40 минут до титров

Квартира встретила Руслана тишиной. Той самой, густой и вязкой, какая бывает только в выходной день, когда за окном моросит, а солнце даже не пытается пробиться сквозь плотные шторы. Тушенцов стащил мокрые кроссовки прямо в коридоре, даже не расшнуровывая, и прошлёпал босыми ногами в комнату. Вышел он на улицу всего на полчаса — бегал в магазин за какой-то энергетической гадостью, которую внезапно захотелось, но, пока стоял у витрины с прохладительными напитками, понял, что хочет он совершенно не этого. Он хотел домой. К своему рыжему. Данила спал. Свернувшись калачиком на их двуспальной кровати, смешно натянув одеяло до самого носа, он походил на маленького лисёнка, который забрался в чужую нору и уснул, не дождавшись хозяина. Ноутбук на прикроватной тумбе тихо гудел, высвечивая на экране бесконечную таблицу в экселе — видимо, Даня так и вырубился, пока работал. Руслан замер в дверном проёме, прислонившись плечом к косяку, и просто смотрел. Тёмно-карие глаза шатена, обычно искрящиеся какой-то чертовщинкой, сейчас наполнились мягким, нежным теплом. Он разглядывал рассыпавшиеся по подушке рыжие пряди, бледную, усыпанную веснушками кожу, которая так контрастировала с его собственной, чуть смуглой, и длинные, едва подрагивающие во сне ресницы. Прошлая неделя вышла скомканной. Руслан, как заведённый, мотался по каким-то встречам, тусовкам и спонтанным впискам со старыми друзьями, возвращаясь глубокой ночью, когда Даня уже спал. Тот никогда не пилил его, не строчил истеричные сообщения с вопросом «ты где?», но Руслан знал. Знал по тому, как утром, едва разлепив глаза, рыжик тут же прижимался к нему всем телом, будто пытаясь напитаться упущенным за ночь теплом. Руслан не раз ловил себя на мысли, что его рыжий стал самым настоящим преданным пёсиком: лежит целыми днями дома, ждёт своего хозяина и расцветает ровно в ту секунду, когда его наконец погладят за ушком. Знал по его тихому, полусонному: «Ну как погулял?» — и по тому, как быстро он отводил взгляд, пряча свою тоску в чашке с кофе. Они были разными. Словно лёд и пламя, интроверт и экстраверт, домосед и бродяга. Но именно эта разница и притягивала их друг к другу с неумолимой силой. Руслан чувствовал себя виноватым. Чувствовал остро, почти физически, глядя сейчас на спящего Даню. Ему не хватало этого зануды. Его фырканья, его вечного недовольства громкими звуками, его привычки зарываться носом Руслану куда-то в шею, пока тот играет в приставку. Решение пришло мгновенно. Сегодня — только они. Никаких друзей, никаких компов, никакой работы. Руслан, стараясь не шуметь, стянул с себя уличную футболку и, оставшись в одних домашних штанах, скользнул под одеяло. Даня даже не пошевелился. От него пахло чем-то родным, каким-то их общим гелем для душа и ещё чуть-чуть — табаком. Тушенцов аккуратно, почти невесомо, положил ладонь на рыжую макушку и медленно зарылся пальцами в густые, мягкие волосы. Он начал нежно массировать кожу головы, перебирая пряди, словно играл на каком-то невидимом инструменте. Даня завозился. Из груди вырвался какой-то утробный, довольный звук, похожий на мурчание, и он инстинктивно потянулся головой за рукой. — М-м-м… — протянул он, не открывая глаз. — Ты чего это? — Проснулся, лис? — голос у Руслана был хрипловатый с утра (ну, или с полудня, ведь часы показывали уже начало первого), но прозвучал он до невозможности ласково. — Ты меня разбудил, — буркнул Даня, но глаз не открыл, наоборот, устроил голову поудобнее на плече у шатена. — Чего тебе? Котлеты