×История одной жвачки×

***

Солнечный день в центре города дышал привычной суетой: гул машин, шум толпы и запах свежей выпечки, доносившийся из ближайшей кофейни. Чон Хосок, омега с грациозной осанкой и неизменно сосредоточенным выражением лица, неспешно прогуливался по аллее. Его руки были глубоко запрятаны в карманы темно-синих брюк — тех самых, которые он буквально вчера приобрел на распродаже и которые идеально подчеркивали его фигуру. Хосок чувствовал себя на удивление гармонично, пока размеренный ритм его шагов не нарушил посторонний звук. В нескольких метрах позади него раздавался громкий, жизнерадостный хохот. Трое парней двигались в его направлении, не обращая внимания на окружающих и увлеченно обсуждая какой-то спортивный матч. Один из них, высокий, с выделяющимися скулами и небрежно уложенными волосами, азартно жевал жвачку, время от времени надувая крупные пузыри. В какой-то момент, на самом пике оживленного рассказа, этот парень — Тэхён — внезапно сделал глубокий вдох, чтобы рассмеяться над шуткой друга, и в этот же миг его жвачка, лишившись контроля, вылетела изо рта. С роковой точностью, достойной лучшего стрелка, розоватый комок пролетел сквозь воздух и приземлился прямо на ширинку брюк Хосока. Омега резко затормозил, едва не споткнувшись о край тротуара. Ощущение чего-то липкого и инородного в таком деликатном месте заставило его кровь мгновенно прилить к лицу. Он остановился, глядя вниз, на испорченную ткань, и его глаза, обычно спокойные, вспыхнули праведным гневом. — Эй! Смотри, что ты наделал! — воскликнул Хосок, разворачиваясь. Его голос, звенящий от возмущения, заставил прохожих обернуться. Тэхён, который секунду назад продолжал смеяться, моментально осекся. Его друзья притихли, осознав масштаб катастрофы, и начали медленно отступать, стараясь не привлекать к себе внимания. Альфа, чувствуя, как его собственные щеки заливает краска смущения, вынул руки из карманов. Он перевел взгляд на брюки Хосока и на мгновение замер, осознав всю комичность и в то же время неловкость ситуации. — Оу… — протянул Тэхён, почесывая затылок и чувствуя себя невероятно глупо. — Слушай, я… я вообще не хотел. Это вышло абсолютно случайно, я просто выдохнул, и… прости, я правда не специально. Он сделал нерешительный шаг вперёд, инстинктивно желая как-то помочь, но тут же осёкся, заметив, как Хосок потянул край своей футболки пониже, пытаясь хоть немного прикрыть место «аварии». — Я не собираюсь тебя убивать, — процедил Хосок сквозь зубы, чувствуя, как жвачка начинает предательски твердеть на ткани. — Но это мои любимые брюки! Тэхён быстро оглянулся на друзей, которые уже начали посмеиваться в кулаки, и отмахнулся от них резким жестом, требуя тишины. Он снова переключил всё свое внимание на омегу, понимая, что перед ним не просто случайный прохожий, а парень, чья аура — даже в момент ссоры — вызывала у него странный, доселе незнакомый трепет. — Понимаю, — кивнул альфа, стараясь говорить максимально серьезно. — Это ужасно, и мне правда совестно. У меня есть влажные салфетки. Он полез в карман своей куртки и выудил пачку. Осознавая, что его присутствие только сильнее раздражает парня, Тэхён протянул руку с салфетками на расстоянии. — Я могу отойти в сторону, чтобы ты мог всё убрать, или… давай я оплачу химчистку? Или куплю новые, если это не отчистится? Я просто хочу как-то загладить вину. Мне будет спокойнее знать, что брюки спасены, а ты не злишься. Как тебя зовут? Чтобы я знал, кому обязан компенсацией. Омега прищурился, выхватил салфетку из рук альфы и, не глядя, вернул пачку обратно. Его дыхание было тяжелым от переизбытка эмоций. — Меня зовут Хосок, — ответил он, стараясь не встречаться с Тэхёном взглядом, чтобы скрыть нарастающее смущение. — Но это не имеет значения. Пока мы разговариваем, она засыхает. Он развернулся и поспешил к ближайшей группе деревьев, где можно было скрыться от любопытных глаз. Тэхён не спешил уходить, чувствуя, что этот случайный инцидент стал чем-то вроде вызова судьбы. — Хосок… — повторил альфа, пробуя имя на вкус. Оно звучало мягко и приятно. Когда омега отошёл на приличное расстояние, Тэхён, повинуясь внезапному порыву, подошел к невысокому каменному выступу забора рядом с деревом и положил на него свою визитку. — Напиши мне в любом случае, — сказал он чуть тише, вкладывая в голос искреннюю мягкость. — Даже если отчистишь. Просто чтобы я знал, что всё в порядке. Напоследок он коротко улыбнулся — той самой фирменной улыбкой, которая обычно открывала перед ним любые двери — и, наконец, развернулся, направляясь к заждавшимся друзьям. Но, пройдя пару шагов, Тэхён обернулся через плечо и добавил, не скрывая интереса в глазах: — Не забудь меня, Хосок! Хосок, стоя в тени листвы и пытаясь отчистить упрямый кусок жвачки, лишь на мгновение замер, чувствуя, как сердце пропустило удар. Он посмотрел на визитку, лежащую на камне, и впервые за этот день невольно улыбнулся, хотя признаться в этом самому себе ему было гораздо сложнее, чем просто очистить брюки.

***

Через полчаса шумное трио уже сидело в любимой кофейне на углу, занимая самый дальний столик. Обстановка была расслабленной, но Тэхён, вопреки обыкновению, то и дело поглядывал на экран телефона, который лежал перед ним экраном вниз. — Слушай, Тэ, признайся, — Чонгук, не сдерживая довольного смешка, откинулся на спинку дивана, потягивая свой ледяной американо. — Ты ведь специально целился? Это же надо было так рассчитать траекторию! Прямо в яблочко, причем в самом пикантном месте! Чонгук хохотал, хлопая ладонью по столу, и в его глазах плясали бесенята. Он явно наслаждался ситуацией, считая произошедшее невероятно забавным розыгрышем судьбы. — Прекрати, Чонгук, — буркнул Тэхён, нервно помешивая сахар в своем латте. — Это было случайно. Парень был в бешенстве, а я едва не провалился сквозь землю от стыда. — «Парень»? — Чимин, до этого лениво листавший ленту в соцсетях, поднял голову и скептично выгнул бровь. — Ты о том милом омеге в узких брюках? Тэ, я видел, как ты на него смотрел. Ты там чуть визитку не с поклоном ему вручил. Чимин, единственный омега в их компании, всегда обладал обостренным чутьем на подобные вещи. Он наблюдал за Тэхёном, замечая, как тот слишком серьезно относится к пустяковому инциденту, и это казалось ему подозрительным. Но внимание Чимина внезапно переключилось на Чонгука. — А ты, Чонгук, — Чимин прищурился, переводя взгляд на друга, — почему так подробно расписываешь, куда именно попала жвачка? Ты как-то подозрительно детально всё разглядел для человека, который просто шел рядом. Чонгук на мгновение замер, его улыбка стала чуть менее уверенной. Он слегка кашлянул, поправляя воротник своей худи. — Ну… так это было очевидно! Она прилипла прямо на ширинку, почти в центре. Такое промах сложно было не заметить, когда он начал так эмоционально жестикулировать и подтягивать футболку. Это просто бросалось в глаза, Чимин, не придумывай. Чимин медленно отпил кофе, не сводя с Чонгука проницательного взгляда. В воздухе между ними повисла короткая, но многозначительная пауза. Чонгук выглядел так, будто слишком много думал о «деталях» того омеги, и это не укрылось от острого глаза Чимина. — Ну-ну, — протянул Чимин, насмешливо качая головой. — «Бросалось в глаза». Смотри, Чонгук, а то досмотришься, что сам захочешь провести мастер-класс по меткости. Тэхён, который до этого момента был погружен в свои мысли о том, напишет ли ему Хосок, наконец усмехнулся, глядя на перепалку друзей. Впервые за день напряжение немного отпустило, хотя предвкушение сообщения от незнакомца с красивыми глазами всё еще заставляло его сердце биться чуть чаще, чем обычно. — Парни, давайте сменим тему, — мягко сказал Тэхён, хотя сам уже во второй раз за минуту потянулся к телефону. — Главное, что я хотя бы узнал его имя. Хосок. — Хосок, значит? — Чонгук хмыкнул, снова делая глоток кофе, но в его голосе теперь слышалась какая-то странная задумчивость, будто он тоже прокручивал в голове образ омеги, оказавшегося в столь неловкой ситуации.

***

Тэхён, поглощенный раздумьями, не заметил, как Чонгук вдруг перестал смеяться и переключился на созерцание своего напитка. В глубине души Чонгука, обычно легкого на подъем и склонного к беззлобным насмешкам, зародилось совершенно иное чувство. Образ Хосока — его гнев, смущенный взгляд и то, как грациозно он пытался скрыть «аварию» под краем футболки — почему-то засел в памяти Чонгука гораздо глубже, чем того требовала обычная история о неудачном выдохе жвачки. Чимин, обладавший удивительной способностью читать людей, как открытые книги, потянулся за своим десертом, не упуская из виду перемену в настроении Чонгука. Он видел, как тот нервно сжимал стакан и как его взгляд, до этого искрящийся весельем, стал задумчиво-острым. — Тэхён, ты правда думаешь, что он напишет? — Чонгук нарушил тишину, его голос звучал на удивление низко и серьезно. — Ты оставил ему визитку, но ведь он был так рассержен. Может, для него это был просто неудачный день, который он хочет поскорее забыть. Вместе с тобой. Тэхён удивленно поднял взгляд на друга. В вопросе Чонгука не было привычной издёвки, зато сквозила явная попытка обесценить значимость визитки. — Ну, попытка — не пытка, — пожал плечами Тэхён, стараясь сохранять невозмутимость, хотя внутренний голос уже начал нашептывать, что с другом происходит что-то странное. — Мне хочется верить, что это знакомство было чем-то большим, чем просто пятно на брюках. Чимин тихо рассмеялся, переведя взгляд с одного альфы на другого. Он чувствовал, как воздух вокруг них становится наэлектризованным. Это была игра, в которой правила только начинали писаться. — Знаете, — протянул Чимин, слегка наклонившись вперед, — если бы я был на месте Хосока, я бы не спешил писать первому встречному, кто портит мои любимые вещи. Но, — он многозначительно посмотрел на Чонгука, — если бы кто-то другой, более… скажем, предприимчивый, нашел способ извиниться более изящно, это могло бы изменить всё. Чонгук на мгновение встретился взглядом с Чимином, и в этом обмене сообщениями без слов было прочитано всё: Чонгук не собирался просто наблюдать за развитием событий со стороны. Его «особое внимание» к деталям инцидента было не случайностью, а осознанным интересом к объекту, который внезапно стал для него желанным трофеем. — Интересная мысль, Чимин, — отозвался Чонгук, едва заметно улыбнувшись уголком рта. Он посмотрел на Тэхёна, который всё еще был сосредоточен на своем телефоне. — Тэ, ты такой мечтатель. А мир вокруг намного динамичнее, чем кажется. Тэхён почувствовал, как по спине пробежал холодок. Взгляд Чонгука, направленный на него, был полон вызова. Альфа понял: его лучший друг только что перестал быть просто сторонним наблюдателем. Теперь это была гонка, и Тэхён даже не подозревал, какую цену ему придется заплатить за желание познакомиться с омегой, чьё имя уже стало для них обоих чем-то вроде красной тряпки.

