Play Dead

Морган загонял коня так, что у того уже проступила соль на шерсти. Но оно того стоило: впереди на всех парах мчался Джон Марстон. Его нужно было поймать, чего бы это ни стоило: стискивая ногами лошадиные бока, Артур стрелял на ходу. Пули пролетали над головой Марстона, мимо его плеч — порой не хватало всего пары дюймов, чтобы его задело. А он только оглядывался и весело смотрел на Моргана, пришпоривая коня. В конце концов Джон хотел прошмыгнуть через железнодорожные пути — с востока как раз ехал поезд, который мог бы задержать Моргана, но в последний момент не успел и коня пришлось резко разворачивать. Это дало Артуру большую фору, так что вскоре он нагнал Марстона и ловким движением набросил на него лассо. Тот со стоном упал на землю. Поезд громыхал совсем рядом — Моргану пришлось перекрикивать его, чтобы обратиться к Джону: — В этот раз не повезло, да? Он сматывал верёвку, подходя ближе к мужчине: тот морщился от боли, лёжа на боку. Артур перепугался: кажется, ему не стоило арканить Марстона на полной скорости. Он увидел разодранный в клочья рукав, а под ним кровоточащую руку. — Чёрт, — Морган бросил верёвку и подбежал к Джону, садясь перед ним. Тот тяжело дышал. — Я говорил, что это не лучшая идея, Марстон… — Артур постарался аккуратно коснуться его руки, — не сломал? Марстон только теперь прекратил хмуриться, вместо этого растягиваясь в улыбке: — Ты бы видел свою рожу, Морган. Он стал тихо смеяться, перекатываясь на спину. Поезд наконец-то проехал мимо, но Артур продолжал повышать голос, явно злясь: — Чёрт тебя дери, Джон, да у тебя на руке живого места нет! — Просто царапина. — А если бы ты сломал что-нибудь? Спину, Джон? Или отбил бы себе остатки мозгов, сукин ты сын… — Да брось. Тебе же понравилось. Артур молчал. Да, ему понравилось. Но он не был уверен, стоило ли это переломанных костей или разодранной в кровь руки Джона. Волки и так его сильно потрепали. Он вздохнул. Нельзя было отрицать, что его возбуждало происходящее. Марстон подливал масла в огонь: — А теперь свяжи меня и положи на свою чёртову лошадь, Морган. Тот сдался слишком легко. Сраный Джон Марстон — ему стоило только посмотреть на Артура этими своими голодными глазами, и тот уже готов был делать всё, что он скажет. Наклоняясь, Морган достал из кобуры револьвер, дулом упираясь в верхнюю губу Марстона. Он надавил, оголяя его клыки, и почти шипел: — Тогда закрой свой поганый рот, пока я не поимел тебя прямо здесь. Джон прерывисто вздохнул. *** Никто из них точно не знал, когда это началось. Наверное, примерно в момент, когда Морган по пьяни стрелял в яблоки на макушке Марстона. В яблоки, банки, бутылки — любые предметы, которые стояли на его голове, хотя сам Джон едва ли стоял на ногах. Это продолжалось раз за разом: они напивались в салуне или в лагере, разбитом в лесу, творили чёрт знает что, а потом, когда алкоголь смывал подчистую остатки страха, начинали сбивать с голов друг друга разнообразные мишени. В какой-то момент они даже прекратили вести счёт, а делали это просто из забавы. Из жажды адреналина, если быть точным, и однажды он ударил в голову Марстона так сильно после очередной свистящей над ухом пулей, что он поцеловал Артура. А тот совсем не оказался против. В банде об их странных увлечениях никто не знал. Раз за разом они собирались и уезжали, чтобы сперва напиться, а затем снова испытать себя на прочность. На доверие. Чтобы опять поймать адреналиновый приход. Целовать друг друга без памяти… А утром собираться и уезжать, будто ничего не было. Часто Артур уезжал раньше, чем Джон просыпался, и последнего это заметно расстраивало. А Морган стыдился себя, но всё равно напивался, стрелял