Напои меня досуха

— Только не переборщи, — тихо предупредил незнакомец в черном капюшоне, протягивая банку, полную каких-то таблеток. — Постараюсь, — улыбнувшись и немного посмеявшись, ответил Исаги, забирая из рук незнакомца прозрачную банку.

***

Рин, приняв утренний душ, отправился в блок общественной тренировки. В тренажерном зале гудела тишина, в такую рань все спали, сопя и теряясь в сладком сне. Но Рин не Рин, если не потренируется с утра пораньше. Ему и так днем и ночью не давали передохнуть и потренироваться нормально. Его парень — Исаги, доставал с вопросами по типу «давай укрепим нашу связь». Куда укрепить-то?! Ласковых слов, обнимашек, поцелуев не хватает этому синеволосому балбесу, что пристает к нему уже как неделю. Если подумать, то и Нессу — он не являлся парнем Рина, но и Рин не ревновал его к Исаги — предлагал это. Несс для Исаги как Рин для Исаги, но они оба не возражали, чтобы их парень имел общую связь с ними. Ну и хрен с ним, думали оба. Рин не видел в Нессе сексуального партнера, чтобы отношения между этими троими назывались «тройничком», если быть честным, то Несс для Рина просто друг. Или нет? Или, может, лучший друг? Но он знал одно — Несс тоже его принимал за друга. Не более. Его будничные мысли прервала бутылка воды на его тренажере. Он, убрав бутылку вниз, сел за тренажер и начал делать то, что делал всегда. Прошел час с того времени, Рин заметно устал. Очень устал. Его рот пересох, и как назло он забыл взять водичку в автомате в коридоре. Сейчас он ленился пойти туда, и его взгляд упал на ту водичку с утра. Он видел, что она не тронута и совершенно новая. Был бы Рин в другом положении и его ноги бы не болели, то он бы никогда не взял в руку чужую вещь. Но сейчас исключение, посчитал Итоши-младший. И, открыв крышку, он сделал несколько глотков, затем еще и еще, пока она не опустела. Выбросив пустую бутылку в урну, Рин взял полотенце и отправился к душу, чтобы убрать с себя пот и охладиться.

***

На втором этаже жилого блока Bastard München утро начиналось лениво. Несс приоткрыл глаза, чувствуя приятную прохладу комнаты. Просыпаться в одной постели с Исаги всегда было для него лучшим моментом дня. Алексис повернул голову, ожидая увидеть синие растрепанные волосы на соседней подушке, но Йоичи уже стоял у раковины. Несс приподнялся на локтях, щурясь от утреннего света. Малиновые пряди растрепались, а в горле после вчерашней жесткой тренировки неприятно пересохло. — Йоичи?.. Что ты там делаешь так долго? — тихо, еще сонным голосом спросил Несс. Исаги резко обернулся. На мгновение Алексису показалось, что Йоичи что-то спрятал в карман своей толстовки, но мягкая, теплая улыбка парня тут же прогнала любые подозрения. В руках Исаги держал открытую бутылку с изотоником. — Ничего, Несс. Просто набрал тебе свежей воды на утро, — Исаги подошел к кровати и протянул ему бутылку. — Ты вчера жаловался, что пересушил горло. Держи, выпей. Сердце Несса сладко сжалось. Какая же невероятная забота! Ему было абсолютно плевать, что у Исаги есть еще и Рин на третьем этаже — Несс искренне считал Итоши хорошим другом, и их странная «общая связь» через Исаги его полностью устраивала. Главное, что сейчас Йоичи заботился именно о нем. — Спасибо, Йоичи… Ты такой внимательный, — Несс благодарно улыбнулся, принял бутылку и сделал несколько крупных, жадных глотков, пока изотоник не закончился. Жидкость показалась ему чуть сладковатой, но он не придал этому значения. Исаги странно, как-то слишком пристально смотрел, как дергается кадык Несса при каждом глотке. На его губах играла странная, довольная усмешка. Как только бутылка опустела, Исаги достал телефон и быстро набрал кому-то сообщение. Несс не стал подглядывать, решив