Это судьба

      До Гран-при Испании оставалось две недели, и Ландо, не теряя ни секунды, решил, что заслужил этот перерыв. Сезон, откровенно говоря, вышел так себе — не провальный, но и не тот, каким он привык его видеть в своих розовых мечтах. Мельбурн подарил скупое пятое место — не позор, но и не повод для шампанского. Китай и вовсе обернулся катастрофой: машина не позволила даже стартовать. Япония — снова пятое, потом Майами, где серебро на мгновение напомнило, каково это — стоять на подиуме, чувствовать вес кубка в руках и эхо гимна где-то совсем рядом. Но Канада и Монако безжалостно вернули его с небес на землю двумя сходами подряд. Машина не ехала, стратегия хромала, и сколько бы оптимизма он ни пытался в себе разбудить, сколько бы ни повторял в зеркало дежурное «всё наладится», где-то глубоко внутри, под слоем напускной беззаботности, зудело мерзкое, липкое чувство. В прошлом году он был чемпионом. Стоял на вершине мира, чувствовал, как титул греет грудь тяжелее любого золота, а теперь болтался где-то в середине пелотона, глотая пыль и разочарование. От этого хотелось то ли разбить что-то, то ли напиться до беспамятства.       Приглашение пришло от девушки, чье имя он слышал раз или два, но лицо которой совершенно не помнил. Какая-то популярная блогерша, какая-то вечеринка на яхте в честь ее дня рождения, что-то про Монако, про закат, про закрытый список гостей. Ландо пробежался глазами по сообщению, усмехнулся, потому что было очевидно, зачем его туда зовут, и ответил короткое «ок, буду». А почему нет? Солнце, вода, алкоголь и красивые люди вокруг — именно то, что нужно, чтобы не думать о дерьмовых квалификациях и упущенных подиумах. Чтобы забыть, как чемпионское прошлое утекало сквозь пальцы в шести гонках этого проклятого сезона.       На яхту он заявился с видом человека, который вообще-то случайно мимо проходил, но так уж и быть, останется на пару часов. Легкая льняная рубашка свободного кроя, небрежно наброшенная на голое тело и расстегнутая ровно настолько, чтобы выглядело так, будто он забыл застегнуться, а не позировал перед зеркалом пять минут; неброские шорты песочного оттенка, открывающие загорелые ноги; кепка, надетая козырьком назад, скорее по привычке, чем для стиля. Он прошел по палубе, щурясь от закатного солнца, игравшего бликами в воде и на перилах, и сразу же оказался в центре внимания. Блондинка с идеальной укладкой и бокалом шампанского взяла его под руку быстрее, чем он успел представиться, еще одна, ее подруга, кажется, тут же оказалась с другой стороны, и Ландо не возражал. Он позволял им смеяться над его шутками, подливать ему коктейли, касаться его плеча или предплечья с наигранной случайностью, за которой безошибочно читался интерес.       Он отчаянно, болезненно нуждался в этом внимании, но признавать это не хотел даже самому себе. Говорил себе: просто вечер, просто возможность перезагрузиться, просто способ отвлечься. А на деле впитывал каждое прикосновение, каждый смех над его шутками, каждое «Ландо!», произнесённое с придыханием. Он был слишком добр, слишком воспитан, чтобы отказать этим девушкам. Просто не умел давить на тормоз в таких ситуациях, вечно пропускал момент, когда надо было сказать «нет». Со стороны это смотрелось немного забавно — вечно улыбающийся гонщик, зажатый между двумя моделями, которые вели себя так, будто взяли поул, а он и не думал бороться за позицию. Он был с ними мил, предупредителен, даже галантен, но совершенно не опасен. Этакий друг-гей, с которым можно и посекретничать, и потанцевать, и, приобняв за плечи, сфотографироваться для сториз — красиво, статусно и абсолютно безопасно. Это было приятно, легко и ни к чему не обязывало.       Вечеринка набирала обороты. Музыка стала громче, разговоры — пьянее, свет — мягче, и в какой-то момент Ландо поймал себя на том, что уже минут десять не слушает, что ему говорит очередная спутница, а вместо этого машинально отбивает ритм пальцами по краю бокала. Это было сильнее его — музыка всегда была сильнее. Еще с тех пор, как он впервые надел наушники и понял, что кроме рева моторов и телеметрии существует другой мир, в котором можно просто дышать и никому ничего не доказывать. Он называл музыку своим вторым «миром» и честно признавался в интервью, что с удовольствием занимается ею, когда выпадает свободная минута. Собственно, так всё и началось: осенью 2022-го, во время азиатских этапов, он впервые встал за диджейский пульт где-то в Сингапуре — скорее на спор, чем всерьез, и неожиданно для себя пропал. Зимой, в межсезонье, он уже полноценно осваивал микширование, зависая у друзей-музыкантов, того же Мартина Гаррикса, который терпеливо объяснял ему разницу между реверберацией и дилеем, а потом смеялся над его попытками свести два трека, не устроив звуковую катастрофу.       Знакомый зуд пробежал по кончикам пальцев — он всегда испытывал его, когда слышал хороший бит, и Ландо клятвенно пообещал себе его игнорировать. Он же шутил когда-то, что его «DJ-карьера окончена, толком не начавшись», потому что приоритетом для него всегда оставались гонки, и тащиться за пульт на каждой вечеринке — это уже перебор. Но выпитый алкоголь приятно расслабил внутренние тормоза, а парень за пультом, кажется, начал откровенно лажать с переходами, и Ландо не выдержал. Он мягко высвободился из-под рук блондинки, пробормотал что-то про «щас вернусь» и, сам не заметив как, уже стоял рядом с диджейским пультом.              — Можно? — он кивнул на аппаратуру, и его улыбка была настолько обезоруживающей, что парень за пультом не нашелся что возразить, лишь пожал плечами и отступил.              Ландо стянул рубашку, даже не задумываясь, просто сдернул с плеч, отбросил куда-то в сторону, на какой-то шезлонг и чью-то сумку, он даже не обернулся посмотреть, и остался в одних шортах и кепке. Загорелая кожа тут же покрылась мурашками от вечернего бриза, но ему было плевать. Он нацепил наушники на шею, поправил кепку и встал за пульт так, будто делал это каждые выходные. Пальцы легли на фейдеры со спокойной, ленивой уверенностью, которая выдает не выскочку-любителя, а человека, потратившего часы и часы за оборудованием просто потому, что ему это в кайф. Первые несколько тактов он просто входил в ритм, нащупывал грув, позволял биту прорасти сквозь себя, а потом поймал тот самый идеальный, тягучий ритм, от которого палуба под ногами завибрировала по-новому. Переход получился чистым, даже лучше, чем он ожидал, и толпа вокруг взорвалась одобрительным свистом.       Ландо широко, во весь рот, по-настоящему улыбнулся, чувствуя, как внутри разливается знакомое, забытое за последние месяцы чувство. Не тот адреналин, что на стартовой решетке, когда сердце колотится во всём теле, а что-то другое — чище, легче. Никакой телеметрии, никаких стратегов в ухо, никаких «Ландо, box box, мы теряем позицию». Только он, музыка и толпа, которая двигалась так, как он задавал. И впервые за этот дерьмовый сезон он чувствовал, что всё под контролем.       Он не сразу заметил его в толпе. Сначала просто скользнул взглядом по танцующим, по блондинкам у края танцпола, по каким-то парочкам у бара. А потом, в один из моментов, Ландо поднял голову и наткнулся на него взглядом.       Парень стоял у дальней стены, почти сливаясь с тенями, прислонившись плечом к перегородке так, будто его вообще не касалось всё происходящее вокруг. Овальное, чуть вытянутое лицо с мягкой, но четкой линией челюсти — ничего резкого, ничего агрессивного, и светлая кожа, на которой даже в полумраке угадывалась россыпь веснушек на переносице. Русые волосы, тронутые рыжеватым отливом в теплом свете гирлянд, лежали небрежно, прядями спадая на лоб так, будто он только что взъерошил их. Он держал в руке бокал с коктейлем, что-то прозрачное с долькой лайма и пил медленно, даже лениво, не сводя с Ландо спокойных светло-карих глаз. И во всём его облике, в этой расслабленной, чуть отстраненной позе, в этом изучающем взгляде без тени напряжения, было что-то такое, от чего у Ландо на мгновение сбился ритм.       Не потому что парень был красив, хотя он был, боже, он был до абсурдного красив в этой своей естественности: прямой нос, плавные линии губ, легкие «лучики» вокруг глаз, которые появляются, когда человек вот-вот улыбнется, но пока не дает себе этого сделать. А потому что он смотрел иначе, не так, как смотрели блондинки — с голодным интересом к статусу. Не так, как смотрели подвыпившие гости — с пьяным любопытством. Не так, как смотрели случайные фанаты, узнавшие его лицо. Этот парень смотрел так, будто видел его настоящего сквозь сведенные треки, сквозь улыбку для сториз, сквозь роль веселого гонщика, который никогда не показывает, как сильно ему хреново. Будто ему было плевать на глянцевую обертку, и он терпеливо ждал, когда же Ландо перестанет паясничать и покажет что-то настоящее.       Ландо тряхнул головой, прогоняя наваждение, и опустил взгляд обратно на пульт. Пальцы сами нашли нужные регуляторы, выкручивая бас поглубже, и он снова ушел в музыку, позволив ритму захлестнуть себя с головой. Но даже не глядя в сторону той стены, он кожей чувствовал на себе чужой спокойный, изучающий, никуда не торопящийся взгляд, от которого у него мгновение назад сбился ритм. И это странное, тревожащее, возбуждающее ощущение засело где-то под ребрами, как низкая нота, которую не выкрутить никаким эквалайзером, и не хотело уходить. Ландо поймал себя на том, что улыбается краем губ, сам не зная чему, и торопливо стер эту улыбку, пока никто не заметил.       Ландо доигрывал последний трек почти на автомате. Руки ещё двигались, пальцы скользили по вертушкам с отточенной механикой, мышечная память делала свое дело, но мысли были уже далеко. Вернее, не далеко, а где-то у той стены, где ещё минуту назад стоял незнакомец.       И это бесило, а точнее сбивало с толку. Он попытался поймать ритм, вернуть себя в музыку, но перед глазами снова и снова всплывало это лицо. Тут было столько красивых, заинтересованных, готовых на всё девушек, они вились вокруг него весь вечер, трогали за плечи, смеялись над его шутками, смотрели с откровенным приглашением. А он зацепился за какого-то парня, который просто стоял у стены и молча пялился. Даже не подошел, даже не попытался заговорить. Просто стоял и смотрел и этого хватило, чтобы выбить Ландо из колеи.       Он сам себе удивлялся. Что за хрень? Так не бывает. Он всегда был тем, кто задает игру, кто держит всё под контролем, кто улыбается и идет дальше, не оглядываясь. А сейчас он торчал за пультом, как идиот, и не мог перестать думать о человеке, которого даже не знал. Внутри свербело странное, незнакомое любопытство. Оно было не из тех, что можно утолить быстрым разговором у бара или обменом инстаграмами, а какое-то глубокое, навязчивое, от которого сбивалось дыхание. Он хотел увидеть его снова, и от этого желания становилось неловко, как от мысли, которую боишься произнести вслух.       Он даже не заметил, как трек закончился. В образовавшейся тишине, секундной паузе между треками, которую он обычно ненавидел, Ландо опустил наушники с шеи на пульт и выдохнул. Машинально потянулся за рубашкой. Та всё ещё валялась на том же кресле, куда он её отбросил, и он накинул её на плечи, даже не пытаясь застегнуть.              — Ландо! О боже, это было охуенно! Ты должен научить меня так же сводить! — одна из блондинок, та самая, с идеальной укладкой, мгновенно материализовалась рядом, хватая его за локоть чуть влажными от коктейля пальцами. Вторая, её подруга, кажется, возникла с другой стороны, что-то щебеча про то, что он просто обязан выпить с ними ещё по одному коктейлю.              Ландо, всё ещё глядя куда-то поверх их голов в сторону дальней стены, мягко, но настойчиво высвободил руку из её хватки. От прикосновения чужих пальцев почему-то захотелось отстраниться.              — Позже, окей? Мне надо… отойти, — пробормотал он, и его голос прозвучал рассеянно, будто он сам не верил в то, что говорил.              Он двинулся сквозь толпу, не глядя по сторонам, вытягивая шею в попытке разглядеть хоть что-то знакомое — ту самую расслабленную позу, тот самый стакан с чем-то прозрачным и долькой лайма, тот самый изучающий взгляд. Сердце гулко стучало во всём теле, и Ландо сам не понимал, с чего вдруг его так разогнало — он же не на стартовой решетке, он просто идет через танцпол, но внутри всё сжалось от предвкушения.       Стена, у которой ещё недавно стоял незнакомец, теперь пустовала. Лишь кто-то незнакомый прислонился к ней плечом, уткнувшись в телефон, и Ландо разочарованно выдохнул, чувствуя, как внутри царапнуло что-то до смешного похожее на досаду. Он стоял посреди чужой вечеринки и чувствовал себя полным идиотом, потому что не мог перестать оглядываться по сторонам в поисках человека, имени которого даже не знал.       Он прошёлся по главной палубе раз, другой. Протиснулся мимо танцующих, заглянул к бару, обогнул группку подвыпивших гостей, что-то оживлённо обсуждающих у борта, и даже на секунду задержался у лестницы, ведущей на верхнюю палубу, но там было пусто. Только гирлянды мягко покачивались от ветра, отбрасывая теплый свет на белые диваны, и Ландо вдруг поймал себя на мысли, что впервые за вечер ему не плевать найдёт он кого-то или нет. Вернее, не так: ему было не плевать, найдёт ли он именно его. И это чувство щекотало нервы похлеще квалификационного круга, когда каждая десятая решает, будешь ли ты стартовать с поула или с пятой позиции.       Он сунул руки в карманы шортов и усмехнулся сам себе. Он — Ландо Норрис, чемпион мира, ходит кругами по чужой яхте, как мальчишка, потерявший телефон, и ищет человека, с которым даже не обменялся ни словом. И самое дурацкое — он не мог остановиться. Что-то внутри требовало продолжения, требовало найти этот изучающий взгляд снова и понять, что его так зацепило.       Он спустился по узкой лестнице вниз, во внутренние помещения. Здесь было тише: музыка всё ещё доносилась сверху, но превращалась в глухой, пульсирующий ритм, отдающийся скорее в стенах, чем в ушах. Приглушенный свет, дорогая отделка, запах дерева и соленой воды — всё это на секунду напомнило Ландо его собственную квартиру, но мысль ушла так же быстро, как и появилась. Он двинулся по коридору, сам не зная, куда именно. Просто ноги несли его вперёд, а интуиция или что-то другое подсказывала, что он на правильном пути. Сердце стучало, и Ландо вдруг поймал себя на том, что почти не дышит — задерживает воздух, как перед стартом, когда ждёшь, что погаснут красные огни.       Он почти дошёл до двери с табличкой, когда та резко распахнулась, и из туалета вышел тот самый парень. Вышел и замер, заметив Ландо в полумраке коридора. В светло-карих глазах мелькнуло что-то среднее между удивлением и узнаванием, словно он и предполагал, что их пути пересекутся снова, просто не думал, что так скоро. Ландо замер, застигнутый врасплох, хотя именно этого он и искал, именно за этим спустился сюда, именно этого хотел, а теперь стоял столбом, как идиот, не в силах выдавить из себя ни слова. В голове, обычно полной шуток, подколов и дежурных фраз для таких вот ситуаций, сейчас было подозрительно пусто.       Парень был одет просто, даже слишком просто для этой вечеринки, где каждый второй сверкал брендами. Темная футболка, которая сидела на нём небрежно, легкие брюки свободного кроя, явно льняные, чуть мятые у колен. Никаких украшений, никаких часов за полмиллиона, никакой показухи. И от этой простоты у Ландо почему-то перехватило дыхание сильнее, чем от всех декольте, которые он видел сегодня за вечер.       Светлые, с рыжеватым отливом волосы чуть растрепались, будто он провёл по ним рукой пару минут назад, взъерошил пятерней без зеркала и одна прядь упрямо падала на лоб. Он машинально убрал её со лба тыльной стороной ладони, и в этом жесте было что-то до невозможности естественное, не наигранное. Ландо вдруг поймал себя на мысли, что хочет увидеть этот жест снова. И ещё, что хочет коснуться этих волос сам, провести пальцами, убрать эту дурацкую прядь, которая, кажется, специально падала обратно, чтобы свести его с ума.       Парень стоял в проёме двери, и из-за спины на него падал мягкий свет, очерчивая контуры плеч, подсвечивая линию скул, и оставляя глаза в тени.       Ландо открыл рот, чтобы сказать что-то нейтральное, что-то вроде «о, я тоже сюда шёл» и даже почти сделал шаг в сторону, чтобы этот спектакль выглядел убедительно. Сделал вид, что просто проходил мимо, случайно наткнулся, сам не понял, как здесь оказался. Но слова застряли в горле, потому что парень смотрел на него всё тем же изучающим, спокойным взглядом, и вблизи это было совершенно невыносимо. Его глаза оказались не просто светло-карими, как Ландо разглядел ещё наверху, а какими-то невероятно глубокими — тёплыми, но с чем-то таким внутри, что не давало расслабиться. В них читалось лёгкое, едва заметное любопытство, смешанное с усталостью. Так смотрят люди, которые давно не удивляются, но всё ещё не разучились замечать что-то интересное.              — Заблудился? — спросил парень первым, и в его голосе Ландо уловил нотку иронии. Не злой, не едкой, а скорее добродушной, такой, с какой обращаются к рассеянным детям, которые потерялись в супермаркете.              — Нет, — ответил Ландо быстрее, чем успел подумать, и тут же почувствовал, как щеки наливаются теплом. Он, блять, Ландо Норрис, который только что держал в руках целую толпу, который стоял на подиумах и давал интервью перед миллионами зрителей, краснел, как школьник, и не мог связать двух слов. — То есть, да. Заблудился. Нет, не заблудился. Блять.              Он осёкся, мысленно проклиная себя. Парень чуть приподнял левую бровь, явно забавляясь. Уголок его губ дрогнул в намёке на улыбку, и Ландо едва не застонал от того, как это выглядело. Улыбка была открытой, широкой, но пока ещё сдержанной, которая вот-вот разъедется в стороны и превратится в нечто совершенно обезоруживающее. Лучики вокруг глаз проступили чётче, и Ландо понял, что пропал.              — Я тебя искал, — выпалил он наконец, решив, что честность — лучший выход, даже если она делает его уязвимым, даже если от неё внутри всё переворачивается. — То есть, я увидел тебя там, наверху, когда играл, и… ну, я просто хотел… блять.              Он снова осёкся. Просто хотел — что? Посмотреть? Заговорить? Понять, почему один взгляд незнакомого парня выбил его из колеи сильнее, чем сход с трассы? Всё это звучало жалко. Всё это звучало так, будто он — не чемпион мира, а растерянный мальчишка, который впервые в жизни не знает, что делать.       Парень, кажется, сжалился над ним. В его глазах мелькнуло что-то похожее на понимание. Не жалость, а скорее тихое, снисходительное «бывает», адресованное человеку, который явно не привык терять дар речи, а теперь стоит и мямлит.              — Меня зовут Оскар, — сказал он просто, и его голос, всё ещё с лёгкой иронией, прозвучал неожиданно мягко. — А ты Ландо. Я знаю.              — Да, — Ландо выдохнул с облегчением, и его улыбка невольно поползла вверх. Он почувствовал, как медленно, по чуть-чуть отпускает. — Ага, Ландо. Приятно познакомиться, Оскар.              Он протянул руку, и Оскар, чуть помедлив, ровно на ту секунду, за которую Ландо успел испугаться, что перегнул, пожал её. Ладонь оказалась чуть холодной, а прикосновение — крепким, но не тем показным рукопожатием, которым обмениваются в паддоке. И от этого простого, совершенно формального касания у Ландо почему-то потеплело где-то в районе солнечного сплетения. Он поймал себя на том, что не хочет отпускать, что пальцы сами собой задерживаются на чужой ладони дольше необходимого, и от этого стало немного неловко, но и отпустить почему-то было сложнее, чем он ожидал.              — Так ты меня искал? — Оскар чуть склонил голову набок, и его взгляд стал ещё более изучающим. Прядь волос снова упала на лоб, и Ландо машинально отметил, как она небрежно легла, прежде чем заставить себя смотреть в глаза. — Зачем?              — Потому что, — Ландо замялся, всё ещё не отпуская его руки, хотя рукопожатие уже давно перестало быть уместным и перешло в какую-то странную, затянувшуюся неловкость, которую он сам не знал, как разорвать. — Потому что ты смотрел на меня. Там, наверху. И я подумал… ну, я не знаю, что я подумал, если честно.              Он не врал, он действительно не знал зачем спустился вниз, не знал, зачем искал незнакомого человека так отчаянно, будто от этого зависело что-то важное, не знал, почему сердце колотилось, а мысли путались. Единственное, что он знал точно — этот парень, этот Оскар, смотрел на него не так, как все остальные. И Ландо отчаянно хотел понять — почему.       Оскар тихо хмыкнул, и Ландо наконец отпустил его ладонь, чувствуя, как собственные пальцы чуть подрагивают. Он сунул руку обратно в карман шортов, чтобы скрыть эту дрожь, и понадеялся, что в полумраке коридора ничего не было заметно.              — Ты был без рубашки и играл, — Оскар пожал плечами, и его голос прозвучал спокойно. — Трудно было не смотреть. Это было… забавно, наверное.              Ландо моргнул, не зная, обижаться ему или смеяться. «Забавно»? Он только что разнёс танцпол, он чувствовал этот бит всем телом, он был в потоке, а этот парень говорит «забавно».               — «Забавно»? Серьёзно? — он всё-таки усмехнулся, и напряжение, сковывавшее плечи, начало понемногу отпускать. С этим Оскаром было странно легко, даже когда он говорил что-то, от чего Ландо хотелось то ли возмутиться, то ли рассмеяться.              — Ну, — Оскар чуть поморщил нос, и Ландо почему-то нашёл этот жест до абсурда очаровательным. Кончик носа слегка приподнялся, и на переносице стало видно ещё больше веснушек. — Я не большой фанат вечеринок. Меня сюда вообще друг пригласил, и он уже давно где-то потерялся. Я честно пытаюсь найти повод уйти, но пока безуспешно.              — Теперь у тебя есть повод, — выпалил Ландо раньше, чем успел подумать. Слова сорвались с языка сами, обгоняя разум на пару десятых, как старт с места, когда инстинкты срабатывают быстрее головы. — Ну, я в смысле… я могу составить тебе компанию. Если хочешь. Не здесь, — он обвёл рукой коридор, — а где-нибудь, где тише. Там, на верхней палубе, кажется, никого нет.              Оскар посмотрел на него оценивающим взглядом, и у Ландо внутри всё сжалось. Он вдруг понял, что боится вежливого, с той же мягкой иронией отказа, с тем же спокойным «нет, спасибо», после которого придётся разворачиваться и идти обратно к блондинкам, делать вид, что ничего не произошло, и весь оставшийся вечер гадать, что это вообще было. Он, блять, не помнил, когда в последний раз так боялся чьего-то ответа, но Оскар вдруг кивнул.              — Ладно, — сказал он, и его голос прозвучал всё так же спокойно, но Ландо показалось, что в светло-карих глазах мелькнул интерес. — Веди. Только если там громко, я уйду. Серьёзно.              — Не громко, — Ландо улыбнулся так широко, что щёки чуть не свело. — Обещаю.              Они устроились на верхней палубе, где, как Ландо и предполагал, не было ни души. Белые диваны, мягкие подушки, приглушенный свет гирлянд, покачивающихся над головой, и бесконечное черное море внизу, по которому бежала серебристая лунная дорожка. Музыка с главной палубы доносилась сюда лишь отдаленным, приглушенным ритмом, ровно настолько, чтобы не давить тишиной, но и не мешать разговору.              — Подожди здесь, я сейчас, — бросил Ландо, уже разворачиваясь в сторону лестницы, и исчез раньше, чем Оскар успел хоть что-то ответить.              Вернулся он через несколько минут с двумя бокалами. Ландо плюхнулся на диван рядом с Оскаром опасно близко, их плечи почти соприкасались, и Оскар почувствовал тепло, исходящее от чужого тела сквозь тонкую ткань рубашки, которую Ландо так и не удосужился застегнуть.              — Держи, — он протянул бокал, и их пальцы на мгновение соприкоснулись. — Что-то с ромом. Бармен сказал, не пожалею.              Оскар принял бокал, чуть поморщив нос то ли от крепости, то ли от скорости, с которой всё происходило.              — Ты всегда такой… — он помедлил, подбирая слово, — стремительный?              — Всегда, — Ландо ухмыльнулся и сделал глоток. — Это моя лучшая и одновременно худшая черта. Спроси кого угодно в паддоке.              — В паддоке, — повторил Оскар. — Ты первый гонщик, с которым я вот так сижу.              — Серьёзно? — Ландо чуть повернулся к нему, поджимая ногу под себя. — И как тебе?              — Пока пойдёт.              Ландо фыркнул, но было видно, что ответ ему польстил.              — Я вообще-то хороший гонщик. Ну, — он поморщился, вспоминая последние результаты, и в его голосе мелькнула та самая горечь, которую он весь вечер топил в музыке и алкоголе, — в этом сезоне не то чтобы блистал, но да. А ты? Чем занимаешься?              Оскар улыбнулся уголком губ.              — Инженерия. Скучно, поверь.              — Инженер? — Ландо недоверчиво приподнял брови, разглядывая его лицо в мягком свете гирлянд. — Погоди. С таким лицом и инженер?              — А что не так с моим лицом? — Оскар чуть прищурился.              — С ним всё так, — выпалил Ландо и тут же почувствовал, как щёки теплеют. — Слишком так. Ты выглядишь как модель или типа того.              Оскар тихо фыркнул в бокал.              — Точно не модель. Но спасибо, наверное.              Разговор потёк легко, почти без усилий, будто они знали друг друга не час, а гораздо дольше. Ландо рассказывал про гонки с тем жаром, который обычно приберегал для интервью, но здесь, в полумраке, с бокалом в руке и странным, волнующим чувством в груди, он позволял себе больше. Про скорость, про адреналин, про то, как сердце колотится в висках на стартовой прямой, как мир сужается до полоски асфальта и рёва мотора. И Оскар слушал не из вежливости, а по-настоящему.              — Я в детстве занимался картингом, — вдруг сказал он.              Ландо чуть не поперхнулся.              — Да ладно? Ты? И как?              — Пару лет, — Оскар пожал плечами. — Мне нравилось. Входишь в поворот, и кажется, что тебя сейчас вынесет, но ты удерживаешь. Это… сложно объяснить.              — Не надо, — Ландо улыбнулся так широко, что щёки заболели. — Я знаю это чувство. Блять, ты понимаешь! Ты реально понимаешь!              Оскар усмехнулся и сделал ещё глоток.              — Я вообще-то знаю тебя ещё до Формулы-1, — сказал он слишком просто.              Ландо замер.              — Чего?              — Я следил за автоспортом. Заметил тебя в Формуле-2, — Оскар чуть отвёл взгляд. — Ты был ярким. Я тогда подумал, что у тебя точно всё получится.              Внутри у Ландо что-то перевернулось. Комплименты от фанатов — это одно. А это — совсем другое. Оскар говорил без придыхания, просто констатируя факт, и оттого его слова весили больше, чем все овации вместе взятые.              — Ты серьёзно? — голос Ландо прозвучал тише, чем он планировал. — Ты смотрел Ф2? Следил за мной?              — Ну, — Оскар чуть усмехнулся, — я вообще-то всегда болел за Ред Булл. Так что не обольщайся.              — Ты врёшь, — Ландо мотнул головой, и его кепка чуть съехала набок. — Ты просто не хочешь признавать, что я тебе нравился.              — Нравился? — Оскар приподнял бровь. — Я сказал — яркий. Это не одно и то же.              — О, это абсолютно одно и то же, — Ландо ткнул в него пальцем, и Оскар чуть отклонился, уворачиваясь. — Ничего, у нас ещё весь вечер впереди.              Оскар покачал головой, но улыбка на его губах стала чуть шире, и Ландо почувствовал, как от этого зрелища внутри разливается тепло, совершенно не связанное с алкоголем.              — Оскар, ты серьёзно смотрел Ф2? — он всё ещё не мог успокоиться. — Это же было так давно.              — Ты и сейчас пацан, — спокойно заметил Оскар, отпивая из бокала.              — Эй!              Но ответить Ландо не успел — на верхнюю палубу поднялись две блондинки. Они двигались с неуклюжей грацией, свойственной только определённой стадии опьянения.              — Ландо! Вот ты где! — та, что с идеальной укладкой, всплеснула руками. — Мы тебя везде искали! Ты обещал выпить с нами!              — Без тебя никак! — подхватила вторая.              Ландо открыл рот и закрыл, потому что Оскар заговорил первым.              — Он занят, — произнёс он ровным, спокойным голосом, в котором не было агрессии, но была уверенность, что заставляет людей останавливаться на полуслове.              Блондинки переглянулись.              — В смысле занят? — первая перевела взгляд на Оскара, сканируя его с головы до ног. — А ты, собственно, кто?              — Его компания на этот вечер, — Оскар даже не пошевелился. — Так что, боюсь, вам придётся поискать кого-то другого.              Ландо посмотрел на Оскара, потом на девушек, потом снова на Оскара. Его ещё никто никогда не «занимал» вот так. Он привык сам решать с кем быть и куда идти. Но сейчас, когда Оскар говорил спокойно, без капли сомнения, Ландо почувствовал странное, неожиданное облегчение.              — Да, — он кивнул и улыбнулся, возможно, чуть более самодовольно, чем следовало бы. — Извините, девочки. Я правда занят.              Блондинка поджала губы. Спорить она не стала, только бросила на Оскара взгляд, который мог бы испепелить. Они развернулись и ушли, и каблуки застучали по ступеням вниз с раздражённым перестуком.       Как только они скрылись, Оскар выдохнул и, глядя им вслед, пробормотал едва слышно:              — Нахуй их.              Ландо моргнул. А потом расхохотался.              — Оскар! — он схватился за грудь, всё ещё смеясь. — Боже, это было великолепно. Ты видел их лица?              — Я просто сказал правду, — Оскар пожал плечами. — Ты был занят. Они не хотели слышать.              — Ты был очень убедительным, — Ландо всё ещё улыбался, но смех постепенно затих, уступая место чему-то другому. — Спасибо. Правда.              Оскар ничего не ответил, только чуть качнул головой. Ландо откинулся на спинку дивана и задумчиво уставился в небо.              — Знаешь, — начал он медленно, — это ведь судьба. То, что мы встретились.              — Судьба? — Оскар скептически приподнял бровь.              — Да. Подумай: я мог не пойти на эту вечеринку. Ты мог не пойти. Я мог не играть. Ты мог не встать у той стены. Слишком много совпадений, Оскар.              — Или мы просто два человека в одном месте в одно время.              — Нет, нет, нет, — Ландо замотал головой. — Это судьба. Я серьёзно. И знаешь что? Ты должен прийти на гонку.              — На гонку?              — Да! — Ландо почти подпрыгнул. — Через две недели Гран-при Испании. Я договорюсь, проведу тебя в паддок, покажу всё изнутри. Ты же любишь автоспорт. Ты должен увидеть это вживую.              — И кем меня подпишут? — спросил он с лёгкой усмешкой. — WAG? Парнем Ландо Норриса?              Ландо замер, а вопрос повис в воздухе. Это был тот самый момент, когда можно отшутиться, а можно шагнуть вперёд. И Ландо, который всю жизнь предпочитал шутить, вдруг понял, что не хочет.              — А ты хотел бы? — спросил он тихо, глядя Оскару прямо в глаза. — Быть парнем Ландо Норриса?              Оскар моргнул, на палубе стало так тихо, что было слышно, как волны бьются о борт где-то внизу.              — Это зависит от того, — медленно произнёс он, — предлагаешь ли ты это как шутку.              — Не как шутку, — выпалил Ландо, и голос дрогнул. — Но сначала я должен спросить.              Он облизал губы, чувствуя, как ладони вспотели, а сердце колотится, будто он только что вышел из болида.              — Тебе вообще нравятся парни? Или я всё неправильно понял?              Оскар посмотрел на него изучающе, будто взвешивая что-то в уме, и в этом взгляде было столько всего, что у Ландо перехватило дыхание.              — Да, — сказал он просто. — Мне нравятся парни. И прямо сейчас — один конкретный парень, который сидит передо мной и задаёт слишком много вопросов.              Ландо выдохнул полной грудью, будто после финиша.              — Охуеть, — пробормотал он, и улыбка расползлась по лицу. — Просто… охуеть.              Оскар моргнул, потом негромко, но искренне засмеялся, как смеются люди, которых застали врасплох. Смех вышел коротким, чуть нервным, и Ландо заметил, как щёки Оскара тронул едва заметный в полумраке румянец, но всё же различимый.              — Блять, — выдохнул Оскар, качая головой. — Я просто пьян. Это всё коктейль.              — Чего? — Ландо уставился на него. — Погоди. Ты сейчас серьёзно?              — Абсолютно, — Оскар кивнул. — Мы оба выпили. Я сказал то, чего не должен был.              — Не должен был? — Ландо развернулся к нему всем корпусом. — Ты сказал, что я тебе нравлюсь. Это лучшая вещь, которую я слышал за весь вечер.              — Ландо, — Оскар вздохнул, — ты известный гонщик. Ты только что играл перед толпой, которая на тебя молилась. Тебя ждали две блондинки, которые смотрели на тебя как на главный приз. А я просто парень, который случайно оказался на этой яхте. Давай будем реалистами.              — Реалистами? — Ландо даже не пытался скрыть раздражение. — Ты сейчас пытаешься убедить меня, что всё сказанное — неправда? Потому что выпил?              — Я не говорю, что неправда, — Оскар поморщился. — Я говорю, что это было импульсивно. Я обычно так не делаю.              — А я рад, что ты сделал, — Ландо ткнул в него пальцем. — Потому что я сидел тут и пытался понять, как спросить тебя о том же самом. А ты взял и сказал. А теперь пытаешься забрать слова обратно?              — Я не забираю. Я просто пытаюсь быть адекватным. Мы знакомы час. Час, Ландо.              — Мне плевать, — отрезал Ландо. — Ты мне нравишься. И ты только что сказал, что я тебе нравлюсь. Всё. Точка. Никакой алкоголь тут ни при чём.              Оскар покачал головой, и румянец на его щеках стал чуть заметнее.              — Ты придурок, — пробормотал он, но в голосе не было раздражения. Скорее что-то похожее на обречённую нежность.              — А ты пытаешься спрятаться за логикой, хотя пять минут назад сказал то, что чувствуешь. Знаешь, как это называется?              — Просвети.              — Трусость, — Ландо улыбнулся, но без капли жестокости. — А ты не выглядишь как человек, который привык быть трусом.              Оскар посмотрел на него долго, и в этом взгляде шла внутренняя борьба между осторожностью и желанием, между привычкой держать всё под контролем и странной, пугающей лёгкостью, которую он испытывал рядом с этим кудрявым, полуголым, невыносимо напористым парнем.              — Я не трус, — сказал он наконец, тихо, но твёрдо. — Я просто не привык к такому. К тебе.              — Привыкай, — Ландо пожал плечами. — Я никуда не денусь.              Оскар фыркнул.              — Ты вообще слышишь себя со стороны? «Я никуда не денусь», — передразнил он. — Серьёзно, Норрис, кто так говорит в реальной жизни?              — Я, — Ландо ни капли не смутился. — И ты только что назвал меня по фамилии. Это прогресс.              — Это значит, что я смотрел гонки и запомнил твою фамилию. Не обольщайся.              — А я всё равно обольщаюсь, — Ландо облокотился на спинку дивана, и его колено чуть коснулось бедра Оскара. Тот не отодвинулся. — И мне кажется, что ты тоже. Просто не хочешь признавать.              — Тебе кажется. Ты привык получать то, что хочешь, а теперь перед тобой сидит человек, который не падает к твоим ногам, и ты не знаешь, что делать.              — О, я знаю, что делать, — Ландо чуть наклонился вперёд, и расстояние между ними сократилось до жалких сантиметров. — Я буду сидеть здесь и доказывать тебе, что ты ошибся, когда решил списать всё на алкоголь.              — Это будет долгий вечер, — вздохнул Оскар, но в его взгляде больше не было усталости. Теперь там было тепло, любопытство и, возможно, совсем немного предвкушения.              — Я никуда не тороплюсь, — Ландо улыбнулся мягче, чем все предыдущие разы. — А ты?              Они просидели на верхней палубе ещё, наверное, час. А может, и два — Ландо потерял счёт времени, потому что каждый раз, когда он смотрел на Оскара, мир за пределами их дивана исчезал. Гирлянды всё так же покачивались над головой, море дышало где-то внизу, музыка с главной палубы то затихала, то снова набирала громкость, но Ландо не замечал ничего. Он замечал только, как Оскар морщит нос, когда смеётся, как его пальцы обхватывают бокал, как он отводит взгляд в особенно неловкие моменты, а потом снова возвращает его, будто не может удержаться.       Они болтали обо всём и ни о чём. Оскар рассказал, что переехал в Монако пару лет назад по работе, что квартира досталась ему по какой-то невероятной удаче, что он до сих пор не привык к этому городу — слишком шумному для человека, который больше всего ценит тишину. Ландо слушал, кивал, вставлял дурацкие шутки, от которых Оскар закатывал глаза, но всё равно смеялся. И в какой-то момент поймал себя на мысли, что не хочет, чтобы этот вечер заканчивался. Что он хочет, чтобы Оскар сидел рядом и дальше с этим своим спокойным голосом, с этими веснушками на переносице, с этой манерой говорить «это просто совпадение» таким тоном, будто он сам в это не до конца верит.              — Слушай, — Ландо наклонился чуть ближе, и его голос прозвучал тише, чем он сам ожидал, — может, поедем ко мне? Тут уже всё равно скоро все начнут расходиться, а у меня дома тихо, есть нормальная выпивка и вид с балкона. Без гирлянд, но всё ещё неплохой.              Оскар посмотрел на него оценивающим взглядом, и Ландо внутренне приготовился к отказу. К очередному «мы знакомы всего несколько часов», «это слишком быстро», «я не уверен». Но Оскар вдруг кивнул.              — Ладно. Говори адрес.              Ландо назвал улицу и номер дома, и на лице Оскара промелькнуло что-то странное.              — Погоди, — он чуть нахмурился, будто пытаясь сопоставить что-то в уме. — Ты живёшь в том белом здании на набережной? С аркой?              — Ну да, — Ландо приподнял бровь. — А что?              Оскар медленно улыбнулся, и в этой улыбке было столько абсурдного веселья, что Ландо сразу напрягся.              — Ландо, — сказал он почти по слогам, — я живу в соседнем доме. Буквально в том, что стоит в двадцати метрах от твоего.              На секунду между ними повисла тишина. А потом Ландо расхохотался так громко, что несколько человек на главной палубе, кажется, обернулись.              — Да ты врёшь! — он схватился за живот, чувствуя, как из глаз брызнули слёзы. — Этого не может быть. Мы живём в соседних домах? Всё это время?              — Всё это время, — Оскар тоже смеялся, и его смех прозвучал для Ландо лучше любой музыки. — Мы, наверное, сто раз пересекались в булочной на углу, просто не замечали друг друга.              — Это судьба, — выдохнул Ландо, всё ещё посмеиваясь и вытирая уголки глаз. — Я же говорил. Говорил тебе. Ты не верил, а теперь посмотри.              — Это просто совпадение, — Оскар всё ещё улыбался, но его щёки снова тронул лёгкий румянец. — Монако — маленький. Тут все живут рядом.              — Не-а, — Ландо помотал головой. — Это судьба. Ты просто не хочешь признавать, что вселенная на моей стороне.              Оскар закатил глаза, но этот жест вышел скорее ласковым, чем раздражённым.              — Ладно, судьба так судьба. Я всё равно хочу сначала зайти к себе переодеться. А потом приду к тебе. Идёт?              — Идёт, — Ландо кивнул, и его улыбка стала чуть мягче. — Я буду ждать.              Они спустились с яхты вместе. Ландо так и не застегнул рубашку, и вечерний бриз тут же скользнул под тонкую ткань, заставляя кожу покрыться мурашками. Они шли по набережной почти в полной тишине. Фонари отбрасывали длинные, размытые тени на асфальт, где-то вдалеке гудели машины, и Монако — город, который Ландо привык считать чужим, вдруг показался ему уютным.       У арки они остановились. Оскар указал на дверь своего дома, мимо которой Ландо проходил сотни раз, даже не задумываясь, кто там живёт, и улыбнулся уголком губ.              — Я быстро. Дай мне минут пятнадцать.              — Я на двадцать первом этаже, — Ландо ткнул большим пальцем в сторону своего подъезда. — Квартира 2104. Не потеряйся.              — Я живу в соседнем доме, Ландо. Я не потеряюсь, — Оскар фыркнул, и они разошлись каждый к своему подъезду.              Ландо вошёл в холл, и кондиционированный воздух ударил в лицо знакомой прохладой. Консьерж за стойкой приветственно кивнул, и Ландо ответил ему широкой, совершенно дурацкой улыбкой, от которой тот, кажется, слегка опешил, но Ландо было плевать. Он шагнул в лифт, двери закрылись с мягким, беззвучным шорохом, и кабина плавно потянулась вверх.       И вот тут, оставшись наедине с собой, в тишине, которая больше не была заполнена чужим присутствием, Ландо почувствовал, как его накрывает. Он стоял, прислонившись спиной к прохладной стене лифта, и улыбался как идиот. Просто стоял и улыбался, глядя на собственное отражение в зеркальной панели — взлохмаченные кудри, всё ещё влажные от пота волосы, расстёгнутая рубашка, дурацкая кепка, которую он так и не снял. И Ландо, глядя на своё отражение, вдруг осознал, что, кажется, безнадёжно и совершенно по-дурацки влюбился.       Дома он действовал быстро, на автопилоте, включающемся только тогда, когда мозг занят чем-то куда более важным, чем бытовые мелочи. Стянул рубашку прямо в прихожей, бросил кепку на тумбу, скинул шорты и направился в душ. Вода была холодной, он специально не стал включать горячую, потому что тело всё ещё горело после вечеринки, после коктейлей, после разговора на верхней палубе. Он стоял под струями, упираясь ладонями в прохладную плитку, и пытался успокоить бешено колотящееся сердце.       Ландо вытерся наспех, даже не удосужившись нормально высушить волосы, так что с кудрей всё ещё капала вода, стекая по шее и плечам. Он натянул домашние шорты и остался в них без футболки. Просто не захотел одеваться, может, потому что дома было душно, а может, потому что он помнил, как Оскар смотрел на него там, на яхте, когда он играл без рубашки. И этот взгляд ему очень хотелось поймать снова.       Он прошёлся по гостиной, поправил подушки на диване — зачем, сам не понял, в квартире и так был идеальный порядок, и встал у окна, глядя на соседнее здание. Где-то там, в одной из квартир, прямо сейчас Оскар переодевался. Может, тоже думал о нём. Может, тоже нервничал. От этой мысли у Ландо потеплело в груди, и он поймал себя на том, что снова улыбается.       Звонок в дверь раздался раньше, чем он ожидал. Ландо босиком прошлёпал в прихожую и открыл дверь с той поспешностью, что выдает с головой. На пороге стоял Оскар, он переоделся: теперь на нём была бордовая футболка и свободные шорты, открывающие ноги. И Ландо, который открыл дверь с какой-то дурацкой шуткой на языке, замер на полуслове, потому что его взгляд упал вниз, на эти самые ноги, и мир на секунду исчез.       Ноги Оскара были сильными. Это было первое, что отметил мозг Ландо, пока сам он стоял столбом в дверном проёме, не в силах отвести взгляд. Не накачанные, как у тех парней, что сутками пропадают в зале, а именно сильные — с рельефными икрами, с проступающими мышцами бёдер, которые угадывались под тканью шорт при каждом, даже самом незначительном движении. И они были покрыты тёмными волосами до колен и выше, исчезая где-то под тканью, и это было до того неожиданно, до того мужественно, до того сексуально, что у Ландо пересохло во рту.       Он даже не думал, что его может так выбить из колеи вид чьих-то ног. Но вот он стоял, вцепившись пальцами в дверной косяк, и чувствовал, что готов умереть прямо здесь, на пороге собственной квартиры, просто от того, как Оскар выглядит в этих дурацких шортах. Как ткань обтягивает бёдра, когда он чуть переносит вес с одной ноги на другую. Как проступают мышцы под бледной кожей. Как тёмные волосы вьются лёгкими завитками чуть выше колен.              — Ландо? — Оскар чуть нахмурился, явно не понимая, почему его не приглашают внутрь. — Ты в порядке?              — А? — Ландо наконец поднял взгляд на его лицо и осознал, что его, кажется, только что поймали на откровенном, неприкрытом разглядывании. Щёки вспыхнули, и он торопливо моргнул, пытаясь вернуть себе способность соображать. — Да. Да, я в порядке. Заходи.              Он посторонился, пропуская Оскара внутрь, и пока тот проходил мимо, Ландо снова бросил взгляд на его ноги, но теперь уже на заднюю поверхность бёдер, на проступающие под кожей мышцы, и тихо, беззвучно выдохнул «блять» себе под нос.       Ландо тряхнул головой, прогоняя непрошеные мысли, и двинулся в гостиную, жестом приглашая Оскара следовать за ним.              — У тебя мило, — сказал Оскар, оглядываясь. — Светло. Я думал, будет больше… не знаю. Гоночных штук.              — Типа кубков? — Ландо усмехнулся, проходя к дивану. — Они в другой комнате. Здесь я отдыхаю, а не работаю.              Оскар кивнул и хотел сказать что-то ещё, но его взгляд вдруг зацепился за Ландо, за его обнажённый торс, за загорелую кожу, которая в мягком свете гостиной казалась почти золотистой. За пресс, проступающий под ней — не перекачанный, а такой, какой бывает только у людей, живущих на пределе физических возможностей. За узкую полоску тёмных волос, уходящую от пупка вниз, под резинку шорт. За выступающие рёбра и ключицы.       