в яблоки на голове Марстона, а затем первым валил его на землю, целуя как в последний раз. Он каждый раз думал, что этот — последний. А Джон надеялся, что нет. *** Погожим вечером, когда они снова оказались где-то на холмах Внутренних Земель, всё повторялось. Но только поначалу. Оба были уже достаточно пьяны. Удивительно, но они отслеживали момент, когда нужно было прекращать стрелять — обычно тогда, когда кто-то из них начинал клониться к земле с каждым шагом. До тех пор оружие оба держали твёрдо, натренированные годами перестрелок, но после — табу. Только на поцелуи оно не распространялось. Укладывая очередное яблоко себе на голову, Джон сделал ещё пару шагов от костра, блестящими глазами глядя на Артура. В них отражался огонь. Был ли это просто костёр или же что-то изнутри самого Марстона, мужчина толком не понимал. Или делал вид, что не понимал. Он сидел, привалившись к камню, лениво держа в руке револьвер, и смотрел на пьяно улыбающегося Джона. Он не шевелился, стараясь не уронить яблоко, когда вдруг сказал: — Сыграем, Морган. Если попадёшь, я снимаю с себя что-нибудь. Глаза Моргана округлились на мгновение. Своей пьяной головой он отлично понимал, что это провокация. Только всё равно спросил: — А если промажу? Джон задумался, меняясь в лице. Но ответил так, будто считал свою идею гениальной: — Тогда стрелять начинаю я. А ты раздеваться. Настолько плохо замаскированной манипуляции Артур в жизни не встречал. Но, судя по всему, Джон прекрасно понимал, что его намерения понял бы даже последний дурак. Проблема в том, что Морган почти никогда не промахивался. Он наставил револьвер на Марстона и вскинул голову, отвечая: — У тебя одежда закончится раньше, чем яблоки. Джон хмыкнул. Он поправил фрукт и встал прямо, дожидаясь, когда Артур выстрелит. Щелчок, хлопок, и яблоко раскалывается на части, падая на землю. Тот ухмыляется, вздрагивая от приятного ощущения — хотелось почувствовать это всю последнюю неделю. Он сказал: — Хороший выстрел, — улыбаясь, он стал отстёгивать с брюк подтяжки, после чего небрежно бросил их рядом с собой. А Морган подгонял его: — Яблоко, Джон. Тот ухмыльнулся. Отчего-то он не ожидал, что Артур окажется настолько нетерпеливым. Ещё одно яблоко на голове Джона, ещё один выстрел, но в этот раз мимо. Потому что в последний момент Марстон качнулся влево. И он сделал это специально. — Это не по правилам, Джон, — Морган выглядел невозмутимо, указывая дулом на него, — раздевайся. Ухмылка на лице Марстона стала не такой уверенной. Он думал, что Артур подыграет ему. Но в итоге он стал безоговорочным владельцем ситуации. Спорить было не о чем, поэтому Джон немного неуверенно, но всё же стал расстёгивать свою рубашку. Морган взвёл курок. Спустя ещё четыре выстрела Марстон остался в одном нательном комбинезоне. Он отпил из бутылки виски, готовый раздеться окончательно, но в следующий раз Артур промахнулся. Он выругался: — Дерьмо. Он протёр глаза и тоже промочил горло, откладывая револьвер, но затем посмотрел на Марстона с ухмылкой, поднимаясь на ноги. Да, всё это время он стрелял сидя. В голову Джона закралось подозрение, что тот смухлевал, но всё же принял эстафету. В нём даже проснулся азарт, пусть даже изначально он просто хотел раздеться перед Артуром, будто не хотел этого и без всяких игр. Марстон хорошо стрелял. Настолько, что Морган иногда всерьёз удивлялся — там, где Артур не мог прицелиться с расстояния, Джон поражал цель без всяких проблем. Поэтому в момент, когда яблоко слетело с его головы, Морган не удивлялся. И не удивился тогда, когда в следующий раз Марстон выстрелил совсем в другую сторону, даже не пытаясь целиться. Морган остался без одной