в холодильнике, я вчера нажарил. Руслан тихо рассмеялся и, наклонившись, начал покрывать лёгкими, как пёрышки, поцелуями веснушчатые щёки, лоб, переносицу. Где-то на задворках сознания Данила отметил, что это очень похоже на то, как ластится голодный кот, который хочет выпросить что-то вкусненькое сверх положенной нормы. Поцелуи становились всё настойчивее, Руслан спустился к шее, чуть прикусил кожу под ухом, и по телу Дани прокатилась тёплая волна мурашек. — Да-ань, — прошептал Тушенцов прямо в ухо, обжигая дыханием. — М? — Кашин наконец-то соизволил приоткрыть один глаз, голубой и ещё немного заспанный. — Давай сегодня сходим в кинотеатр? — Чего? Вот тут Даня открыл уже оба глаза и уставился на парня с явным подозрением. За окном серой пеленой висела хмарь, дождь барабанил по стеклу, в квартире было темно и уютно. Идеальная погода, чтобы никуда не выходить. Руслан знал этот взгляд. Взгляд «ты серьёзно хочешь вытащить меня из дома?». — Ты же знаешь, я не люблю все эти... скопления людей, — начал привычную пластинку Данила, отворачиваясь к стенке. — Ну Да-ань! — Руслан не отставал. Он обнял рыжего со спины, прижимаясь грудью к его лопаткам, и снова запустил пальцы в волосы, на этот раз мягко поглаживая за ушком. — Там сейчас идёт тот фильм, который все обсуждают. Ну тот, какой-то там. Все уже посмотрели, а мы как лохи последние. Нам обязательно нужно его оценить и обсудить! Ты же любишь разбирать сюжеты по секундам. — Я люблю разбирать их дома, под пледом и с чаем, — проворчал Даня, но уже не так уверенно. Хитрые пальцы Руслана творили какую-то магию: он начал «чухать» затылок, именно так, как любил Данила. Сопротивление медленно, но верно утекало сквозь пальцы, растворяясь в этом блаженном ощущении защищённости. — Мы пойдём на вечерний сеанс, народа будет мало, — продолжал уговаривать шатен, целуя плечо, выглядывающее из-под футболки. — Обещаю, нормально все будет, и мы сядем на последний ряд. Ну пожалуйста. Я так соскучился по тебе настоящему. По тому, как ты хмуришься и строишь теории во время титров. — Я не хмурюсь, — буркнул Даня, пряча улыбку. — Хмуришься. Очень сексуально, между прочим. Это был запрещённый приём. Сначала физическая ласка, потом комплимент. Данила тяжело вздохнул, чувствуя, как последние укрытия скуки и неохоты рушатся. Он ведь и правда соскучился. И по Руслану, и по тому, чтобы просто куда-то выйти с ним, как нормальная пара, а не сидеть в четырёх стенах. — Ладно, хуй с тобой, — сдался он, переворачиваясь обратно и утыкаясь носом в татуированную грудь. — Но если кто-то будет пиздеть слишком громко, мы уйдём. — Договорились, — просиял Руслан, заключая рыжего в крепкие объятия. До вечера было ещё несколько часов. Они выбрали сеанс на 20:35, чтобы уж точно не пересекаться с толпами дневных зрителей. Всё это время они провалялись в кровати, совершенно ничем не занимаясь, лишь изредка перебрасываясь ничего не значащими фразами. Руслан то листал ленту в телефоне, показывая Дане смешные мемы, то снова начинал тискать его, как огромную плюшевую игрушку. Даня же, убаюканный теплом чужого тела и монотонным стуком дождя по карнизу, чувствовал, как его вечно тревожные мысли замедляются. В такие моменты он любил Руслана до скрежета в зубах. За его спонтанность, за его способность вытаскивать Данилу из панциря, за эти руки, которые так умело снимали напряжение с плеч. В какой-то момент они, даже не заметив как, провалились в сон. Тёплый, уютный, под мерное тиканье часов и шуршание шин за окном. Первым очнулся Даня. В комнате было уже почти темно, лишь уличный фонарь отбрасывал на потолок бледно-жёлтые полосы. Во рту пересохло, а в теле была та приятная истома, какая бывает только после долгого дневного сна. Он потянулся к тумбочке за телефоном, стараясь не потревожить разметавшегося на подушке Руслана. Экран загорелся, и сердце Данилы ухнуло куда-то в пятки. 