Оскар сглотнул почти незаметно, но Ландо заметил, как дрогнул его кадык, как взгляд скользнул по груди, по животу, по линии пояса, а потом Оскар резко отвёл глаза.              — Ты всегда ходишь без футболки или это специально для меня? — голос Оскара прозвучал чуть ниже, чем обычно, и Ландо улыбнулся.              — А тебе не нравится?              — Я не говорил, что не нравится, — Оскар всё ещё смотрел в сторону, куда-то на книжную полку, которая явно не представляла для него никакого интереса. Кончики его ушей, выглядывающие из-под светлых волос, стали заметно розовее. — Я просто спросил.              — Ну, — Ландо сделал шаг ближе, и в его голосе прорезалась ленивая, чуть поддразнивающая интонация, — если тебе нравится, то специально для тебя. Если нет — то просто жарко.              Оскар наконец поднял на него глаза, и в них читалась смесь смущения и вызова, которую Ландо уже начинал узнавать и любить.              — Мне нравится, — сказал он тихо, но твёрдо. — Но ты и так это знаешь.              — Знаю, — Ландо кивнул, и его улыбка стала чуть мягче. — Но всё равно приятно слышать.              Ландо, всё ещё чувствуя, как сердце колотится от того, как Оскар посмотрел на него, вдруг понял, что стоять посреди гостиной и просто сверлить друг друга взглядами можно до бесконечности. А ему хотелось показать Оскару буквально всё. Будто он был не взрослым мужиком с кубками и контрактами, а мальчишкой, который впервые привёл друга домой и теперь судорожно соображал, с чего начат.              — Идём, — он мотнул головой в сторону коридора, и Оскар, чуть приподняв бровь, двинулся за ним.              Квартира у Ландо была большая, просторная, с панорамными окнами на море, но сейчас он вёл Оскара не в гостиную и не на балкон с видом, а в ту самую комнату. Дверь была приоткрыта, и Ландо толкнул её плечом, пропуская Оскара вперёд.              — Вот это святая святых, — объявил он с ноткой гордости, прозвучавшей почти по-детски. — Добро пожаловать в место, где я провожу больше времени, чем в спальне.              Комната была просторной, но не пустой, каждый квадратный метр здесь был занят чем-то, что имело значение. Первое, что бросалось в глаза — огромный стол у окна: два монитора, системный блок с прозрачной стенкой, сквозь которую просвечивали разноцветные огоньки, мышь и клавиатура с мягкой подсветкой, наушники на специальной подставке.              — Это для обычных игр и стримов, — Ландо махнул рукой. — Когда просто хочу залипнуть во что-то или поболтать с друзьями. Но это не главное.              Он развернулся и указал на противоположную часть комнаты, и Оскар, проследив за его жестом, тихо выдохнул. Там, в углу, стоял настоящий гоночный симулятор, не тот, что можно купить в магазине и собрать за пару часов, а профессиональный, явно сделанный на заказ. Кресло с карбоновым основанием на специальной платформе, имитирующей вибрацию и перегрузки. Перед ним, на металлическом каркасе, крепился руль — точная копия того, что стоял в его болиде. Педали были вынесены вперёд ровно так, как Ландо привык в реальной машине. А перед креслом стояли три огромных монитора, создававших почти полный эффект присутствия.              — Это… — Оскар сделал шаг вперёд, разглядывая симулятор с таким выражением, будто оказался в музее. — Это профессиональный?              — Полностью, — Ландо кивнул, и его голос зазвучал с азартом, который появлялся всякий раз, когда речь заходила о гонках. — Здесь всё как в реальном болиде. Могу загрузить любую трассу, выставить погодные условия, износ резины — всё.              Оскар подошёл ближе и провёл пальцами по рулю.              — Ты на этом тренируешься?              — Постоянно, — Ландо улыбнулся, наблюдая за ним. — Хочешь попробовать?              — Может, позже, — Оскар покачал головой, но его глаза всё ещё блуждали по симулятору, задерживаясь на каждой детали. — Я сейчас слишком… впечатлён, чтобы садиться. Разобью твою виртуальную машину.              — Это часть обучения, — Ландо усмехнулся. — Я тут тоже разбивался. Раз сто. Может, двести.              Оскар наконец оторвал взгляд от симулятора и повернулся к нему, и Ландо заметил, что в его глазах больше не было той осторожной отстранённости, что на яхте. Теперь там светился искренний, почти мальчишеский интерес.              — А это что? — Оскар кивнул куда-то за спину Ландо, и тот обернулся, хотя прекрасно знал, о чём речь.              Вдоль всей стены, от пола до потолка, тянулся стеллаж. И в каждой секции стоял полноразмерный шлем, в которых Ландо гонял все эти годы. Они стояли в хронологическом порядке — слева направо, от самых ранних, ещё картинговых времён, до последнего, с характерным дизайном, который он носил в этом сезоне.       Оскар подошёл ближе, и его глаза расширились. Он разглядывал шлемы молча, но Ландо видел, как его губы чуть приоткрылись, как взгляд скользил от одной секции к другой, считывая детали.              — Это все твои? — голос Оскара прозвучал приглушённо.              — Все, — Ландо подошёл и встал рядом, засунув руки в карманы шорт. — Каждый шлем, в котором я когда-либо гонял. Ну, почти каждый. А так — да. Вот этот, — он указал на шлем во втором ряду, — мой первый в Формуле-2. Я в нём выиграл первую гонку.              Оскар повернулся к нему, и в его взгляде читалось что-то, чего Ландо не видел раньше. Не просто уважение, а будто он только сейчас в полной мере осознал, с кем разговаривает. Не просто с парнем, который играл на пульте на яхте, не просто с кудрявым засранцем в дурацкой кепке, а с человеком, который прошёл через годы тренировок, побед и поражений, и каждый из этих шлемов был свидетелем.              — А этот? — Оскар указал на шлем с золотыми элементами.              — Прошлый сезон. Чемпионский, — Ландо улыбнулся, но в улыбке промелькнула лёгкая грусть.              — А в этом сезоне? — Оскар кивнул в сторону последнего.              — В этом сезоне пока не очень, — Ландо пожал плечами. — Но я не сдаюсь. У меня ещё две недели до Испании, и я планирую выложиться по полной.              Оскар перевёл взгляд на другую стену, и Ландо знал, что он там увидит. Напротив шлемов, на такой же конструкции, только с другими пропорциями, стояли кубки, не все, но самые важные. Кубки из картинга, из Формулы-3, из Формулы-2 и, наконец, из Формулы-1. Кубок за первое место в Гран-при Монако — особенный, с гравировкой. Кубок за чемпионский титул — самый большой, стоящий в центре.              — Здесь вся твоя карьера, — произнёс Оскар тихо.              — Да, — Ландо встал рядом с ним, их плечи почти соприкасались, и он чувствовал тепло, исходящее от Оскара. — Довольно странно, когда смотришь на это со стороны. Вроде бы просто железки, а каждая что-то значит.              — Это не просто железки, — Оскар покачал головой. — Это… доказательства. Что ты был там. Что ты это сделал. Что все те часы тренировок были не зря.              Ландо повернулся к нему, и их лица оказались ближе, чем он ожидал. Оскар тоже повернулся, и на мгновение они замерли, глядя друг на друга в мягком свете витрин. В глазах Оскара больше не было ни смущения, ни настороженности, там было тёплое, нежное выражение, от которого у Ландо перехватило дыхание.              — Я рад, что ты здесь, — сказал он тихо, и его голос прозвучал серьёзнее, чем ему хотелось бы. — Правда. Я обычно не привожу сюда никого.              — Почему? — Оскар чуть склонил голову набок.              — Потому что это слишком личное, — Ландо обвёл комнату рукой. — Шлемы, кубки, симулятор — это не просто хобби. Это моя жизнь. И я не хочу, чтобы сюда заходили люди, которым плевать.              — А я не из тех, кому плевать?              — Я не знаю, наверное, — Ландо улыбнулся. — Я это понял ещё там, на яхте. Ты смотрел на меня не так, как другие.              — А как я смотрел? — Оскар приподнял бровь, и в его голосе снова промелькнула лёгкая ирония.              — Будто тебе было интересно не то, что я гонщик, а то, что я… ну, я, — Ландо пожал плечами. — Это сложно объяснить.              — Ты объяснил достаточно, — Оскар отвернулся обратно к витрине, но Ландо заметил, как уголки его губ дрогнули в едва заметной улыбке. — У тебя потрясающая коллекция, Норрис. Серьёзно. Я думал, что меня уже ничем не удивить, но это… это что-то.              — Ладно, я слишком много говорю о себе. Ты, наверное, устал слушать.              — Нет, — Оскар покачал головой. — Совсем нет.              Они ещё несколько минут постояли у витрин, Оскар задавал вопросы про каждый кубок, про каждый шлем, и Ландо отвечал с тем жаром, который обычно приберегал для интервью, но здесь, в тишине своей квартиры, с Оскаром, стоящим так близко, что их плечи почти соприкасались, он позволял себе больше. Он рассказывал про поражения и про то, как хотелось всё бросить, про травмы и про ночи без сна перед важными гонками, про страх, который никогда не уходит до конца, а только прячется где-то глубоко и напоминает о себе в самый неподходящий момент.              — Ты никогда не думал о том, чтобы бросить? — спросил Оскар, когда они наконец отошли от витрин и вернулись в центр комнаты.              — Думал, — Ландо честно кивнул. — Особенно в этом сезоне. Когда машина не едет, когда выкладываешься на полную, а результат всё равно дерьмовый, когда все вокруг говорят, что ты уже не тот, что раньше… да, думал. Но потом сажусь в болид, и всё проходит.              — Ты любишь это.              — Люблю, — Ландо улыбнулся. — Это единственное, что я умею по-настоящему. Ну, кроме диджеинга. И, наверное, кроме того, чтобы влюбляться в симпатичных парней.              Оскар фыркнул, но его щёки снова тронул лёгкий румянец.              — Ты снова за своё.              Ландо развернулся к нему и посмотрел прямо в глаза.              — Ты уже должен был это понять.              Они вышли из комнаты, и Ландо, всё ещё переполненный тем теплом, что разлилось внутри после разговора о шлемах, вдруг почувствовал острую, невыносимую потребность быть ближе. Не просто стоять рядом, не просто говорить, а касаться. Он и сам не заметил, как его ладонь легла Оскару на поясницу едва ощутимо, просто чтобы направить в сторону кухни. Оскар не отстранился и не вздрогнул, только бросил короткий взгляд через плечо и продолжил идти, будто это прикосновение было чем-то совершенно нормальным.       И тогда Ландо осмелел. Задержал ладонь дольше, чем требовалось, провёл пальцами по ткани бордовой футболки, чувствуя под ней жар чужого тела. Оскар чуть замедлил шаг, позволяя этому прикосновению длиться, и от этого молчаливого позволения у Ландо внутри всё сжалось.              — Я сделаю нам коктейли, — объявил он, когда они вошли на кухню. — Настоящие. Не то, что на яхте.              — Ты умеешь? — Оскар скептически приподнял бровь, усаживаясь на барный стул.              — Обижаешь, — Ландо уже копался в шкафчике, доставая бутылки. — Я прошёл специальный курс. Ну, ладно, не курс. Посмотрел видео на ютубе. Но суть та же.              