Лед в виски - лед на теле.

Дождь над Сильверстоуном кончился только к вечеру. Трасса опустела, трибуны разобрали, и лишь мокрый асфальт блестел в свете прожекторов, напоминая о том, что несколькими часами ранее здесь ревели двадцать моторов. Джордж Расселл стоял у входа в паб «Сильверстоун Армс», засунув руки в карманы джинсов, и смотрел, как Кими Антонелли вылезает из такси с таким видом, будто выиграл не второе место, а по меньшей мере чемпионат мира. — Ты опоздал на сорок минут, — заметил Джордж, кивая на дверь, из которой доносился приглушённый гул голосов. — Принимал душ, — отмахнулся Кими. Волосы его, ещё влажные после мытья, завивались на висках, и весь он был какой-то взъерошенный, дёрганый, всё ещё заряженный адреналином после гонки. — Ты же знаешь, я терпеть не могу, когда вода затекает за воротник. — Знаю. Поэтому и заказал тебе текилу. Пошли. Паб был забит битком. Механики «Мерседеса» праздновали двойной подиум с размахом, достойным заводской команды: пиво лилось рекой, виски — тоже, где-то в углу играла музыка, и над всем витал запах мокрой одежды и жареного мяса. Кими, едва переступив порог, немедленно оживился: схватил с подноса проходившего мимо официанта две стопки текилы, одну выпил сам, вторую сунул Джорджу. — За нас! — крикнул он, перекрывая шум. Джордж чокнулся с ним и выпил, не сводя с напарника внимательного взгляда. Он видел это состояние много раз: Кими после гонки был как сжатая пружина, и алкоголь разжимал её слишком быстро. Вот он уже смеётся с механиками, вот хватает кого-то за плечи, вот орёт итальянскую песню, перевирая слова. Вот он уже лезет к барной стойке, опрокидывая чей-то стакан, и требует у бармена «самый быстрый коктейль». — Антонелли, — окликнул его Джордж, подходя ближе, — может, притормозишь? — Зачем? — Кими обернулся, и в его глазах уже плясали пьяные бесенята. — Я сегодня второй! Почти догнал тебя! Почти! Если бы не этот чёртов дождь, я бы тебя обошёл! — Ты уже говорил это раз пять, — напомнил Расселл. — Потому что это правда! Ты, — Кими ткнул его пальцем в грудь, — ты просто ссыкун, который экономит резину! А я атакую! Я всегда атакую! Джордж вздохнул. Спорить с пьяным Кими было так же бесполезно, как пытаться обогнать его на мокрой трассе: тот всё равно лез напролом, не слушая доводов. Поэтому он просто взял его за локоть и потянул в сторону от стойки. — Пойдём, — сказал он. — Я заказал нам столик наверху. — Наверху? А что там? — Тишина. И лёд. Кими заржал, как будто услышал лучшую шутку в своей жизни. Но пошёл — слегка пошатываясь, цепляясь за перила лестницы и продолжая что-то бормотать на итальянском. На втором этаже было тише: вип-зона с кожаными диванами, приглушённым светом и отдельным баром, за которым скучал бармен. Джордж провёл Кими в самый дальний угол, усадил на диван и сел напротив. — Сиди здесь, — велел он. — Я принесу выпить. — Ещё? — Кими оживился. — Давай! Текилы! — Нет. Воды. И, может быть, виски. Когда Джордж вернулся с двумя бокалами — один с минералкой, второй с виски со льдом, — Кими сидел, развалившись на диване, и пытался завязать узел из салфетки. Салфетка рвалась, он ругался и начинал заново. Джордж сел рядом, протянул ему воду. — Пей. — Я не хочу воду. — Пей, или я вылью её тебе на голову. Кими надулся, но бокал взял. Сделал глоток, поморщился и поставил на стол. — Ты злой, — сообщил он с таким видом, будто сделал великое открытие. — Ты всегда такой после гонки. Злой и красивый. Это нечестно. — Я не злой, — возразил Джордж. — Я уставший. И я хочу, чтобы ты не натворил глупостей. — Каких глупостей? — Кими ухмыльнулся и вдруг подался вперёд, так что его лицо оказалось в паре дюймов от лица Джорджа. — Я могу натворить очень много глупостей. Хочешь посмотреть? Джордж смотрел на него, на его пьяные, блестящие глаза, на растрёпанные волосы, на приоткрытые губы, и чувствовал, как внутри закипает знакомое, горячее. Кими был невыносим. Кими был прекрасен. Кими был его личной катастрофой, и Джордж уже давно перестал с ней бороться. — Не здесь, — сказал он тихо. — Здесь люди. — А где? Джордж