***

Тем временем, где-то в другом конце города, Хосок замер, всё еще сжимая в руке влажную салфетку. Он стоял в тени раскидистого клёна, где только что пытался спасти свои любимые брюки, и даже не заметил, как из-за ближайшего поворота вышли Юнги и Намджун. Друзья появились как раз вовремя, чтобы застать его в момент раздумий над той самой злополучной визиткой. Юнги, не дожидаясь ответа, беззастенчиво выудил картонку из ослабевших пальцев Хосока. Он подбросил её на ладони, изучая лаконичный дизайн, и с усмешкой посмотрел на друга. — Так ты ему напишешь? — спросил Юнги, его голос звучал вкрадчиво, с той самой ноткой ленивого любопытства, которая всегда заставляла Хосока нервничать. — Или планируешь оставить парня в томительном ожидании, пока он гадает, попал ли его «снаряд» в цель, или его просто игнорируют? Намджун, стоявший рядом и скрестивший руки на груди, лишь хмыкнул, глядя на то, как омега пытается привести себя в порядок. В его взгляде читалось явное ехидство. — Мне тоже интересно, — добавил Намджун, склонив голову набок. — Ведь обычно за такие случайные поступки, даже если они совершенно случайные, ты нас потом готов был разорвать на части и заставить выстирывать всё вручную, причем с использованием только хозяйственного мыла и ледяной воды. А тут… смотри-ка, какая снисходительность. Ты даже не взорвался на месте. Хосок почувствовал, как к щекам приливает краска. Он быстро вырвал визитку у Юнги обратно, стараясь выглядеть невозмутимо, хотя внутри него всё еще бушевала буря эмоций — от досады из-за испорченного дня до странного, едва уловимого волнения, вызванного харизмой этого незнакомца. — Это другое, — буркнул Хосок, старательно оттирая остатки жвачки. — Он извинился. Почти сразу. И даже оставил координаты, чтобы возместить ущерб. Это называется ответственность, а не «случайный поступок». — Ответственность? — Юнги расхохотался, толкнув Намджуна в плечо. — Намджун, слышал? Это была не попытка познакомиться, это была «ответственность». Ты посмотри, как он её держит, будто это не кусок картона, а свиток с любовным признанием. — Я её не держу, я её изучаю, — отрезал Хосок, хотя его голос дрогнул. Он украдкой взглянул на фамилию, выведенную на качественной бумаге: «Ким Тэхён». Имя почему-то отозвалось легким звоном в висках. Он вспомнил улыбку того альфы — немного лукавую, но обезоруживающе искреннюю. Хосок знал, что должен выбросить эту бумажку в ближайшую урну, забыть о пятне и пойти дальше, но внутри словно засела заноза. Его друзья были правы: он был строг, даже невыносимо требователен к мелочам, но сейчас, глядя на визитку, он вдруг осознал, что гнев бесследно испарился, уступив место странному любопытству. — Вы двое, — Хосок наконец поднял глаза на друзей, в которых блеснул огонек азарта. — Просто завидуете, что вам никто не оставляет визитки после того, как испортит вам вещи. — Завидуем? — Намджун широко улыбнулся, глядя на покрасневшие кончики ушей Хосока. — Мы просто ждем продолжения драмы. Ну же, признайся, ты ведь уже придумал, что ему напишешь? «Привет, мои брюки в химчистке, жду компенсацию в виде кофе»? Хосок промолчал, пряча визитку во внутренний карман куртки, поближе к сердцу, которое почему-то начало отстукивать совсем другой ритм. Он не хотел признаваться ни себе, ни друзьям, что уже представлял, как будет выглядеть этот диалог, если он всё-таки решится нажать кнопку «отправить». Юнги и Намджун переглянулись, едва сдерживая смех. Они прекрасно знали эту повадку Хосока: когда он начинал злиться или чувствовал, что его загнали в угол, он становился удивительно лаконичным и старался как можно быстрее покинуть «место допроса». — Намджун, я не люблю кофе, — буркнул Хосок, не оборачиваясь, и решительным шагом направился в сторону своего дома. Юнги приподнял бровь, наблюдая за удаляющейся фигурой омеги, который чуть заметно, но всё же прихрамывал из-за того, что ткань брюк в месте злополучного пятна немного стянулась. — Не любит кофе? — протянул Юнги, насмешливо пихнув Намджуна в бок. — Ты слышал? Раньше он был готов продать душу за хороший латте, а теперь, оказывается, у нас «новые предпочтения». Намджун хмыкнул, качая головой. Он смотрел вслед другу с легкой задумчивостью. — Кажется, этот Тэхён задел в нём что-то гораздо более глубокое, чем просто обиду за брюки, — заметил он, поправляя сумку на плече. — Раньше он бы устроил этому парню настоящий разнос, потребовал бы химчистку на месте и прочитал бы лекцию о вреде жевательной резинки в общественных местах. А сейчас? Убегает, сжимая визитку в кармане, как величайшую тайну. — Он смущён, — констатировал Юнги, разворачиваясь и направляясь следом за Хосоком, стараясь держаться на расстоянии. — И ему это определенно нравится. Знаешь, мне даже интересно, рискнет ли он написать первым. Хосок, чьи шаги отдавались гулким эхом по тротуару, слышал их перешептывания, но не прибавлял ходу. Внутри него кипела странная смесь чувств. Он злился на себя за то, что до сих пор не выбросил эту проклятую бумажку, злился на друзей за их проницательность, и, что самое неприятное, злился на то самое имя — «Тэхён», — которое теперь набатом стучало в его голове. Он пришёл домой, плотно закрыл дверь и прислонился к ней спиной, выдыхая. В тишине пустой квартиры он вытащил визитку из кармана. Она была гладкой, дорогой, и от неё едва уловимо пахло чем-то свежим — смесью цитруса и дорогого парфюма. Хосок осторожно опустился на пол в прихожей. В голове промелькнула дерзкая мысль: если он не любит кофе, то что бы он ответил Тэхёну, если тот предложит встречу? Омега достал телефон. Пальцы зависли над экраном, готовые открыть мессенджер. «Интересно, — подумал он, — если я напишу ему сейчас, он поймет, что я не просто из-за брюк переживаю?» Хосок прикусил губу. В этот момент его телефон коротко завибрировал, оповещая о новом сообщении. Сердце пропустило удар — он на секунду подумал, что это Тэхён каким-то чудом почувствовал, что о нём думают. Но, взглянув на экран, Хосок разочарованно выдохнул: это была всего лишь рассылка из магазина одежды. Омега отложил телефон, но визитку из рук не выпустил. Сегодняшний день перестал быть просто неудачным, он превратился в начало чего-то, что Хосок пока не решался назвать, но уже был не в силах остановить.

***

В это же время Чимин тоже отложил свой телефон и, довольно улыбаясь, проговорил: — Всё. Я отправил. И не спрашивайте, как по одной вашей общей фотографии, которую я тайно сделал, когда ты, Тэ, с ним общался, я нашёл его контакты. Тэхён резко выпрямился на стуле, едва не опрокинув чашку с остывающим латте. Его лицо мгновенно стало пунцовым, а глаза расширились от смеси искреннего ужаса и неконтролируемого любопытства. Чонгук, сидевший напротив, замер с поднесенной к губам ложкой, и его взгляд, до этого лениво-ироничный, стал острым, как бритва. — Ты что сделал? — голос Тэхёна прозвучал хрипло. — Чимин, ты в своем уме? Это… это личное пространство! Он ведь даже не знает, кто я такой на самом деле, кроме того, что я парень с жвачкой! Чимин же лишь картинно поправил прядь волос, падающую на глаза, и невозмутимо отпил свой напиток. В его движениях сквозила кошачья грация, а на губах играла та самая хитрая улыбка, которая обычно означала, что он уже продумал всё на десять ходов вперед. — Не драматизируй, — отрезал омега, откидываясь на спинку дивана. — Я лишь ускорил процесс естественного отбора. Вы оба здесь сидите, пускаете слюни на идею знакомства, обсуждаете «меткость» и «случайности», а время идёт. Хосок, скорее всего, сейчас сидит дома, пытается спасти свои любимые брюки, и, поверь, вряд ли он сидит там в приподнятом настроении. Ему нужен был толчок. Чонгук медленно опустил ложку на блюдце. Стук металла о фарфор прозвучал в тишине кафе как выстрел. Он подался вперед, сокращая дистанцию между собой и Чимином, и в его голосе зазвучали стальные нотки. — И что именно ты написал, Чимин? — спросил Чонгук, чеканя каждое слово. — Ты представил нас как компанию идиотов? Или как команду по спасению брюк от жвачки? — Я написал как есть, — пожал плечами Чимин, наслаждаясь произведенным эффектом. — Сказал, что Тэхён очень переживает за сохранность ткани и хотел бы лично убедиться в том, что химчистка справилась. И добавил, что мы все трое готовы принести официальные извинения. — Трое? — Тэхён нервно рассмеялся, запуская пальцы в волосы. — Ты впутал в это ещё и Чонгука? — А почему бы и нет? — Чимин лукаво прищурился, переводя взгляд с одного альфы на другого. — Чонгук же так внимательно рассматривал инцидент, было бы невежливо не дать ему возможность поучаствовать в процессе «примирения». Воздух за столиком стал тяжелым, почти осязаемым. Тэхён чувствовал, как внутри закипает глухое раздражение на Чимина, но одновременно с этим — странное, липкое чувство облегчения. Теперь, когда первый шаг был сделан кем-то другим, ситуация вышла из-под контроля, превратившись в негласную дуэль. Чонгук не сводил глаз с экрана телефона Чимина, который тот демонстративно положил на стол. В его голове уже выстраивалась цепочка действий: он должен узнать, что именно ответит Хосок, и, что важнее, он должен оказаться там первым, если омега решит выйти на контакт. Это больше не было просто приключением. Это стало вопросом принципа. — Ты опасный человек, Пак Чимин, — тихо сказал Чонгук, глядя на друга исподлобья. — Я просто люблю порядок, — парировал тот, подмигивая. — А теперь ждите. Если он не заблокирует нас в ближайшие пять минут, значит, у нас есть шанс.

***

В этот же самый миг в другом конце города, в квартире Хосока, где тишина была нарушена лишь гудением холодильника, телефон омеги на журнальном столике внезапно ожил. Экран засветился, озаряя комнату холодным светом. Хосок, сидевший на полу в прихожей с визиткой в руках, вздрогнул и, с трудом поднявшись, подошёл к аппарату. На экране высветилось сообщение с незнакомого номера, в котором значилось лишь короткое: «Брюки — это только начало. Мы готовы загладить вину перед вами, Хосок. Трое виновных (и один сочувствующий)». Хосок замер, вчитываясь в строчки. Его сердце пропустило удар, а затем забилось в бешеном ритме. Его руки, всё еще хранящие тепло той самой визитки, слегка дрожали. Омега не знал, что это сообщение было лишь первым залпом в игре, где призом был он сам. Хосок стоял посреди прихожей, глядя на экран телефона, и чувствовал, как внутри него смешиваются раздражение и любопытство. Сообщение, пришедшее с незнакомого номера, было… странным. «Трое виновных и один сочувствующий»? Это было слишком смело для людей, которые еще час назад выглядели как компания случайных прохожих. Юнги и Намджун, стоявшие чуть позади, тоже подались вперед, чтобы прочитать текст. Юнги сузил глаза, а его губы сжались в тонкую линию. — А вам не кажется, что это как-то пошловато звучит? — недовольно проговорил Юнги, в голосе которого слышались нотки неприкрытого скепсиса. — Ладно бы, если я такое написал тебе, Хо, или Намджуну, но они явно перешли границу. «Брюки — это только начало»? Серьёзно? Это больше похоже на пикап-мастер-класс третьесортного уровня, а не на извинения. Намджун молча согласился с Юнги, его брови нахмурились. Он не был склонен к агрессии, но напор незнакомцев ему тоже пришелся не по вкусу. Он осторожно, но решительно забрал телефон из рук омеги, который всё ещё пребывал в легком замешательстве. — Надо им что-то тоже написать, — задумчиво произнес Намджун, изучая экран. — Но что именно, чтобы им ещё больше в голову спермотоксикоз не ударил? Если мы проигнорируем, они решат, что мы легкая добыча, а если ответим слишком резко — только подзадорим. Хосок прислонился к стене, наблюдая за тем, как пальцы Намджуна порхают над клавиатурой. Он не хотел казаться доступным или заинтересованным, хотя где-то глубоко в душе неприятный, но настойчивый интерес к «авторам» этого послания никуда не делся. — Напиши, что их извинения приняты в формате химчистки, — отчеканил Хосок, стараясь придать голосу холодности. — И что личное общение было бы уместным только после того, как они докажут, что их слова не пустой звук. Никаких «троих виновных». Пусть приходят по одному и с чеком из прачечной. Юнги хмыкнул, одобрительно кивнув. — Жёстко. Мне нравится. Это охладит их пыл и даст понять, что ты не собираешься участвовать в их играх. Намджун быстро набрал сообщение и, прежде чем нажать «отправить», показал его Хосоку. «Извинения приняты. Брюки будут в химчистке, пришлю счет. Пожалуйста, сохраняйте дистанцию — я не фанат групповых прогулок с незнакомцами. Всего доброго». — Отправляй, — кивнул Хосок. Намджун нажал кнопку.