Оскар хмыкнул, и Ландо, воодушевлённый его присутствием, принялся за дело. Ром, лайм, сахарный сироп, лёд — всё выстроилось на столешнице в каком-то подобии порядка. Он действовал слишком быстро для человека, который понятия не имел, что делает, и результат не заставил себя ждать. Шейкер выскользнул из мокрых пальцев, когда он пытался его закрыть, и липкая, сладкая жидкость выплеснулась наружу, заливая столешницу, разделочную доску и его собственные руки по самые запястья.              — Блять, — выдохнул Ландо. — Кажется, я переоценил свои навыки.              — Кажется, — Оскар наблюдал за ним с лёгкой усмешкой.              — Заткнись, — беззлобно бросил Ландо, но улыбка всё равно растянула его губы.              Он поднёс руку к лицу, разглядывая липкие разводы на пальцах. Сахарный сироп смешался с ромом, и эта смесь блестела на загорелой коже, медленно стекая вниз к запястью. Ландо, не думая, поднёс указательный палец к губам и слизнул каплю, чуть прикрыв глаза, чувствуя сладкий вкус на языке. А потом поднял взгляд на Оскара. И замер, потому что тот смотрел на него иначе. Это не был тот изучающий, слегка ироничный взгляд, что на яхте. Не тот тёплый, смягчённый взгляд, что в комнате со шлемами. Это было что-то другое — тёмное, голодное, с расширенными зрачками. Оскар смотрел на его палец, всё ещё задержавшийся у губ, на блестящую от сиропа нижнюю губу, на то, как двигался его язык, и в этом взгляде было столько неприкрытого желания, что у Ландо перехватило дыхание.       Оскар поднялся с барного стула медленно, и в этом движении чувствовалась такая сдержанность, что Ландо инстинктивно попятился, упираясь поясницей в край столешницы. Оскар обошёл кухонный островок — его ступни почти беззвучно ступали по прохладному полу, но Ландо слышал каждый шаг, потому что все остальные звуки вдруг исчезли.              — Оскар? — голос Ландо прозвучал тише и выше, чем он рассчитывал.              Оскар ничего не ответил, он подошёл вплотную, и Ландо почувствовал жар, исходящий от его тела, который не имел ничего общего с духотой квартиры. Оскар положил ладони на его бёдра, чуть выше колен, и его пальцы сжались с силой, от которой у Ландо подкосились ноги. А потом, без предупреждения, без единого слова, Оскар подхватил его под бёдра и усадил на столешницу.       Ландо охнул, рефлекторно вцепляясь пальцами в его плечи. Бордовая футболка смялась под его хваткой, и он почувствовал, какие у Оскара твёрдые плечи — не перекачанные, но крепкие, с проступающими под тканью мышцами. Его ноги разошлись в стороны, пропуская Оскара между них, и тот встал так близко, что их грудные клетки почти соприкасались. Липкие от коктейля ладони Ландо скользнули по его плечам, оставляя влажные следы на бордовой ткани, но никому из них не было до этого дела.              — Ты вообще понимаешь, что ты делаешь? — голос Оскара прозвучал низко, и от этого звука у Ландо по спине пробежала горячая волна.              — Я просто облизал палец, — пробормотал Ландо, и его голос дрогнул. — Это не преступление.              — Для тебя — может быть, — выдохнул Оскар, и в его глазах промелькнуло что-то, от чего у Ландо перехватило дыхание.              А потом Оскар поцеловал его, он целовал его так, будто ждал этого весь вечер. Будто сдерживался слишком долго и наконец дал себе волю. Его губы врезались в губы Ландо с настойчивостью, и Ландо застонал в этот поцелуй, чувствуя, как одна горячая ладонь Оскара ложится на его поясницу, притягивая ближе, а вторая зарывается в кудри на затылке, чуть сжимая, фиксируя его голову.       Ландо ответил с той же жадностью. Его всё ещё липкие пальцы вцепились в футболку Оскара, сминая ткань, и он подался вперёд, прижимаясь грудью к его груди. Язык Оскара скользнул по его нижней губе. и Ландо приоткрыл рот, впуская его, чувствуя вкус рома и лайма.       Руки Оскара блуждали по его телу: одна всё ещё сжимала волосы, заставляя Ландо запрокидывать голову и подставлять шею, а вторая скользнула вниз, прошлась по обнажённой спине, задержалась на талии, сжала её с такой силой, что Ландо застонал громче. Его собственные пальцы тем временем задрали бордовую футболку Оскара, забираясь под неё, исследуя горячую кожу, проступающие рёбра, напряжённые мышцы живота.       Оскар оторвался от его губ лишь для того, чтобы проложить дорожку из поцелуев по челюсти, по шее. Ландо выгнулся, вжимаясь в него бёдрами, и почувствовал, как Оскар тихо застонал в ответ.              — Блять, Оскар, — выдохнул он, чувствуя, как пальцы на его талии сжимаются ещё крепче. — Что ты со мной делаешь?              Оскар отстранился, чтобы заглянуть ему в глаза. Его губы припухли, дыхание сбилось, а зрачки были такими расширенными, что глаза казались чёрными.              — А ты как думаешь? — спросил он тихо.              Оскар не дал ему договорить. Он снова впился в его губы, но на этот раз ещё жаднее, и его ладони скользнули под бёдра Ландо, подхватывая его со столешницы одним уверенным движением. Ландо охнул в поцелуй, но не отстранился, а наоборот, его ноги тут же обвились вокруг талии Оскара, скрещиваясь где-то в районе поясницы, а пальцы вцепились в плечи.       Оскар понёс его из кухни в сторону спальни, и каждый его шаг отдавался в теле Ландо короткой, рваной пульсацией. Ландо весил до неприличия мало, Оскар понял это сразу, в ту же секунду, как подхватил его, и нести его было почти легко. Почти, потому что Ландо постоянно извивался, прижимался всем телом, тёрся бёдрами о его торс, и его губы ни на секунду не отрывались от губ Оскара. Он целовал его глубоко, мокро, с тем напором, от которого у Оскара мысли превращались в вязкую кашу.       Он чувствовал щетину. Ландо не брился как минимум пару месяцев, а может, и больше, и короткие, жёсткие волоски над верхней губой и на подбородке кололись при каждом поцелуе. Это лёгкое покалывание отдавалось у Оскара где-то глубоко внутри, заставляя кожу покрываться мурашками. Он никогда не думал, что его может заводить чужая небритость, этот грубый, совершенно неженственный контакт, но сейчас, прижимая Ландо к себе и чувствуя, как тот трётся щекой о его щёку, Оскар осознал, что возбуждён до такой степени, что перед глазами всё плывёт.       Ландо, тем временем, орудовал языком с какой-то до неприличия уверенной сноровкой. Он проникал в рот Оскара глубоко, обводил его язык своим, а потом вдруг прикусывал нижнюю губу. Оскар застонал и чуть не врезался плечом в дверной косяк.              — Ты вообще можешь хоть на минуту перестать извиваться? — выдохнул Оскар, отрываясь от его губ.              — Нет, — выдохнул Ландо ему в губы, и в его голосе смешались смех и возбуждение. — Это моя лучшая и одновременно худшая черта, забыл?              Оскар тихо выругался в ответ и толкнул плечом дверь спальни. Он не бросил Ландо на кровать, а быстро опустил, и тот упал на смятые простыни: в одних домашних шортах, с липкими от коктейля пальцами, с припухшими, искусанными губами. Кудри разметались по подушке, грудь вздымалась часто-часто, а расширенные, потемневшие глаза смотрели на Оскара снизу вверх с таким откровенным желанием, что у того на мгновение перехватило дыхание.       Оскар навис над ним, упираясь коленом в край кровати и ладонями по обе стороны от его головы, и замер, разглядывая его. Ландо под ним был раскрасневшийся, растрёпанный, с блестящими от слюны губами и выглядел так, будто только что сошёл с обложки порножурнала. И от осознания того, что это он довёл его до такого состояния, у Оскара всё внутри сжалось.              — Ты вообще в курсе, — Оскар наклонился ниже, и его губы мазнули по щеке Ландо, по уголку рта, по подбородку, — какой ты?              — Догадываюсь, — Ландо улыбнулся всё той же дурацкой улыбкой с щербинкой, но его голос дрогнул. — Но мне нравится, когда ты это подтверждаешь.              Ландо, оказавшись на спине и глядя на Оскара снизу вверх, чувствовал, как внутри всё плавится от одного только вида Оскара, нависающего над ним с припухшими от поцелуев губами и глазами, в которых читалось что-то тёмное. И Ландо, который никогда не умел вовремя заткнуться, вдруг понял, что не хочет молчать.              — Знаешь, — начал он, и его голос прозвучал ниже, — когда ты там, на кухне, схватил меня и посадил на столешницу, я чуть не кончил. Вот просто от одного этого. Ты такой сильный, блять. Это ненормально.              Оскар замер на полуслове, и в его глазах промелькнуло что-то среднее между шоком и смущением.              — Ландо, — он чуть нахмурился. — Ты вообще думаешь, что говоришь?              — Всегда, — Ландо ухмыльнулся и чуть подался бёдрами вверх. — А что? Хочешь, чтобы я замолчал?              — Да, — Оскар попытался сказать это твёрдо, но вышло не очень убедительно. — Замолчи.              Он наклонился и накрыл его губы поцелуем, и Ландо застонал, но даже сквозь сомкнутые губы умудрился пробормотать что-то нечленораздельное. Оскар промычал в ответ, и его ладонь скользнула вверх по обнажённой груди Ландо, задержалась на горле, но не сжимая, и накрыла его рот. Ладонь была тёплой, чуть влажной, и Ландо, ни капли не смутившись, приоткрыл губы и провёл языком по центру его ладони. Оскар вздрогнул и отдёрнул руку.              — Ты придурок, — выдохнул он. — Серьёзно. Ты хоть на минуту можешь перестать?              — Перестать что? — Ландо невинно похлопал ресницами, хотя его глаза горели возбуждением. — Говорить правду? Я просто говорю то, что чувствую. А чувствую я, Оскар, что хочу, чтобы ты снял с меня эти шорты и сделал со мной всё, о чём думаешь последние пять минут. Или десять. Или с того самого момента, как увидел меня на яхте.              — Ландо! — Оскар снова накрыл его рот ладонью, на этот раз плотнее. Его щёки горели, и Ландо заметил, как румянец расползается по скулам. — Замолчи. Просто. Замолчи.              Ландо улыбнулся под его ладонью, и Оскар почувствовал это наглое, самодовольное движение губ. Он убрал руку, и Ландо тут же открыл рот, чтобы сказать что-то ещё, но Оскар опередил его, снова поцеловал, на этот раз жёстче, кусая губы, проталкивая язык глубже, пытаясь хотя бы так заставить его замолчать. Ландо застонал, подался навстречу, и его руки обвились вокруг шеи Оскара, притягивая его ближе, пока между их телами не осталось ни миллиметра.       Они целовались долго, будто пытались наверстать всё, что упустили за те месяцы или годы, пока жили в соседних домах и не знали о существовании друг друга. В какой-то момент Ландо ловко, одним движением, поменял их местами. Оскар даже не успел осознать, как это произошло, а Ландо уже сидел на нём сверху, упираясь коленями в матрас по обе стороны от его бёдер.              — Так лучше, — объявил он, чуть двигая бёдрами, и Оскар застонал, чувствуя, как Ландо прижимается к его паху. — Теперь ты не можешь меня заткнуть.              — Я и раньше не мог, — пробормотал Оскар, и его ладони легли на бёдра Ландо, сжимая их.              Ландо наклонился и поцеловал его на этот раз медленнее, но глубже. Его язык скользнул в рот Оскара с уверенностью, от которой у Оскара по телу пробежала горячая волна, оседая где-то внизу живота. А потом Ландо оторвался от его губ и проложил дорожку из поцелуев по челюсти, по шее и прикусил её не сильно, но достаточно, чтобы Оскар зашипел и сжал его бёдра крепче.              — У тебя такая красивая шея, — пробормотал Ландо в неё, и его горячее дыхание обожгло кожу. — Я хотел поцеловать её ещё там, на яхте. Когда ты стоял у стены и смотрел на меня. Я тогда чуть не сбился с ритма. Ты смотрел, а я думал только о том, как бы подойти и сделать вот так.              