Это всë она

Дана и Рада сидели за столом в небольшом репетитории в Кишинëве. За окнами ещë едва занимался благоухающий майский рассвет – Дана собирала сегодня своих настолько рано, насколько только можно было, но их третья солистка, Арсения, конечно, опаздывала. Дана слишком хорошо знала эту прекрасную девушку, еë лень и утреннюю нерасторопность, поэтому не была удивлена. Сегодня она скорее была даже благодарна Арсении за эту маленькую фору, которую она давала Дане... Ведь они по-нормальному не виделись больше двенадцати лет. Нет, они пересекались на общих мероприятиях, вечеринках, ездили вместе в Японию с парой концертов, но всë же за это время между ними пролегла слишком глубокая пропасть, о которой Дана теперь жалела. Она выбрала сольную карьеру. Арсения хотела петь в группе. Их отношения никогда не были спокойными и колебались из-за их творческих разногласий, и, в конце концов, Дана думала, их пути разошлись навсегда. Вот только в груди по-прежнему было горячо даже от звуков еë имени... Дана хотела отпустить еë. Правда, хотела. У такой сексуальной красавицы, как Арсения, никогда не было недостатка в мужском внимании – и она не обязана была жертвовать этим, чтобы ютиться в объятиях другой женщины. Однако, когда у Арсении появился уже постоянный парень, с которым она не просто мелькала во всех таблоидах, но и активно планировала свадьбу, у Даны от ревности заскрипели зубы. Отдавать своë не так-то просто, а Дана была той ещë собственницей. И этот еë... Андрей, этот новый хахаль, был абсолютно недостойным еë мужчиной – хитрым, манерным, хамоватым, с тëмным прошлым... Арсения заслуживала лучшего. Дана тихонько фыркнула сама себе, барабаня накрашенными ногтями по столу. Рада, до этого активно переписывавшаяся в телефоне со своим супругом, подняла на лидерку взгляд, и Дане этот взгляд совершенно не нравился: слишком изучающе-пристальный, слишком... Понимающий. Даже немного сочувственный. О, эта добрая женщина, порядочная и надëжная, очень хорошо понимала всë происходящее – порой даже лучше, чем сама Дана. – Ничего не говори, – покачала головой Дана, пытаясь увернуться от тепла янтарных глаз. Рада печально усмехнулась. – Я молчу, – сказала она, заправляя пышную чëлку за ухо. – Мы и так обе знаем, зачем мы здесь. Дана только и могла, что кивнуть. Она осознавала, что, наверное, поступает несколько подло по отношению к своей второй солистке: Рада здесь нужна была лишь для того, чтобы прикрыть Дану с еë намерениями и уберечь от пересудов в прессе, которые, конечно всë равно будут: впервые за дюжину лет на сцене легендарный O-Zone! Смертельный номер, спешите видеть: гордая Дана Бэлан, что всеми правдами и неправдами открещивалась от наследия группы, собирает солисток аж на два концерта в один день, в соседних странах! Цирк, да и только. А Дана – главная клоунесса, акула шоу-бизнеса, перекусившая пополам не одного конкурента, не способна справиться с порывами собственного сердца. Готовая на всë ради одного восхищëнного взгляда любимых глаз, таких магнетически-синих, что у Даны невольно перехватывало дыхание даже столько лет спустя. Как впервые, когда она посмотрела в них и пропала навсегда. – Да, это всë она, – вдруг сказала Дана вслух, словно ища утешения у девушки, которая вечно оказывалась крайней в их с Арсенией ссорах. Умно. – Я просто уже не могу смотреть на этого Андрея, он такой... Противный тип... Не дай бог она ещë залетит от него. Дану аж передëрнуло. Рада мягко улыбнулась, накрывая руку Даны своей, и еë сочувствие опаляло. – Дана, дети – это не плохо. Ну, ещë бы. Рада сама была матерью троих прекрасных отпрысков, здоровых, в меру послушных – и просто образцовой женой. Дана сглотнула. – Я знаю, – нервно огрызнулась она. – Я сама люблю детей. Но от этого... От него... Тоже мне... У неë не хватало слов от возмущения. Одна только мысль, что где-то там еë нежной и напористой, улыбчивой и