19:40. — Руслан! — голос сорвался на какой-то панический хрип. Даня резко сел на кровати, чувствуя, как сонливость смывает ледяной волной адреналина. — Руслан, твою мать, вставай! Тушенцов что-то неразборчиво промычал, отмахиваясь рукой, словно от назойливой мухи. — Руслан! — Даня схватил его за плечо и начал трясти с такой силой, что голова шатена мотнулась из стороны в сторону. — Мы проспали! У нас сеанс через час, а мы даже не одеты! — А? Что? — Руслан наконец-то разлепил глаза, и его сонное лицо приобрело выражение крайней степени потерянности. — Какой сеанс? — В кино! Который ты, скотина, так хотел посмотреть! — рыжий уже вскочил с кровати и теперь судорожно натягивал джинсы, подпрыгивая на одной ноге. — Ты вырубился и меня за собой утянул! Жучара! До Руслана начало доходить. Он глянул на свой телефон и тихо присвистнул. — Бля-я-я, — только и выдохнул он, подрываясь следом. Квартира наполнилась хаосом. Даня метался от шкафа к ванной, попутно пытаясь пригладить торчащие в разные стороны рыжие вихры. Он шипел и бухтел, не переставая ни на секунду. — Это же надо было додуматься! — донеслось из ванной, где Кашин яростно чистил зубы, чуть ли не до крови растирая щёткой дёсны. — «Давай сходим в кино, Дань!», «Будет классно, Дань!». Классно будет, если нас вообще пустят в зал после начала! — Пустят, успокойся, — Руслан натягивал свою любимую объёмную футболку, параллельно вызывая такси. — До начала ещё двадцать минут, а ехать нам десять. — Ты на пробки посмотри! Пятница, вечер! — не унимался Данила. — Ты вообще думаешь головой или своей жопой ленивой?! — Дань, ну прости, — Тушенцов виновато поджал губы, но в глазах у него всё равно плясали смешинки. — Ты так сладко сопел у меня под боком, что я сам не заметил, как выключился. Такси было подано, но к тому моменту, как они вылетели на лестничную клетку, заколачивая дверь, приложение уже безбожно отсчитывало минуты платного ожидания. Данила, увидев списанную сумму, выдал такую тираду, что, кажется, покраснели даже стены подъезда. Он обматерил и пробки, и дождь, и нерасторопного водителя, и себя за то, что повелся на глазки Руслана. Тушенцов лишь закатывал глаза, хватая бушующего парня за руку и утягивая в машину. Каким-то чудом, вопреки всем законам логики и физики, они влетели в холл кинотеатра ровно в 20:15. До начала фильма оставалась ещё куча времени, даже рекламные ролики не начались. Даня замер посреди холла, тяжело дыша после спринта от парковки, и неверяще уставился на электронное табло. Руслан подошёл сзади и, положив подбородок ему на плечо, тоже посмотрел на время. — Ну? А ты боялся. Я же говорил — всё успеем. — Я поседел, пока мы ехали, — буркнул Даня, но в его голосе уже не было прежней злости, только облегчение. — Ладно, пошли в туалет, что ли. А то я сейчас лопну как тот шарик. Они направились в сторону уборных. Кинотеатр и правда был полупустой, что несказанно радовало Данилу. В туалете было ещё безлюднее. Идеальная чистота, запах кофейного освежителя и гулкая тишина. Даня толкнул дверь первым, Руслан зашёл следом. Позади послышался тихий, почти неслышный щелчок задвижки, но Даня, поглощённый своей миссией, не обратил на это