Пыль и морось

Если бы Уилла спросили, какой момент разделил его жизнь на «до» и «после», то ответом его шестнадцатилетней версии была история, которая началась с его исчезновения в хоукинском лесу. Сейчас, когда с тех времён прошло уже больше десятка лет, а сам Уилл успел закончить университет, заиметь репутацию успешного молодого художника среди нью-йоркских ценителей искусства, приобрести небольшую квартиру-студию на Манхэттене и даже научился не просыпаться каждую ноябрьскую ночь от кошмаров, он протянул бы конверт с приглашением на свадьбу, который Майк вручил ему два месяца назад. Это был тëплый мартовский вечер. Стив собрал всю компанию в уютном ресторане на Атлантик Авеню для празднования своего тридцать третьего Дня Рождения, к которому подгоготовился основательно: взял со всех обещание прилететь в Бостон, забронировал номера в отеле, чтобы толпе из десяти человек не пришлось ютиться в его двушке, учёл все предпочтения по блюдам и напиткам, и даже организовал для беременной Макс удобное кресло с ортопедической подушкой, чтобы от долгого сидения за праздничным столом не затекала и без того перегруженная спина. Сквозь натëртые до блеска панорамные окна ресторана просачивались последние лучи предзакатного весеннего солнца, щекоча и согревая кожу. В воздухе витал запах жареного мяса, специй и лимонного палероля для глянцевых столов. С разных уголков зала доносился тихий гомон голосов, со стороны небольшой сцены-островка звуки живой музыки. Все сидели расслабленные и раскрасневшиеся, когда Майк легко постучал ножом по бокалу, привлекая к себе внимание, и встал, одëрнув полы расстегнутого пиджака. — Стив, дружище, я знаю, что это твой день, сегодня ты главная звезда и всё такое. Но мы так редко собираемся вот так, все вместе, и я не займу много времени. Просто..., — он раздал всем именные крафтовые конверты, — Вот. — Я вручила вам такие же, когда думала, что Векна меня прикончит, — Макс покрутила конверт, держа его двумя пальцами за уголок, чтобы не испачкать маслом от только что съеденной чесночной гренки, — Ты умираешь, Уилер? У тебя рак? — Чт... Нет! — Надеюсь, это приглашение на презентацию твоей новой книги или типа того, — Дастин шумно отклебнул пиво, — Иначе это, и правда, выглядит немного стрëмно, чувак. — Мимо. Почти. — Согласна, — Робин, поймав тяжëлый взгляд Майка, виновато пожала плечами, — Имею в виду, однажды именно вот так нотариус вручил нам завещание моей бабушки. — Вы все, просто откройте уже, Господи. Майк одним движением поправил очки на переносице, опустился на своё ранее пригретое место на мягком бархатном диване и большим глотком допил уже переставшее пузыриться шампанское. За столом раздался треск крафта и шелест лежащей внутри бумаги. А затем тишина. Такая, будто весь квартал погрузился в вакуум. По факту же ресторан продолжил жить свою звенящую столовыми приборами и скрипящую ножками стула о паркет жизнь. И только их стол будто застыл во времени на долгие две минуты, пока звучащий ошарашенно Лукас не подал голос первым. — Свадьба? — Ага. — Ты женишься? — Нэнси распахнула глаза так, что её аккуратно накрашенные ресницы коснулись тонких бровей. — Нет, я... — Это..., — Джонатан, никогда не отличающийся многословностью, нахмурившись, выдавил лишь неоднозначное, — Ого. — Ага. Ого. — Это замечательно, Майк! — сидящая справа Джейн накрыла его подрагивающую руку своей, — Кто она? — Это... — Подожди-подожди, — Дастин суетливо замахал руками, прося всех замолчать, — Это та секретарша главного редактора издательства, которое тебя печатает, да? Я угадал? — Да. — Разве вы не знакомы всего пару месяцев? — Три, если бы точнее. — Блять, — Макс обмакнула ломтик жареной картошки в шарик шоколадного мороженого, отправила его в рот и продолжила, жуя, — Она, что, залетела от тебя? Поэтому такая спешка со свадьбой? — Нет! — Кто-нибудь вообще знаком с этой девушкой? — Нэнси оглядела всех присутствующих за столом, — Потому что я прямо сейчас впервые слышу, что она вообще есть. — Послушайте, это... — Я тоже не знала, — Робин развела руками. — Как и я, — Стив сложил лист по уже имеющемся заломам и спрятал в нагрудный карман