эмпатичной Арсенией пользовался для удовлетворения похоти какой-то хмырь, вызывала просто шквал боли. Нет, еë Арсения была не просто похотливой или сексуально раскрепощëнной. Она умела отдавать и отдаваться как никто, возносить Дану на самую вершину наслаждения и удерживать еë там по несколько феерических, незабываемых минут, сплетаясь с ней в этом экстазе в одно целое, прорастая в душу и тело. И никакой Андрей, грубый, приземлëнный мужик, был не способен понять всю полноту и многоранность еë женской чувственности. Дана же знала о теле своей возлюбленной всë. Знала, как заставить еë стонать и выгибаться от одного прикосновения, от одного поцелуя, как смыть с прекрасного лица все тревоги, как заставить еë дрожать от наслаждения, как рассмешить в процессе и тут же вырвать из еë чудесного горла мольбу – сильнее, нежнее, глубже... Мольбу, которой Дана никогда не могла отказать. Говорят, сексуальность женщин по-настоящему раскрывается после тридцати. Если в свои двадцать Арсения уже была такой невероятной, то каково было бы ощутить еë снова, сейчас? Насколько бешеным и крышесносным было бы их слияние?.. О, Дана отчаянно надеялась узнать это в ближайшее время. Оставалось только понять, считала ли Арсения столь жирный намëк, как возвращение группы. Поняла ли, как Рада, что за этим стои́т не жажда пиара, а любовь, такая искренняя и безнадëжная, которую Дане было противопоказано испытывать. – Ты выбрала карьеру. А она всегда хотела семью. Она рано потеряла маму и поэтому ей нужен кто-то, с кем она будет чувствовать себя защищëнной. Кому можно будет излить свою нерастраченную любовь. «Сама виновата». Рада не сказала это напрямую, но это прослушивалось в еë словах, так что Дана забрала свою руку из-под еë пальцев и встала из-за стола, начиная мерить шагами репетиторий. Да, она сама была виновата, что потеряла эту прекрасную женщину. Но она надеялась, что ещë не поздно будет вернуть еë расположение... Дверная ручка повернулась, и сердце Даны мгновенно ухнуло вниз, а потом со скоростью ракеты подскочило обратно и забилось где-то в горле. Такие американские горки вызывали тошноту и головокружение – ох, Арсения ещë не появилась на пороге, но уже так действовала на Дану... Единственная в мире управа на зарвавшуюся, высокомерную певицу и продюсерку, еë главная слабость с синющими озëрами вместо глаз. Дана не спала несколько дней, представляя себе эту встречу. Ей казалось, что она сойдëт с ума, как только увидит Арсению... А потом она вошла, и Дана не могла просто перестать пялиться. Белая туника красиво струилась вдоль еë женственных бëдер, а рваные джинсы придавали еë образу дерзости. Волосы были выпрямлены и струились волнами по еë плечам – дань моде, и Дане это не нравилось. Она любила, когда кудри Арсении небрежно рассыпались в еë ладонях, делая еë такой юной и сладкой, а эта причëска придавала Арсении возраста и статусности. От неë пахло теперь не лëгким сливочным ароматом, а каким-то тяжëлым, цветочно-приторным, и даже походка у неë была тяжеловесной, осанистой... Перед Даной была не та, тëплая и родная девушка, которая когда-то дарила ей страсть в старенькой кишинëвской квартире, но и эту взрослую Арсению со взглядом, полным чувства собственного достинства, что сквозило во всëм еë облике, Дана хотела до дрожи. Арсения обворожительно улыбнулась. Совершенно безупречная, зрелая женщина, недоступная Дане. – Привет! – воскликнула она своим бархатистым голосом, и Дана не выдержала: подошла вплотную и просто обняла, прижимаясь к ней, пытаясь впитать в себя как можно больше, сколько только было возможно при таких коротких и невинных объятиях; подсвеченные нюдовой помадой пухлые губы по инерции ткнулись Дане куда-то в щëку на одно мгновение, пока объятия не разомкнулись. – Ты прекрасно выглядишь, – произнесла Дана, надеясь, что это звучит, как дежурный комплимент, а не как искреннее восхищение, сдающее еë с