***

В этот момент в кофейне, где сидели Тэхён, Чонгук и Чимин, тишина была нарушена звуком уведомления. Все трое разом уставились на телефон, лежащий на столе, и на лицах каждого из них отразились совершенно разные эмоции — от предвкушения до отчётливого осознания того, что Хосок оказался гораздо крепче орешком, чем они рассчитывали. Чонгук, прочитав ответ, едва заметно улыбнулся, глядя на экран. — Ну что, Тэ, — тихо сказал он, не отрывая взгляда от сообщения. — Кажется, наш «пациент» не только злится, но и умеет расставлять границы. Это делает охоту куда интереснее. Тэхён же просто молчал, глядя на то, как сухой текст сообщения Хосока заставляет его сердце биться ещё быстрее. Он знал: это сообщение было не концом, а началом настоящей проверки на прочность. Тэхён и Чонгук одновременно перевели взгляд на Чимина. Тот сидел, слегка подавшись вперед, и в его глазах, обычно игривых и светлых, теперь горел темный, хищный азарт. Он выглядел как человек, который только что нашел самый ценный приз в своей жизни и уже прикидывал, как именно он заставит его подчиниться. Чимин положил ладони на свои бедра и осторожно их сжал, чувствуя, как внутри разливается приятная волна адреналина от ответа Хосока. — Чёрт. Как же мне нравится его ответ, — мурлыкнул он, и в этом звуке было столько неприкрытого собственничества, что Чонгук невольно дёрнул плечом. — Такое ощущение, что он доминантный омега. А я таких люблю. И теперь ради его присутствия я на всё готов. Даже еще раз его чем-то заляпать. Чимин сжал колени, упираясь носками туфель в пол, и на его губах расплылась довольная, почти хищная улыбка. Чонгук издал короткий, гортанный смешок, но в его глазах не было веселья. Он медленно откинулся на спинку дивана, внимательно наблюдая за Чимином. — Знаешь, Чим, — негромко произнес Чонгук, скрестив руки на груди. — Твоя любовь к доминантным омегам может сыграть с тобой злую шутку. Хосок явно не из тех, кто любит, когда с ним играют «в кошки-мышки». Если ты попытаешься его «заляпать» еще раз, он не просто напишет холодное сообщение. Он выставит нас всех за дверь, причем очень эффектно. Тэхён, молчавший всё это время, задумчиво вертел в пальцах салфетку. Слова Чимина о «доминантности» Хосока задели в нем какую-то струну. Он вспомнил, как омега стоял перед ним — разъяренный, с раскрасневшимся лицом и гордо поднятым подбородком. В тот момент Хосок не выглядел как жертва, он выглядел как тот, кто диктует правила игры. — «Приходите по одному», — задумчиво повторил Тэхён, глядя на экран телефона. — Он дал нам шанс, но ограничил доступ. — И это гениально, — вклинился Чимин, не сводя глаз с переписки. — Он заставляет нас соревноваться. Кто первый принесёт чек из химчистки? Кто первый вызовет у него искреннюю улыбку, а не просто вежливое раздражение? Чонгук хмыкнул, прищурившись. В его голове уже зрел план. Если Хосок хочет официальности, он её получит. Но Чонгук не был бы собой, если бы не решил сделать этот процесс максимально невыносимым для своих друзей. — Ну, что ж, — Чонгук поднялся из-за стола, бросив на стол купюру за кофе. — Раз уж правила игры заданы, не будем заставлять его ждать. Тэхён, ты ведь всё ещё хочешь «загладить вину»? Или уступишь право первого свидания нам с Чимином? Тэхён медленно встал, чувствуя, как в груди разгорается азарт. Он понял: сейчас они трое — не просто друзья, а соперники. И каждый из них готов был пойти на многое, чтобы увидеть, как холодная маска Хосока треснет под их напором. — Не дождетесь, — бросил Тэхён, направляясь к выходу из кофейни. — Чек будет у меня. И, поверьте, я не собираюсь ограничиваться только химчисткой. Атмосфера в кофейне, еще секунду назад наэлектризованная духом соперничества, в одно мгновение сменилась чем-то куда более интимным и порочным. Когда за Тэхёном закрылась дверь, Чимин, не теряя ни секунды, переключил свое внимание на Чонгука. Его движения были плавными, почти кошачьими, полными того скрытого смысла, который понятен только им двоим. Чимин бережно взял руку Чонгука и, глядя ему прямо в глаза с той смесью преданности и порока, которая всегда сводила альфу с ума, осторожно поцеловал его тыльную сторону. — Надеюсь, я всё правильно сделал, — прошептал он, и его голос, лишившись напускного азарта, стал низким и бархатным. — Прости, если мои слова в этой игре ранили тебя. Ты же помнишь, что я только твой, а ты только мой? Я просто не знал, как по-другому подать сигнал Тэхёну, что мы поняли: он полюбил Хосока с первого взгляда. Чонгук замер, глядя на омегу сверху вниз. В его взгляде читалось сложное переплетение собственничества и странного восторга от того, как виртуозно Чимин управлял этой ситуацией. Тэхён был слишком поглощён своей «драмой» и искренним интересом к омеге, чтобы заметить, насколько глубоко его друзья погрузились в свою собственную игру. Чимин, не дожидаясь ответа, приоткрыл губы и медленно, с вызывающей грацией ввел два пальца Чонгука в рот. Альфа почувствовал влажное тепло и мягкий нажим языка, что заставило его дыхание мгновенно сбиться. Он не отстранился, наоборот — его пальцы едва заметно дёрнулись, сжимаясь вокруг языка Чимина, который дразняще ласкал кожу. — Ты чертовски рискованный игрок, Чимин, — прохрипел Чонгук, наклоняясь ближе. Его свободная рука легла на поясницу омеги, притягивая его ближе к краю стола. — Тэхён даже не подозревает, что он для нас не просто соперник, а отвлекающий маневр. Мы заставляем его бегать за Хосоком, пока сами… — он замолчал, чувствуя, как Чимин тягуче облизывает его костяшки. — Пока мы сами решаем, позволим ли мы Тэхёну хотя бы прикоснуться к нашему «призу», — закончил за него Чимин, вынимая пальцы и оставляя на них тонкий блестящий след. Он облизнул губы, и в его глазах вспыхнул темный огонек. — Хосок — доминантный, верно? Такое лакомство нельзя оставлять в руках одного лишь Тэ. Мы должны убедиться, что он выберет именно тебя, Гук… или, по крайней мере, нас обоих сразу. Чонгук довольно оскалился. Игра приобретала именно тот оборот, который ему нравился: Тэхён искренне верил в романтическую сказку, пока его друзья плели сеть, в которой Хосок должен был оказаться не просто знакомым, а общей, тщательно оберегаемой добычей. — Значит, план прежний? — спросил Чонгук, поглаживая большим пальцем влажную нижнюю губу Чимина. — Пусть Тэхён тратит силы на свои красивые ухаживания. А мы подождем момента, чтобы показать Хосоку, что такое настоящий контроль. Чимин лишь кивнул, плотнее прижимаясь к Чонгуку, и в тишине кофейни, среди запаха кофе и чего-то дурманящего, они оба знали: Хосок еще даже не подозревал, насколько опасная игра началась в ту минуту, когда жвачка прилипла к его брюкам. — Чонгук-и, прости меня, но я от своих же мыслей потёк, поэтому мне срочно нужно в туалет. Ты со мной сходишь? Или пойдёшь за Тэхёном? — поднявшись на ноги, прошептал омега на ухо Чонгуку. Чонгук почувствовал, как по его коже пробежал электрический разряд, стоило лишь горячему дыханию Чимина коснуться чувствительной кожи за ухом. От услышанного признания и осознания того, в каком состоянии сейчас находился омега, в животе альфы неприятно, но сладко скрутило. Его глаза на мгновение потемнели, выдавая хищную натуру, привыкшую властвовать и получать желаемое. Чонгук медленно поднялся, придерживая Чимина за талию, и его пальцы властно сжались на ткани брюк омеги, словно напоминая, кому именно принадлежит это возбуждение. Он придвинулся ближе, так что их лбы соприкоснулись, а запах феромонов альфы — крепкий, мускусный, с нотками табака — заполнил личное пространство Чимина. — Ты думаешь, я оставлю тебя сейчас одного? — низким, вибрирующим голосом произнёс альфа. — Тэхён пусть бегает, пусть совершает свои глупые ошибки и пытается заслужить внимание, которое ему всё равно не светит. У нас с тобой дела поважнее, чем его погоня за призраком. Он не стал дожидаться ответа. Чонгук уверенно подхватил Чимина под руку, его хватка была собственнической и не терпящей возражений. Они направились к выходу из зала, минуя столики, где другие посетители даже не подозревали, какая драма — и какая скрытая страсть — разыгрывалась прямо у них на глазах. Дойдя до туалета и убедившись, что помещение пусто, Чонгук толкнул Чимина в одну из кабинок и, не теряя ни секунды, запер за ними замок. Его дыхание было тяжелым, когда он прижал омегу спиной к холодной двери. — Ты знаешь, что делаешь со мной, когда говоришь такие вещи? — прорычал Чонгук, прижимаясь всем телом к омеге, чувствуя, как тот дрожит от нетерпения. — Ты течешь от мыслей о Хосоке, а я… я уже на грани того, чтобы забыть обо всех наших планах и просто показать тебе, кто здесь настоящий доминант. Он грубо, но с явным обожанием поднял подбородок Чимина, заставляя того посмотреть прямо в свои глаза, полные жадного огня. — Иди к зеркалу, — скомандовал Чонгук, отступая на шаг, но не сводя с него глаз. — Приведи себя в порядок. А потом я решу, достоин ли ты того, чтобы я помог тебе с твоей проблемой, или нам стоит вернуться к нашему «общему» плану. Тэхён даже не представляет, какую игру мы ведем, пока он там пытается вычистить свои брюки от жвачки. Воздух в тесной кабинке стал густым и почти осязаемым, пропитанным ароматом разгорающегося желания. Чимин двигался с грацией хищника, сознательно растягивая каждое мгновение, превращая процесс в изощренную пытку для наблюдающего за ним Чонгука. Омега двигался медленно, нарочито неспешно, словно дразня альфу самой невозможностью мгновенного обладания. Его пальцы, чуть подрагивая, расстегивали пуговицу за пуговицей на шелковой рубашке. Ткань соскользнула с плеч, обнажая бледную, чувствительную кожу, которая мгновенно покрылась мурашками под тяжелым, обжигающим взглядом Чонгука. Чимин не сводил глаз с альфы. В них плескалось вызов и обещание, от которого у Чонгука перехватило дыхание. Затем настала очередь брюк. Медленное движение молнии прозвучало в тишине туалета как гром, эхом отражаясь от кафельных стен. Чимин опустил взгляд, следуя за своими руками, и, когда штаны вместе с шелковыми трусиками опустились ниже, открывая взору то, как сильно он возбужден, по кабинке разнесся его прерывистый вздох. Омега плавно повел ладонью вниз, касаясь припухшего, влажного входа. Он начал ритмично поглаживать себя, ощущая собственную готовность, и при каждом его движении Чонгук издавал тихий, утробный рык, с трудом удерживаясь от того, чтобы не наброситься на него прямо сейчас. Чимин слегка изогнулся, подставляя себя взгляду альфы, и его пальцы глубже вжались в чувственную складку. Он подался вперед, чувствуя, как его собственные феромоны, смешиваясь с запахом Чонгука, наполняют пространство дурманящей сладостью. — Я от тебя теку… — прошептал Чимин, и этот голос, наполненный притворным смирением и явной провокацией, окончательно сломил самоконтроль Чонгука. Альфа сделал резкий шаг вперед, вторгаясь в пространство омеги. Его руки, большие и уверенные, грубо обхватили бедра Чимина, приподнимая его над полом и прижимая спиной к двери кабинки. Чонгук смотрел на влажные пальцы омеги, на то, как тот дрожал, и в его глазах вспыхнул дикий, неконтролируемый голод. — Ты не просто течешь, Чимин, — прорычал Чонгук, прижимаясь своим твердым телом к его бедру. — Ты заставляешь меня терять рассудок. И если ты хотел, чтобы я забыл про все наши планы, то поздравляю — тебе это почти удалось. Чонгук накрыл ладонью руку Чимина, продолжая его движения, но с куда большей силой и требовательностью, заставляя омегу запрокинуть голову и издать тихий, сдавленный стон, который был куда слаще любой победы в их игре. Тэхён был где-то там, снаружи, воображая, что контролирует ситуацию, даже не догадываясь, что настоящая игра — опасная, темная и невероятно притягательная — вершится здесь, в тени кафельной кабинки. Чимин перехватил инициативу, его взгляд стал затуманенным, но при этом пугающе осознанным. Он медленно подтянул руку Чонгука к своему горячему, пульсирующему входу. Омега не отводил глаз от альфы, наслаждаясь тем, как расширились зрачки Чонгука, наблюдающего за каждым движением. Когда пальцы Чонгука коснулись его кожи, Чимин болезненно-сладко выдохнул. Он прижал их плотнее, чувствуя грубость чужих подушечек, и, добавив к ним два своих пальца, с тихим стоном совершил плавное, глубокое проникновение. Теснота встретила их гостеприимно, обволакивая влажным теплом. Чимин дёрнулся, его спина выгнулась, а голова бессильно откинулась назад, ударившись о холодную поверхность двери. Внутри него стало тесно и жарко — он чувствовал, как пальцы альфы и его собственные натягивают податливые стенки, создавая невероятное ощущение наполненности. Чонгук, до этого лишь наблюдавший, не выдержал. Его дыхание превратилось в прерывистое рычание. Он начал помогать Чимину, задавая ритм, входя и выходя уверенными, толчкообразными движениями, от которых омегу сотрясала дрожь. В этой тесной кабинке каждое движение отдавалось гулким эхом, а запах их возбуждения стал почти удушающим. — Ты… ты просто невыносим, — прорычал Чонгук ему на ухо, прикусив мочку омеги так, что тот вскрикнул. — Ты хочешь, чтобы я прямо здесь… внутри тебя… забыл обо всем? Чимин лишь сильнее подался навстречу, притираясь к нему и чувствуя, как внутри всё сжимается в предвкушении разрядки. Он не хотел отвечать словами — его тело говорило само за себя. Он был полностью во власти Чонгука, и в то же время, чувствуя, как альфа начинает терять контроль, омега понимал: он только что привязал его к себе еще крепче. Ритм становился всё быстрее, движения пальцев внутри — всё настойчивее. Чимин чувствовал, как пульс альфы бьется где-то совсем рядом с его собственной кожей, и это осознание доводило его до края. В этой игре, где целью был Хосок, они сами становились самыми опасными игроками. — Да. Хочу… Я хочу тебя, — прошептал Чимин и поцеловал Чонгука Этот шепот, едва слышный из-за тяжелого, сбивчивого дыхания, стал той самой последней каплей, что обрушила все плотины самоконтроля Чонгука. Признание Чимина, пропитанное искренним желанием и липким, сладким возбуждением, отозвалось внутри альфы яростным, почти болезненным импульсом. Чонгук ответил на поцелуй мгновенно — жадно, властно, вминая губы омеги в свои, словно пытаясь украсть каждый вдох. Это был не нежный поцелуй, а столкновение, в котором смешались вкус терпкого кофе, адреналин и нарастающий голод. Альфа запустил руки в светлые волосы Чимина, прижимая его голову к двери так сильно, что омега невольно приоткрыл рот, впуская альфу глубже. Пальцы внутри Чимина двигались в унисон с его поцелуями — рваные, требовательные движения заставляли омегу извиваться, вжимаясь всем телом в Чонгука. Омега чувствовал, как внутри него всё сжимается и вибрирует, а реальность — с её планами, Тэхёном и Хосоком — начала растворяться, превращаясь в бессвязный шум. — Ты мой, — прорычал Чонгук в промежутке между поцелуями, прижимаясь к нему всем весом, чувствуя, как ткань его собственных брюк становится невыносимо тесной. — Только мой. И сейчас я покажу тебе, что значит «хотеть» по-настоящему. Он вывел пальцы, не давая Чимину закончить, и, поймав его за бедра, рывком приподнял, вынуждая омегу обхватить его ногами за пояс. В этой тесной, душной кабинке, где стены, казалось, сжимались от накала их страстей, игра в «соперничество» окончательно превратилась в личную, порочную схватку двух людей, которые знали друг о друге всё. Чимин, едва дыша, прижался лбом к плечу Чонгука, его тело пробивала крупная дрожь. В этот момент, когда сердце колотилось где-то в горле, а сознание заволакивал густой туман удовольствия, он пытался понять одно: никакие планы, никакие манипуляции с Хосоком не принесут им такого удовлетворения, как эта близость, рождённая из самой тёмной стороны их связи. — Давай… — выдохнул Чимин, впиваясь ногтями в плечи альфы, призывая его к тому, что должно было произойти дальше, окончательно стирая границы между ними.