пиджака, — Надеюсь, она хотя бы красотка, потому что с именем ей, мягко говоря, не повезло. Её родители хотела пацана? Потому что как ещё можно объяснить то, что бедную девчонку назвали Тайлер? — Потому что это парень! — Майк остервенело швырнул нож так, что тот со звоном отрекошетил от тарелки, и теперь, казалось, будто на них таращатся все присутствующие в зале, включая уборщицу, которая вытирает с пола пролитое вино возле самого дальнего столика, поэтому он добавил тише, глядя на Дастина, — Да, он секретарь главного редактора, — затем на Нэнси, — Нет, я не женюсь, а выхожу замуж, — он перевёл взгляд на Макс, — Эта свадьба не по залëту, потому что, ого, парни не могут забеременнеть, просто природой не заложено, сечëшь? — в конце он посмотрел на Стива, — Тайлер - отличное имя для п а р н я, — последнее слово он разложил по буквам и, шумно, будто пробежал марафон с препятствиями, выдохнув, откинулся на спинку дивана. Ресторан вернулся к своей жизни, и только в пределах их стола время снова будто остановилось. Уилл, до сих пор не проронивший ни слова, снова перечитал текст, выведенный печатными буквами на белоснежном листе, который мелко потрагивал в его руках. «Выездная свадьба Майка Уилера и Тайлера Дэвидсона состоится 19 мая в 12:00 в Саду Шекспира Центрального парка Нью-Йорка. Праздничный банкет пройдёт в ресторане «21 Club» на 52-ой улице, здание №21. Мы будем рады, если Вы разделите с нами радость этого дня!». Он перечитал его снова. И снова. И ещё раз. И даже когда сбился со счëта, а строчки начали плыть перед глазами, он не остановился, сам не понимая, зачем продолжает это делать. Будто с каждым новым прочтением буквы изменят свой порядок, а слова поменяют смысл. Будто с каждой новой попыткой всё это станет неправдой. Он не знал, что у Майка есть кто-то, потому что тот никогда об этом не говорил. Ни прямо, ни намëком. Не ему. Дастин, кажется, знал. Значит, и Оди тоже. Они снимают квартиру на соседней с Майком улице, и Уилл догадывался, что подобное соседство позволяет им троим встречаться куда чаще, чем со всеми остальными, а, значит, и знать друг о друге больше. Уилл с Майком часто созванивались или обменивались письмами по электронному ящику - идеальный вариант из-за несовпадающих графиков и разных ритмов жизни - но ни в одном письме, ни во время одного из этих звонков Майк не сказал, что встретил кого-то. Может, дело в том, что они никогда, за исключением тех далëких школьных времён, когда Майк встречался с Джейн, не обсуждали эту часть своей жизни, потому что их дружба была о другом. Она была больше, чем бесполезный трёп о неудавшихся свиданиях или бурных романах. Их связывало что-то более глубокое, чем обыденные разговоры о разбитом сердце или самом худшем сексе в истории человечества. А, может, причина была в чëм-то другом, но сейчас, сидя с уже изрядно потрëпанным приглашением в руках, Уилл понимает, что, если бы он знал обо всём этом заранее, то новость о свадьбе Майка не ощущалась бы такой... Оглушающей. Он не мог назвать её болезненной. Больше нет. С тех пор, как Уилл осознал свои чувства и не получил взаимности, он запрятал их в самый дальний ящик своей души, заставив с годами покрыться слоем пыли толстым настолько, чтобы под ним они стали незаметны даже для него самого. Он оставил их с той отчаявшейся и разбитой шестнадцатилетней версией себя, чтобы идти в будущее без оглядки на прошлое и стать тем человеком, которым всегда мечтал быть - свободным, счастливым и кем-то безоговорочно любимым. За все эти годы он встречал много парней - с кем-то не зашло дальше первого свидания, кто-то получил доступ в его постель, но не получил в сердце, кто-то стал вхож в компанию его друзей, и лишь одному удалось войти в его семью. Отношения с Карлтоном были долгими и, пожалуй, самыми осознанными. Уиллу было двадцать три, когда они встретились на выставке. Карлтон подошёл первым, завёл разговор о картине, а вечер закончился тем, что он проводил Уилла до его тогда ещё арендованной квартиры. В обед следующего дня он ждал его на крыльце с двумя стаканами кофе и шоколадными круассанами в крафтовом пакете. Они гуляли до темноты, разговаривая