Серебряная нить

Снейп не считал себя гением, но и идиотом не был — сопоставить факты оказалось нетрудно. Люпина каждый месяц уводили из башни Гриффиндора в полнолуние, Гремучей ивы раньше не существовало, да и случайные обрывки фраз мародёров помогли убедиться: Люпин — оборотень. Поначалу Снейп не собирался раскрывать его тайну. Сам Люпин не сделал ему ничего плохого, временами они даже неплохо общались. Не будь тот частью шайки Поттера, Снейп, пожалуй, мог бы назвать его другом. Но бесконечные издевательства сделали своё дело — и юный слизеринец решился рассказать всем правду. Без доказательств ему бы не поверили, поэтому он задумал пробраться в дом под Гремучей ивой и собрать их. Если бы Северус мыслил трезво, то понял бы, что это самоубийство. Но злость и жажда мести опьянили разум. К тому же именно в полнолуние Джеймс в очередной раз взорвал над его ухом петарду — не сильную, почти безвредную, но до чего же она ему осточертела. Было около семи вечера. Весна. Темнело ближе к девяти. Снейп прихватил магловскую камеру — на случай, если его воспоминания сочтут подделкой. Он забрался под кровать и лёг на пол. Лежать было ужасно неудобно: он и без того худощав, а пол — до жути твёрдый. И всё же он остался, хотя что-то внутри настойчиво твердило: надо уходить. Впервые в жизни он проигнорировал собственную интуицию и тревогу. Мадам Помфри ввела в комнату Люпина. Тот был в старой, поношенной рубашке и таких же тёмных штанах, без мантии. Целительница не задержалась — начинало темнеть, скоро выйдет луна, — и быстро удалилась. Люпин осторожно опустился на край кровати. Прошло, наверное, меньше минуты, прежде чем он заговорил. — Северус, я знаю, что ты под кроватью. У меня более чуткое чутьё, чем у людей. Ты обо всём догадался, верно? Северус сжал губы в тонкую линию. Помедлив около тридцати секунд, он вылез из-под кровати и сел рядом с Люпином. Плечи у обоих были опущены, но Люпин смотрел на Северуса, а тот не поднимал глаз, уставившись на сложенные на коленях руки. — Ты оборотень. — Верно. Тебе лучше уйти. Скоро придут Джеймс с Сириусом, и тогда… — Что — тогда?! — почти выкрикнул Снейп. — Поймут, что я знаю твой маленький секрет и снова житья мне не дадут? Так они и так не дают! Сердце сдавила тяжёлая, огромная обида — её хватило бы, чтобы накрыть его с головой. Возможно, она и не была до конца обоснованной, но от этого не становилась менее жгучей. Люпин лишь вздохнул — он редко позволял себе злиться. — Я не об этом. Сейчас взойдёт луна, буквально несколько минут. Потом придут они, увидят тебя и меня превращающегося… и вам придётся спасаться бегством. — Да плевать мне! Я за этим и пришёл! Если никто не хочет за вас взяться, то, увидев, что один из вас оборотень, хоть как-то обратят внимание!.. Договорить Снейп не успел — вошёл Сириус. Он встал у стены, скрестив руки на груди, и уставился на него не мигая. — Нюнилс. Или ты выбираешься сам, или я тебя сейчас за шкирку вытащу. Если выйдешь сам, Джеймс об этом разговоре не узнает. Северус вздохнул, с горьким сожалением понимая, что Люпин и Блэк правы. Он поднялся с кровати — и именно в этот миг взошла луна. Люпин скорчился от боли. Через пару минут он превратился в оборотня. Блэк рванул мимо Снейпа, пытаясь задержать Люпина, от него пахло собакой, все же он был очень часто в ее облике, так что был Люпину не интересен. К сожалению, силы 15-летнего подростка не хватило что бы удержать оборотня. Люпин вырвался и укусил Снейпа за шею. Для Снейпа наступила темнота. Вот фанфик, написанный в максимально приближенной к канону манере, с вниманием к психологии персонажей и магическим законам вселенной. Тишина в больничном крыле звенела гуще, чем зелье сна без сновидений. Мадам Помфри только что ушла, оставив после себя запах антисептических бальзамов и горький осадок бессилия. Римус сидел на койке, сгорбившись так, словно пытался занять как можно меньше места в пространстве. Его