только рубашки, щеголяя перед Джоном с голым торсом. Он снова уселся у костра, улыбаясь и вздыхая: — Ты ведь сам затеял эту игру, Марстон. И для чего? Джон бросил свой револьвер в траву и снова отпил из бутылки, делая пару шагов к Артуру. Каким же, сука, красивым он был… Марстон встал прямо перед ним, а когда бутылка опустела, бросил в траву и её. Он неуклюже вытер губы тыльной стороной ладони, когда сказал: — Не хотел, чтобы всё было так легко. — А зачем усложнять? — Ты и так получил меня слишком просто, Морган. Джон расстегнул последнюю пуговицу на комбинезоне и сбросил его с плеч — тот повис на бёдрах. Оставалось только стянуть вниз. Артур смотрел на него пьяными, но очень хитрыми глазами. Он понимал, что это было правдой. Марстон первым целовал, первым засыпал на груди Моргана, первым напивался до нужной кондиции. Вот только он не знал, что Артур рисовал его в своём дневнике уже очень давно. Задолго до того, как они впервые вместе напились. Поэтому Джон получил его шкуру даже не напрягаясь. Поведя головой, Морган протянул руку и схватился за ткань белья, сразу же стягивая вниз по ногам Джона. Тому оставалось только переступить через него, и он остался перед Артуром совершенно обнажённым, заметно трезвея от одного только осознания происходящего. Теперь адреналин мчался по его крови уже не от выстрелов, а от предвкушения чего-то, что было гораздо больше поцелуев. Морган сглотнул, ведя взгляд по ногам Марстона выше, и задержался на его бёдрах, после чего поднял взгляд на лицо. В его глазах всё ещё поблёскивал выпитый виски, а огонь разгорелся сильнее. Он смотрел выжидающе. Вскинув голову, он сказал: — Нравится то, что ты видишь? Артур потянул руку к ноге Джона, поглаживая: — Нравится. О, Артуру просто пиздец как нравилось. Внутри него всё трепетало, только если это не последствия выпитого. Но он и сам уже прилично отрезвел, а потому взял себя в руки и затолкал желание валяться у Джона в ногах на задворки сознания. Он очертил пальцем круг в воздухе и сказал вместо «хочу смотреть на тебя всю оставшуюся жизнь»: — Покрутись. Марстон ненавидел в себе то, что пресмыкался перед Морганом в такие моменты. Ведь проблема была в том, что он этого хотел. Поэтому он обернулся вокруг себя, как тот и просил, и встал спиной, глядя через плечо. Артур снова сглотнул. Он потянулся к бутылке и выпил, прежде чем предложить её Джону. Тот спросил, делая глоток: — Ты когда-нибудь был с мужчиной? — Нет. А ты? — Нет. Марстон протянул виски обратно. Он так и стоял к нему спиной, и свет от огня очерчивал его узкие бёдра, в которые, признаться, Морган бы прямо сейчас зарылся лицом. Вместо этого он поднялся на ноги, говоря над ухом Джона: — Значит, мне нужно быть нежным? Он хмыкнул. Джон сказал: — Делай, что хочешь. И Артур сделал. Сперва глоток, а после, отбросив бутылку, ещё шаг к Марстону, чтобы обхватить его руками и прижать к себе, целуя шею. *** Нельзя было как-то однозначно охарактеризовать их отношения. «Бойцовский клуб с привилегиями», возможно. Правда, драться на кулаках им нравилось не так сильно — Морган был в другой весовой категории и всегда сбивал Джона с ног до того, как тот успевал опомниться. Да и он едва ли не пищал от восторга, когда Артур придавливал его собой. И тем не менее. Пули, свистящие над головой, будоражили куда сильнее. Если бы только они хотели податься в цирк, точно снискали бы успех у публики. Но та им была не нужна, а жажда адреналина могла доводить до исступления. Как и совершенно безумный секс. С того дня последний особенно полюбился Марстону. То есть, его обожал и Артур, но Джон… Джон буквально сошёл с ума. Бывало, он таскался за Морганом как течная сука, по ночам