Пространственно-временной коллапс дружбы

      — Веничек, а ты уверен, что оно не взорвётся? — спросил Лёшка, скептически разглядывая непонятную конструкцию из проводов, светодиодов и небольшой сферы, внутри которой мерцал белый огонёк.       За окнами офиса «Агентства» стоял погожий летний денёк, солнечный и по-июльски жаркий, но внутри, благодаря работающему кондиционеру, можно было вволю наслаждаться блаженной прохладой.       Веник специально выбрал для испытаний своего нового прибора выходной, чтобы в здании было как можно меньше людей, а главное, чтобы в офисе отсутствовала Людочка. Ибо подвергать простых гражданских даже незначительной опасности было против его неписанного кодекса учёного, Лёшка же давно был записан в ряды верных и преданных соратников по науке.       — Теоретически, вероятность составляет около трёх тысячных процента, — невозмутимо ответил Веник, поправляя очки. — Ничтожно малая величина.       — Теоретически, — хмыкнул Лёшка. — Это слово я уже начинаю тихо ненавидеть. Ты говорил, что вероятность моего спонтанного возгорания при встрече с прошлым твоим… стабилизатором чего-то там… тоже была теоретически мала.       — Но ты ведь не возгорелся, — напомнил Веник.       — Да потому что вовремя отбежал! —Лёшка театрально воздел руки к потолку. — Ладно, что мы сегодня тестируем?       — Квантовый резонатор эмоциональных полей, — Веник нажал кнопку на маленьком чёрном пульте. — Теоретически он должен улавливать самые тонкие колебания чувств и визуализировать их. Помнишь, как тогда в парке? Я проанализировал данные и на их основе собрал портативный образец.       Лёшка кивнул и чуть было вновь не хмыкнул на новое вениковское «теоретически», но в этот момент сфера внутри аппарата низко загудела. Огонёк задрожал, расширился и начал пульсировать, испуская крошечные молнии. Лёшка хотел было сказать что-то иронично-напутственное, но не успел: ослепительная белая волна света вырвалась из сферы наружу, накрыла их обоих…       И в ту же секунду мир исчез.       Сколько он был в отключке, Лёшка так и не понял, но когда он открыл глаза, то обнаружил себя сидящим на полу всё того же офиса «Агентства». Или не того же? Мало ли куда этот резонатор мог их с Веником закинуть, подумал Лёшка, и беглым взглядом окинул стены, пол, потолок. Всё по-прежнему было на своих местах, ни одного постороннего или же странно выглядевшего предмета не прибавилось. Веник тоже был здесь и, сидя рядом с ним, растерянно моргал. Очки, которые неизменно красовались на его переносице, немного съехали набок.       — Веник? — Лёшка тут же вскочил и протянул руку, чтобы помочь другу подняться. — Ты как? Цел?       Но когда Веник поднял голову и посмотрел на него, Лёшка едва не забыл сделать очередной вдох: взгляд Веника был совсем не таким, как раньше. Не тем прохладным и сдержанным изучающим взглядом, к которому Лёшка привык за годы дружбы. Зелёные вениковские глаза излучали незнакомую теплоту и странное томление. А ещё в них пряталась какая-то откровенно голодная искорка.       И прикосновение его ладони было каким-то по-особенному нежным, почти трепетным.       — Лёш… — голос Веника обеспокоенно дрогнул. — Как ты себя чувствуешь?       А вместе с ним дрогнул и Лёшка от того, как этот голос прозвучал. Это был не привычный ему бесстрастный тон учёного, а мягкий, чуть хрипловатый волнующий шёпот.       Лёшка инстинктивно отступил на шаг.       — Я нормально. А ты? Голос у тебя… Какой-то не такой.       — Не такой? — переспросил Веник и шагнул к нему.       И в этом движении тоже было что-то новое. Лёшка до мелочей изучил размеренную, чуть угловатую, «интеллектуальную» походку Веника. Но сейчас его друг двигался с лёгкой, уверенной и плавной грацией, будто… Будто это не Веник, а кто-то другой!       Или всё-таки Веник, но… Нездешний?       — Стой, — Лёшка выставил ладонь, преграждая путь неведомому существу в облике Веника.       Веник замер и улыбнулся ему, но отнюдь не своей фирменной сдержанной улыбкой. Это была открытая и самоуверенная «я-знаю-что-ты-меня-хочешь» улыбка, которую он, Лёшка, привык видеть в зеркале у своего отражения.       Он чуть не поперхнулся воздухом. Здесь явно творился какой-то несусветный сюр, и объяснение ему могло быть только одно.       — Кажется, я понял, — Лёшка перестал пятиться назад, как рак, и застыл на месте. — Этот твой резонатор закинул нас в другое измерение. Как ты там говорил? Теория Хокинга и всё в таком духе?       Веник задумчиво нахмурил брови, и Лёшка поклялся бы чем угодно, что даже этот невинный жест вышел у него… томно-соблазнительным.       — Исключено, — заявил он после небольшой паузы. — Я не ощущаю никаких изменений. Возможно, необходимо провести дополнительные тесты, но моё самочувствие в норме.       — Ни в какой не в норме! Веничек, ты же сам на себя не похож, — отчаянно воскликнул Лёшка. — Ты… ты… Ты гениальный учёный, холодноватый и рациональный до мозга костей, любишь одиночество и тишину. Ты мой лучший друг! И романтика для тебя это «неэффективная трата эмоционального ресурса».       — Но ведь это ты постоянно твердишь мне нечто подобное, Лёш, поэтому я и решился на этот эксперимент. — Веник нахмурился ещё сильнее, и пугающая улыбка с его губ исчезла. Только в знакомого Лёшке Веника он всё равно не превратился. — Я больше так не мог, потому что…       — Потому что… Что? — спросил Лёшка севшим голосом.       — Потому что влюблён в тебя с того самого дня, как мы познакомились! Все эти одиннадцать лет, — обречённо произнёс Веник.       — Ты… что, прости?       — Лёш, ты ведь знаешь о моих чувствах, я никогда их от тебя не скрывал, — продолжил нести полную дичь «Веник». — Но ты сказал, что никогда не сможешь ответить мне, потому что в принципе не способен испытывать к кому-либо что-то похожее на влечение.       — Я? Не способен?!       — Лёш, я столько раз пытался смириться, отвлечься на кого-то другого, но… Понял, что люблю только тебя, и что единственный выход это разбудить в тебе эмоции и желания. Конечно, теоретически, вероятность, что изменившись, ты ответил бы на мои чувства, исключительно мала, но попытаться стоило.       — Так вот чем ты тут занимался! А моё мнение спросить не бывает?       Лёшка уже и забыл, что вообще-то разговаривал сейчас не с тем Веником, которого знал, а с каким-то другим, из параллельного измерения. Веником, который был очень даже наделён способностью испытывать и любовь, и желание, и влечение, и даже, черт возьми, удовлетворять их с кем-то. Не просто с кем-то, с парнями!       Вообще-то Лёшке с его-то донжуанскими замашками не были свойственны узость взглядов или ханжество, поэтому будь Веник по парням, это нисколько не уменьшило бы в Лёшкиных глазах его достоинств, как друга. Но ведь к этой мысли ещё нужно привыкнуть, а пока признание этого Веника выглядело как самый настоящий сюр!       — Но если ты утверждаешь, что знаешь меня другим, а я изменений не чувствую, — «Веник» сделал паузу и задумчиво поправил очки на переносице. — Напрашивается единственный возможный вывод: в ходе эксперимента произошел квантовый скачок, и ты переместился из своего измерения в это. Тот я, который там, тоже испытывал некое устройство?       — Угу, — буркнул в ответ Лёшка, — резонатор какой-то эмоциональный.       Он не знал, чего ему сейчас хотелось больше — злиться и негодовать или от отчаяния биться о стену головой. Вдруг в его пока целую и невредимую голову пришла пугающая мысль.       — Погоди, если я здесь, значит, моя бездушная копия из этого измерения сейчас там, с моим Веником?! — воскликнул он. — Моим лучшим другом, который места себе не находит, думая, что вместо того, чтобы ви-зу-а-ли-зи-ро-вать мои эмоции напрочь меня их лишил?       «Веник» вновь нахмурился, и Лёшке показалось, что в его глазах промелькнула печаль, мимолётная, но искренняя и глубокая.       — Маловероятно, что квантовый стабилизатор напрямую заменил того тебя на… моего Лёшу, — изрёк он с оттенком грусти в голосе. — Возможно, произошедшее больше сравнимо с квантовым смещением в пространственно-временном континууме, и там сейчас кто-то ещё. Или никого нет.       — О, чёрт! — Лёшка едва не взвыл от безысходности. — Это же ещё хуже! Чего доброго Веничек решит, что я исчез навсегда.       — Прости, если это прозвучит слишком откровенно, — произнёс «Веник», и, на удивление, голос его стал более твёрдым и сдержанным, хотя Лёшке всё ещё слышалась в нём незнакомая ему, особенная теплота. — Ты так беспокоишься о том, что подумает твой друг, то есть другой я, несмотря на то, что по отношению к тебе он ничего не испытывает. — Он сделал паузу, полную какого-то горького отчаяния, и продолжил. — Хотел бы я хоть раз услышать что-то подобное от моего лучшего друга.       — Не думал, что однажды скажу такое гениальнейшему из учёных, — возразил ему Лёшка, — но ты не прав. Веник… мой Веник, он просто по-другому чувствует, не как все. Мы с ним очень разные, но рядом с ним мне спокойно, уютно и тепло, даже если он просто молчит. Понимаешь?       — Понимаю. В вашем мире вы полностью совпали, ваши отношения гармоничны, поэтому ваша дружба нерушима и абсолютно надежна. А главное, вас обоих это полностью устраивает.       «Веник» печально улыбнулся.       — Я до сих пор помню, как мы ели мороженое после того неудачного столкновения в библиотеке, — так нетипично мечтательно произнёс он, погрузившись в свои воспоминания. — Ты испачкался в пломбире, а я не удержался и вытер его только для того, чтобы прикоснуться к твоей щёке, ощутить твою кожу под своими пальцами. И прямо там почувствовал, что хочу тебя поцеловать, Лёш, хочу узнать вкус твоих губ, просто хочу… Ты небезразличен мне с первых минут, но для тебя я всегда был просто другом.       Лёшка замер, не веря своим ушам. В голосе «Веника» вдруг прорезалась боль, которую он, опытный сердцеед, сразу же без труда узнал. Это была искренняя мука неразделённой любви, неутолённого желания. Сколько раз он видел её в глазах своих бывших и несостоявшихся пассий, слышал в их мольбах. Но чтобы что-то подобное испытывал Веник, ещё и к нему…       — Веничек, — Лёшка шагнул ближе и, взяв за плечи, тихонько встряхнул. Делать это с этим Веником было странно, несмотря на то, что своего он спокойно мог по-братски обнять, взять за руку или похлопать по плечу. — Давай-ка отправлять меня назад, а? Пока совсем худо не стало.       «Веник» вздрогнул, словно очнувшись от глубокого сна, несколько раз с усилием моргнул и медленно кивнул.       — Да, — тихо произнёс он, старательно отводя вгляд в сторону, но Лёшка всё-таки успел заметить влагу, блеснувшую на его густых ресницах. — Дай мне время всё проверить и перенастроить стабилизатор.       Сердце в Лёшкиной груди отчаянно заныло.       Слепотой он никогда не страдал и прекрасно видел, что его друг Вениамин не просто привлекателен. Пожалуй, даже с мужской точки зрения Лёшка с уверенностью назвал бы его красивым, а уж с женской… Сколько раз он замечал нескромные девичьи взгляды, прикованные к Венику, который эти самые взгляды в упор игнорировал, отсекая малейшие попытки сблизиться своей прохладной отстранённостью и чрезмерной галантностью, исключавшей даже намёки на флирт. Людочка была единственной, кто всё-таки предпринял попытку взять эту неприступную холодную крепость штурмом, но и у неё ни малейших шансов на успех не было.       