просто откинуться на подушки, но внезапно почувствовал, как по телу прошла странная, неестественная волна тепла. Прошло буквально десять минут, и Несса начало накрывать. Это не было обычной утренней бодростью. Кровь в жилах словно превратилась в жидкий огонь. Несс судорожно вздохнул, чувствуя, как дыхание становится рваным и тяжелым. Кожа стала гиперчувствительной: ткань простыни под ним казалась слишком жесткой, а футболка начала невыносимо натирать соски. Внизу живота мгновенно завязался тугой, горячий узел, а член в шортах до боли налился кровью. — Йоичи… — прошептал Несс, его голос сорвался на хриплый завывающий стон. — Мне… мне как-то странно. Так горячо… Что со мной? Он умоляюще посмотрел на Исаги, но тот даже не шелохнулся, чтобы помочь. Йоичи просто стоял у двери комнаты, скрестив руки на груди, и в его синих глазах горел пугающий, торжествующий блеск эгоиста, который полностью контролирует ситуацию. В этот момент замок на двери щелкнул, и в комнату буквально ввалился Рин. Глядя на Итоши, Несс сквозь туман в голове понял — с Рином происходит то же самое. Рин тяжело опирался на косяк двери, его лицо пылало густым румянцем, а тренировочные штаны натягивались от бешеного возбуждения. Он выглядел так, словно его вытащили из раскалённой печи и бросили в эту комнату — злого, растерянного, пьяного от жара, который разливался по венам вместо крови. — Какого чёрта… — прохрипел Рин, едва удерживаясь на ногах. Воздух в комнате казался слишком плотным, слишком горячим, пропитанным чужим потом и чем-то ещё — чем-то сладким, дурманящим, от чего мысли плавились и стекали вниз живота тяжёлой, пульсирующей волной. Исаги спокойно закрыл за ним дверь и повернул замок на два оборота. Щелчок прозвучал как финальный аккорд. — О, вы оба уже здесь, — произнёс он, и его голос был мягким, почти ласковым, но в синих глазах горел тот самый огонь — холодный, расчётливый, — который появлялся у него на поле, когда он просчитывал чужую ловушку и обращал её против врага. — И обоим, как я вижу, очень… хорошо. Он подошёл к Рину со спины — бесшумно, как тень, — и обхватил его за талию, прижимая к своей груди. Ладонь легла на живот, туда, где под кожей, перекатываясь, горел жидкий огонь. Рин дёрнулся или ему показалось, что дёрнулся. На самом деле его тело больше не слушалось. Афродизиак превратил каждую мышцу в расплавленный воск, каждый нерв в оголённый провод. Прикосновение Исаги, даже через ткань, отдалось в паху такой острой, сладкой болью, что он застонал — низко, утробно, — и сам испугался этого звука. — Что… что ты нам подсыпал, Исаги?.. — прошептал Несс с кровати. Его голос дрожал, срываясь на высокие, умоляющие ноты, как скрипичная струна, натянутая до предела. Одеяло, которым он пытался прикрыться, было отброшено, кожа горела так, словно его окунули в кипяток, и каждая складка простыни казалась лезвием. Соски тёрлись о ткань футболки, и каждое движение вызывало новую волну дрожи. Член в штанах пульсировал, истекая смазкой, и на светлой ткани уже расплывалось влажное, откровенное пятно. — Ничего особенного, — Исаги пожал плечами, но его улыбка была улыбкой человека, который знает ответ задолго до того, как прозвучит вопрос. — Просто немного ускорил процесс. Я же говорил вам, что нам надо «укрепить связь», разве нет? — Ты… ты переборщил с дозой, придурок… — прорычал Рин, но его голос сорвался на всхлип, когда Исаги провёл ладонью по его животу, забираясь под футболку, касаясь разгорячённой кожи. Пальцы Йоичи были прохладными — или это кожа Рина была раскалена до предела? — и от этого контраста по телу пробежала судорога. — Может, и переборщил, — Йоичи не стал спорить. — Но разве тебе сейчас не хорошо? Рин не ответил. Он не мог, язык не слушался, мысли