потрохами. Рано. Надо присмотреться к Арсении и понять для начала, как она вообще настроена к своей бывшей лидерке... И просто к бывшей. – Ты тоже! – без запинки ответствовала Арсения, дëргая «рокерский» кожаный жакет Даны. – Это ты в Лондоне так загорела? – Ну тебя, – мягко рассмеялась Дана, и Арсения проплыла вглубь студии, чтобы поприветствовать и обнять Раду. Между девушками завязался смолл-ток, а Дана стояла посреди комнаты несколько долгих секунд, просто пытаясь взять себя в руки. Все те дни, когда Арсения говорила, что любит еë, целовала еë, ласкала – плыли перед глазами, намертво отпечатываясь в памяти. Дана вздохнула; пора было откинуть собственные переживания и переходить к делу. Уж если собрала группу – надо руководить... Уже когда они стояли за кулисами, ожидая своего первого концерта, Рада покосилась на Дану, снова смерив еë тем самым слишком внимательным взглядом. – Что? – одними губами переспросила Дана. – У тебя помада осталась, – также тихо ответила Рада, кивая на щëку Даны. Призрачный след от поцелуя Арсении. Дана с сожалением стëрла его рукой под одобрительный кивок Рады – нельзя было показывать признаки их связи миру... Участок кожи, к которому прикасались эти почти что священные губы, горел огнëм, словно Арсения обожгла Дану. О, да, Дана могла с уверенностью сказать, что обожглась об свою любовь к этой женщине. Когда она говорила Раде: «Это всë она», – Дана не имела в виду только концерт. Арсения была для Даны всем. Жизнью, сердцем, вдохновением, причиной пытаться вновь и вновь. Во всëм была она. Толпа засвистела и заулюлюкала, и Дана, приосанившись, первая выскочила на сцену, ощущая кожей присутствие своей возлюбленной. Пришло время вспомнить старые деньки, потанцевать и повеселиться, как двенадцать лет назад, и Дана не собиралась себе в этом отказывать, даже если ничего больше не выйдет из этой затеи. Даже просто увидеть еë – уже было ценно. Услышать еë сексуальный голос, наблюдать, как она крутит бëдрами в танце и радоваться, что родилась женщиной, потому что от этого разыгрывалось нешуточное возбуждение, закручиваясь спиралью внизу живота... Она никак не думала, что Арсения вдруг сама начнëт приставать к ней на сцене, как в старые добрые времена, когда они практически не отлипали друг от друга. Ощущать еë руки на плечах и дыхание на щеке, когда она приобняла Дану, покачиваясь в такт музыке и словно ненарочно склонялась ближе – было просто блаженством. Кажется, у Даны появился нешуточный шанс того, что Арсения действительно всë поняла – и хочет их сближения точно также, как сама Дана, и от этой мысли становилось так хорошо, почти невыносимо... Дана включилась в игру. Им оказалось всë ещë так легко и комфортно друг с другом! Будто бы и не было этих двенадцати лет, будто они снова – лëгкие на подъëм, заводные девчонки, которым море по колено! Они принялись активно обниматься, зеркалить друг друга, а когда Рада выпевала своë длинное соло, даже умудрились поболтать, отойдя бочком почти в самые кулисы и отодвинув подальше от себя микрофоны. Дана едва ли помнила, о чëм они говорили, осознавала только, что им так хорошо вместе!.. Потом был обед и чартер первого класса до Бухареста, и всë это время Арсения была рядом, такая милая, обаятельная, открытая... Дана разве что слюну не пускала от этой близости. И, когда Рада задремала в кресле, а менеджер включил после взлëта себе фильм, вдруг потянулась к Дане – а та не могла противостоять магнетизму этой самой лучшей на свете женщины. Руки Арсении легли на плечи, их лица сблизились, и Дана загнанно задышала, умоляюще глядя в молочно-белое лицо, на полуприкрытые глаза и соблазнительно приоткрытые клубничные губы. Она не могла поверить своему счастью... – Ася... – прошептала она, вмиг теряя самоуверенность и весь свой весëлый настрой. – Ты... – Я, – подтвердила она очевидное. – Спасибо за концерты... Ты никогда не перестанешь меня