И вот он, Лёшка, оказался в каком-то сумасшедшем параллельном мире, где этой романтической бесчувственности в Венике нет и в помине, где внутри его гениальной головы нормальные человеческие чувства и желания мирно сосуществуют с формулами и схемами, а в груди бьётся горячее страстное сердце. Но по злому умыслу судьбы бьётся оно неровно к единственному другу, неспособному это оценить и ответить взаимностью. Лёшка даже попытался представить, что было бы, если бы в своем мире он был так безответно влюблён в своего Веника… И не смог, но легче ему от этого не стало.       Пока «Веник» возился с прибором, он разглядывал офис здешнего «Агентства», как две капли воды похожий на их: стол Веника был завален уже привычными Лёшке чертежами и деталями каких-то загадочных микросхем, среди бумажного хаоса затерялась чашка с остатками остывшего чая. Его же стол сиял почти девственной пустотой, несколько папок аккуратной стопкой лежали на краю. Заглянув в одну из них и увидев текст со знакомыми формулировками, Лёшка убедился, что здесь, в этом мире, он тоже юрист.       В какой-то момент привычная до мелочей обстановка офиса едва не заставила его засомневаться в том, что он действительно оказался в ином измерении, пока взгляд не выхватил из обычной уличной картины за окном щит для рекламных объявлений. «Алкоголизм? Наркомания? У меня тоже» — гласила одна из прикреплённых к нему листовок. И рядом другая — «Пропал человек! Фотографий нет, вещей нет, следов жизнедеятельности тоже. Как найти, не знаем». Лёшка зажмурился, пытаясь отогнать странное наваждение, и на всякий случай дотронулся рукой до лба, чтобы проверить, нет ли у него жара. Привидится же такое, в самом деле.       А ещё в этом мире, кажется, была осень: ветерок покачивал желто-красные листья на ветках деревьев, а уже опавшие лениво гонял по мокрому асфальту. А может, это у них лето такое, подумал Лёшка. Или, чем черт не шутит, вообще зима.       Но когда он открыл глаза, листовки никуда не делись. Лёшка даже рот открыл, чтобы спросить, что за чертовщина у них тут происходит, но не успел.       — Готово, — сказал «Веник». Он снял очки, устало потёр переносицу и снова водрузил их на место. — Я всё проверил, должно сработать, как нужно.       — То есть я не попаду к какому-нибудь другому Венику? — Лёшка усмехнулся, но как можно безобиднее, чтобы ненароком не задеть гордость гениального учёного. — Окажусь, где следует?       — С вероятностью восемьдесят восемь целых и девять десятых процента, — подтвердил «Веник» лёгким кивком.       — А… здешний Лёшка? — Язык не повернулся произнести «твой», чтобы лишний раз не сыпать соль на незаживающие душевные раны «Веника». — Он вернётся?       — Если произойдет одновременный синхронный откат квантового смещения, да, — снова кивнул «Веник», завораживающе тряхнув медными кудрями.       — Но всегда есть «но», верно?       — Есть.       — Если что-то пойдёт не так, Веничек, пусть рядом с тобой окажется такой Лёшка, который… Сможет не просто понять твои чувства, но и ответить на них, — горячо и совершенно искренне пожелал ему Лёшка. Смотреть в эти полные тоски глаза было слишком невыносимо.       — Спасибо Лёш, я очень ценю твою поддержку, — смущённо пробормотал «Веник». — И всегда буду ценить, даже если рядом снова будет тот, кому, как мужчина, я безразличен, но дорог как друг.       Лёшка кивнул, растроганный до глубины души. Видимо, и этот, и его, а может быть и все остальные Веники во всех измерениях были самыми надёжными и верными, самыми настоящими друзьями, бережно охранявшими самое ценное, что было в их жизни — дружбу со своими Лёшками.       Дружбу, ради которой иногда стоило пойти на самое отчаянное безумие.       — Готов? — коротко спросил «Веник», поворачивая какой-то рычажок на приборе, зажатом в его руках.       — Почти, — откликнулся Лёшка. — Можно кое-что спрошу?       — Конечно.       — Мы, то есть я или ты, будем помнить то, что произошло? — Лёшка даже дыхание затаил, ожидая ответа.       — Теоретически, вероятность составляет… — начал «Веник», но досказать не успел.       — Дай догадаюсь, около трёх тысячных процента? — со смешком перебил его Лёшка. Ещё одно «теоретически» он бы уже не вынес.              — Предполагаю, что в миллион раз меньше, — ослепительно улыбнулся в ответ «Веник». — Или в миллиард.       — Тогда на удачу, — прошептал Лёшка и шагнул к нему почти вплотную. — И на раз, два…       Он осторожно положил ладони поверх сжимавших стабилизатор рук «Веника», ощутив их приятное и такое родное тепло. Потом, закрыв глаза, чтобы не спасовать в самый последний момент, потянулся и лёгко коснулся губами его плотно сжатых губ, которые тут же доверчиво расслабились, раскрылись, как лепестки цветка, и мягко, но жадно утянули его глубже. Но, увы, этот поцелуй, вероятно, слишком жестокий для этого Веника и абсолютно невозможный для этого Лёшки, длился всего пару мгновений.       — Три, — прошептал «Веник», не открывая глаз, и нажал на кнопку, запуская прибор.       Всё вокруг вновь поглотила белая вспышка.       Через секунду мир вернулся во все органы чувств. Лёшка проморгался от застилавшей глаза белизны, и обнаружил, что Веник почему-то стоит прямо перед ним и изо всех сил трясёт за плечи.       — Лёш? — Видимо, он так долго пытался до него докричаться, что голос успел сорваться на хрип. — Лёш, ты как? Скажи что-нибудь.       — Нормально, Веничек, а что? — спросил он, но увидев встревоженный взгляд друга, сам не на шутку разволновался. — Что случилось? Резонатор не сработал?       — Как ты себя чувствуешь? —продолжил расспросы Веник, игнорируя Лёшкин вопрос про резонатор. — Ты чувствуешь что-нибудь?       — Ну, конечно. Вот сейчас я чувствую, как сильно ты стискиваешь мои плечи, — мягко хохотнул Лёшка. — Как будто я на сто лет уезжал в командировку. Или собираюсь уехать.       Веник тут же ослабил хватку, но насовсем из своих рук Лёшку не выпустил. Тревога из его глаз медленно уходила, а на губах появилась типично вениковская лёгкая улыбка.       — Видел бы ты себя пару минут назад, — произнёс он со вздохом, в котором слышалось облегчение. — Стоял, как робот, руки опущены, лицо расслаблено, и взгляд абсолютно пустой, без единой мысли или чувства. Я испугался, Лёш.       — Чего? Что случайно вырубил все мои эмоции?       — Да, эффект действительно был схожим, — Веник вновь слабо улыбнулся. — Больше никаких испытаний, пока я не буду уверен во всём до миллионных долей.       — Или миллиардных?       — Абсолютно точно уверен, что не наврежу тебе.       — Идёт, — согласился Лёшка и широко улыбнулся. — Как отметим успешное испытание нового гениального изобретения?       — Успешное? — переспросил Веник, удивлённо подняв бровь.       — Никто ж не пострадал. — Лёшка в ответ пожал плечами, на которых всё ещё лежали ладони Веника, но против этих внеочередных объятий друга он нисколько не возражал. — Может, пойдём поедим чего-нибудь? Не знаю, как насчёт эмоций, но калории точно куда-то испарились.       На это гениальное в своей простоте предложение Веник охотно кивнул. Он взял со стола неработающий резонатор, сфера в котором больше не светилась, внимательно осмотрел и бережно убрал в ящик своего стола, чтобы позже вернуться к его починке и настройке на нужный эффект. Всё это время Лёшка с интересом наблюдал за действиями друга и думал о том, что, пожалуй, зрелище того, как Веник возится со своими странными изобретениями, или изучает какие-то суперсложные формулы и графики, или просто сидит напротив за столиком кафе и задумчиво пережёвывает пищу, никогда ему не надоест.       С любым Веником ему было одинаково уютно и спокойно на душе в любой, даже тревожной или опасной ситуации, как и должно быть с самым настоящим, верным другом.