путались, а тело требовало только одного. Исаги толкнул его к кровати, заставляя опуститься на колени у самого края, и Рин подчинился — не потому что хотел, а потому что ноги больше не держали. Затем Йоичи перевёл взгляд на Несса, который уже сдёрнул с себя остатки одежды и лежал на смятых простынях: обнажённый, дрожащий, с расширенными от жара зрачками. — Лекси, — голос Исаги прозвучал мягко, но в нём звенела всё та же непоколебимая сталь, — перевернись на живот. Бёдра выше. Я хочу видеть тебя открытым. Несс всхлипнул и послушно перевернулся, упираясь коленями в матрас и опуская грудь на подушку. Его тело горело, каждое движение отдавалось в паху новой волной жара, а между ягодиц уже было влажно. Исаги снял с себя штаны и освободил член: крупный, изогнутый, с пульсирующей веной и влажной, блестящей головкой. Он встал перед Рином и запустил пальцы в его тёмные волосы, наматывая пряди на кулак. — Давай, Рин, открой ротик, — произнёс он. — А ты, Несс, просто жди. Рин послушно разомкнул губы — и в этом жесте не было поражения. Было что-то другое: тёмное, голодное, отчаянное. Исаги вошёл сразу глубоко — до самого горла, — и Рин захлебнулся, но не отстранился. Его пальцы вцепились в бёдра Йоичи, и он сам, добровольно, насадился глубже, заглатывая член до основания. Слюна текла по подбородку, капала на пол, а он продолжал сосать — жадно, ритмично, — пока Исаги трахал его рот в жёстком, размеренном ритме. А тем временем правая рука Йоичи, щедро смоченная кремом из чего-то на тумбочке, уже тянулась к Нессу. Пальцы коснулись влажного входа, и Несс застонал, подаваясь назад. Исаги не стал медлить: первый палец вошёл легко, скользнув по горячей, смазанной изнутри плоти. Затем второй — он разводил их ножницами, растягивая, готовя. Несс хныкал, насаживаясь на его пальцы, но Исаги не ускорялся. Он двигал ими медленно, методично, находя ту самую точку и массируя её круговыми движениями. — Ты такой горячий внутри, — выдохнул он, глядя на Несса. — Такой влажный. Ты готов принять меня, да? — Да… — всхлипнул Несс. — Пожалуйста, Йоичи… я больше не могу… — Ещё немного. Исаги продолжал двигаться — размеренно, глубоко, — и в этом двойном ритме было что-то гипнотическое. Спереди — влажные, сдавленные звуки: Рин захлёбывался его членом, но не отстранялся, только пальцы сильнее впивались в чужие бёдра, а по подбородку стекала серебристая дорожка слюны. И тихие, почти музыкальные стоны Несса, который подавался навстречу каждому движению пальцев, насаживался на них, дрожал и всхлипывал, уткнувшись лицом в подушку. Эта симфония — влажные шлепки спереди и молящие вздохи сзади — заводила Исаги до того предела, за которым мысли теряли чёткость, а тело начинало говорить громче разума. Он чувствовал, как внизу живота закручивается тугая, горячая спираль — та самая, что предвещает неизбежную разрядку, — и знал: он не хочет кончать просто так. Он хочет сделать это иначе. Он резко вышел изо рта Рина, оставляя того хватать воздух и кашлять, и переключился на Несса. Одним движением он вытащил пальцы, приставил головку к его входу, но не вошёл. Вместо этого он провёл членом по влажному входу, дразня, а затем отстранился и, сжав себя у основания, излился прямо на ягодицы Несса. Горячая, густая сперма ударила по бледной коже — раз, другой, третий, — растекаясь между ягодиц, смешиваясь с смазкой. Исаги застонал, глядя на это зрелище, и размазал сперму большим пальцем по входу — медленно, почти благоговейно. — Вот, — выдохнул он. — Теперь ты готов. Он вошёл в Несса одним плавным, глубоким движением — до самого основания, — и Алексис закричал. Его тело выгнулось дугой, пальцы вцепились в простыни, а стенки сжались вокруг члена Исаги с такой силой, что у Йоичи