вылавливая его прямо в лагере, только чтобы отсосать где-нибудь за деревьями. Сосал он хорошо. Настолько, что Морган не мог сопротивляться, пусть даже не понимал, откуда у того такой навык. Да и этот адреналин… Когда вас могут застукать в любой момент. Артур кончал от этого особенно бурно. При этом в банде они вели себя так, будто ничего не изменилось. Особенно это удавалось Моргану, что изрядно задевало Джона, поэтому он порой намеренно приставал к Эбигейл, чтобы Артур ревновал. Чёрт знает что. Ведь тот каждый раз на это вёлся, затем вытрахивая из Джона всю душу. Напивался он при этом как последняя скотина. А потом винил себя за это. И так по кругу. Между тем их «игры» становились всё более изощрёнными. Дошло даже до ролевых, поэтому стрельба по яблокам с расстояния нескольких футов казалась буквально детской забавой. Какого только чёрта им не хватало пальбы на ограблениях или стычках с О’Дрисколлами, оставалось загадкой. Должно быть, это было уже слишком обыденно, ведь стреляли они буквально сызмальства. *** Так они и оказались в точке, где инициировали погони и стрельбу верхом, связывание и даже не самую удобную транспортировку на крупу у лошади. Рёбра после этого болели ужасно, но Марстон только этого и добивался. Он обожал, когда Артур делал ему больно. Но только физически. В остальном он боялся, что однажды Морган наиграется. Ведь он был уверен, что Артур не чувствовал к нему ничего, кроме извращённого желания. А Джон, может, обошёлся бы и без этого, если бы только знал, что Морган рисует его в своём дневнике. Но до тех пор он продолжал придумывать всё более безумные способы пострелять друг в друга. Они даже прекратили пить как не в себя, ведь алкоголь притуплял ощущения, а не усиливал, а страха они больше не испытывали. На этот раз дело было в лесу — Марстон затеял охоту. Разве что каждый из них был и охотником и добычей одновременно. Условие одно: кто первым сбивает шляпу с головы противника, тот и получает свою «добычу». В лесу было куда сложнее стрелять и куда легче прятаться. Пули то и дело попадали в стволы деревьев, а все птицы и другие животные в округе были распуганы. Артур очень сильно хотел выиграть. Ощущение власти над Джоном пьянило его, а адреналин от пролетающих пуль заставлял в самом деле поверить, что они на охоте. Артур стрелял из пятизарядного карабина. Можно было выпускать пули подряд без постоянной перезарядки, и он посчитал, что это дало бы ему фору — Марстон бегал с однозарядной винтовкой, сделав ставку на её точность. Преимущества были в обоих случаях, оставалось их только использовать. Отправляя патроны в магазин, Морган прижался спиной к дереву: всё это время Джону удавалось уходить дальше, но теперь Артур загнал его вплотную к крутым холмам, лезть по которым Марстон точно бы не стал — слишком лёгкая мишень. Выглянув из-за ствола, он застал Джона, перебегающего за поваленной сосной. Тот надеялся скрыться и оторваться, но не рассчитал, что Артур был слишком близко. Оставалось прицелиться и выпустить пулю, но тот решил сперва припугнуть Марстона, чтобы дезориентировать. Морган нажал на спусковой крючок. Он предполагал, что Джон двинется в противоположную от выстрела сторону, но вместо этого увидел, как тот падает на землю. Это было плохо. Он вышел из-за дерева, окликивая Марстона: — Джон? Тот молчал. Артур пошёл быстрее, повторяя: — Джон, мать твою! Не дошёл он и пяти шагов, как Джон перевернулся с живота и выстрелил почти в упор, в итоге снося с головы Моргана шляпу. Вот же сукин сын… — Чёрт тебя дери, Марстон, это не по правилам! А Джон снова смеялся. Он валялся на земле и смотрел на Артура с улыбкой: — А загонять в угол было по правилам? Ты