удивлять. Скажи мне... Скажи только одно: это то, о чëм я думаю? Ты в самом деле снова хочешь быть со мной?.. – Если... Если ты хочешь, – выдохнула Дана. Еë руки против воли заскользили по бокам Арсении, обвивая талию, притягивая еë ближе. – Ты – всë, чего я хотела столько лет, – сказала Арсения грудным голосом. – Я так скучала, пока ты там купалась в лучах своей славы... Я плакала без тебя, Дана. Я звала тебя. Я не переставала надеяться, что однажды ты появишься снова... – Господи боже, я... Я такая дура, – Дана сглотнула. – Прости меня... Синие глаза блеснули из-под накрашенных ресниц. – Иди сюда, – мурлыкнула Арсения, и наконец-то их губы встретились. Дана уже отвыкла от того, какими невероятно чувственными и бережными могут быть поцелуи. Мужчины, коих у Даны было множество «на раз» за все эти годы, так целоваться не умели – а может, всë дело было не в мужчинах, а в самой Арсении. Она была особенной. Всегда – только она... Арсения целовала Дану настойчиво и в то же время аккуратно: словно забирая своими губами последние сомнения и в то же время узнавая свою возлюбленную заново. Дана зарылась пальцами в гриву Арсении, притягивая еë ближе. Она нуждалась в этом. Арсения была еë лучшим лекарством от тревог и разочарований, а еë влажный язык, что дразняще прошëлся по нижней губе Даны, явно намекал на что-то бóльшее... Дана шумно втянула в себя воздух, и Арсения тут же проворно выбралась из своего кресла, усаживаясь Дане на колени и углубляя поцелуй. Это было нечто невероятное – целоваться вот так, зная, что вокруг люди, которые не будут трепаться, чувствовать себя раскованно и легко, и, как в их старой песне, лететь вместе со своей любовью сквозь облака. Дана жадно провела ладонями по телу Арсении, вспоминая пейзаж еë тела: упругие холмики грудей, скрытые дорогим кружевным бюстгальтером, соблазнительная долина между ними, тëплая, едва заметная возвышенность живота под пупком, ручей из кучерявых волос, ведущий к лобку и заветной пещере сладострастия, которой сейчас невозможно было достичь – но Дана помнила, как приятно ощущать еë горячее нутро вокруг своих пальцев и слушать еë стоны... – Сегодня ночью... – прошептала Арсения прямо в губы Даны, чувствуя, куда стремилась рука еë возлюбленной. – Ты снова будешь моей, только моей... Ты хочешь этого? – Дааааа... – еле слышно простонала Дана, едва сдерживаясь, чтобы не расстегнуть эти облегающие чëрные джинсы Арсении прямо здесь. – Договорились, – Арсения снова лизнула Дану в губы и с лëгким вздохом сожаления снова опустилась в своë кресло. До конца полëта они почти не говорили; но теперь их пальцы переплетались на широком кожаном подлокотнике, и, когда Рада проснулась, то увидела, как голова Даны покоится на плече Арсении. Их лидерка тоже умудрилась расслабиться и погрузиться в сон – и Рада точно знала, что произошло между ними за этот короткий полëт. *** Дана бежала, задыхаясь, по проходу между палаток-гримëрок. Она привыкла бежать, бежала всю жизнь, пытаясь скрыться от собственных чувств, но к ним же назад и вернулась, вот только теперь это было практически невыносимо. Она успела забыть за краткие мгновения поцелуя и близости с Арсенией, что любовь – это не только наслаждение, но и боль. Зачем-то Дана поверила этим словам-вспышкам. Они были так быстры, они проникали внутрь, минуя сознание, стремительные, как кометы, и имя Арсении тянулось за Даной, как пылевой шлейф, пока она сама слепо мчалась между палаток и хватала ночной воздух широко раскрытым ртом. Арсения обещала ей любовь, а сама прямо за кулисами, при Дане, обнималась со своим парнем, который, оказывается, припëрся на их концерт! О чëм только Дана думала... Она не нужна Арсении. Для неë и концерт, и поцелуи – это способ поностальгировать, не более. У них обеих давно своя жизнь, и так глупо было бы на что-то надеяться теперь... И это убивало. Она не могла сидеть с Арсенией в одной гримëрке