***

— Давай… Забудем о Хосоке? В этот момент я понял, что мне нужен только ты, — признался омега, тихо заскулил от того, что ему очень хорошо. Чонгук замер на мгновение, его пальцы, всё еще сжимавшие бёдра Чимина, слегка дрогнули. Слова омеги, прозвучавшие так искренне в этом тесном, наполненном жаром пространстве, ударили сильнее, чем любое другое признание. В этот миг амбиции, соперничество и план по «приручению» Хосока показались чем-то далеким, почти нереальным. — Забудем, — хрипло выдохнул Чонгук, прижимаясь лбом к виску Чимина. — К черту Хосока. К черту всё остальное. Его рука скользнула с бёдер выше, уверенно и требовательно лаская разгоряченное тело омеги. В кабинке стало совсем тесно от их общего сбивчивого дыхания и запаха феромонов, который стал почти одурманивающим. Чонгук чувствовал, как Чимин дрожит, как он прижимается к нему, ища защиты и единства, и эта беспомощная, пронзительная нужда омеги вызывала в альфе первобытный инстинкт — обладать, защищать и наслаждаться. — Мне тоже нужен только ты, — прорычал Чонгук, целуя шею Чимина, оставляя на бледной коже метки своего желания. — Только ты, сейчас и до тех пор, пока я не решу, что этого недостаточно. Он начал двигаться увереннее, его движения стали глубже, заставляя Чимина скулить — звук, который действовал на Чонгука как наркотик. В этом тусклом свете кабинки, где реальный мир перестал существовать, они оба отдались моменту, полностью растворяясь друг в друге. Больше не было игры, не было троих друзей-соперников. Были только они двое, связанные одной страстью, которая была гораздо сильнее и опаснее любой интриги. Чимин, окончательно сдаваясь своим чувствам, прильнул к Чонгуку, вжимаясь в него так сильно, будто хотел стать частью его самого. Его стоны сливались с рычанием альфы, и в этот пиковый момент они оба были бесконечно далеки от мыслей о ком-то третьем, доказывая, что в их сложной, запутанной связи только они имели истинное значение. Чонгук, тяжело дыша, рванул замок своих брюк. Ткань с глухим звуком упала на пол кабинки, открывая его возбужденную плоть, твердую и пульсирующую от сдерживаемого желания. Он тяжело прислонился затылком к холодной кафельной стене, запрокинув голову, когда почувствовал, как Чимин, поняв его безмолвную просьбу, медленно опустился на колени. Прохлада туалета контрастировала с обжигающим жаром, исходящим от кожи омеги. Чимин, чьи глаза были подернуты туманом абсолютной преданности, обхватил его бёдра ладонями. Его губы, влажные и припухшие, нежно коснулись самой чувствительной части, заставляя Чонгука выгнуться дугой и глухо застонать, впиваясь пальцами в плечи омеги. Чимин действовал медленно, изучая его с почти религиозным трепетом. Он целовал головку, оставляя на ней влажные дорожки, бережно очерчивал языком каждый венчик, а затем спускался ниже, к яичкам, лаская их с такой осторожностью и нежностью, что у Чонгука перехватило дыхание. — Я твой, — прошептал Чимин, и его слова прозвучали как заклинание в тишине маленького пространства. — Не отпускай меня… — повторил он снова, как мантру, вкладывая в каждый слог всю свою жажду принадлежности. Чонгук чувствовал, как мир вокруг него сужается до точки соприкосновения их тел. Он запустил пальцы в мягкие волосы Чимина, слегка оттягивая их назад, чтобы тот смотрел на него снизу вверх, пока продолжал свои ласки. Эта картина — то, как его, грозного и властного альфу, омега буквально боготворил своим ртом — вызывала в нём волну такого острого, почти болезненного восторга, что он едва не потерял связь с реальностью. — Ты не представляешь, как сильно я хочу тебя прямо сейчас, — прохрипел Чонгук, его голос сорвался на низкий рык. — Продолжай, Чимин. Покажи мне, как сильно ты мой. Омега лишь сильнее прижался губами к его плоти, отвечая на приказ новой волной ласк, превращая их связь в неразрывный узел страсти, где не оставалось места ни для кого, кроме них двоих. В этот момент за дверью туалета жизнь продолжалась, но внутри кабинки время остановилось, подчиненное ритму их общего, неистового желания. Альфа больше не мог выносить этого сладкого истязания. Ощущение тепла губ Чимина, ритмичные движения его языка и то, как жадно он впитывал каждый звук альфы, довели Чонгука до грани. Его пальцы, до боли вцепившиеся в волосы омеги, слегка подтолкнули его, направляя глубже. — Ты сводишь меня с ума… — прорычал Чонгук, чувствуя, как внутри него закипает первобытная потребность окончательно стереть границы. Он резко поднял Чимина с колен, разворачивая его и прижимая лицом к зеркалу над раковиной. Холодное стекло заставило омегу вздрогнуть, но Чонгук тут же обхватил его сзади, властно притягивая к себе. Его руки, широкие и сильные, легли на бедра Чимина, раздвигая их шире, открывая вид на их соприкасающиеся тела в отражении. Чимин встретился с ним взглядом через зеркало. Его губы были покрасневшими и влажными, а глаза — бездонными, полными желания, которое читалось в каждой чёрточке лица. — Возьми меня, — выдохнул Чимин, впиваясь пальцами в край раковины. — Здесь и сейчас. Мне не нужны слова, мне нужен ты — весь, целиком. Чонгук не заставил себя ждать. Одним резким, но выверенным движением он вошёл в омегу, заполняя его до самого предела. Чимин вскрикнул, его тело напряглось, выгибаясь дугой под натиском альфы, но тут же расслабилось, принимая его с поразительной готовностью. Зеркало перед ними запотело от их жаркого дыхания, превращая реальность в размытые силуэты. Чонгук двигался уверенно, задавая рваный, бешеный ритм. Каждый его толчок отдавался в Чимине сладкой агонией, каждый стон альфы был подтверждением их неразрывной связи. — Ты мой… только мой, — повторял альфа, прижимаясь всем телом к омеге, впечатывая его в стекло, словно ставя на нем свою негласную печать. Чимин, окончательно потерявший связь с миром за пределами этой комнаты, прижался лбом к холодной поверхности зеркала, отдаваясь ритму Чонгука. В этот момент не существовало никаких планов, никаких манипуляций, никаких визиток и испорченных брюк. Оставался только этот ритм, это трение тел и осознание того, что они нашли друг в друге нечто гораздо более опасное и притягательное, чем любая игра. Парни двигались в унисон — два хищника, слившихся в едином порыве, где каждый жест, каждый стон был признанием в своей зависимости друг от друга. И в отражении зеркала, среди капель конденсата, они видели лишь друг друга — единственных людей, которые знали, как далеко на самом деле может зайти их «дружба».