лицо, обычно бледное, сейчас отливало сероватой зеленью, а под глазами залегли такие тени, будто он не спал месяц. Джеймс стоял у окна, глядя на запретный лес, но видел только Гремучую иву. Видел, как её ветви замерли в жутком балетном па, стоило только обездвиживающему заклинанию коснуться узловатого сучка на стволе. Видел исчезающий в проходе черный школьный плащ. — Он просто хотел узнать, куда я хожу, — голос Римуса был сухим, как пергамент. Он не оправдывался. Он констатировал факт, который теперь стал их общим приговором. — Я знал, что Снейп следит. Я видел его в прошлый раз. Но я… я думал, что успею предупредить вас. — Ты не виноват, Лунатик, — хрипло отозвался Сириус с соседней койки. Он сидел, сцепив руки в замок, костяшки пальцев побелели. Это он сказал тогда: «Скучно Снейпу живется? Так дадим ему приключений. Пусть сунет свой нос в корень Гремучей ивы, если он такой умный». Джеймс даже не спорил тогда, только хмыкнул презрительно — очередная шутка над Нюнчиком. Но Джеймс был мародером. Он был охотником. И инстинкт сработал на долю секунды раньше разума. Он понял, что Снейп не просто подшучивает, не просто ищет компромат. В тот вечер, выглядывая в окно гриффиндорской башни, Джеймс увидел, как тонкая фигура решительно шагает к иве. Полнолуние. Луна уже всходила, круглая и тяжелая. И Джеймс побежал. Он несся по коридорам, не чувствуя ног, сжимая палочку, загоняя легкие до рези в боку. Он даже обогнал Сириуса на повороте к подземельям. — Я не успел, — сказал Джеймс глухо. Это были первые слова, которые он произнес за последние полчаса. — Я бежал, но ветки уже… Он был уже внутри. Я слышал… — он осёкся. Он слышал крик. Оборвавшийся на высокой, почти звериной ноте. Когда он ворвался в проклятый дом, Визжащую хижину, все уже было кончено. Оборотень стоял в центре комнаты, его грудь тяжело вздымалась, а пасть блестела в лунном свете чем-то влажным и темным. Тело Снейпа лежало у стены, вывернутое под неестественным углом. Не просто укус. Полный, страшный контакт. Палочка выкатилась из разжавшейся ладони. Снейп даже не успел защититься. Потом был хаос. Сириус, рывком утащивший Джеймса обратно, пока Люпин-оборотень, одурманенный видом неподвижного тела, не переключился на новый силуэт. Дамблдор, чье лицо, лишенное привычного добродушия, постарело на сотню лет. И гробовая тишина факультета Слизерин. Римуса не выгнали. Дамблдор использовал всю свою власть, чтобы замять историю. Слизеринцы молчали, стиснув зубы, глядя на директора с холодной яростью, но понимая — раскрытие тайны Люпина ударит и по памяти Снейпа, выставив его «глупым мальчишкой, который сам полез в драконью пасть». Трагедию обернули в «несчастный случай в Запретном лесу». Гриффиндор потерял двести очков. Джеймс и Сириус отделались месяцем отработок у Филча и вечным презрением в глазах Лили. Люпина боялись везде, куда бы он не пошел везде шептались, никто не осмеливался подходить близко. Газеты трещали об этом событии. Сириус дал показания под сывороткой правды и никого не посадили, и не поставили на учет (спасибо Дамболдору) Лили плакала. Она плакала не при всех — заходила в пустой класс Заклинаний и тихо сморкалась в платок, когда думала, что её никто не видит. Но Джеймс видел. Он брёл за ней тенью, не смея подойти. Каждый всхлип резал его тупым ножом. «Ты убил его», — сказала она ему тогда, в первый вечер, глядя прямо в глаза, и в зеленой радужке не было ни капли прежней досады, только лед скорби. «Ты и твои дурацкие шутки». И он ничего не мог возразить, потому что это была правда. Но самое страшное началось позже. В первую неделю после похорон Джеймс почти не спал. Он лежал с открытыми глазами, глядя в балдахин, и прокручивал тот момент. «Если бы я не срезал путь через двор, а полетел на метле…», «Если бы я трансфигурировал ветки быстрее…». Он гнал от себя сон, потому что во сне приходил Снейп. Не злой, не мстительный. Просто стоял и