и до концерта, ощущая себя лишней, а сейчас, после выступления, немеревалась убраться как можно дальше, чтобы больше не видеть еë рядом с Андреем, не смотреть на скабрезную улыбку этого мужчины, уверенно заявляющего права на любовь Арсении перед всем миром! Дану трясло с ног до головы, и она видела, как Арсения недовольно косилась на неë перед выходом на сцену, но ведь они были друг другу никто... И все обещания Арсении были ложью... – Ты куда это намылилась? – вдруг раздался за спиной Даны сердитый голос. Дана затормозила так резко, будто врезалась в невидимую стену. – Что ты от меня хочешь?.. – Дана хотела, чтобы это прозвучало сердито, но получилось умоляюще. Боже, она не могла противиться магнетизму женщины за своей спиной – и совершенно не понимала, что же именно в Арсении так на неë действует. Глаза, голос, талант, нежность, сексуальность? Было в ней что-то ещë, иное, необъяснимое словами, отчего Дана любила еë так отчаянно – но сейчас она как никогда сильно хотела сбросить с себя бремя этой любви. Она обхватила себя руками за плечи, словно защищаясь. Любовь. Боль. Отчаяние, надежда, желание, нежность, безумие – это всë она. В этом всëм была Арсения. – Я думала, ты хочешь меня. Хочешь быть со мной. Ты обещала, что после концерта мы останемся вдвоëм! – воскликнула Арсения. – А в итоге бегаешь от меня, словно тебе противно сидеть рядом... Такая гордая и независимая Дана, на фоне которой твои солистки – так... Ерунда... Не стóят твоего внимания! Ты же у нас высокого полëта птица! Дана вся сжалась и всхлипнула. Вот будет сенсация, если эту сцену увидит кто-то из прессы! И так обсасывают возвращение O-Zone, и Дана уже высказалась, что вернула группу потому, что именно Арсения хотела этого больше всего, и они пялились друг на друга голодными взглядами, а теперь они снова орут и ссорятся за кулисами, буквально через десять минут после триумфа. Это же идеальный инфоповод! – То есть... Ты обжимаешься... С этим твоим... Андреем, – Дана презрительно выплюнула ненавистное имя. – А виновата я? В чëм же, позволь узнать? В том, что не могу на это смотреть? Что понадеялась на твою взаимность, в то время, как ты... От возмущения у неë спëрло дыхание, и Дана захлебнулась словами. Как же больно... – Я думала, это очевидно, что... Что я никого и никогда не любила так, как тебя. И не полюблю, – отозвалась Арсения после паузы. – Я пыталась отговорить его, но он всë равно приехал... И вообще-то он уже уехал в гостиницу, и утром у него рейс в Москву, а я собиралась задержаться здесь – с тобой, Дана! Теперь было горячо не только в груди, но и в глазах. – Почему я должна тебе верить? Сначала говоришь, что любишь меня, а потом улыбаешься ему... – горько произнесла Дана. – Потому что я здесь, с тобой. Если бы это было неважно для меня, я бы уже исчезла. Дана развернулась на каблуках, в упор глядя на возлюбленную. К горлу мгновенно подступил ком, когда их взгляды встретились, но Дана упрямо сглотнула предательские слëзы и сделала шаг навстречу Арсении, тяжело дыша. Арсения смотрела на неë, не отрываясь, и в еë сапрфировых глазах плескалась такая нескрываемая жажда... Она явно едва сдерживалась, чтобы не наброситься на Дану – чтобы случайный папарацци их не застукал здесь. – Вызови себе такси, – деревянными губами отчеканила Дана, сжимая края своего жакета пальцами до побеления костяшек. – Адрес ты помнишь. Если тебя не будет через полчаса – можешь больше не приходить. Но если приедешь... Я поверю тебе. Потому что я всë ещë слишком, слишком... Она осеклась и закончила одними губами: «Люблю тебя». На лице Арсении мелькнула уязвимость, превращая еë на мгновение из осанистой, уверенной и зрелой женщины в ту юную девочку, которая когда-то много лет назад уткнулась Дане в плечо, впервые услышав эти роковые слова. – Я буду. Ты моргнуть не успеешь, – заверила еë Арсения. Дана больше ничего не сказала – со всех ног