не учёл, что я оказался хитрее, Морган. Прими поражение. Артур вздохнул. Он убрал карабин за спину, поднимая с земли шляпу, а затем развел руки в стороны, отзываясь: — Я весь твой. *** Что означало именно то, что Джон мог делать с ним всё, что хотел. А он хотел привязать его руки над головой и оседлать, толком даже не раздевая. Он лишь расстегнул его рубашку, чтобы обтереться лицом о торс будто в опиумном приходе, а брюки едва приспустил, чтобы не сильно мешали. Так Морган и лежал, не имея возможности прикоснуться к Джону, но зато во всей красе наблюдая, как тот раз за разом опускался на его член, как будто это было его единственной целью в жизни. Как если бы он не сделал этого, то точно бы сдох. Сам он был полностью раздетым, если не считать этой блядской красной ленты на его шее. Марстон вообще как-то слишком сильно любил оголяться перед Морганом, и в этот раз особенно, ведь тот не мог ничего сделать. Только наблюдать. Захлёбываться слюной и видеть, как позорно дёргается от приливающей крови его член. Впрочем, это всё равно того стоило. Марстон так остервенело скакал на нём, что это компенсировало любое воздержание. Он стонал, прогибался в спине, порой наклонялся и целовал Артура, перед этим искусав его губы, и в итоге кончил без рук, что, по всей видимости, удивило даже его самого. Морган был в восторге. *** А потом он снова стал вспоминать о совести, о морали, о том, что всё это неправильно, ведь у Джона есть сын, а Артур просто законченный подонок и неудачник, который влюбился и не может устоять перед соблазном. Никогда. У него не получилось ни разу. Но Марстон в этот раз даже не пытался приставать к Эбигейл. Он не хотел. Он понимал, что это низко. Но ему и не пришлось: Морган пришёл сам. Как раз после того, как увиделся с Мэри Линтон и понял, что эта история окончательно изжила себя. Поэтому он забрал Джона в Валентайн, и они снова напились в салуне. Артур ничего не говорил, но Марстон догадывался. Разве что он расценивал себя в этой ситуации просто как удобный способ забыться, а не причину происходящего. В местной гостинице Морган вжимал его лицом в матрас, трахая сзади, и шипел сквозь зубы: — Чёртова грязная шлюха… Затем долбился в его глотку так сильно, что тот давился, таскал за волосы и в конечном итоге даже душил. Разве что последнее по просьбе самого Джона. Артур сжимал его шею и спрашивал: — Нравится? Ему нравилось. Больше, чем он мог бы описать. Стоны Марстона были слышны в каждой комнате, и в следующий раз их явно не пустили бы сюда без угроз или десятка лишних долларов. Но в конце концов, совершенно без сил и остатка самообладания, Морган лежал, прижимаясь к Джону, как к последней надежде, как к единственному, что всё ещё держало его на плаву. Он целовал его так, будто Марстон целиком был из хрусталя, будто он был самым ценным, самым прекрасным, буквально Богом, ходящим по земле. Джону даже показалось, что он видел слёзы в глазах Моргана. И он обнимал в ответ, но совершенно ничего не понимал. *** После того случая в Валентайне, когда Марстона чуть не пристрелили люди Корнуолла, Морган сильно испугался. Одно дело, когда они вели между собой странные игры с пальбой, но другое, когда Джону в самом деле чуть не вышибли мозги. Тем не менее, когда Марстон в очередной раз предложил «пострелять», Морган не смог отказать. Он тогда застал Артура подле лагеря, лежащим на берегу и жующим травинку. Джон загородил собой солнце, с ухмылкой гладя на него, и поставил ногу ему на грудь, вдруг спрашивая: — У тебя осталась та дурацкая оптическая винтовка? Мелкокалиберная. Морган посмотрел на него недоверчиво, но всё равно стал гладить по голени: — Конечно, осталась, что