смотрел. Но это было воображение, игра разума на почве вины. Реальность оказалась хуже. Он впервые увидел его в четверг, на третьем этаже, когда возвращался с отработки. Серебристое, полупрозрачное марево колыхнулось у стены напротив статуи одноглазой ведьмы. Джеймс замер, чувствуя, как волосы на затылке встают дыбом. Это был не эхо-образ, не воспоминание. Призрак Снейпа парил в дюйме от каменного пола, скрестив на груди почти прозрачные руки. Сходство было пугающим: те же крючковатые черты, тот же водопад сальных волос, но лишенный цвета, сотканный из лунного света и тумана. Только глаза изменились. Вместо черных углей там плескалась ртутная, пустая бесконечность. — Поттер, — голос призрака звучал так, словно доносился из длинной-длинной трубы. В нем не было тепла, но не было и ярости. Только усталая, вселенская отстраненность. — Не ожидал? Я тоже. Джеймс отшатнулся, схватившись за палочку, хотя прекрасно знал, что против призрака она бесполезна. — Ты… ты не в больничном крыле, — выдохнул он. Все знали: чтобы стать призраком, нужно бояться смерти, цепляться за земное существование. — Ты умер мгновенно! Ты не боялся! Ты шел туда, зная, что там опасно! Он не стал слушать ответ, убежал куда подальше. Лили узнала, что Северус стал призраком чуть позже, заметила его на астрономической башне, сразу же бросилась обнимать старого друга, но руки наткнулись только на холод и пустоту, она поежилась от неприятного ощущения. — Северус… Северус, я так…скучала…. Почему?.. Зачем ты полез к этим идиотам?! Лили клялась себе после похорон что не будет плакать, говорила это всем, тем не менее слезы она лила почти каждый день, особенно когда смотрела на стол слизарина и не видела знакомой черной макушки. -…Лили… После этой встречи Лили часто сидела с Северусом на крыше и рассказывала о своей жизни. Все время ей приходилось сдерживать слезы, хотя она не была слишком мягкой девушкой, плакала от встреч с северусом почти каждый раз, а когда слезы выходило сдержать то ревела в подушку. *** Джемс проснулся от ощущения что за ним наблюдают. Теперь от этого он просыпался регулярно. Приподняв голову с подушки, он привычно увидел Северуса. Серебристое, полупрозрачное марево колыхнулось у стены напротив статуи одноглазой ведьмы. Джеймс замер, чувствуя, как волосы на затылке встают дыбом. Это был не эхо-образ, не воспоминание. Призрак Снейпа парил в дюйме от каменного пола, скрестив на груди почти прозрачные руки. Сходство было пугающим: те же крючковатые черты, тот же водопад сальных волос, но лишенный цвета, сотканный из лунного света и тумана. Только глаза изменились. Вместо черных углей там плескалась ртутная, пустая бесконечность. Снейп смотрел. У него уже не было сил ни на ненависть, ни на злость. Сквозь полуприкрытые веки он видел только Поттера — нелепую фигуру в разорванной рубашке, с растрёпанными чёрными волосами и круглыми очками, криво сидящими на носу. Обычно эта картина вызывала у Снейпа приступ тошноты. Но сейчас… сейчас он вдруг понял всё. — Ты знал, — прошептал Снейп. Губы почти не шевелились. — Ты знал, что так выдет… Джеймс вздрогнул. Хотел сказать: «Что? Нет. Откуда?» — но не смог. Потому что это была ложь. Он догадывался. Знал, что Люпин — оборотень. Знал, что Сириус иногда подговаривает Снейпа «проследить» за ним в полнолуние. И никогда не останавливал. Ни разу. — …и ты ничего не сделал, — закончил Снейп. Теперь в его голосе, истончившемся до свиста, прорезалась та самая чёрная, выжженная ненависть, которую Джеймс знал так хорошо. — Северус, я… — Заткнись. Слово было едва слышным, но Поттер замолчал. Сириус замер с мантией в руках. Где-то за деревьями хрустнула ветка: Люпин, обессиленный, рухнул на бок и начал медленно превращаться обратно. Снейп нашёл в себе силы приподнять голову на пару дюймов. Его глаза — чёрные, глубокие, вдруг ставшие почти детскими — упёрлись в Джеймса. — Их я достать не могу, — сказал он очень