Он снова прикусил кожу, чуть выше, и Оскар застонал, а его пальцы сжались на ягодицах Ландо со всей силой.              — Ты вообще когда-нибудь затыкаешься? — выдохнул Оскар, но его голос дрогнул на последнем слове.              — Нет, — Ландо оторвался от его шеи и посмотрел прямо в глаза. — И тебе это нравится. Ты можешь возмущаться сколько угодно, но я вижу, как ты реагируешь. Я чувствую, — он чуть двинул бёдрами, делая акцент на последнем слове, и Оскар зажмурился, сжимая челюсти. — Так что не надо мне тут изображать оскорблённую невинность, милый.              — Я не изображаю, — Оскар открыл глаза. — Ты просто слишком много говоришь.              — А ты слишком мало, — ответил Ландо и снова наклонился, целуя его в щёку, в подбородок, в те места, где щетина уже оставила лёгкое покраснение. — Скажи мне, что тебе нравится. Скажи, что ты хочешь.              — Я хочу, чтобы ты не разговаривал хотя бы минуту.              — Врёшь, — Ландо улыбнулся и поцеловал его в лоб, что было до абсурда контрастно. — Ты хочешь, чтобы я продолжал. Потому что тебя это заводит, когда я говорю грязные вещи. Ты можешь не признаваться, но твоё тело тебя выдаёт.              Оскар ничего не ответил, только сжал челюсти и снова сомкнул пальцы на его ягодицах с такой силой, что Ландо тихо, довольно застонал. И тогда Оскар сдался, он притянул его ближе, вжимая в себя, и поцеловал.       Ландо целовал его в ответ и одновременно двигался, его бёдра раскачивались медленно и размеренно. Его губы скользили по лицу Оскара, по шее, по ключицам, выглядывающим из-под ворота футболки. Он спускался ниже, оставляя влажные, горячие поцелуи на груди, на рёбрах, задерживаясь на тех местах, где Оскар вздрагивал и шумно выдыхал.       А Оскар гладил его ноги. Большие пальцы медленно проходились по бёдрам от колен вверх, к паху, задерживаясь на внутренней стороне, где кожа была особенно гладкой. Ландо знал, что его ноги красивые, он проводил достаточно времени в зале, чтобы знать это. Загорелые, подтянутые, с проступающими мышцами, которые перекатывались под кожей при каждом движении. И сейчас, чувствуя, как Оскар гладит их то легко, едва касаясь, то с нажимом, разминая, Ландо испытывал что-то совершенно новое. Его никогда раньше не трогали так внимательно, так жадно, будто Оскару было мало просто смотреть.              — У тебя такие красивые ноги, — выдохнул Оскар, и его голос прозвучал хрипло. — Я заметил их ещё там, на яхте, и я думал только о том, как они будут выглядеть без них.              — О, так ты всё-таки умеешь говорить грязные вещи? — Ландо оторвался от его груди, и его глаза горели торжеством. — А я уж думал, что ты у нас святой.              — Заткнись, — беззлобно бросил Оскар, но его губы дрогнули в улыбке. — Ты действуешь на меня странно.              — Странно? — Ландо приподнял брови и чуть двинул бёдрами, заставляя Оскара застонать. — Мне кажется, это называется по-другому.              — И как же?              — Это называется «я хочу тебя трахнуть», — Ландо наклонился к его уху и прошептал это так тихо, что Оскар вздрогнул всем телом. — Но ты слишком вежливый, чтобы сказать это вслух. Ничего, я скажу за нас обоих.              Оскар застонал и снова сжал его ягодицы, притягивая ближе, и Ландо, довольный произведённым эффектом, снова впился в его губы поцелуем. Ландо чуть отстранился, и его губы, всё ещё влажные после поцелуев, скользнули к уху Оскара. Он прижался ближе, так, что его грудь коснулась груди Оскара, и горячее дыхание обожгло чужую ушную раковину.              — Я хочу тебе отсосать, — прошептал он. — Прямо сейчас. Хочу, чтобы ты смотрел на меня, пока я это делаю.              Оскар замер, а Ландо физически почувствовал, как тело под ним окаменело на долю секунды, мышцы живота напряглись, пальцы на ягодицах сжались до лёгкой боли, дыхание сбилось. А потом Оскар шумно, прерывисто выдохнул.              — Ландо, — его голос был неузнаваемым. — Ты серьёзно?              — Абсолютно, — Ландо чуть отодвинулся, чтобы заглянуть ему в глаза. — Если ты хочешь, конечно. Я ничего не делаю без согласия.              Оскар сглотнул, и его кадык дёрнулся вверх-вниз.              — Мне никогда не делал этого парень. Ну, то есть, вообще. У меня не было такого опыта.              Ландо моргнул, переваривая, а потом его губы растянулись в нежной улыбке.              — Тогда тебе повезло, — сказал он тихо. — Потому что у меня этот опыт есть. И я, блять, хорош в этом.              — Скромно, — Оскар попытался усмехнуться, но вышло нервно.              — Это не хвастовство, это факт, — Ландо наклонился и поцеловал его в уголок рта. — Расслабься. Просто доверься мне, окей?              Оскар посмотрел на него и медленно кивнул.              — Окей.              Ландо улыбнулся и начал двигаться вниз. Он сполз с бёдер Оскара, и его губы проложили влажную дорожку по груди сквозь ткань футболки, по животу, задерживаясь на том месте, где под тонким хлопком проступали напряжённые мышцы. Оскар дышал всё тяжелее, и Ландо чувствовал, как его грудная клетка вздымается и опускается под его губами. Когда он добрался до пояса шорт, то на мгновение замер и поднял глаза, проверяя. Оскар смотрел на него сверху вниз, и в его взгляде было возбуждение, нервозность и доверие.              — Не смотри так, — пробормотал он. — Я ещё даже не начал.              — А ты начни, — выдохнул Оскар.              Ландо больше не нуждался в приглашениях. Его пальцы подцепили резинку шорт и потянули вниз. Оскар чуть приподнял бёдра, помогая, и через секунду шорты вместе с боксерами уже полетели на пол. Оскар остался лежать перед ним полностью обнажённым, и Ландо на мгновение замер, разглядывая его.              — Блять, — выдохнул он. — Ты просто… блять. Ты вообще в курсе, как ты выглядишь?              Оскар не ответил, его щёки горели, и он явно боролся с желанием прикрыться. Но Ландо не дал ему такой возможности. Он наклонился ниже, и его губы коснулись внутренней стороны бедра Оскара. Тот вздрогнул, и его пальцы сжались в простынях. Ландо двинулся выше, прокладывая дорожку из поцелуев по бедру, по паху, намеренно избегая того места, где Оскар нуждался в прикосновении больше всего.              — Ландо, — голос Оскара прозвучал сдавленно. — Не дразнись.              — Я не дразнюсь. Я наслаждаюсь.              Но спорить он не стал, губы наконец сомкнулись вокруг головки, и Оскар застонал не сдерживаясь, и его спина выгнулась над матрасом. Ландо действовал медленно, давая ему привыкнуть, и одновременно с этим его язык творил что-то совершенно невозможное. Он обводил головку по кругу, скользил по уздечке, надавливал на те точки, о существовании которых Оскар, кажется, даже не подозревал, а потом вдруг брал глубоко, до самого горла, и Оскар всхлипывал, вцепляясь пальцами в его кудри.       Это было до невозможности, до неприличия грязно. Ландо не сдерживался, он позволял слюне течь по члену, по собственному подбородку и мокрые, чавкающие звуки наполняли спальню, смешиваясь с рваными стонами. Он работал языком так, будто делал это всю жизнь, знал, когда ускориться, когда замедлиться, когда добавить давление, а когда, наоборот, сделать всё почти невесомо, доводя Оскара до грани и тут же отступая.       Оскар никогда не испытывал ничего подобного. Ландо знал, что делает. Знал анатомию, знал физиологию, знал, как мужское тело реагирует на стимуляцию, потому что у него самого было такое же тело. И он использовал это знание с точностью, от которой у Оскара перед глазами всё плыло, а мысли превращались в бессвязную кашу.              — Блять, Ландо, — стонал он, и его пальцы то сжимались в кудрях, то отпускали, то гладили по щеке, по шее. — Это… я не могу… это слишком…              Ландо в ответ лишь довольно промычал, не отрываясь, и вибрация от этого звука прошла сквозь тело Оскара, заставляя его застонать ещё громче. Ландо опускался ниже, обводил языком, пока его рука продолжала двигаться быстро, ритмично, с идеальным балансом давления и скорости, который он вычислил за первые пару минут. Слюны было так много, что она стекала по его запястью, капала на простыни, но Ландо было плевать. Он смотрел на Оскара снизу вверх, его глаза слезились, ресницы слиплись, губы покраснели и припухли, и в этом взгляде было столько голода, что Оскар чуть не кончил от одного его вида.              — Ты такой красивый, — выдохнул Оскар, и его голос сорвался. — Блять, ты такой красивый. Я не могу…              — Можешь, — Ландо оторвался на секунду, чтобы перевести дыхание. — Я не остановлюсь, пока ты не кончишь мне в рот.              Оскар застонал и откинул голову на подушку, зажмуриваясь. Ландо снова взял его в рот, на этот раз глубже, до самого горла, и Оскар почувствовал, как его головка упирается во что-то горячее и тесное, как мышцы горла Ландо сжимаются вокруг него. Он кончил с громким стоном, и его бёдра дёрнулись вверх, но Ландо удержал их, продолжая работать языком, продолжая вылизывать его до последней капли, пока Оскар не застонал от переизбытка чувств и не потянул его за волосы вверх.       Ландо отстранился и сел между его разведённых ног. Его лицо было мокрым от слюны и спермы, губы припухли, глаза слезились, но он широко и довольно улыбался. Он вытер рот тыльной стороной ладони и облизал губы, глядя на Оскара сверху вниз.              — Ну как? — спросил он хрипло. — Самый грязный, слюнявый и приятный минет в твоей жизни?              Оскар посмотрел на него, всё ещё пытаясь отдышаться, и вдруг рассмеялся.              — Да, — выдохнул он. — Определённо да.              Оскар всё ещё пытался отдышаться, но его взгляд, затуманенный только что пережитым оргазмом, уже скользил вниз по телу Ландо. Тот сидел между его разведённых ног, всё ещё без футболки, в одних только домашних шортах, которые теперь топорщились в районе паха. Оскар сглотнул, он видел это и раньше, чувствовал, когда Ландо тёрся об него, но сейчас, когда внимание не было рассеяно на поцелуи, он наконец осознал масштаб.       Член Ландо был большим, не просто большим — внушительным. Даже сквозь ткань шорт было видно, насколько он выделяется, и Оскар на мгновение замер, чувствуя, как внутри всё сжимается от странной смеси возбуждения и страха. Ландо, заметив его взгляд, ухмыльнулся с лёгкой гордостью, которая бывает у людей, привыкших к реакции окружающих на своё тело.              — Да, — сказал он просто. — Я в курсе.              — Ты вообще когда-нибудь скромничаешь? — Оскар попытался усмехнуться.              — А смысл? — Ландо пожал плечами, но его глаза следили за Оскаром. — Ты смотришь на него так, будто прикидываешь, поместится ли он в рот.              Оскар резко поднял глаза к его лицу, и его щёки залило краской, заметной даже в приглушённом свете. Он открыл рот, чтобы возразить, но слова застряли, потому что именно об этом он и думал.              — Я… — начал он и осёкся.              Ландо наклонил голову набок, и его улыбка стала чуть мягче. Он уже собирался сказать что-то дразнящее, но Оскар его опередил.              — Я хочу попробовать, — выпалил он тихо. — В ответ. Я никогда этого не делал. Вообще. И я, честно говоря, немного… — он снова посмотрел на очевидный бугор под тканью шорт, и его голос дрогнул, — боюсь, что он не поместится.              