***

Тем временем Тэхён, покинув кофейню, чувствовал себя на удивление решительным. Его шаг был быстрым, а в голове крутился четкий план. Он не собирался играть в «соревнование» с друзьями — он просто хотел исправить свою ошибку. Дойдя до ближайшего магазина элитной одежды, он выбрал там безупречные брюки, похожие на те, что были на Хосоке, и даже прихватил подарочный сертификат в лучшую химчистку города. Он шёл по улице, сжимая в руках пакет, и поглядывал на экран телефона. Его пальцы то и дело тянулись к переписке, но он сдерживал себя. «Докажи, что слова — не пустой звук», — крутилось у него в голове. Тэхён был искренен в своем желании извиниться, и в его глазах это было единственным способом привлечь внимание омеги, который так сильно его зацепил. Он не знал, что его друзья в этот момент забыли об «охоте» на Хосока, поглощенные друг другом, и это давало ему ложное чувство преимущества в этой игре. В нескольких кварталах оттуда, в уютной квартире Хосока, атмосфера была совершенно иной. Хосок, Юнги и Намджун сидели в гостиной, окруженные ворохом журналов и какими-то старыми вещами. Брюки, пострадавшие от жвачки, аккуратно лежали на столе — они уже прошли первичную обработку, и след практически исчез. — Ну, что я говорил? — Намджун откинулся на спинку дивана, потягивая прохладный чай. — Ответ от этой «группировки» был более чем предсказуемым. Они даже не догадались, что ты не просто злишься, а выставляешь им условия. Хосок сидел в кресле, поджав ноги, и задумчиво вертел в руках телефон. Его мысли были далеки от брюк. Он вспомнил сообщение: «Трое виновных и один сочувствующий». В этом было что-то, что заставляло его чувствовать себя под прицелом, и это одновременно пугало и будоражило. — Мне кажется, Тэхён — единственный из них, кто реально чувствует вину, — тихо проговорил Хосок, глядя на экран. — Остальные… они просто играют. — А ты, Хо, — Юнги, который до этого молча подкидывал пульт от телевизора, вдруг перевел взгляд на друга, — кажется, слишком много думаешь именно о Тэхёне. Ты уже несколько раз за десять минут проверил, не пришло ли от него личное сообщение. Хосок дёрнулся, смутившись. — Я просто жду, когда они пришлют адрес химчистки, — отрезал он, чувствуя, как краснеют кончики ушей. — Конечно, — хмыкнул Намджун. — Как же, «химчистка». Мы же все знаем, что ты не любишь кофе, зато, кажется, начинаешь любить внимание альф, которые плюются жвачкой. В комнате повисла тишина, нарушаемая только тиканьем часов. Хосок посмотрел в окно, на вечерние сумерки, и вдруг осознал, что ждет не счета от химчистки, а звонка или сообщения именно от Тэхёна. Он был доминантным омегой, привыкшим к тому, что его жизнь течет по его правилам, но эта случайная встреча с альфой, который так неловко пытался искупить вину, выбила его из колеи. — Если Тэхён придет сам, — вдруг произнес Хосок, глядя на своих друзей, — я дам ему шанс. Но только один. Если это будет игра — я вышвырну их всех. Юнги и Намджун переглянулись. Они поняли: их друг, который всегда был неприступной крепостью, начал строить мост. И этот мост был направлен в сторону того самого парня с безупречной улыбкой, который еще не знал, что его «случайный» промах стал началом очень серьезного испытания. — Надеюсь ты потом с Тэхёном не будешь делать вот так, · ухмыльнулся Юнги и поцеловал Намджуна в лоб. Хосок, который до этого момента внимательно изучал свои ногти, от неожиданности чуть не выронил телефон. Он перевел взгляд на Юнги и Намджуна, и на его лице отразилась целая гамма эмоций: от возмущения до искреннего удивления. — Юнги, ты сейчас серьезно? — Хосок выразительно приподнял бровь, глядя на их идиллию. — Ты решил, что если Тэхён принесет мне извинения, то я сразу брошусь ему на шею? У меня есть стандарты, знаете ли. И «так» — это не то, что я планирую делать с первым встречным альфой, который умеет только жевачки жевать. Намджун, нежно обняв Юнги за талию, усмехнулся, глядя на Хосока поверх плеча своего омеги. — Хо, поверь, когда ты встретишь того самого, твои стандарты полетят в трубу быстрее, чем ты успеешь сказать «химчистка», — заметил он с теплотой в голосе. — Юнги просто дразнит тебя, потому что видит, как ты нервничаешь. Юнги прильнул к Намджуну, довольно щурясь, но его взгляд, направленный на Хосока, оставался внимательным и острым. — Я дразню не потому, что ты нервничаешь, а потому что ты уже начал оправдываться, — парировал Юнги, поглаживая Намджуна по предплечью. — Мы же видим: ты весь вечер проверяешь этот телефон. И если этот Тэхён заявится к тебе с букетом и чеком, я готов поспорить на что угодно, что твое «доминантное» спокойствие даст трещину. Хосок раздраженно фыркнул, но на душе у него вдруг стало как-то странно тепло. Да, он был требовательным, да, он ценил свой комфорт и порядок, но Юнги был прав в одном: его неприступность начала таять. Сама мысль о том, что Тэхён может прийти, вызывала у него не столько желание устроить скандал, сколько… ожидание. — Если он придёт, — медленно произнес Хосок, снова глядя на экран своего смартфона, — то это будет разговор исключительно о деловой этике и компенсации ущерба. Никаких «вот так», — он кивнул на целующуюся пару, — не будет. Ясно? Намджун и Юнги лишь переглянулись с понимающими улыбками. Они знали Хосока слишком долго, чтобы верить в его ледяное спокойствие. В этот самый момент в тишине квартиры раздался звук входящего сообщения. Хосок вздрогнул, и телефон в его руке вибрировал так, будто предупреждал: грань между «деловой этикой» и чем-то гораздо более личным сейчас начнет стремительно стираться. «Хосок, я у вашей двери. Честно говоря, химчистка оказалась закрыта, но я принес кое-что получше. Обещаю, это не жвачка. Тэхён». Хосок замер. Его сердце, которое еще минуту назад он пытался убедить в своей невозмутимости, пропустило удар. — Ну что? — тихо спросил Юнги, заметив перемену в лице друга. — Это химчистка или что-то п оинтереснее? — Что-то поинтереснее, — улыбнулся Хосок и поднялся со своего места. Хосок поднялся с места так стремительно, что плед, укрывавший его ноги, соскользнул на пол. На его лице больше не было той маски холодного доминирования, которую он так старательно держал весь вечер. Теперь там читалось чистое, неподдельное любопытство — и, возможно, капля азарта, который он не мог в себе подавить. — Что-то поинтереснее, — повторил он, и его голос прозвучал с неожиданной мягкостью, словно он сам был удивлен своей реакции. Юнги и Намджун синхронно переглянулись, едва сдерживая смешки. Они видели, как Хосок на мгновение замер у зеркала в прихожей, машинально поправляя волосы, и это движение было таким нетипичным для него, что даже Юнги на секунду перестал шутить. — Ты идёшь открывать в одних пижамных штанах? — насмешливо бросил Юнги вслед другу. — Осторожнее, Хо, если там Тэхён притащил «поинтереснее», чем химчистка, он может решить, что ты приглашаешь его на ужин. Хосок обернулся, собираясь колко ответить, но вместо этого лишь отмахнулся. Он подошёл к двери и на секунду замер, прислушиваясь. С той стороны было тихо, но он чувствовал — он почти физически ощущал присутствие альфы за дверью. Это было то самое странное, тягучее напряжение, которое возникло между ними ещё на улице. Омега сделал глубокий вдох, стараясь вернуть себе хотя бы часть своего обычного самообладания, и решительно нажал на ручку. Дверь с легким скрипом отворилась. На пороге, освещенный тусклым светом лестничной площадки, стоял Тэхён. В руках у него действительно не было пакета из химчистки. Вместо этого он держал небольшой бумажный сверток, от которого исходил едва уловимый аромат свежей выпечки и чего-то сладкого, а в другой руке — скромную веточку полевых цветов, которая выглядела в руках этого статного альфы трогательно и нелепо одновременно. Тэхён выглядел слегка растрёпанным, словно долго бегал по городу, и его глаза, когда они встретились с глазами Хосока, сверкнули такой искренней радостью, что омега на секунду забыл, как дышать. — Химчистка действительно закрылась, — неловко начал Тэхён, слегка краснея. — Но я подумал, что если я не могу вернуть тебе чистоту брюк прямо сейчас, то я должен хотя бы попытаться вернуть тебе хорошее настроение. Это… ну, это не жвачка. И точно не кофе. Хосок молчал, переводя взгляд с цветов на лицо Тэхёна. Его друзья в глубине квартиры затаили дыхание, наблюдая за этой сценой. — Ты пришёл с цветами и булочками? — наконец тихо спросил Хосок, чувствуя, как внутри него рушится последний бастион обороны. — Я пришел просить прощения, — поправил Тэхён, делая неуверенный шаг вперед. — И, если позволишь, попытаться доказать, что я могу быть куда более полезным, чем просто источником неприятностей. Хосок отошёл в сторону, открывая проход в квартиру. Его сердце стучало так громко, что он боялся, как бы Тэхён это не услышал. — Входи, — коротко сказал он, закрывая за ним дверь. — Но предупреждаю: если там внутри сахарная пудра, мне придется отправить тебя обратно в химчистку. Тэхён улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у Хосока внутри всё перевернулось, — и вошел, принося с собой запах улицы, решимости и чего-то очень многообещающего. Тэхён, переступив порог, на мгновение замер, чувствуя на себе три пары глаз. Хосок, прислонившись к стене, наблюдал за ним с нечитаемым выражением лица, а двое других парней расположились на диване, словно два стража, охраняющие свою территорию. Юнги, не сводя прищуренных глаз с гостя, по-доброму, но с изрядной долей иронии усмехнулся: — О, верблюдик пришёл. Тэхён на секунду опешил от неожиданного прозвища, но быстро взял себя в руки, заметив, как Юнги демонстративно положил руку на плечо Намджуна. Жест был предельно ясным, практически первобытным: «Это моё, не приближайся». Тэхён лишь вежливо склонил голову в знак приветствия, понимая, что Хосок окружен очень преданной «свитой». — Верблюдик? — переспросил Тэхён, стараясь сохранить непринужденность, хотя его взгляд всё время соскальзывал обратно на Хосока. — Надеюсь, это комплимент моей выносливости? Я действительно обошёл сегодня весь квартал в поисках чего-то достойного извинения. Он сделал шаг вперед, протягивая сверток Хосоку. — Намджун, верно? — Тэхён коротко кивнул альфе, игнорируя предупреждающий жест Юнги. Он сразу почувствовал, что Намджун — человек рассудительный, и с ним будет проще найти общий язык, чем с этим «колючим» Юнги. — Рад знакомству. И не переживай, я пришёл с мирными намерениями. И с булочками с корицей. Хосок, наблюдая за этим обменом любезностями, не выдержал и тихо хмыкнул. Он подошёл к Тэхёну и взял из его рук сверток, чувствуя, как от него исходит тепло. — Юнги всегда такой гостеприимный, — сказал Хосок, бросив быстрый взгляд на своих друзей. — Не обращай внимания. Так ты говоришь, химчистка закрыта? — Полностью, — Тэхён перевел всё свое внимание на Хосока, игнорируя Юнги и Намджуна. — Но я узнал график работы, завтра утром я сам отнесу их туда, дождусь исполнения и принесу тебе их лично. В лучшем виде. Намджун, всё еще под рукой Юнги, который не спешил ее убирать, слегка улыбнулся, глядя на Тэхёна с нескрываемым интересом. Он видел, что этот парень — не просто случайный прохожий. В нём была та самая «альфа-энергия», которая не искала драки, но знала свою цель. — Булочки с корицей — это хороший ход, — заметил Намджун, нарушая тишину. — У нас как раз закончился десерт. Юнги, может, пригласишь гостя присесть, а не будешь держать его в дверях? Юнги недовольно фыркнул, но руку с плеча Намджуна убрал, правда, всё равно остался сидеть максимально близко, всем видом показывая, что их связь нерушима. — Ладно, — буркнул омега, хотя в его глазах блестело одобрение. — Садись, «верблюдик». Но если в булках окажется жвачка, я лично выпровожу тебя через окно. Тэхён рассмеялся, и этот смех, казалось, разрядил обстановку в комнате. Он прошёл внутрь, чувствуя, как взгляд Хосока не отрывается от него ни на секунду. Игра вышла на новый уровень: теперь он был на чужой территории, под прицелом самых верных друзей омеги, и каждый его следующий шаг мог стать либо билетом в новую жизнь, либо быстрым вылетом обратно на улицу. Тэхён только начал опускаться на краешек кресла, как Юнги, словно подчиняясь какому-то внутреннему импульсу, грациозно поднялся и, не теряя ни секунды, перебрался на колени к Намджуну. Альфа ничуть не удивился, лишь привычно