помчалась к своему автомобилю и через десять минут поездки по полупустому Бухаресту оказалась дома. Взлетев по лестнице, с гулко колотящимся сердцем, она захлопнула за собой дверь квартиры и, сжимая в руке ключи, опустилась на пол без сил. Она считала минуты... Трель звонка вырвала Дану из тревожной прострации, и в следующую секунду, поняв, что незаперто, на пороге появилась она. Самая лучшая девушка в мире. Тайная любовь всей жизни Даны Бэлан. Дана вскочила, Арсения вихрем влетела внутрь, и они встретились на полпути, перехватывая друг друга голодным, неистовым поцелуем и жаркими, безапелляционными объятиями. – Да, да, да... – рычала Арсения в поцелуй. – Моя... Моя... – Твоя, – Дана вскрикнула, когда Арсения вцепилась зубами в еë шею. – Осторожно! – Прости... Прости... – пропыхтела Арсения. – Просто я так скучала... Все эти годы... Дана зарылась носом в плечо Арсении, в складки еë парадной одежды, впитывая в себя родной запах еë тела. Арсения пахла безопасностью. Арсения пахла домом. Пальцы Даны скрючились, комкая до хруста полы белой туники, и мгновение замерло так же неожиданно, как они только что, исступлëнно целуясь, накинулись друг на друга. Теперь же только сердца заполошно бились, напоминая об этой вспышке – не страсти даже, скорее собственнического порыва. Всë-таки ни один мужчина, как бы он ни был хорош в постели, не способен настолько хорошо понять женщину, подумалось Дане вдруг. Он не знает скрытых талантов женского тела, он не умеет так тонко чувствовать колебания ауры – и никто, никто из мужчин не был ей так душевно близок, как Арсения. Еë широкие ладони заскользили по спине Даны, пробираясь под еë жакет, и Дана ощущала их жар через тонкую ткань футболки. – Пойдëм? – пробормотала Арсения, жарко прижимаясь губами к месту своего недавнего укуса, словно извиняясь. – Угум, – Дана не хотела отрываться от любимой женщины, но позволила Арсении чуть отстраниться, чтобы дойти до спальни. Дана разделась до белья, потом подумала ещë с секунду и скинула лифчик, забираясь на кровать. Арсения легла сверху придавливая еë всем своим весом, тоже почти обнажëнная – и их груди соприкоснулись, потираясь чувствительными сосками, их бëдра прижались друг ко другу, передавая жар желания через тонкую ткань белья. Губы Арсении снова завладели ртом Даны – чуть прикусив, она заставила еë раскрыться навстречу, и еë влажный язык скользнул внутрь, начиная двигаться вперëд-назад, уже намекая на что-то бóльшее. Дана застонала. Ладонь сама, без единой оформленной мысли, зарылась в волосы Арсении, сжимая и оттягивая их, заявляя на это своë полное право. Бëдра напряглись, дëрнулись, и между ног стало горячо, а комнату наполнил терпкий запах женского желания. Некоторое время они просто горячо целовались, громко причмокивая и развратно постанывая, но потом рука Арсении переместилась ниже, подцепляя резинку трусов Даны. – Как ты хочешь? – спросила она, осторожно спуская последний кусок ткани с тела возлюбленной. – Оу, ты уже... Такая мокрая. Дана усмехнулась одним уголком рта. – Это всë из-за тебя. Только ты так умеешь... Арсения посмотрела на Дану долгим, пронзительным взглядом. И было в нëм что-то бóльшее, чем просто похоть. Эта жгучая смесь из боли и любви, желания и отчаяния, которая раньше мелькала лишь иногда, теперь стала явной. Раньше они боялись расставания. Теперь они прожили это, и разлука чуть не выжгла их дотла, но они снова были вместе, ласкали друг друга в постели, преодолевая даже физические границы человеческого тела, чтобы безоглядно раствориться друг в друге. – Я люблю тебя, – сказала Арсения негромко. – И никогда не переставала. И сейчас я тебе это докажу... Она устроилась между бëдер Даны, утыкаясь носом в волосы на лобке. – Твой запах... Он снился мне... – прошептала она. – В самом деле? – удивилась Дана. – Даааа... – это было последнее, что произнесла Арсения, а потом еë рот мягко, но уверенно