поднялся и протянул ему руку. — Пойдём. Здесь есть приватная комната. Я снял её заранее. — Заранее? — Кими ухватился за его ладонь и поднялся, качнувшись. — Ты всё спланировал, да? Ты всегда всё планируешь. Это скучно. — Зато надёжно, — отозвался Джордж и повёл его через зал. Приватная комната находилась в конце коридора, за неприметной дверью с табличкой «Reserved». Внутри было темно и тихо: окно задёрнуто портьерой, на полу пушистый ковёр, в углу — широкий кожаный диван, больше похожий на кровать. На столике у стены стояло ведёрко со льдом, пара чистых бокалов и бутылка нераспечатанного виски. Джордж запер дверь и обернулся к Кими. Тот стоял посреди комнаты, оглядываясь с пьяным интересом, и вид у него был до того довольный, что Джордж невольно улыбнулся. — Нравится? — Очень, — Кими кивнул. — Особенно лёд. Он шагнул к столику и, запустив руку в ведёрко, вытащил горсть кубиков. Подержал их в ладони, наслаждаясь холодом, и вдруг, резко развернувшись, швырнул один в Джорджа. Кубик ударился о плечо и разлетелся ледяной крошкой по рубашке. Расселл вздрогнул — больше от неожиданности, чем от холода. — Какого чёрта, Кими? — Остынь, чемпион! — захохотал Антонелли и метнул следующий кубик. Тот попал Джорджу в грудь. — Ты слишком напряжённый! Расслабься! Джордж перехватил следующий кубик в воздухе и медленно, не сводя с Кими глаз, поднёс его к губам. Лизнул. Холод обжёг язык, но он не поморщился. — Ты хочешь играть? — спросил он негромко, и в его голосе прорезались низкие, опасные ноты. — Давай поиграем. Он шагнул к Кими, и тот инстинктивно отступил — но позади был диван, и бежать оказалось некуда. Джордж подходил медленно, как хищник к загнанной добыче, и в глазах его горел тот самый огонь, который Кими видел на трассе, когда Расселл собирался атаковать. — Я не боюсь тебя, — заявил Кими, но голос его дрогнул. — Конечно нет, — согласился Джордж, останавливаясь в шаге. — Ты вообще ничего не боишься, когда пьяный. Но сейчас ты протрезвеешь. Быстро. Он протянул руку и взял из ведёрка ещё кубик. Затем, не сводя с Кими взгляда, положил лёд себе в рот. Кими смотрел заворожённо, как челюсти Джорджа сжимаются, дробя лёд, как движется его кадык, когда он глотает. А потом Джордж схватил его за плечи, развернул и прижал спиной к двери. Холодные губы накрыли его рот — и Кими застонал, чувствуя, как внутрь проталкивается ледяной осколок. Лёд таял на языке, смешиваясь с вкусом виски и чем-то ещё, чем-то, что принадлежало только Джорджу. — А теперь, — прошептал Расселл, отрываясь от его губ, — сними футболку. Кими подчинился. Руки дрожали — то ли от холода, то ли от предвкушения, — но он стянул футболку через голову и бросил на пол. Соски мгновенно сжались в тугие горошины, и Джордж, глядя на них, удовлетворённо улыбнулся. — Хорошо, — сказал он. — А теперь ты почувствуешь, каково это — когда холодно и горячо одновременно. Он запустил руку в ведёрко и выудил сразу два кубика. Прижал один к левому соску Кими — тот дёрнулся, зашипел, но Джордж держал крепко, водя льдом по кругу, вокруг ареолы, не касаясь центра. Кожа под кубиком покраснела, сосок напрягся до предела, и каждое прикосновение отдавалось электрическим разрядом в пах. Кими закусил губу, чтобы не застонать. — Терпи, — велел Джордж, прикладывая второй кубик к правому соску. — Ты сам начал эту игру. — Я не… — начал Кими, но Джордж наклонился и захватил левый сосок губами — горячими, влажными, контрастными после льда, — и слова превратились в сдавленный стон. Он сосал, грел, ласкал языком, а потом легонько прикусил. Кими вскрикнул, хватаясь за его плечи. Боль была острой, сладкой, пробивающей насквозь. Джордж отстранился, посмотрел на свою работу — на покрасневший, припухший сосок с отпечатками зубов — и удовлетворённо кивнул. — Один есть. Теперь второй. Он повторил всё с правым соском: лёд, губы, зубы. На этот раз он прикусил сильнее, оттягивая напряжённую плоть, и Кими закричал — громко, не сдерживаясь. Джордж зажал ему рот ладонью, продолжая терзать сосок зубами, пока Кими не начал всхлипывать. — Тише, — шепнул он, отпуская. — Мы