никакого внимания. Он подошёл к зеркалу над раковинами и начал стягивать с плеча свою поясную сумку-бананку, чтобы положить её на специальный выступ на стене. И в этот момент мир вокруг изменился. Сначала он почувствовал горячее, влажное дыхание где-то за ухом, пробравшее до мурашек. А затем — тяжесть чужой ладони, уверенно лёгшей на талию и чуть сжавшей её сквозь ткань футболки. Данила вздрогнул и резко развернулся, оказавшись нос к носу с Русланом. Шатен стоял непозволительно близко, в его хитрых глазах плясали те самые бесенята, которые не предвещали ничего хорошего. Вернее, ничего приличного. — Родной, ты чего? — спросил Даня, и его собственный голос показался ему каким-то чужим, хриплым. Он упёрся ладонями в грудь Руслана, но отталкивать не спешил. — Ничего, — улыбка Тушенцова расползлась до ушей, делая его похожим на Чеширского кота, объевшегося сметаны. Он смотрел на рыжего снизу вверх каким-то особенно порочным взглядом и чуть повёл бровью. — Просто подумал... Дань, представляешь, мы же с тобой ни разу не ебались в туалете кинотеатра. Данила моргнул. Раз. Второй. Его светлые брови поползли вверх, а на щеках проступил румянец, сделавший веснушки ещё заметнее. — Руслан, ты ебанулся? — прошипел он, быстро оглядываясь на дверь. — Тут же люди могут зайти! Камеры! — Я дверь закрыл, — спокойно парировал шатен. — И людей нет. Мы одни во всём крыле. — Ты... ты планировал это с самого начала? — возмутился Даня, но возмущение его было напускным. Внутри уже предательски потеплело внизу живота от этой безумной, абсолютно безбашенной идеи. — Нет, — честно признался Руслан, делая шаг вперёд и вынуждая Даню упереться поясницей в холодную керамику раковины. — Просто ты такой злой и взъерошенный был, пока материл таксиста, что я понял — хочу тебя прямо сейчас. Он не дал Дане времени на новую порцию протестов. Руслан припал губами к его шее, жадно, с каким-то голодным причмокиванием втягивая нежную кожу под ухом. Даня дёрнулся, зашипел сквозь зубы, но руки его сами собой скользнули вверх, зарываясь в тёмные волосы на затылке. Тушенцов не терял времени: его руки уже нагло хозяйничали под футболкой, оглаживая напряжённый живот, поднимаясь выше к груди, пока его губы прокладывали дорожку из укусов от уха к ключице. — Ты — конченый, — выдохнул Даня, зажмурившись от остроты ощущений. Каждое прикосновение отдавалось электрическим разрядом в позвоночнике. Страх быть пойманными только раззадоривал. — Мы же опоздаем... — У нас полно времени, — мурлыкнул Руслан, проталкивая колено между ног Дани и чувствуя его очевидное возбуждение. — И мы очень быстро. Вот тут Данилу и переклинило. Та самая волна, которую он так старательно сдерживал, накрыла его с головой. «Быстро? Мы быстро? Ну уж нет». Инициатива резко перешла в его руки. Даня отлип от раковины и, схватив Руслана за шкирку, как нашкодившего кота, буквально затолкал его в ближайшую кабинку. Щеколда тихо звякнула, отсекая их от внешнего мира. — Ты так хочешь быстро, родной? — прошептал Даня, и его голубые глаза потемнели, став цветом штормового моря. Теперь он не просто принимал ласки — он брал ответственность за этот безумный порыв на себя. Руслан, прижатый спиной к холодной пластиковой стене, смотрел на него с восторгом и предвкушением. — Если уж мы это делаем, то сделаем по-моему. Медленно. Руслан хотел было возразить — его натура требовала скорости, жара, немедленного удовлетворения, — но Даня уже прижался к его губам поцелуем, и все протесты утонули в этом влажном, глубоком контакте. Это был не