В спальне повисла тишина. Ландо смотрел на него, и его лицо медленно менялось — дерзкая ухмылка сползла, уступая место чему-то более сложному, что было похоже на нежность, смешанную с удивлением и острым возбуждением. Потому что Оскар выглядел сейчас до невозможности, до неприличия невинно. Он сидел перед ним всё ещё обнажённый, с разрумянившимися щеками и припухшими от поцелуев губами, и смотрел с честной неуверенностью, которая контрастировала со всем, что они только что делали. И этот контраст между тем, что Оскар только что позволял Ландо творить со своим телом, и тем, как невинно он сейчас признавался в своём страхе, ударил Ландо под дых с такой силой, что у него перехватило дыхание.              — Оскар, — его голос прозвучал ниже и мягче, чем обычно, — ты не обязан. Если ты не хочешь или боишься, мы можем просто…              — Я хочу, — перебил его Оскар, и в его голосе прорезалось упрямство. — Я просто не знаю, как. И боюсь, что сделаю что-то не так. Или что не справлюсь.              Ландо выдохнул и на мгновение прикрыл глаза, беря себя в руки. Его это не просто возбуждало, а заводило его сильнее, чем любые грязные слова. Оскар, который пять минут назад стонал под ним, сейчас сидел и краснел, признаваясь, что никогда не делал минет. И он выглядел таким открытым, таким уязвимым, что Ландо чувствовал, как сердце колотится где-то в висках, а член под шортами пульсирует от одного только вида.              — Оскар, — он наклонился вперёд и взял его лицо в ладони, заставляя посмотреть ему в глаза, — ты не сделаешь мне больно. Я тебе помогу. Я скажу, что делать. И если ты захочешь остановиться в любой момент, ты просто скажешь, и мы остановимся. Договорились?              Оскар посмотрел на него, и в его глазах читались страх и решимость. Он кивнул.              — Договорились.              Ландо убрал ладони с его щёк и откинулся назад, упираясь руками в матрас. Он не стал снимать шорты сам, потому что ждал, пока Оскар сделает это. И тот, помедлив ещё пару секунд, протянул руку. Его пальцы чуть подрагивали, когда он подцепил резинку шорт и потянул вниз. Ландо приподнял бёдра, помогая, и через мгновение шорты вместе с боксерами отправились на пол.       Оскар замер, а его глаза расширились. Член Ландо был действительно большим — длинным и толстым, с выступающей веной на нижней стороне, с аккуратной головкой, которая уже блестела от смазки. Оскар сглотнул, и его кадык дёрнулся. Он перевёл взгляд на лицо Ландо, потом обратно.              — Он очень большой, — пробормотал Оскар, и это прозвучало так жалобно, так растерянно, что Ландо едва не застонал от одного только звука его голоса.              — Не обязательно брать весь, — Ландо говорил тихо, успокаивающе, хотя внутри у него всё дрожало. — Просто начни с головки. Используй язык. Если будет неудобно, остановись.              Оскар кивнул и наклонился ближе. Его горячее дыхание коснулось влажной от смазки головки, и Ландо прикусил губу. Оскар двигался медленно, и в его движениях была самая настоящая осторожность. Его кончик языка высунулся наружу и лизнул головку.       Ландо зашипел сквозь зубы и вцепился пальцами в простыни. Это прикосновение было невесомым, но от того, как Оскар это делал — с широко раскрытыми, сосредоточенными глазами, с нахмуренными от усердия бровями, у Ландо перехватило дыхание. Оскар лизнул ещё раз, уже увереннее, и его язык прошёлся по всей длине головки, собирая смазку. Он поморщился от неожиданности, но не остановился. Вместо этого он приоткрыл губы и обхватил ими головку, втягивая её в рот.       Ландо застонал громко, потому что ощущение было невероятным — не столько физически, хотя и физически это было хорошо, сколько эмоционально. Оскар, который никогда этого не делал, который боялся, что у него не получится, который краснел и запинался всего минуту назад, сейчас сидел между его ног и старался изо всех сил. Он двигался неуверенно, иногда слишком быстро, иногда слишком медленно, его зубы пару раз легонько задевали чувствительную кожу, и он тут же отдёргивался, бормоча «прости», но Ландо было плевать на технику, на неопытность. Потому что то, как Оскар выглядел в этот момент, перекрывало всё.       Его губы, растянутые вокруг члена, блестели от слюны. Его глаза, всё ещё широко раскрытые, смотрели на Ландо снизу вверх с выражением, в котором смешивались старание и страх сделать что-то не так. Его щёки горели, а на лбу выступила лёгкая испарина. Он выглядел до невозможности невинно и именно эта невинность, этот контраст между тем, что он делал, и тем, как он при этом выглядел, заводили Ландо всё сильнее.              — Блять, Оскар, — выдохнул он. — Ты даже не представляешь, как ты сейчас выглядишь.              Оскар отстранился, и его губы издали влажный, чмокающий звук.              — Я делаю что-то не так?              — Нет, — Ландо почти засмеялся, но смех застрял в горле и превратился в стон. — Ты делаешь всё так. Просто продолжай. Медленно. И используй руку для того, что не помещается в рот.              Оскар кивнул и снова наклонился. На этот раз он обхватил основание члена ладонью, его пальцы едва сомкнулись вокруг него, и начал двигаться. Его рот скользил по головке, пока рука двигалась по длине, и этот ритм, всё ещё неуверенный, был самым эротичным, что Ландо когда-либо испытывал. Потому что он знал: Оскар старается для него.              — Вот так, — выдохнул Ландо, и его ладонь легла на затылок Оскара, поглаживая. — Да, вот так. Ты делаешь всё правильно. Ты… блять, ты такой красивый.              Оскар поднял на него глаза, и в этом взгляде, всё ещё невинном и сосредоточенном, промелькнула искра удовольствия от похвалы. Он ускорился, рука двигалась быстрее, рот брал чуть глубже, и Ландо почувствовал, как оргазм подкатывает волной.              — Я сейчас… — его голос сорвался, — если ты не хочешь, чтобы я… блять.. кончил тебе в рот, лучше отстранись.              Оскар не отстранился, а только сильнее сжал губы и посмотрел на Ландо снизу вверх с тем же невинным, усердным выражением, от которого у Ландо окончательно сорвало крышу. Он кончил с громким стоном, и его бёдра дёрнулись вверх, но Оскар удержал их, продолжая двигаться, продолжая глотать. Ландо чувствовал, как его член пульсирует в чужом рту, как Оскар вздрагивает от неожиданного вкуса, но не останавливается.       Когда всё закончилось, Оскар отстранился и сел на пятки. Его губы блестели, подбородок был влажным, а в глазах читалась та самая смесь гордости и неуверенности. Он вытер рот ладонью и посмотрел на Ландо.              — Ну как? — спросил он. — Я справился?              Ландо посмотрел на него, всё ещё пытаясь отдышаться, и вдруг почувствовал, как глаза защипало от нахлынувшей нежности. Он подался вперёд и притянул Оскара к себе, вжимаясь лицом в его плечо.              — Ты справился, — выдохнул он в его кожу. — Ты, блять, справился на все сто.       Они лежали в темноте, переплетённые ногами, и Ландо сжимал Оскара в объятиях слишком крепко. Голова Оскара лежала у него на груди, и Ландо лениво перебирал пряди его светлых волос, чувствуя, как чужое дыхание постепенно выравнивается, становится спокойнее.              — Ты засыпаешь? — тихо спросил Ландо, и его голос прозвучал счастливо.              — Ммм, — промычал Оскар, не открывая глаз. — Нет. Просто… хорошо.              Ландо улыбнулся и прижался губами к его макушке, вдыхая запах шампуня. Внутри разливалось что-то тёплое, огромное, совершенно неуместное для человека, с которым он знаком всего несколько часов. Но Ландо давно перестал бороться с этим чувством, он просто позволял ему быть.              — Оскар, — позвал он тихо.              — Ммм?              — Ты не передумал?              Оскар приоткрыл один глаз, и в полумраке спальни Ландо увидел, как тот чуть приподнял бровь.              — Насчёт Испании? — уточнил Ландо, и его голос вдруг стал чуть неуверенным. — Ну, приглашения. Я серьёзно. Я договорюсь, проведу тебя в паддок.              Оскар тихо хмыкнул, но не отстранился. Наоборот, он удобнее устроился на груди Ландо, прижимаясь к нему всем телом, как кот, который наконец нашёл идеальное место.              — Ты серьёзно сейчас, после всего этого, спрашиваешь, поеду ли я на гонку? — в голосе Оскара прорезалась лёгкая, сонная насмешка. — Я только что отсосал гонщику Формулы-1. Мне теперь просто обязаны выдать пропуск.              Ландо фыркнул, и его грудь дрогнула под щекой Оскара. Он громко и искренне расхохотался, запрокидывая голову назад и чувствуя, как по телу разливается облегчение.              — Боже, — выдохнул он. — Ты дурак. Ты только что сказал это с таким видом, будто речь шла о членстве в гольф клубе.              — Это и есть членство, — ответил Оскар, и его губы дрогнули в улыбке, которую он всё ещё прятал в груди Ландо. — Просто немного другого рода.              — Охренеть, — Ландо всё ещё улыбался, чувствуя, как от этого простого, дурацкого разговора внутри становится тепло и легко. — Я тебя не отпущу.              — Это уже понятно, — Оскар поднял голову и посмотрел на него. В его глазах больше не было ни капли прежней настороженности. Там была усталая, но глубокая нежность. — Ты зачем-то сказал, что я должен расслабиться и принять ситуацию. Я принял. Теперь я лежу тут, в твоей постели, после того как мы… — он запнулся, и кончики его ушей снова порозовели, даже в темноте, — ну, ты понял. Куда уж больше?              Ландо наклонился и поцеловал его в нос, а потом и в губы, сделал это совсем не так, как они целовались час назад.              — Просто хочу, чтобы ты знал, — сказал он серьёзно. — Это не просто секс. Это… я не знаю, как это объяснить.              Оскар посмотрел на него, а потом вдруг приподнялся на локте и навис над Ландо, глядя на него сверху вниз. В этом движении, в том, как Оскар смотрел на него, было что-то новое. Не та отстранённость, что была на яхте, и не та страсть, что на кухне, а что-то более тёплое.              — А ты всегда такой быстрый? — спросил он с лёгкой насмешкой, но в его глазах читалось любопытство.              — Всегда, — Ландо улыбнулся, чувствуя, как сердце начинает биться чаще от одного только внимательного взгляда Оскара. — Но я готов быть медленным, если ты попросишь.              Оскар фыркнул.              — Ладно, — голос его прозвучал мягче, чем до этого. — Я приду на твою гонку. Но если ты проиграешь, я сделаю вид, что мы не знакомы.              Ландо засмеялся, чувствуя, как от этого смеха просыпаются все те чувства, которые он пытался игнорировать весь вечер.              — Не проиграю, — сказал он, притягивая Оскара к себе и зарываясь носом в его волосы. — Не с тобой на трибунах.              Они лежали так долго, в тишине, нарушаемой только их дыханием и редкими звуками города за окном. Ландо гладил Оскара по спине ленивыми, успокаивающими движениями, чувствуя, как тот расслабляется, размякает в его руках, как его дыхание становится ровным. А потом Оскар тихо пошевелился, устраиваясь удобнее.              — Ландо? — его голос прозвучал сонно.              — Ммм?              — Ты правда думаешь, что это судьба?              Ландо улыбнулся в темноте, чувствуя, как внутри разливается тепло.              — Да, — сказал он просто. — Это судьба.