Маски и искры

1790г.

Очередной день Антон развлекал публику звучанием своего музыкального инструмента. Он взял в руки виолончель, и в этот миг театральный зал, казалось, замер в ожидании чего-то большего, чем просто музыка. Антон Андреевич принадлежал к числу тех немногих счастливцев, чей талант был отточен не только природой, но и лучшими наставниками своего времени. Воспитанник музыкальных классов Императорской Академии художеств в Петербурге, он впитал в себя строгость и изящество академической школы. Но настоящая искра в его игре зажглась благодаря урокам у великих итальянских мастеров, чьи имена гремели по всей Европе. Юношей он постигал секреты виртуозности у самого Франческо Альбореа — того самого легендарного неаполитанца, прозванного современниками «Франчискелло», чья игра, по слухам, заставляла даже видавших виды венских аристократов ронять слезы на бархат лож. Говорили, что сам Мартен Берто, основоположник французской школы виолончелистов, был настолько поражён мастерством Альбореа, что решил перейти на виолончель с виолы да гамба. Антон запомнил его как сурового, но вдохновляющего учителя, способного взглядом и взмахом смычка заставить ученика играть так, как не позволяли ни одна академия и ни один учебник. Дополнил его образование Гаэтано Кьяри, от которого он взял несколько уроков, уже будучи сложившимся музыкантом. Если Альбореа учил его покорять публику драматизмом и мощью, то Кьяри открыл ему мир нежности и изящества. Несколько этих занятий стали для Антона откровением, потому что они научили его той утончённой, почти интимной манере игры, которая делала его виолончель голосом, способным шептать, плакать и смеяться в унисон с сердцем слушателя. Теперь, водя смычком по струнам, Антон Андреевич вкладывал в каждый звук всё, чему его научили академическая строгость, неаполитанский огонь и римское изящество. Он играл так, что публика, затаив дыхание, забывала о суете и переносилась в мир, где правила не музыка, а сама душа. Среди слушателей был сам Попов, встав с места, выкрикнул и похлопал в ладони после окончания концерта: — Браво, юному дарованию! После концерта и походов музыкантов, относивших свои музыкальные инструменты в специальную комнату для этого отведенную, Антон, наконец, подошел в свободную минуту к «загадочному масочнику». —Здравствуй! Только отыграл. Пальцы устали. Прогуляемся? —Виртуозно, признаю. — похвалил Попов и вышел во двор вместе с Антоном. —Какая честь! Да неужели? А я думал, что вообще никогда не услышу от вас похвалы. — съязвил Антон, убирая руки за спину, чтобы не было соблазна поцеловать руку его кумира. —Не преувеличивайте, за маску я поблагодарил. За концерт тоже. —Чтобы вы не подумали ничего лишнего, предлагаю вам ещё один подарок! Пойдемте! —Вы скоро меня разбалуйте, юноша! Он уходит из за палаточный шатер, находящийся неподалеку и приносит коробку бордово-красного цвета. —Откройте. Он переступил порог, и в руках его была коробка из плотного картона, обтянутая бордово-красным бархатом. На ней не было ни украшений, ни надписей — только тусклый отблеск свечей на ворсистой поверхности. Антон поставил её на стол, провёл пальцем по краю крышки, словно собираясь с духом, и открыл. Внутри, на мягкой чёрной подкладке, лежала маска. Бежевая, почти телесного оттенка. Такая, что на расстоянии её можно было не заметить. Она не скрывала лицо. Маска ,словно, сливалась с ним. Края были выведены так аккуратно, что казались естественным продолжением кожи. Антон Андреевич заказал её у мастера своего дела и был уверен в своей идее. Антон взял её в руки. Она была лёгкой, почти невесомой, будто сделанной из вздоха. — Это не маска, — сказал он, не поднимая глаз. — Это... второе лицо. Такое, что никто не поймёт, где маска, а где вы. Вы сможете быть собой, не привлекая внимания. Попов молчал. Он смотрел на бежевую поверхность, которая почти таяла в полумраке комнаты. — Зачем? — наконец спросил он. — Чтобы вы перестали быть загадкой для всех. И начали быть собой, будь-то даже не для меня, а для себя. Попов замешкался. Своими изящными и ловкими пальцами в белых перчатках он быстро закрыл коробку, притворяясь, что ничего не видел. — Нет! Антон! Вы, конечно, так любезны, мне приятно, но это — невозможно! —Почему? Объясните, в чем дело? — Пошли — без лишних эмоций и вопросов процедил Попов сквозь зубы. Они подошли на окраину возле леса, где стояла одинокая лавочка. — Я не могу её принять. Я хочу. Ты понимаешь… Правда, пойми… Но не могу. Сев на лавочку, Попов проговорил эти фразы обрывочно. Антон тоже присел рядом. — Тебя что-то держит? —Да… — Это память об Алине тебя съедает? — Что? Нет! —Тогда в чем дело? — Ни в чем, Антон! – раздраженно ответил Попов. — Мы больше не увидимся! Не успев отреагировать, Попов, наклонился к Антону и поцеловал его в губы, что было для юноши неожиданностью. Антон не был против, и хотел, чтобы этот прощальный поцелуй не был последним и единственным в его жизни. Отстранившись Попов, прошептал на ухо несколько слов, встал с лавочки и ушел, не оборачиваясь быстрее к бричке. Быстрее к дому, чтобы Антон не видел его слез. —Меня зовут …Арсений. — раскрыл тайну своего имени «загадочный масочник».