просто поцелуй. Это был акт подчинения и обожания одновременно. Даня целовал его медленно, тягуче, пробуя на вкус каждое мгновение. Его язык скользнул по нижней губе Руслана, очертил её контур, затем проник внутрь, сплетаясь с его языком в неторопливом, почти ленивом танце. Тушенцов застонал в рот рыжего, подаваясь бёдрами вперёд, ища трения, но Даня надавил ладонью на его живот, пригвождая к стене. — Тише, — выдохнул он, отрываясь от губ и переключаясь на шею. — Я же сказал: медленно. Руслан зарычал от разочарования и тут же задохнулся, когда губы Дани сомкнулись на нежной коже под челюстью. Кашин действовал с хирургической точностью: лёгкие укусы, сменяющиеся горячими зализываниями, посасывание, от которого на коже расцветали алые лепестки засосов. Руслан чувствовал, как каждая такая метка отдаётся пульсацией где-то в паху. Ему хотелось дёрнуться, ускорить, но Даня держал крепко, и от этого ощущения беспомощности перед его лаской возбуждение становилось только острее. — Дань, ну хватит уже... — прохрипел шатен, когда рыжий спустился к ключицам, оттянув ворот футболки и прикусывая выступающую косточку. — Давай уже... Я на взводе. — Я чувствую, — спокойно ответил Даня, и его ладонь скользнула вниз, накрывая пах Руслана через джинсы. Он чуть сжал пальцы, заставляя того зашипеть и упереться затылком в стену. — Но мы никуда не торопимся, помнишь? Ты хотел, чтобы я вышел из дома. Ты хотел экстрима. Так получай. На моих условиях. Его рука расстегнула пуговицу, затем молнию, и проникла под резинку боксеров. Прикосновение к горячей, истекающей смазкой плоти заставило Руслана всхлипнуть. Даня начал двигать ладонью — медленно, размеренно, едва сжимая, просто скользя по всей длине, собирая большим пальцем выступившую влагу и распределяя её. Руслан вцепился руками в плечи Дани, пытаясь заставить его ускориться, но тот лишь улыбнулся краешком губ и убрал руку совсем. — Нет-нет-нет, — заскулил Тушенцов, чувствуя себя абсолютно опустошённым от потери контакта. — Ну пожалуйста! — Терпи, — Даня поцеловал его в лоб — нежно, контрастируя с тем, что творилось ниже пояса. — Сейчас подготовлю. Он скомандовал «открой рот», поднося к его губам средний и безымянный пальцы. Руслан, глядя на него затуманенными от желания глазами, послушно обхватил их губами. Это было порочно и интимно до предела: он облизывал пальцы, обильно смачивая их слюной, посасывая, словно это было что-то гораздо более непристойное. Даня чувствовал, как от этого зрелища у него самого сносит крышу, но продолжал держать темп в узде. Когда пальцы стали достаточно влажными, он убрал их и мягко, но настойчиво развернул Руслана лицом к стене кабинки. — Обопрись ладонями, — тихо скомандовал он, стягивая с шатена джинсы вместе с бельём. Тот подчинился, и его обнажённые бёдра покрылись мурашками от прохладного воздуха туалета, смешанного с жаром собственного тела. Даня на мгновение залюбовался открывшимся видом: гладкая кожа, мурашки, разбегающиеся по лопаткам, напряжённые мышцы спины, дрожащие от нетерпения. Он положил ладонь на поясницу Руслана, большим пальцем поглаживая ложбинку. — Я начинаю. Будет немного холодно, — предупредил он, смачивая пальцы собственной слюной ещё раз для верности. — Да начинай уже, ё-моё! — взмолился Руслан, упираясь лбом в холодный пластик. — Я не стеклянный! — Зато я боюсь сделать тебе больно, — честно ответил Даня, и от этой фразы у Руслана внутри что-то дрогнуло. Даже сейчас, в туалете кинотеатра, когда они оба стояли на грани безумия, Даня думал о нём в первую