подхватил своего омегу под бедра, устраивая его поудобнее. Эта перемена была почти вызывающей. Теперь Юнги смотрел на Тэхёна сверху вниз, обхватив шею Намджуна руками и по-хозяйски прижавшись к его плечу. В этом жесте было столько негласного триумфа и демонстрации близости, что Тэхён на мгновение замер, не донеся пятую точку до сиденья. — Ну, чего застыл? — небрежно бросил Юнги, вплетая пальцы в волосы Намджуна. — Присаживайся, раз уж пришел. Или ты привык, что перед тобой на коленях должны ползать? Намджун лишь усмехнулся, его рука легла на поясницу Юнги, прижимая того к себе еще теснее, что выглядело как ответ на немой вопрос гостя. Тэхён медленно опустился в кресло, стараясь сохранять невозмутимый вид, хотя внутри всё кипело от этой демонстрации привязанности. Он понимал: его проверяют на прочность, смотрят, как он отреагирует на такую «сцену». — Вижу, вы тут цените уют, — спокойно произнес Тэхён, стараясь перевести взгляд на Хосока, который всё еще стоял у окна с пакетом булочек в руках. — Это… похвально. Здорово, когда люди настолько доверяют друг другу. Хосок, наблюдая за этой идиллией, почувствовал легкий укол зависти, смешанный с удовлетворением. Он знал, что Юнги сейчас играет на его стороне, не давая Тэхёну расслабиться слишком быстро. Он подошёл к столику и развернул сверток, наполняя комнату сладким ароматом корицы. — Угощайтесь, — сказал Хосок, бросив быстрый взгляд на Тэхёна. — А то от вашей «гостеприимности» наш гость скоро решит, что я живу в питомнике. — Он не «гость», он «верблюдик», — поправил Юнги, не отрывая взгляда от Тэхёна. — А верблюды, как известно, очень выносливые и умеют долго обходиться без воды. Интересно, на сколько тебя хватит, когда начнутся настоящие вопросы, а не просто принёс булочек? Тэхён взял одну из булок, но не стал есть. Он внимательно посмотрел на Юнги, а затем перевел взгляд на Намджуна, который молча наблюдал за происходящим с мягкой, но непроницаемой улыбкой. — Вопросы? — Тэхён отломил кусочек выпечки, его тон стал серьезнее. — Я готов ответить на любой. Но, пожалуй, сначала Хосок скажет, устраивает ли его такая компания? Или мне стоит уйти, чтобы не мешать вашему вечеру? В комнате стало тихо. Теперь мяч был на стороне Хосока, и от его ответа зависело, закончится ли эта встреча прямо сейчас или превратится в нечто гораздо более интересное. Хосок сделал шаг к дивану, обходя кресло, в котором сидел Тэхён. Он аккуратно поставил сверток с булочками на журнальный столик и, поймав на себе требовательный взгляд Юнги, который всё ещё крепко держался за Намджуна, коротко усмехнулся. — Тэхён, если ты сейчас уйдёшь, они на эмоциях выставят меня следом за тобой и скажут, чтобы я не возвращался до следующего утра. Потому что это из-за их бурной деятельности мне пришлось, так сказать, прогуливаться в том парке, где мы с тобой встретились, — ответил Хосок, бросив на Юнги и Намджуна выразительный взгляд, в котором читалось: «Ну что, довольны?». Юнги притворно ахнул, прикрыв рот ладонью, хотя его глаза продолжали лукаво блестеть. — Ах вот как? — протянул он, перемещая руку с плеча Намджуна на его щеку и поглаживая большим пальцем. — Значит, это мы виноваты в том, что ты решил совершить вечерний променад и нарваться на неприятности в виде… кхм, «верблюда»? Намджун хмыкнул, чувствуя, как Юнги нежно, но настойчиво притягивает его лицо для поцелуя. Он был явно доволен тем, что Хосок открыто признал их влияние на свои решения. — Кажется, мы слишком сильно опекаем нашего Хо, — заметил Намджун, не отводя взгляда от Тэхёна. — Но, Тэхён, ты же понимаешь, что раз Хосок решил тебя оставить, то теперь тебе придется отвечать не только за булочки. Здесь, в этой комнате, вопросы будут задавать не мы, а он. Хосок прошёл мимо Тэхёна и опустился на свободное место рядом с креслом, оказавшись в опасной близости от гостя. Он посмотрел на Тэхёна снизу вверх, и теперь в его позе не было прежней отстраненности — только сфокусированное внимание. — Ну так что, — омега выдержал небольшую паузу, наслаждаясь тем, как напряглись плечи Тэхёна под его пристальным взглядом. — Ты всё ещё хочешь уйти, или тебя интересует, что именно я имел в виду под «бурной деятельностью» моих друзей? Тэхён почувствовал, как в горле пересохло. Пристальный взгляд Хосока, в котором сейчас читалось не просто любопытство, а что-то пугающе прямое и доминантное, действовал на него сильнее любого давления со стороны Юнги. Альфа торопливо засунул в рот кусочек сдобы, чтобы хоть чем-то занять губы и скрыть невольную дрожь. Быстрый кивок головы был скорее жестом отчаяния, чем осознанным согласием. — Говори всё, что хочешь. Только не смотри так на меня, — выдохнул он, едва прожевав. Его голос прозвучал тише, чем он планировал, выдавая его с головой. Тэхён на секунду бросил осторожный взгляд в сторону дивана. Юнги и Намджун сидели в позе, которая выглядела как негласный договор: они не собирались вмешиваться, но и упускать из виду ни одного движения альфы тоже не собирались. Юнги по-прежнему лениво перебирал волосы Намджуна, но его взгляд, направленный на Тэхёна, был подобен лезвию — холодным и изучающим. Хосок заметил этот короткий, почти испуганный взгляд в сторону друзей и усмехнулся. В этой улыбке не было издевки — скорее, признание того, что он загнал «верблюдика» в ловушку. Он слегка подался вперед, сокращая дистанцию настолько, что Тэхён начал чувствовать его легкий, цитрусовый аромат. — Ты боишься их, Тэхён? — тихо спросил Хосок, игнорируя присутствие остальных в комнате. — Или ты боишься того, что я могу сказать? Мои друзья очень ревностно охраняют мой покой, и если они решили, что твоё появление в парке было неслучайным, значит, они что-то знают. Хосок поднялся с пола и медленно подошёл к журнальному столику, взяв одну из салфеток. Он аккуратно вытер крошки с уголка рта Тэхёна, его движение было настолько личным и неожиданным, что альфа замер, перестав жевать. — Они считают, что ты пришел сюда не из-за брюк, — продолжал Хосок, глядя Тэхёну прямо в глаза, не давая отвести взгляд. — И знаешь что? Я начинаю думать, что они правы. Так расскажешь мне, что на самом деле произошло в том парке, пока Юнги не решил, что твое молчание — это признак вины? В комнате стало настолько тихо, что, казалось, можно было услышать, как тикают часы на стене. Юнги на диване довольно хмыкнул, привалившись к плечу Намджуна, явно наслаждаясь тем, как Хосок взял ситуацию в свои руки. Тэхён почувствовал, как сердце бьётся где-то в горле. Он был готов к чему угодно, но только не к такой откровенной игре, где он сам — главный объект исследования. — Я… — альфа снова сглотнул, чувствуя, как сладость корицы оседает в горле комком. — Я просто хотел увидеть тебя снова. И да, химчистка была лишь предлогом. Но я не думал, что всё окажется так… сложно. Хосок подался еще ближе, почти касаясь его колен своими. — Сложно — это когда ты не знаешь, во что ввязываешься, — прошептал он. — А сейчас… сейчас ты уже глубоко внутри. Ну, что скажешь? — Хо, сейчас ты заигрывать пытаешься, или мне просто это только кажется? — хохотнул Юнги, нарочито громко и с вызовом. Его голос, пропитанный ядовитой иронией, неприятно кольнул воздух. Хосок, не сводя глаз с Тэхёна, даже не обернулся в сторону дивана, когда услышал этот провокационный вопрос. Напротив, он словно стал еще более расслабленным, намеренно сокращая дистанцию до критической точки, где дыхание Тэхёна начало сбиваться. Юнги подался вперед, прижимаясь всем телом к Намджуну, и тихо выдохнул через приоткрытые губы, словно выпуская пар после долгого наблюдения за этим спектаклем. В его голове, в этот момент скрытой от посторонних глаз маской небрежного наблюдателя, судорожно пульсировала одна единственная мысль, ставшая навязчивой идеей: «Когда же у Хосока в последний раз была течка?». Юнги знал Хосока как облупленного. Он помнил все циклы, все срывы, все периоды повышенной возбудимости, но сейчас… сейчас в поведении друга была какая-то странная, лихорадочная искра. В воздухе, помимо запаха корицы от булочек, начал разливаться едва уловимый, но отчетливый аромат сладкого, переспелого апельсина и персика — признак омеги, чей организм начал реагировать на альфу совершенно не по плану. Юнги сузил глаза, наблюдая, как Хосок едва заметно переминается с ноги на ногу, словно стремясь стать ближе к Тэхёну, сократить эти несчастные сантиметры, разделяющие их тела. Намджун почувствовал, как мышцы Юнги под его руками напряглись, превратившись в натянутую струну. Он едва заметно притянул своего омегу к себе, успокаивающе погладив его по бедру, но его собственный взгляд тоже стал тяжелым и внимательным. Они оба видели одно и то же: Хосок терял контроль, и Тэхён был лишь триггером, случайной искрой, упавшей в бочку с порохом. — Заигрываю? — Хосок наконец обернулся, и в его глазах, обычно холодных и расчётливых, сейчас плясали темные, лихорадочные блики. Он проигнорировал сарказм Юнги, обращая всё своё внимание на Тэхёна, чье лицо от смущения окрасилось в приятный розовый цвет. — Юнги, ты слишком много думаешь о том, что происходит в чужих жизнях. Может, лучше сосредоточишься на том, что происходит в твоих собственных руках? Хосок залез на Тэхёна, заставляя того вжаться в спинку кресла. Его ладонь легла на подлокотник, окружая альфу со всех сторон. — Тэхён, ты не ответил, — прошептал Хосок, намеренно игнорируя присутствие Юнги и Намджуна. — Тебе кажется, что я заигрываю? Или ты чувствуешь что-то другое? Что-то, что заставляет тебя так сильно нервничать, что ты даже не можешь нормально проглотить этот несчастный кусок булки? Тэхён замер, чувствуя, как внутри него всё сжимается от этой игры. Аромат Хосока стал гуще, дурманящим, и он понял, что Юнги был прав: что-то было не так. Хосок был на грани, и эта грань была опаснее, чем любые угрозы. Альфа медленно поднял взгляд на Хосока, и в этой тишине, где слышно было только прерывистое дыхание, стало понятно, что этот вечер уже никогда не закончится просто обменом извинениями. Юнги поднялся с колен Намджуна с грацией хищника, который слишком долго наблюдал за чужой ошибкой. В комнате внезапно стало холодно, несмотря на сладкий аромат корицы, который теперь перебивался чем-то более тяжелым, мускусным — запахом омеги, чей организм предательски выходил из-под контроля. Намджун не стал его останавливать, лишь коротко кивнул, понимая, что ситуация стремительно приближается к критической точке. — Хо, возьми себя в руки, иначе я в тебя засуну подавители, — тихо и очень четко произнёс Юнги, не отводя от Хосока ледяного, предупреждающего взгляда. Он направился в сторону прикроватной тумбочки, где в аптечке всегда хранились экстренные средства. Хосок вздрогнул. Его пальцы, всё еще опиравшиеся на подлокотник кресла Тэхёна, судорожно сжались в кулаки. Он почувствовал, как внутри, в самом низу живота, разливается тягучая, болезненная волна жара, а сознание заволакивает туман, через который голос Юнги пробивался, как сквозь толщу воды. Омега не хотел этого. Он планировал провести вечер иначе, сохранить дистанцию, остаться тем самым доминантным, который правит ситуацией. Но присутствие Тэхёна — его запах, его смущение, его растерянность — действовало на него как спусковой крючок. Тэхён, осознав, что происходит, резко отстранился, его лицо стало серьезным. Он почувствовал, как изменилась атмосфера, как в воздухе запахло не только булочками, но и острой, почти осязаемой потребностью. Альфа понял: дело не в заигрываниях. Хосок действительно был на грани, и сейчас, в эту минуту, самообладание омеги трещало по швам. — Юнги, я… — голос Хосока сорвался. Он с трудом выпрямился, пытаясь сделать вдох, чтобы унять дрожь, проходящую через всё тело. Юнги уже достал блистер с препаратом. Он подошёл к Хосоку вплотную, перекрывая ему доступ к Тэхёну, и, схватив друга за подбородок, заставил посмотреть себе в глаза. — Ты сейчас глубоко вдохнёшь, — приказал Юнги, его голос звучал властно, как у старшего, привыкшего к ответственности. — И перестанешь смотреть на него так, будто хочешь разорвать на части прямо здесь, на ковре. Тебе не нужна «игра», Хо. Тебе нужно прийти в себя, пока мы не превратили этот вечер в катастрофу. Хосок тяжело задышал, глядя на Юнги. В его глазах боролись разум и первобытный инстинкт. Он посмотрел на Тэхёна, который всё ещё сидел в кресле, выглядя ошарашенным и