обо всём подряд, поедая хот-доги и мороженое, давая каждому встречному голубю имя и смеясь с этого так, что люди на другой стороне улицы косо смотрели на них, а, прежде, чем разойтись по разным вагонам на опустевшевшей станции метро, Карлтон его поцеловал. Уилл не почувствовал тогда бабочек, о которых так любят говорить в фильмах и писать в романах, впрочем, как не чувствовал их и ни с кем другим раньше, но решил дать ему шанс. Карлтон был симпатичным, образованным и интересным, умел красиво ухаживать и никогда не повышал голос, был любезен с друзьями и семьёй Уилла, и, кажется, нравился им всем в ответ. Интуицатива всегда и во всём исходила именно от него - купить парные кулоны, съехаться, завести собаку, сыграть свадьбу. В последнем Уилл отказал. С возрастом, когда старая боль поутихла, он понял ещё одну вещь, касательно того, каким человеком хочет быть. Он хочет любить тоже. Карлтон вызывал в нём много разных чувств - уважение, благодарность, теплоту и преданность - но только не то, которое пылилось на задворках его сознания уже много лет. Уилл отвлёкся от своих мыслей, когда Нэнси тихо спросила: — Так ты...? — Гей? — Майк пожал плечами, движение вышло резким, неестественным, — Не знаю. Наверное. А это важно? Почему обязательно всему нужно давать название? — Извини, Майк, — Робин виновато поджала губы, — Просто это так... Ого! Ты ведь никогда... Имею в виду, у тебя всегда были только девушки, разве нет? — Много девушек, приятель, — Стив потянулся через стол и похлопал Майка по плечу, — В какой-то момент я даже испугался, что ты побьëшь мой рекорд. — Не преувеличивай. Да и какой в этом смысл, если ни с одной из них не получилось ничего стоящего? Буквально ни с одной, хотя они все были такие разные. И тогда я задумался, что, может... Дело не во мне? Точнее во мне, просто на это нужно посмотреть с другой стороны. И посмотреть... Вокруг? — И Тайлер твоё, типа..., — Робин попыталась подобрать правильное слово, — Открытие? — Типа того, да. — Как вы познакомились? — кажется, только Джейн, по мягкой мере, не была в замешательстве, и всю ситуацию воспринимала не иначе, как развернувшуюся на экране телевизора мелодраму. — В издательстве, очевидно. — Какой он? Сколько ему лет? Каким было ваше первое свидание? Ты его пригласил или он? Ты уже знаком с его семьëй? Я хочу знать всё! — Он младше на шесть лет. Он, эм... Забавный? Он милый, да. Я ещё не знаком с его родителями... — Как и он с нашими, полагаю? — Нэнси перебила его, не поднимая взгляда с уже заветренного листа салата, — Они вообще знают о нëм? Или я единственная Уилер, которая не в курсе? — Узнают, когда получат приглашения. Я отправил их вчера. — Господи, Майк... — Да в чëм твоя проблема? — Если наших маму или отца хватит сердечный приступ - это будет нашей общей проблемой! — Замолчите! — рявкнула Макс, для пущей убедительности хлопнув ладонью по столу, чем во второй раз привлекла внимание ресторанных зевак, — Сколько вы знакомы, Уилер? — Что? Я же уже... — Сколько? — Три месяца. — И сколько из них встречаетесь? — Я не... Мы... Блять, я не знаю! Это случилось само собой. Почти сразу. Может, через пару недель после первой встречи. — Чья была идея со свадьбой? — Его, — Майк опустил глаза, — Тайлера. — Понятно. Над столом снова повисла тишина, такая осязаемая, что её будто можно потрогать. Лукас крутил в пальцах свëрную в трубочку салфетку, смотря сквозь неё. Нэнси наполнила свой бокал белым вином и выпила половину за один подход. Робин нервно теребила прядь волос, переводя взгляд с одного на другого по кругу. Стив читал этикетку на бутылке шампанского с таким интересом, будто на ней идут титры матча по баскетболу. Джонатан, взяв со стола пачку сигарет и зажигалку, вышел на улицу. Макс смотрела на Майка так, будто что-то понимает. Уилл смотрел на имя Майка на приглашении, до сих пор не понимая ничего. Майк смотрел в свою тарелку. — Чувак..., — Дастан начал неуверенно, но когда тëплая ладошка Джейн нашла его руку под столом, он продолжил, — Извини, ладно? Просто слишком много информации за один вечер. Всё в порядке. Ты наш друг и брат, и мы любим тебя, чëрт возьми! Мы счастливы, если