очередь. Первый палец вошёл медленно, миллиметр за миллиметром. Руслан задержал дыхание, привыкая к ощущению инородного вторжения. Это действительно было прохладно, но внутри быстро стало горячо и тесно. Даня замер на пару секунд, давая ему привыкнуть, а затем начал двигать пальцем — так же тягуче, словно изучая его изнутри, слегка изгибая, ища то самое место. Руслан кусал губы, чтобы не застонать в голос, когда подушечка пальца задела простату, и по позвоночнику словно ток пропустили. — Послушный, — прошептал Даня, успокаивающе поглаживая его спину свободной рукой. — Молодец. — Давай второй... — выдохнул Руслан, уже не стесняясь просить. Ему хотелось больше, быстрее, сильнее, но Даня, верный своему слову, не ускорялся. Он ввёл второй палец так же осторожно, хотя внутри у него всё вибрировало от желания. Руслан застонал громче, чувствуя, как мышцы растягиваются, как горит кожа, как всё его существо концентрируется в одной точке. Даня двигал пальцами внутри него, разводя их ножницами, осторожно расширяя, и с каждым движением напряжение в паху Руслана становилось невыносимым. — Дань, я больше не могу, — честно признался он срывающимся голосом. — Пожалуйста, сейчас. Я хочу тебя. Всего. Не надо больше этой медленной пытки. И Даня сдался. Потому что он тоже был на пределе. Его собственное возбуждение пульсировало в штанах, а от вида умоляющего, распластанного по стене Руслана с приспущенными джинсами и раскрасневшимися щеками у него окончательно снесло крышу. Он расстегнул свои джинсы, высвобождая ноющую плоть, и пристроился сзади. — Я вхожу? — всё ещё пытался контролировать ситуацию он, но голос уже дрожал. — Входи, — выдохнул Руслан, подаваясь бёдрами назад. Первый толчок — и оба замерли, привыкая к ослепительной тесноте и жару. Даня зажмурился, пытаясь не кончить сразу же от одного этого ощущения — горячего, узкого, обволакивающего. Руслан вцепился пальцами в стену, его дыхание сбилось, а из груди вырвался низкий, утробный стон. Даня замер, давая ему секунду, и начал двигаться. Медленно, как и обещал. Сначала — длинные, глубокие толчки, почти до самого основания, и такие же медленные возвращения. Он обнимал Руслана за талию, прижимаясь грудью к его спине, и покрывал поцелуями плечи и шею, пока его бёдра задавали размеренный, почти гипнотический ритм. — Быстрее, — взмолился Руслан, насаживаясь на него с большей амплитудой. — Пожалуйста... я на грани. И Даня, услышав эту мольбу, наконец-то позволил себе сорваться. Ритм ускорился. Теперь это были резкие, рваные толчки, от которых пластиковая перегородка кабинки тихо вибрировала. Руслан уже не мог сдерживать стоны, они вырывались из него на каждом выдохе, гулким эхом отражаясь от кафельных стен. Даня накрыл его рот ладонью — не грубо, но настойчиво, и это только усилило остроту ощущений. Тишина, нарушаемая лишь звуком учащённого дыхания и влажных шлепков, сводила с ума. Даня чувствовал, как внутри всё скручивается в тугую спираль, как мышцы Руслана сжимаются вокруг него всё чаще и сильнее. Шатен кончил первым: его тело выгнулось дугой, он закусил ладонь Дани, которую тот всё ещё держал у его губ, и с глухим криком излился на стену кабинки и на пол. Спазмы его оргазма, пульсирующие и жаркие, стали последней каплей для Дани. Он сделал ещё два глубоких, сильных толчка и кончил следом, уткнувшись лбом в плечо Руслана и содрогаясь всем телом. Мир на несколько секунд сузился до одной точки наслаждения, белого шума в ушах и звенящей пустоты в голове. Спустя вечность, когда дыхание выровнялось, Даня