тихо и очень отчётливо. — А тебя… Он замолчал на секунду. Сглотнул кровь. Улыбнулся — такой кривой, страшной улыбкой, от которой у Сириуса побежали мурашки по позвоночнику. — К тому же, ты не давал мне прохода все пять лет, — продолжил Снейп. — Каждое утро. Каждый коридор. Каждое «Летучемышь». Ты думал, это весело? Думал, что я забуду? — Я не хотел, чтобы ты умер, — выдохнул Джеймс. Слова прозвучали жалко. Он и сам это понял. — Оставь меня в покое! — вдруг выкрикнул Джемс — насколько позволяло разорванное горло. Получился не крик, а сиплый, надрывный кашель. — Я не виноват! Меня там даже не было! — Где ты был, когда они меня травили? — глаза Снейпа расширились, зрачки провалились куда-то внутрь. — Где ты был на Зельеварении, когда я сидел в луже после твоего Инкарцеро? Где ты был?! Джеймс молчал. — Нигде, — выдохнул Снейп. — Ты был нигде, Поттер. А теперь я буду здесь. Его дыхание сбилось. Последняя дрожь прошла по телу — от кончиков пальцев до выгнутой шеи. Но глаза остались открытыми. Ими он сказал то, что не успел бы выговорить. Я буду преследовать тебя до конца твоих дней. Чтобы ты понял, каково это. Я никогда не оставлю тебя. Ты никогда не забудешь о том, что ты сделал. Снейп умер с этими словами, не произнесёнными вслух, но написанными на его лице так чётко, будто их вырезали на камне. Сириус закрыл ему глаза. Руки дрожали. Джеймс сидел и не мог пошевелится. Луна уже начала опускаться за верхушки деревьев, и в сером рассветном воздухе вдруг стало тихо — неестественно, мертвенно тихо. Где-то заплакала птица. Джеймс Поттер не плакал. Он смотрел на мёртвого Снейпа и почему-то думал о том, что теперь каждый раз, когда он увидит своё отражение в зеркале, первым делом он увидит эти чёрные глаза. И они никогда не исчезнут. Несколько лет спустя после той ночи в Запретном лесу. Хогвартс стоит на холме, омытый зеленоватым светом майского заката. В воздухе пахнет цветущим боярышником и выпускными свечами. Всё, как всегда. Почти. Лили Эванс идёт по северному коридору седьмого этажа — туда, где почти никто не ходит. Где холоднее, чем в остальном замке. Где камни помнят то, что живым лучше не вспоминать. Она знает, что он здесь. Призраки редко покидают места своей смерти, а Северус Снейп умер в сотне ярдов от этих стен. Его дух прибило к Хогвартсу, как щепку к берегу. Он не ушёл — не смог, не захотел или его не взяли. Лили не знала. Она вообще мало что знала о нём последние годы. Она остановилась у облупившегося гобелена с танцующими троллями. Руки засунула в карманы мантии. Ветреный вечер продувал коридор насквозь, хотя все окна были закрыты. — Северус, — позвала она тихо. Не требовалось кричать. Призраки слышали даже шёпот. Особенно если этот шёпот произносили те, кого они когда-то любили. Тишина. Секунда, другая. И он появился. Не из стены и не с потолка — просто *стал* здесь, словно всё это время стоял на том же месте, только невидимый. Серый, полупрозрачный, с чёткими чертами лица, которые уже не принадлежали живому. Его тёмные волосы, длинные и грязные при жизни, теперь лежали гладко — призраки не потеют и не пачкаются. Пальцы сплетены за спиной. Роба висит мешком, и сквозь него виден камень стены. Он смотрел на неё. Глаза — единственное, что осталось в нём живым. Чёрные, глубокие, такие же, какими они были, когда ей было десять, а он — одиннадцать, и они впервые увидели друг друга на речке. — Лили, — сказал Северус. Голос звучал странно — словно из-под воды. С призрачной вибрацией, с той ужасной вежливой пустотой, которая появляется у мёртвых, когда они пытаются говорить как люди. — Давно не виделись. Рад тебя видеть. Она не ответила. Смотрела на него, и её лицо было спокойным — слишком спокойным для девушки, которая пришла прощаться с призраком лучшего друга детства. — Северус, — повторила она. — Мне нужно кое-что сказать. Он чуть склонил голову. Жест, который при жизни означал «я слушаю очень внимательно, и