опустился на головку клитора. Дана ахнула, выгибаясь. Язык прошëлся по клитору круговым движением, массируя и усиливая нажим, а потом чудесные пухлые губы втянули его в рот и осторожно пососали, вызывая токи просто безграничного удовольствия по всему телу. – О, богиня моя... – Можнл просто Ася, – фыркнула она, чуть отстраняясь, но тут же принимаясь за дело ещë усерднее. Еë язык двигался ритмично и настойчиво, и Дана ощущала себя совершенно в еë власти, доверяя ей всю себя – и своë тело, и свою душу. Она до безумия хотела кончить. У них будет ещë время поиграться с оргазмом, оттягивая его приближение, замирая в этом сладострастном предвкушении, но сейчас Дана хотела быстрее: она слишком соскучилась по любимой. Они ещë успеют... Позже. Сейчас Дана хотела целиком и полностью принадлежать своей Арсении. – Да... Пожалуйста... Я люблю тебя, – простонала Дана, чувствуя, как дрожь проходится по телу, прокатывается от кончиков пальцев ног вдоль позвоночника и тугой струëй ударяет в голову, куда-то в самое темечко, заставляя биться на постели, словно рыба об лëд. Эйфория усиливалась, Дана металась по кровати, а Арсения и не думала прекращать свои ласки. Еë пальцы скольнули внутрь, продлевая удовольствие, делая его ещë более острым, насыщенным, заставляя ловить пик за пиком – после четвëртого Дана сбилась со счëта, теряясь в этом удовольствии. Это всë она, Арсения – с ней, вокруг неë, в ней... Она однажды нашла ключ к самым таинственным уголкам души Даны – и осталась там навсегда. В самом деле, могут ли значить что-то двенадцать лет для людей, которые проросли друг в друга так давно и глубоко? Дана выгнулась ещë раз, чувствуя, как пальцы покидают еë тело – и тут же обмякла, пытаясь отдышаться. По щекам ручьями текли слëзы от столь интенсивных эмоций. – Тебе хорошо? – переспросила Арсения аккуратно, приподнимаясь на локте и глядя в лицо Даны. Та судорожно покивала. – Очень... Очень хорошо... Я сейчас. Что мне... Сделать для тебя? – Я уже всë. Прости, – Арсения тихонько фыркнула. – Не могла больше ждать... – Оу... Ну, в следующий раз – моя очередь. – Ага. Широко улыбаясь, Арсения опустилась рядом и притянула Дану к себе, кутая еë в свои объятия. Окситоцин бурлил в венах, заставляя Дану искать тепло молочного, мягкого тела и прятать голову на груди, вдыхая аромат любимой кожи. Пальцы Арсении осторожно запутались в кудрях Даны, поглаживая затылок мозолистыми подушечками, посылая по шее и спине мурашки, как отголосок ещë парочки уже не столь сокрушительных оргазмов. И это было чертовски хорошо. – Как думаешь, кхм... – сипло начала Дана, с усилием возвращаясь в реальность. – Мы сможем снова... Снова быть вместе? По-настоящему?.. – Сможем, – уверенно заявила Арсения. – Если ты перестанешь от меня убегать, любовь моя. Дана счастливо выдохнула и поëрзала, устраиваясь удобнее в объятиях любимой женщины. Ей этого очень не хватало: да, у неë в жизни было много разнообразного секса, но никто вот так не обнимал еë после... Никто так, как Арсения, не умел подарить это длительное послевкусие, от которого даже простое физическое удовольствие превращается во что-то особенное, значимое и куда более глубокое. Именно здесь, в еë руках, укачивающих Дану, словно в колыбельке, она становилась по-настоящему собой. – Я твоя?.. – дрожащим шëпотом переспросила Дана. – Моя, – для наглядности Арсения закинула на Дану ещë и ногу, переплетаясь с ней ещë теснее. – Не хочу от тебя отлипать, – призналась Дана, ощущая кожей, как от этих слов губы Арсении расплылись в улыбке. Она прошлась по шее и щеке Даны, награждая еë чередой коротких поцелуев. – Я никуда и не собираюсь, – сказала Арсения, наконец, позволяя Дане окончательно расслабиться и задремать в еë объятиях. И сквозь сон ей казалось, что нет никаких Даны и Арсении, а есть лишь одна душа, по недоразумению рождëнная в двух телах. Всë, чем была Дана – была и Арсения. Она была всем.