только начали. Он отошёл на шаг, разглядывая Кими: раскрасневшегося, тяжело дышащего, с припухшими сосками, на которых блестела слюна. Член в джинсах Антонелли стоял так, что ткань, казалось, вот-вот лопнет. Джордж медленно, не торопясь, расстегнул ремень, пуговицу, молнию и спустил джинсы вместе с боксерами до колен. Кими перешагнул через них, оставшись полностью обнажённым. — На колени, — велел Джордж. Кими опустился. Ковёр был мягким, но колени всё равно дрожали. Джордж достал из ведёрка ещё кубик льда, положил в рот и, взяв Кими за волосы, направил его голову к своему паху. Кими послушно открыл рот и принял член — холодный от льда, скользкий от слюны. Лёд таял, и ощущения были дикими: горячая плоть, холодная вода, язык, обводящий венчик. Джордж глухо застонал, откидывая голову, и Кими, воодушевлённый этим звуком, заработал активнее, вбирая глубже, до самого горла. Но Джордж не дал ему закончить. Через минуту он отстранился, поднимая Кими на ноги. — Не так быстро, — сказал он хрипло. — Я хочу тебя оттрахать. Сильно. Так, чтобы ты запомнил. Он толкнул Кими на диван — лицом вниз. Тот упал на кожаную обивку, поджал колени, прогибаясь в пояснице, и Джордж на мгновение замер, глядя на открывшуюся картину. Потом из кармана его джинсов появился знакомый флакон со смазкой. Он выдавил гель на пальцы и начал подготовку — медленно, тщательно, не обращая внимания на нетерпеливые стоны Кими. — Тише, — повторил он. — Я не хочу разорвать тебя. Хотя ты этого заслуживаешь. — Пожалуйста, — выдохнул Кими, и это «пожалуйста» прозвучало так жалобно, что Джордж сжалился. Он убрал пальцы, нанёс смазку на себя и вошёл — одним долгим, глубоким движением, пока не погрузился до конца. Кими вскрикнул, вцепляясь пальцами в обивку дивана. Джордж начал двигаться — сначала медленно, давая привыкнуть, но с каждым толчком темп нарастал. Вскоре он уже вбивался в Кими с силой, заставляющей диван скрипеть, а самого Кими — стонать в голос. — Ты мой, — рычал Джордж, наклоняясь к его уху. — На трассе и здесь. Ты понял? Скажи. — Да… да, блядь… — Кими задыхался, хватал ртом воздух, но Джордж не останавливался. Он протянул руку и нашёл левый сосок Кими — всё ещё припухший, чувствительный — и сжал его пальцами, оттягивая. Кими закричал, выгнувшись дугой. Джордж сжал сильнее, одновременно вколачиваясь в него, и Кими кончил — без прикосновения к члену, только от этой смеси боли и удовольствия. Сперма выплеснулась на кожаную обивку, и Джордж, чувствуя, как внутренние мышцы сжимаются вокруг него, излился следом — с рыком, который прозвучал громче, чем он сам ожидал. Несколько мгновений они лежали, не шевелясь. Потом Джордж перекатился на бок, увлекая Кими за собой, и тот уткнулся носом в его плечо, всё ещё дрожа. Соски саднили, мышцы ныли, но внутри разливалось тепло — глупое, пьяное, совершенно неуместное. — Ты просто зверь, — пробормотал Кими. — Я же говорил. — Ты сам начал кидаться льдом, — напомнил Джордж и поцеловал его в макушку. — В следующий раз будешь знать, чем это заканчивается. Кими поднял голову и посмотрел на него — пьяно, но уже не так сильно. Алкоголь выветривался, уступая место чему-то другому. — Мне понравилось, — признался он. — Особенно… ну, с зубами. — Я знаю, — улыбнулся Джордж. — Поэтому я это и сделал. Он потянулся к столику, взял свой бокал с виски и сделал глоток. Лёд в бокале уже растаял, но это было неважно. Кими, полежав ещё немного, тоже сел и взял бутылку минералки. — Скоро будет тяжело, — заметил он, отвинчивая крышку. — Хунгароринг. Жара. — Скоро будет скоро, — ответил Джордж. — А сегодня — сегодня ты был хорош. На трассе и здесь. Кими усмехнулся и, допив воду, снова лёг, на этот раз положив голову на колени Джорджа. Тот не возражал. Он гладил его по волосам, перебирая влажные пряди, и думал о том, что этот сумасшедший итальянец когда-нибудь доведёт его до ручки. Но пока что — пока что всё было именно так, как должно быть. Дождь за окном снова зарядил, барабаня по стеклу. Но здесь, в полумраке вип-комнаты, было тепло. И тихо. И совершенно не хотелось уходить.