осторожно вышел и первым делом развернул Руслана к себе. Шатен выглядел абсолютно разбитым, но счастливым: глаза сияли, на губах застыла блаженная улыбка, по вискам стекали капельки пота. Даня аккуратно вытер его влажными салфетками, которые, по счастливой случайности, всегда лежали в бананке, помог натянуть джинсы и поправил футболку. — Всё, — выдохнул он, приводя в порядок собственную одежду и чувствуя, как начинают гореть уши. — Всё, я больше никогда, слышишь, никогда не выйду с тобой из дома! — Ну тебе же понравилось, — довольно протянул Руслан, даже не думая спорить. Он вздрогнул от прикосновения холодной салфетки, но глаз при этом не сводил со своего хмурого рыжего парня. — Ты был великолепен. Такой заботливый. — Ты долбоёб, — беззлобно отозвался Даня, но его уши предательски горели алым. — Конченый долбоёб. Мой руки давай. Они наспех привели себя в порядок, вымыли руки и выскользнули из туалета. Коридор был всё так же пустынен. У дверей в нужный зал уже никого не было. Билетёрша смерила их сонным взглядом и просто махнула рукой в сторону экрана. В зале было темно, фильм уже шёл вовсю. На экране разворачивался какой-то напряжённый момент. Руслан, найдя свои места на последнем ряду, плюхнулся в кресло и довольно вздохнул. И только тогда, когда глаза немного привыкли к темноте, Даня, похлопав себя по груди, понял страшное. — Бананка, — прошептал он. — Я оставил её в туалете. Там был и телефон, и кошелёк с картами, просто идеально. Шикнув на Руслана, чтобы сидел тихо, Даня, сгорая от стыда, снова рванул в коридор. На этот раз ему повезло — сумка так и лежала на выступе, никто из редких посетителей на неё не позарился. Когда он, наконец, вернулся в зал и уселся обратно, Руслан наклонился к его уху и прошептал, едва сдерживая смех: — Мы просрали половину сюжета. Тут осталось минут сорок от силы. — Чего?! — Даня выхватил телефон и глянул на время. 21:45. Пиздец. — Да как так-то? Он сокрушённо откинулся на спинку кресла и обвёл взглядом зал. В огромном помещении сидело от силы человека три, не считая их. Где все? Почему зал пустой? Это была какая-то магия или проделки судьбы. Даня повернулся, чтобы высказать своё негодование Руслану, но осёкся. Тушенцов сладко спал, уткнувшись носом ему в плечо. Его дыхание было ровным и спокойным, чёлка растрепалась, а на губах застыла блаженная улыбка. Данила вздохнул и устало потёр переносицу. Весь оставшийся фильм он просидел неподвижно, чтобы не разбудить старшего. На экране мелькали кадры, разобрать которые без знания начала сюжета было решительно невозможно. В итоге, Даня просто смотрел на экран, ни черта не понимая, и чувствовал приятную тяжесть на своём плече. Когда начались титры, Руслан завозился, просыпаясь. — М? Уже всё? — спросил он сиплым голосом. — Ну как тебе? — Я ничего не понял, — честно ответил Даня. — И плюс ты спал. Руслан тихо рассмеялся и переплёл свои пальцы с пальцами Данилы. — Значит, будем смотреть его дома. — И без туалета, — добавил Даня. — Ну, это вряд ли, — сверкнул глазами Руслан, за что получил ощутимый тычок в бок. Домой они возвращались в тишине, но это была та самая уютная тишина, когда слова уже не нужны. Каждый думал о своём, но мысли их были об одном и том же. О том, как им повезло найти друг друга — такого невыносимого, спонтанного, дерзкого шатена и такого ворчливого, нежного, домашнего рыжего. М-да, фильм определённо придётся пересматривать дома. Но уже без похода в туалет. — Любить — это значит находить в счастье другого своё собственное счастье.