слегка напуганным, а затем обратно на Юнги, который с тихим щелчком выдавил таблетку из упаковки. — Тэхён, — голос Хосока был хриплым и дрожащим. — Я… мне нужно отойти. Прости. Он выхватил препарат из рук Юнги, не дожидаясь воды, и торопливо проглотил его, чувствуя, как горечь таблетки неприятно оседает на языке. Юнги не отходил, внимательно наблюдая за тем, как Хосок пытается взять себя в руки, его рука все еще была готова в любой момент применить силу, если омега снова потеряет контроль. В комнате повисла тишина, тяжелая и давящая. Тэхён медленно встал, осознавая, что в его игре с «приручением» что-то пошло не так, и теперь он столкнулся с чем-то куда более опасным и настоящим. Тэхён поднялся с кресла, и его движения были резкими, выдающими накопившееся напряжение. Он перевел взгляд с Хосока, который тяжело дышал, пытаясь унять дрожь, на Юнги, который всё еще стоял рядом, готовый в любой момент вмешаться. В словах альфы слышалось искреннее раздражение — он чувствовал, что его держат в неведении, а Хосока — в какой-то клетке. — А теперь объясните мне, что на вашем языке означает «доминантный омега» и почему Хосок пьёт подавители? — альфа сделал шаг вперед, демонстративно вторгаясь в личное пространство Юнги. — Он же взрослый парень и сам может решать, с кем ему спать, а с кем — нет. Это выглядит как насилие над его волей, а не как забота! Юнги, не дрогнув ни на секунду, одарил Тэхёна холодным, снисходительным взглядом. Он медленно убрал упаковку с подавителями в карман брюк и скрестил руки на груди. — «Доминантный омега» — это не статус в социальной сети, Тэхён, — голос Юнги был ровным, но в нем слышалась сталь. — Это биологическая особенность. У таких, как Хосок, приливы феромонов в разы мощнее, чем у обычных омег. Во время течки или даже сильного гормонального всплеска они теряют способность мыслить критически. В таком состоянии он не «решает», с кем спать — он нуждается в сбросе энергии, и если рядом окажется кто-то вроде тебя, он может наделать вещей, о которых будет жалеть уже через час, когда действие гормонов пойдет на спад. Намджун, всё ещё сидевший на диване, подал голос, его тон был спокойным, примиряющим, но от этого не менее серьезным: — Тэхён, пойми. Если Хосок сейчас сорвётся, его организм отреагирует на твой запах как на единственный источник спасения. Он будет цепляться за тебя, он будет требовать близости, и если ты пойдешь у него на поводу, это превратится не в романтическое свидание, а в биологическую зависимость. Ты хочешь, чтобы он запомнил эту ночь как «вынужденную»? Хосок — гордый омега. Если он поймет, что ты воспользовался его слабостью… он никогда этого не простит. Хосок, наконец перестав дрожать, поднял голову. Таблетка начала действовать, унимая яростный жар в крови, но взгляд его оставался затуманенным. Он приблизился к Тэхёну, его движения были всё еще немного скованными. — Они не держат меня в клетке, Тэхён, — тихо прошептал Хосок, глядя альфе прямо в глаза. — Они удерживают меня от разрушения всего, что мне дорого. Включая то, что могло бы начаться между нами. Подавители — это не приговор, это просто время. Время, чтобы я мог осознать: ты мне нужен не потому, что мои гормоны кричат об этом, а потому что я этого хочу сам. Хосок горько улыбнулся и чуть отошёл назад, давая Тэхёну пространство. — Ты задал правильный вопрос. Но готов ли ты услышать ответ до конца? Готов ли ты ждать, пока я стану собой, или тебе нужен был только тот «омега в течке», которого ты так легко мог бы приручить? Вопрос повис в воздухе, и теперь Тэхён понял: это испытание было гораздо сложнее, чем он мог себе представить. Ему нужно было решить, что для него важнее — сиюминутное желание или возможность завоевать Хосока по-настоящему, на равных. — Да. Я готов подождать сколько нужно. Я не хочу, чтобы ты чувствовал себя так, будто бы я тебя выбрал только из-за секса. Возможно кого-то других ты присылаешь именно в таком плане. Но точно не меня. Знай об этом, — проговорил альфа, глядя на Хосока, уже не обращая внимания на Намджуна и Юнги. В комнате внезапно стало оглушительно тихо. Слова, сказанные с такой непоколебимой уверенностью, прозвучали как вызов — не присутствующим, а самой ситуации, в которой они оказались. Альфа стоял перед Хосоком, открытый и серьезный, полностью игнорируя присутствие «стражей» за спиной. Хосок замер. Таблетка уже начала притуплять этот яростный, сводящий с ума жар, но слова Тэхёна вызвали внутри него новую волну — на этот раз тепла, которое разливалось по телу гораздо мягче и глубже. Он видел искренность в глазах парня: в них не было той навязчивой похоти, которую он привык встречать у большинства альф, пытающихся добиться его внимания. — Ты даже не представляешь, как редко приходится слышать что-то подобное, — выдохнул Хосок. Его голос стал тише, почти доверительно. — Обычно люди… они видят только «доминантность» или оболочку. Но никто не спрашивает, что за ней стоит. Юнги, до этого момента сохранявший настороженность, медленно расслабился. Он переглянулся с Намджуном — в их взглядах читалось негласное одобрение. Тэхён только что прошел главный тест. Он не стал спорить, не стал качать права или насмехаться над их заботой о Хосоке. Он просто поставил Хосока в центр своего мира, признав его право на выбор и время. Намджун чуть кашлянул, нарушая затянувшуюся паузу, и его рука, до этого покоившаяся на пояснице Юнги, слегка похлопала по дивану. — Знаешь, Тэхён, — сказал Намджун, и его голос теперь звучал совсем иначе, без той нотки надзора, что была раньше. — Хосок редко ошибается в людях. Если он позволил тебе войти в эту комнату, значит, ты уже сделал шаг, который другим не удавался месяцами. Хосок, наконец, отвёл взгляд от Тэхёна и обернулся к друзьям. Он видел, что они отступают, признавая за ним право на этот момент. — Тэхён, — Хосок снова посмотрел на альфу, и в его глазах больше не было того лихорадочного блеска, только ясная, спокойная решимость. — Раз ты готов ждать… то давай начнем сначала. Без подавителей, без этих нелепых игр с химчисткой и без всяких «верблюдиков». Он сделал шаг ближе к Тэхёну, сокращая расстояние, но теперь это было осознанное сближение. — Расскажи мне о себе. О настоящем Тэхёне. А не о том парне, который пытается впечатлить меня букетами и булочками. Я хочу знать, почему ты действительно пришел ко мне в тот парк. Хосок сел на край журнального столика, прямо напротив Тэхёна, приглашая его к разговору, который должен был стать началом чего-то куда более значимого, чем просто страстная ночь в туалете или наспех брошенные фразы. Игра закончилась. Началась реальность. Тэхён потер затылок, чувствуя, как нелепо звучит его признание — обычная прогулка, обычное желание, которое обернулось таким водоворотом событий. Он посмотрел на Хосока, ожидая любой реакции: от насмешки до холодного отторжения. — Звучит как завязка самого глупого романтического фильма, правда? — Тэхён криво усмехнулся, глядя на свои руки. — «Альфа встречает омегу с помощью прилипшей к брюкам жвачки». Если бы мне сказали, что всё сложится так, я бы выбросил эту пачку еще на кассе. Но… — он снова поднял взгляд на Хосока, — честно говоря, я рад, что всё вышло именно так. Я пришёл в тот парк, потому что не мог перестать думать о том, как ты на меня посмотрел. Не с раздражением, а… как будто увидел что-то, чего я сам в себе не замечал. Юнги, сидевший на диване, не удержался от короткого смешка, но в этот раз он был лишен яда. — Значит, обычный прохожий с мятной жвачкой, — протянул он, переводя взгляд на Намджуна. — А ведь мы-то думали, что это спланированная акция по захвату нашей территории. Намджун лишь покачал головой, улыбаясь. — Иногда жизнь намного прозаичнее, чем мы придумываем в своих головах, — добавил он, глядя на Хосока. — Видишь, Хо, никакой стратегии. Просто случайность. Хосок молчал, внимательно изучая лицо Тэхёна. В словах альфы чувствовалась абсолютная правда. Он видел, как тот нервничает, как искренне пытается оправдаться за эту нелепую ситуацию, и это вызывало у Хосока чувство спокойствия, которого он так долго ждал после действия подавителей. — Знаешь, — тихо произнес Хосок, — это, пожалуй, самый честный ответ из всех, что я слышал за последний месяц. Никаких красивых фраз, никакой игры в «альфу-завоевателя». Просто жвачка. Хосок мягко улыбнулся и протянул руку, осторожно касаясь кончиками пальцев ладони Тэхёна. Это было короткое, мимолетное прикосновение, но для обоих оно значило больше, чем все предыдущие часы напряжения. — Раз уж прогулка с друзьями закончилась так… неожиданно, — Хосок встал с края столика и подошёл к двери, открывая ее, — предлагаю начать «заново» прямо сейчас. Как насчет того, чтобы завтра ты зашел за мной не из-за химчистки, а просто чтобы мы сходили выпить кофе? На этот раз без жвачки и без моих друзей, которые будут наблюдать за тобой, как за экспонатом в музее. Юнги картинно приложил руку к сердцу, возмущенно выдохнув: — Эй! Кто ещё будет наблюдать за развитием событий? Хосок рассмеялся, впервые за весь этот суматошный вечер по-настоящему искренне и светло. Атмосфера в квартире, до этого наэлектризованная ожиданием и скрытым напряжением, словно очистилась, наполняясь спокойствием и обещанием чего-то нового. Намджун, наблюдая за тем, как Хосок впервые за долгое время искренне тянется к кому-то, с едва заметной улыбкой притянул Юнги ближе. Он чувствовал, как напряжение в плечах его омеги постепенно уходит, сменяясь тихим, понимающим умиротворением. — Конечно же мы и будем наблюдать, только давай не будем комментировать каждый их шаг. Им тоже нужно свободное пространство, как и нам, ну, так сказать, в молодости, которая была несколько лет назад, — Намджун шепнул на ухо своему омеге эти слова, вкладывая в них всю накопившуюся мудрость их собственных отношений. Он нежно поцеловал Юнги в висок, и это простое, привычное проявление любви подействовало на омегу лучше любого успокоительного: Юнги заметно расслабился, опустив плечи и позволив себе впервые за вечер искренне улыбнуться. Тэхён в это время подошёл к входной двери, отделяющей их от остального мира, и на мгновение остановился, чувствуя, как сердце бьётся в унисон с предвкушением чего-то настоящего. Он осторожно прикоснулся своими пальцами к запястью Хосока, ощущая под кожей ровный, спокойный пульс, который теперь казался ему самой приятной музыкой. — Хорошо. Ты только скажи, во сколько за тобой зайти, — улыбнулся альфа, и в его глазах больше не было ни капли той неуверенности, с которой он пришел сюда всего час назад. Хосок посмотрел на их соприкасающиеся руки, а затем поднял взгляд на Тэхёна. В этой прихожей, освещённой мягким вечерним светом, всё вдруг встало на свои места. Исчезли недосказанность, напряжение и болезненная игра гормонов. Остались только двое, готовые начать историю с чистого листа. — Заходи в два, — ответил омега, чувствуя, как внутри разливается приятное, ровное спокойствие. — Я буду ждать. И, Тэхён… давай просто выпьем кофе. Без всяких историй с одеждой. — Договорились, — Тэхён коротко сжал его запястье и отстранился, чувствуя, как не хочется уходить, но зная, что впереди у них гораздо больше времени, чем одна эта ночь. Когда за Тэхёном закрылась дверь, в квартире повисла тишина, но она уже не была удушливой. Намджун и Юнги, продолжая обниматься, переглянулись. Юнги шумно выдохнул, позволяя себе окончательно сдаться умиротворению. — Кажется, у нашего «верблюдика» есть все шансы стать кем-то большим, — тихо заметил Юнги, прижимаясь к груди Намджуна. — У него уже получилось главное, — ответил альфа, глядя на Хосока, который задумчиво и с легкой, почти мечтательной улыбкой смотрел на закрытую дверь. — Он не испугался сложности. Хосок обернулся к друзьям, и в его взгляде читалась та же решимость, что и у парня, только что покинувшего квартиру. Впереди был новый день, новые встречи и, возможно, самое важное знакомство в его жизни. Вечер, начавшийся с нелепой случайности и чуть не закончившийся драмой, стал началом чего-то светлого. Они все знали: завтрашний день принесет им лишь обычный кофе, но для двоих это будет первый шаг к будущему, которое они решили построить сами, без чужих ожиданий, игр и тайных проверок, а воздухе, очистившемся от наэлектризованных феромонов, теперь пахло только спокойствием и надеждой на долгое, честное продолжение.