перехватило дыхание. Сперма заменила смазку — горячая, липкая, — делая каждое движение более вязким, более интимным, более грязным. Исаги начал двигаться — медленно, глубоко, смакуя каждый толчок, — и Несс стонал под ним, как натянутая струна. Его тело плавилось, афродизиак превратил его в один сплошной оголённый нерв, и каждый толчок отдавался в нём волной чистого, концентрированного удовольствия. — Рин, — позвал Исаги, не прекращая двигаться. — Ты можешь трогать себя. Рин, всё ещё стоя на коленях, послушно стянул штаны и обхватил свой член ладонью. Он смотрел, как Исаги трахает Несса, — смотрел и дрочил, быстро, не в силах отвести взгляд. Его дыхание становилось всё более рваным, а стоны — всё громче, пока он не достиг пика одновременно с Нессом. Алексис излился на простыни с громким, захлёбывающимся криком, содрогаясь всем телом, и Рин сорвался следом, пачкая собственную ладонь и ковёр под коленями. Исаги сделал несколько последних, самых мощных толчков — и кончил глубоко внутрь Несса. Он замер так на секунду, чувствуя, как его сперма заполняет горячее, пульсирующее нутро, а затем медленно вышел. Несс, обессиленный, всё ещё дрожащий, даже не пошевелился — его дыхание стало глубже, ровнее, и через минуту стало ясно: он уснул. Передозировка афродизиака выжгла его дотла, и теперь тело требовало только одного — покоя. Исаги наклонился к нему, убрал влажные малиновые пряди с его лба и поцеловал в висок. — Спи, — прошептал он. — Ты заслужил, милый. Затем он повернулся к Рину. Тот всё ещё стоял на коленях — мокрый, липкий, тяжело дышащий, — и в его глазах горел всё тот же голод. Афродизиак в нём ещё не иссяк. — Теперь твоя очередь, — произнёс Исаги, протягивая ему руку. — Поднимись. Рин принял его ладонь и встал на дрожащих ногах. Исаги толкнул его на кровать — рядом со спящим Нессом, — развернул на спину и навис сверху, разводя его бёдра. — Думаю ты подготовился как следует, — выдохнул он, приставляя головку к входу Рина. Он вошёл одним глубоким, мощным движением, и Рин застонал, выгибаясь дугой. Исаги трахал его быстро и глубоко, выплескивая в этих движениях всё, что осталось после Несса, и Рин принимал это, подаваясь навстречу, сжимая его внутри, чувствуя, как его снова заполняют до предела. Их губы встретились: глубокий, влажный поцелуй, в котором смешались слюна, пот и остатки чужой спермы с губ Исаги. — Кончишь для меня? — выдохнул Йоичи в самые губы Рина. — Я хочу, чтобы ты кончил со мной. Рин сорвался с громким, хриплым криком, изливаясь на свой живот, и его мышцы сжались вокруг члена Исаги в таком мощном спазме, что Йоичи кончил следом — глубоко внутрь, заполняя его горячей, пульсирующей спермой. Он замер так, всё ещё целуя Рина, всё ещё чувствуя, как его член пульсирует внутри. Когда последние волны схлынули, Исаги медленно вышел и рухнул рядом — между спящим Нессом и всё ещё дрожащим Рином. Он закинул руку на грудь Рина и притянул его ближе. Тишина опустилась на комнату мягко, как театральный занавес после последнего акта — плотная, бархатная, уютная. В ней тонули все звуки, кроме трёх дыханий: одно — ровное, глубокое, уже ускользающее в сон, и два — всё ещё рваных, но постепенно выравнивающихся, как волны после шторма. — Связь укрепили, — прошептал Исаги в потолок, и в его голосе не было ни триумфа, ни насмешки — только тихая, сытая усталость человека, который получил ровно то, чего добивался. Рин фыркнул — коротко, беззлобно, — и этот звук был больше похож на сдавленный смешок, чем на привычное раздражение. — Придурок. — Да, — Исаги улыбнулся уголком губ, даже не открывая глаз. Исаги закрыл глаза и позволил себе провалиться в сон — между двумя телами, которые теперь, хотели они того или нет, принадлежали только ему.