торжественная дегустация

Час пик. Жара. Автобус, попёрдывая выхлопными газами, еле-еле движется сквозь пробки. Николай порядком заебался. Ему часто становилось плохо в автобусах, а сейчас и подавно. Он весь позеленел и с трудом держался на ногах. Прям рядом с ним на кресле сидел Достоевский — привлекательный парень с университета Гоголя. Ему, твари, повезло занять последнее сидячее место, он явно не испытывал тех же мук, что и Николай. Фёдор сидел себе спокойно, слушал музыку в проводных наушниках и смотрел перед собой, на грудастую престарелую бабку, которой давно пора бы с автобуса пересесть в катафалк. На его коленях стояла большая чёрная сумка с расстегнутой молнией. Николай перевёл взгляд в окно. Там, за пыльным стеклом, была свежесть… Автобус перданул ещё раз, затрясся и наконец-то поехал. Гоголю стало только хуже, но он терпел. Ехали не долго, вновь остановились на светофоре. — Сколько время?!!!? — вдруг кто-то крикнул сзади. Ему никто не ответил. После светофора автобус опять попёрдывая стартовал, а потом резко пошёл на поворот. Вместе с ним все стоящие пассажиры наклонились вправо, какой-то тощий таджик угодил своим замызганным локтем Николаю прямо в живот. — Бародар, ту бемор ҳастӣ? — сказал таджик, смотря на позеленевшего Гоголя. Тот терпеть уже не мог. В его животе случился апокалипсис. В университетской столовой на обед сегодня предлагали скисший борщ и желтоватый макаронный суп, салат «столичный» и ещё один какой-то заветрившийся салат, простоявший на жаре весь день кисель и хлеб, который почему-то даже залетевшего в столовую голубя не заинтересовал. Гоголь не завтракал, поэтому ему было всё равно что есть. Привередливым он никогда не был. Удар таджика тут же заставил Гоголя похвастаться разнообразием университетского меню. Николай согнулся, пнув своим задом в лицо пятилетнюю девочку, и громко рыгнул. Из его рта тут же вылетела и оранжевая плохо пережёванная морковка, и сплющенный консервированный горошек, не успевший перевариться в желудочном соке, и мясо, закупленное университетом в «Светофоре», и солёные огурчики, скукожившиеся и помятые, и смешавшиеся с картофелем перепелиные яички. Гоголь ничего в себе скрывать не стал, продемонстрировав пассажирам автобуса весь свой богатый внутренний мир. Салат угодил прямо Фёдору в сумку и был щедро заправлен киселём и зеленоватым желудочным соком. Достоевский поднял полный удивления взгляд на Гоголя. Гоголь отвернулся, будто это не он только что наблевал прямо на Достоевского. — Твой «столичный» прямо в моей сумке… Достоевский достал из сумки кусочек плохо разжёванной моркови и отправил себе в рот, похрустел, взял ещё одну морковку, макнул в желудочный сок как в соус и опять отправил в рот. На его лице промелькнуло удивление, потом одобрение, будто Фёдор не пассажир автобуса и не студент с нищенской стипендией, а настоящий дегустатор и ценитель. — Неплохо. — Вақти он расидааст, ки Ман Ба Ватан баргардам, ман дигар тоқат карда наметавонам зиндагӣ дар ин ҷо!! — крикнул таджик. Он был на видеосвязи со своей семьей. Его жена и все их шесть детей как нельзя лучше увидели, чем угощал сегодня своих студентов университет. Наверное обзавидовались. Сидевшая напротив Достоевского бабка не выдержала и откинулась. Поняла всё-таки, что ехать ей надо не в автобусе, а в катафалке. Умерла от зависти, ведь съесть салат «столичный» ей не позволял размер пенсии. Вместе с Гоголем на следующей остановке вышел весь автобус. Каждый пассажир захотел блевать после такого, но не каждый был настолько смелым, чтобы показать свой внутренний мир остальным. Только Достоевский да сдохшая бабка остались на своих местах. В её компании студент медленно и с наслаждением доел всё, что насервировал ему в сумку Гоголь.