***

Солнечный полдень следующего дня наполнил кофейню мягким светом, играющим на столешницах и стеклянных витринах. Хосок пришел ровно в два, выбрав столик у окна — место, которое позволяло наблюдать за улицей и, в случае необходимости, быстро ретироваться. Он был спокоен, хотя глубоко внутри все еще сохранялась легкая пульсация любопытства. Тэхён появился через пару минут. Альфа выглядел иначе, чем вчера: на нем была простая белая рубашка с закатанными рукавами, а в его движениях сквозила уверенность, лишённая вчерашней неловкости. Он нес в руках тот самый пакет из химчистки, но, увидев Хосока, отставил его в сторону, предпочитая не возвращаться к инциденту с жвачкой. — Ты выглядишь отлично, — Тэхён улыбнулся, и эта улыбка была адресована только Хосоку, без намека на игру. Однако идиллия продлилась недолго. Едва они успели заказать кофе, как входная дверь кофейни распахнулась, впуская шумную компанию. Чимин и Чонгук вошли, словно владели этим заведением. Чимин выглядел безупречно: тонкая шелковая блуза, открывающая ключицы, и взгляд, который моментально нашел Хосока. Чонгук следовал за ним, излучая ту самую «хищную» ауру, которая заставляла прохожих невольно расступаться. — О, какие люди! — Чимин театрально всплеснул руками, подходя к их столику. — Тэ, ты нас не позвал? Какая несправедливость. Мы ведь тоже хотели принести свои извинения, не правда ли, Гуки? Чонгук, не дожидаясь приглашения, опустился на свободный стул рядом с Хосоком. Его колено ощутимо прижалось к ноге омеги, а рука небрежно легла на спинку стула, почти касаясь плеча Хосока. — Прости, Хосок, — Чонгук понизил голос до вкрадчивого бархата, проигнорировав напрягшегося Тэхёна. — Вчера мы были слишком шумными. Я Чонгук. И мне очень жаль, что такой интересный парень был вынужден провести время в компании этого… недотепы с жвачкой? Чимин тем временем склонился над столом, так что аромат его дорогого парфюма — тяжелого, приторно-сладкого — заполнил всё пространство вокруг Хосока. Он ловко перехватил руку омеги, лежащую на столе, и начал задумчиво очерчивать подушечкой пальца линию его запястья. — А я Чимин, — прошептал он, глядя Хосоку прямо в глаза с вызывающей игривостью. — Тэ такой скучный со своими извинениями. Может, мы покажем тебе что-то более… захватывающее? У нас есть планы на этот вечер. И нам кажется, что ты в них вписался бы идеально. Хосок почувствовал, как к горлу подкатывает раздражение. Его «доминантность» внутри, которая вчера была подавлена, теперь требовала немедленного выхода. Он был готов резко осадить их, когда заметил, что Чонгук и Чимин обменялись коротким, почти незаметным взглядом, в котором не было ничего общего с флиртом — это был взгляд сообщников. Тэхён сжал челюсти. Его кулаки под столом побелели, но он сдержался, понимая, что Хосок — не игрушка, и тот сам расставит все точки над i. — Парни, — голос Хосока прозвучал холодно и четко. — Вы либо садитесь нормально, либо уходите. Ваше «показательное выступление» выглядит не как ухаживание, а как плохая постановка в театре. Чонгук на мгновение замер. Вместо того чтобы обидеться или отступить, он издал короткий, довольный смешок. Он перевел взгляд на Чимина, и на его лице впервые за день появилась абсолютно искренняя, почти нежная улыбка. — Ну, я же говорил, — Чонгук выпрямился, убирая руку со стула Хосока и демонстративно переплетая свои пальцы с пальцами Чимина, который тут же подался к нему, прижимаясь плечом к плечу. Тэхён вытаращил глаза, не веря своим ушам. — Вы… — начал он, переводя взгляд с одного на другого. — Да, — Чимин перебил его, не отрывая взгляда от Хосока. — Мы вместе. И «клеились» к тебе мы лишь потому, что нам стало интересно, насколько долго ты сможешь выдерживать наше давление, прежде чем взорвешься. Тэ так долго носился со своей «священной коровай» в виде тебя, что нам стало скучно. Мы просто хотели убедиться, что ты действительно такой… сильный, каким казался на расстоянии. Чонгук сжал ладонь Чимина, подтверждая его слова. В этой кофейне, среди чашек с остывающим кофе, вся напряженная игра вдруг потеряла свою агрессивную окраску, превратившись в негласный аудит, который Хосок прошёл с честью. — Знаешь, Хо, — добавил Чонгук, уже без тени своей хищности. — Большинство на твоем месте либо заигрывало бы с нами, чтобы поднять самооценку, либо испугалось бы. Ты — нет. Ты поставил нас на место. Хосок выдохнул, чувствуя, как внутри разливается приятное облегчение. Он посмотрел на них всех: на озадаченного Тэхёна, на довольную пару, которая теперь выглядела как два сытых кота, и понял: эта проверка была последней. — Если вы закончили с тестами, — Хосок поднял свою чашку, — то теперь, может, посидим как нормальные люди? Тэхён, у тебя кофе стынет. А вы, двое, заказывайте себе что-нибудь сами. И, ради всего святого, уберите от меня эти взгляды, у меня от них голова болит. Чимин рассмеялся, и это был самый искренний звук за весь день. Чонгук тоже улыбнулся, и в этой улыбке теперь не было угрозы — только признание равного себе соперника. Тэхён, глубоко вздохнув, тоже расслабился, понимая, что сегодня их свидание не будет прервано никакими дуэлями. Игра закончилась, оставив за собой лишь право на простое, человеческое знакомство. — За двойное свидание! — спустя несколько минут крикнул Чимин, радостно захлопав в ладоши. Чимин, чьи глаза сияли от азарта, поднял свой стакан с ледяным латте, заставляя всю компанию с неохотой, но всё же последовать его примеру. Тэхён, до сих пор не до конца пришедший в себя от признания друзей, лишь качнул головой, глядя на Хосока. Тот, в свою очередь, не сдержал улыбки — всё абсурдное напряжение последних суток наконец-то лопнуло, как та самая злополучная жвачка, оставив после себя лишь легкий привкус иронии. — Двойное свидание? — Хосок прищурился, глядя на Чонгука, который теперь выглядел как самый довольный человек на планете, нежно поглаживая большим пальцем тыльную сторону ладони Чимина. — Вы называете эту атаку на мою психику «двойным свиданием»? Вы серьезно рассчитываете, что я соглашусь на продолжение, после того как чуть не выставил вас за дверь? — А разве это не было лучшим началом для знакомства? — невинно спросил Чимин, отпивая кофе. — Теперь мы знаем, что ты не боишься «хищников», а Тэ знает, что ему придется очень постараться, чтобы не потеряться на нашем фоне. Честная конкуренция, Хосок. Признай, было весело! Тэхён, наконец, подал голос, его рука нашла под столом руку Хосока и осторожно ее сжала. Он чувствовал себя гораздо спокойнее теперь, когда карты были раскрыты. — Знаешь, Хосок, — произнес он, глядя на омегу с теплотой, которая была начисто лишена вчерашней нервозности. — Я ведь вчера действительно был в панике. Но сейчас, глядя на этих двоих, я понимаю, что они оказали нам услугу. Они помогли нам перестать играть в «героя и жертву» и перейти сразу к делу. Чонгук усмехнулся, бросив быстрый взгляд на часы. — Ладно, мы свое получили — зрелище было что надо. Теперь, когда маски сброшены, мы, пожалуй, оставим вас. У нас с Чимином есть свои планы на вечер, которые не включают наблюдение за тем, как Тэхён пытается выговориться. Он поднялся, увлекая за собой Чимина. Тот послушно встал, но напоследок наклонился к самому уху Хосока. — Если Тэ начнет тупить — звони. Мы покажем ему, как правильно ухаживать за доминантными омегами, — шепнул он с озорной искрой в глазах. Когда эта странная пара скрылась за дверью, кофейня вдруг стала казаться пустой и тихой. Хосок выдохнул, чувствуя, как плечи наконец-то опустились. Он посмотрел на Тэхёна, который задумчиво вертел в руках свою чашку. — Ну, — начал Тэхён, нарушая тишину. — Теперь, когда они ушли и мы остались вдвоем… может, все-таки сменим тему? Или ты хочешь обсудить «теорию доминантности» от нашего местного знатока Юнги? Хосок рассмеялся, впервые за день чувствуя себя по-настоящему свободно. — Никаких теорий, — ответил он, подтягивая к себе чашку. — Рассказывай лучше о себе. И помни: жвачка — это пройденный этап. У тебя есть второй шанс произвести первое впечатление. Тэхён выпрямился, улыбаясь той самой улыбкой, от которой вчера у Хосока перехватило дыхание, но теперь она была спокойной и искренней. Вечер только начинался, и теперь это было по-настоящему их время.