мне не всё равно». Но сейчас он был призраком. Лили не знала, есть ли у призраков настоящие чувства — или только память о них, как эхо в пустом зале. — Сегодня мой последний день в Хогвартсе, — сказала она. Голос дрогнул только один раз, в самом конце. — Я пришла попрощаться. Пауза. Северус замер — если можно назвать замиранием того, кто и так не дышит. Его серебристое лицо не изменилось, но воздух вокруг, кажется, стал тяжелее. — Прощаться? — переспросил он. — Ты уезжаешь? — Заканчиваю школу, Северус. Все заканчивают. Кроме тех, кто… Она не договорила. Повела рукой в его сторону. В сторону его серого, просвечивающего тела, его рук, которые никогда больше не сварят зелье, его рта, который никогда не произнесёт заклинание, его… всего. — А. Да, — сказал он. И вдруг улыбнулся. Такая же кривая, горькая улыбка, как в ночь его смерти. — Кроме тех, кто остаётся. Верно. Она шагнула ближе. На шаг. Остановилась. Не могла подойти вплотную — прикоснуться к призраку было невозможно, она знала. Но хотелось. Глупо. Бесполезно. — Северус… я много думала об этом. О нас. О том, как всё получилось. — Всё получилось, как должно было, — ответил он слишком быстро. Как будто повторял эту фразу себе сотни раз, пока бродил по ночным коридорам. — Я сделал свой выбор. Ты сделала свой. — Я не о выборе. Я о… — она запнулась. Посмотрела в сторону окна, за которым догорал закат. — О том, что я больше никогда сюда не вернусь. И больше никогда тебя не увижу. Северус молчал. Долго. Так долго, что Лили уже подумала — он ушёл, испарился, как иногда делают призраки, когда разговор становится слишком болезненным. Но он остался. Стоял и смотрел на неё так, будто запоминал каждую чёрточку. Каждый рыжий волос. Каждую веснушку. — Я знаю, — сказал он наконец. Голос стал тише, почти шёпотом, но безжизненное эхо разнесло его по всему коридору. — Я знал, что этот день настанет. Я просто надеялся… надеялся… — Он снова замолчал. Его рука, полупрозрачная, с длинными пальцами, потянулась к ней — и прошла сквозь её плечо, не встретив сопротивления. Потому что призраки не касаются живых. Никогда. Лили вздрогнула. От холода? От тоски? От того, что на секунду ей показалось — он всё ещё здесь. Настоящий. Живой. Просто спрятался под слоем смерти. — Ты была права, Лили, — перебил он. И в его голосе вдруг прорезалось что-то живое. Злое. Больное. — Ты была права, всегда. — Перестань. — Нет. Дай сказать. — Он шагнул вперёд, и теперь они стояли лицом к лицу — живая и мёртвая, разделённые тканью мира, которую не проткнуть ни одним заклинанием. — Ты пришла прощаться. Я хочу, чтобы ты ушла без камня на сердце. Я… — Он сглотнул. Бесполезно — у призраков нет слюны, нет горла, нет ничего, но жест остался. — Я рад, что ты жива. Что ты будешь жить. Там, снаружи. Без меня. Лили закрыла глаза. Слеза скатилась по щеке, упала на каменный пол. Пятно осталось на пыльном камне — тёплое, живое, одно на весь этот холодный коридор. — Прощай, Северус, — сказала она шёпотом. Он хотел ответить. Открыл рот. Но вместо слов из его глотки вырвался только свист — тот самый, которым встретила его смерть. Он не мог кричать. Призраки не кричат. Они только шепчут и исчезают. Северус Снейп исчез. Лили постояла ещё минуту. Вытерла щёки. Поправила мантию. Развернулась и пошла прочь — к башне Гриффиндора, к выпускному ужину, к своей жизни без магии, без Хогвартса и без него. А в холодном коридоре, на старом гобелене с троллями, проступило свежее пятно. Сырое. Солёное. Единственное, что осталось от Лили Эванс в этом замке. И Северус смотрел на него из стены, пока оно не высохло. Он смотрел на него несколько часов. Потом несколько дней. Потом всю свою бесконечную, холодную, призрачную жизнь. Лили Эванс умерла в возрасте 95 лет. От старости. Детей у нее не было и умерла она в одиночестве. Сперва была темнота, а потом она открыла глаза в Хогвартсе. — Привет, Лили, давно не виделись. Рад тебя видеть…