бы с ней сделалось. — Тогда бери её с собой и пойдём. — Что ты задумал? Но Джон только хмыкнул и убрал ногу, сразу же уходя. Уже по дороге из лагеря Артур понял, что Марстон ведёт его к Нагорью «Подкова», вот только зачем — понимал слабо. Ответов он добиться не мог. Только когда они оказались прямо на одном из холмов, Джон снял с лошади Артура винтовку и вручил ему, кивая на холм напротив: — Я иду туда, а ты стреляешь. Яблок достаточно. Морган сразу же напрягся, неуверенно принимая оружие: — Джон, я не так хорошо стреляю из неё, ты не… — Не скромничай, Морган, — Джон взял его лицо в ладони, прижимаясь к его лбу своим, — стреляй. Марстон поцеловал его, оседлал коня и двинулся ко второму холму. А Морган так и стоял с винтовкой в обнимку. Ему очень хотелось пострелять. Чёртов Джон Марстон… Артур проверил винтовку, зарядил и даже почистил. Когда Джон занял позицию, он поудобнее опёрся на камень локтями для большей стабильности и посмотрел в прицел. Марстон водрузил яблоко на голову и стоял смирно. Винтовка эта не была мощной — ей отстреливали мелкую дичь или использовали для трюков. Морган подобрал её у какого-то бедолаги, на которого напала стая волков. Пули её летели гораздо медленнее и не сравнивались по убойной силе с другими, но убить однозначно могли. В прицел отчётливо было видно, что Джон ухмылялся, а Артур нервничал, всё ещё не до конца уверенный в происходящем. Но ветра почти не было, солнце отлично освещало холм, так что условия были просто идеальными. Морган прицелился получше, нажал на спусковой крючок… и яблоко падало с головы. Кажется, Артур даже слышал, как Джон смеялся. Так он поразил и следующее яблоко, и третье. Марстон веселился — он звонко смеялся каждый раз, когда фрукт слетал с его головы, и кружился на месте, пока не брал следующий. Наблюдать за ним в прицел было особенно приятно. Морган вошёл во вкус. Он обрёл уверенность и контроль над ситуацией, а следующую мишень Джон решил держать прямо на вытянутой руке. Он не сжимал яблоко пальцами, а положил прямо на раскрытую ладонь, и ухмылялся Артуру. Тот отклонил винтовку чуть вправо, чтобы зафиксироваться на цели, положил палец на спусковой крючок. Подул ветер, и выстрел снова отозвался эхом между холмами, распугивая птиц вокруг. Вороны взмыли в небо, громко каркая, а Марстон схватился за своё плечо, делая пару шагов назад и падая. Ветер. Ветер, блять! Артур не стеснялся в выражениях, когда наспех перекинул злосчастную винтовку за спину и сразу же оседлал коня, сгоняя его вниз по холму. На противоположный забираться было труднее, поэтому лошадь Морган оставил и стал карабкаться сам, окликивая Джона. В ответ он слышал что-то невнятное, но это успокаивало: Марстон хотя бы был жив. Артур обнаружил его, истекающим кровью. Блять. Блять, блять, блять… Падая на колени рядом, он сперва взял Джона за лицо, осматривая его в ужасе, а тот всё ещё улыбался. Немного болезненно, но чёртова ухмылка не сходила с его лица. Морган ругался: — Джон, мать твою, я же предупреждал, чёрт тебя дери! — Только не говори, что тебе не понравилось, Морган. — Нет, блять. Мне не понравилось. Попадать по Джону из огнестрельного оружия точно не входило в его планы. Артур разодрал ткань рубашки на его плече — пуля попала именно туда. Судя по всему, даже не задела кость, но застряла внутри — выходного отверстия не было. — Пуля внутри, твою мать… Марстон продолжал улыбаться. Ему было больно, что отчётливо читалось по частому дыханию и тому, как он хмурил брови, но он всё равно сказал: — Я бы принял хоть с дюжину пуль от твоих рук, Морган. Артур копался в сумке, но отвлёкся, когда услышал Джона. Он взял его за челюсть, говоря со злостью: — Нет, Джон. Никаких больше пуль. Всё кончено. *** И в этот раз Морган сдержал обещание. Он сдержал его настолько хорошо, что из их отношений исключилась не только стрельба, но и объятия, поцелуи, и, конечно, секс. Они даже перестали пересекаться так часто, и Артур с головой погряз в разнообразных делах, которые так кстати на него свалились. Точнее, он перестал избегать вообще любых дел: если кто-то в лагере планировал ограбление, он соглашался. Он рубил дрова, таскал сено, делал всё, о чём просил его Датч, лишь бы только отвлечься от Марстона. Джон и сам постоянно где-то пропадал. Он всё ещё сторонился Эбигейл и Джека, большую часть времени проводя в одиночестве где-нибудь у воды — то читал, то точил нож, то чистил оружие. В учётной книге всё чаще мелькало его имя. Марстон выглядел также отстранённо, как и обычно, но на самом деле сходил с ума. Он не мог спокойно находиться рядом с Артуром и поэтому избегал его всеми силами, а плечо болезненно ныло каждый раз, когда Джон просто слышал его голос где-то поблизости. Никому было невдомёк, что он схлопотал пулю: вопреки здравому смыслу Марстон продолжал таскать тяжести и делать другую тяжёлую работу. Он каждый раз вспоминал лицо Моргана в момент, когда тот вытаскивал пулю из его плеча: он был зол и напуган. Бранился почём зря, а его рука была совсем не такой твёрдой, как обычно. И Джон всё ещё ничего не понимал. А Артур искренне считал, что так будет лучше, хотя портретов Марстона в дневнике не убавилось. *** Как бы сильно они ни пытались избегать друг друга, делать это бесконечно было невозможно. Они всё ещё были в одной банде, и Датч возлагал на них обоих самые ответственные дела. Однажды они всё-таки остались наедине после очередного задания. Дело было поздним вечером вдали от полуострова Клеменса — пришлось остаться на ночлег в лесу. Они молчали. Само собой: все ресурсы на разговоры они тратили на поддержание иллюзии, что у них всё в порядке. Морган разводил костёр, найдя повод для того, чтобы отлучиться, а Джон ставил палатки. Он бы с удовольствием поставил одну. Оба избегали взгляда друг друга и сидели около костра так, будто кто-то умер, не иначе. Молчание было буквально траурным. При этом никто не ложился спать — невысказанные слова так и витали в воздухе, растворяясь в ночном небе. Джону хотелось бы лежать с Артуром в обнимку, пялиться на звёзды, целовать, но он был уверен, что эти желания мужчина не разделяет. Ему казалось, Морган в любой момент был готов уйти, стоило только Джону сделать одно неверное движение. Но стал бы он тогда оставаться с ним на ночлег? Сам Артур был напряжён настолько, что ему пришлось достать початый бурбон — мысли в голове никак не унимались. Ему так осточертело всё это, и каждый сраный день он хотел подойти к Марстону и зарыться лицом в его волосы, почувствовать его тепло, услышать, как бьётся сердце в его чёртовой груди. Алкоголь расплескал навязчивые желания по всему телу, а Морган был не так уж силён перед ним. Он отпил ещё и поставил бутылку рядом с Марстоном, затем сразу же вставая, лишь бы только не чувствовать на себе взгляда. Он закурил. А Джон действительно смотрел. Он опирался спиной о камень, жуя завалявшееся в сумке яблоко. Само только упоминание яблок было способно навести на него тоску, но это было единственное, что он мог съесть, чтобы не идти охотиться. Он ведь не хотел оставлять Моргана, в самом деле. Марстон наблюдал, как Артур выпускал сизый дым в небо, когда взял бутылку с бурбоном и сделал глоток. Да пошло бы оно всё к чёрту… Он с громким стуком поставил выпивку на камень поблизости, так, чтобы Морган слышал. Тот обернулся: Джон клал яблоко себе на голову. Щелчок, хлопок…