ты счастлив. Ты же...? Окончание вопроса повисло в воздухе. Майк так и не поднял глаза. — Да. — Погоди, а так можно? — Лукас скомкал потрëпанную салфетку и кинул её в ведро со льдом, — Я не особо слежу за новостями, но, если бы в стране легализовали однополые браки, об этом всюду говорили. — Это..., — Майк шумно выдохнул, снял очки и устало потëр глаза, — Это будет не... Не настоящая свадьба. То есть, да, такой закон не принимался, поэтому мы просто... Соберём только самых близких, обменяемся кольцами и клятвами, и... Закрепим всё это вкусным ужином в ресторане. — Зачем? — Нэнси всплеснула руками, — К чему такая срочность, объясни? Какой в этом смысл, если всё не по-настоящему? Почему нельзя дать этому время? — Тебя так корëжит, потому что это парень? — ядовито прошипел Майк, впиваясь в сестру взглядом. — Потому что вы знакомы всего три месяца, идиот! — Да какая вообще разница? — Это чертовски мало, чтобы в полной мере узнать друг друга! Вспомни хотя бы нас с Джонатаном. Мы встречались много лет, но в итоге поняли, что совершенно разные и больше не можем так продолжать только из-за общего прошлого. А ты знаешь этого парня всего какую-то жалкую четверть года и уже готов приступить, нет, нестись, сломая голову, к новому этапу и создать с ним... Что? Семью? — Да! — Что за безрассудство! Я, наверное, могу понять его, он ведь ещё совсем юный и думает явно не головой, но ты... Ты больше не тот мальчишка из подвала, у которого вечно всё с бухты-барахты. И всё это слишком даже для тебя! — Может, мне хорошо с ним! Может, я его люблю! Не думала об этом, а? — Ты любишь не его, не его настоящего, а лишь образ и своё представление о нём! Он открыл рот, намереваясь сказать что-то ещё, но промолчал, снова опустив глаза. Это было странно и ощущалось, как что-то противоестественное, потому что Майк Уилер и неспособность доказывать что-то с пеной у рта, желая оставить последнее слово за собой, казалось, вещи совсем не совместимые и существовать в одной плоскости никак не могут. Нэнси шумно выдохнула и двумя большими глотками допила оставшееся вино, после звонко опустив стакан на стол. Стив глотнул прямо из бутылки, нарушая вновь возникшую тишину плеском шампанского о стеклянные стенки. Джонатан вернулся, принеся с собой запах горелого табака. Майк громко сглотнул. — Вы... Ведь будете там, со мной? Я хочу видеть всех вас. — Будем, — первой отозвалась Джейн, обвив обеими ладошками руку Дастина ниже плеча, — Мы придём, Майк. — Ни за что не пропущу главное событие года, — сухо усмехнулся Стив. — Приду ли я на первую квир-свадьбу в своей жизни? Чëрт, да! Никогда бы не подумала, что это будешь ты, но... Добро пожаловать, чувак, — Робин отсалютовала ему сжатым кулаком. — Если рожу раньше, тебе придётся прислать ещё одно приглашение, Уилер. Джонатан ответил коротким кивком. Нэнси медленно моргнула. — Уилл? Весь разговор ощущался, словно через толщу воды, а сейчас пришлось выплыть. Чтобы понять, что всё это время почти не дышал. Чтобы посмотреть на Майка сквозь туманную дымку в глазах. Чтобы увидеть, как на дне его тëмной радужки плещется надежда. Чтобы заметить в изломе его бровей что-то ещё, чему Уилл не может дать опредение. Чтобы... — Что? — его голос - старый радиоприёмник, который хрипит от долгого молчания и никак не может поймать нужный сигнал, одни только шипящие помехи. — Ты ведь придёшь, да? — Майк звучит ничуть не лучше, словно скрежет металла по стеклу - скрипяще и отчаянно звонко, — На мою свадьбу. Ты... Мне... Вроде как, нужен шафер, да? Ты мне нужен. И всё-таки, это правда. Это не было странным сном или искажением восприятия из-за выпитого вина. Не было недопониманием или абсолютно ебанутой галлюцинацией от переутомления. Они не в Камазотце и не под влиянием Векны, а в уютном бостонском ресторане, где ярко пахнет специями и разливается живая музыка. Где Майк Уилер сообщил, что через два месяца выходит замуж. — Я..., — Уилл коротко откашлялся в кулак и натянул самую яркую улыбку, на которую сейчас способен, — Да. Конечно, Майк. Пыль прибило мелкой моросью. О том, что это слëзы, которые удушливым комом встали в горле, он запретил себе думать.