Ты — сексуальный объект

Осень. Время, неумолимо скользящее вперед, не знающее жалости. Порой эта неизбежность навевает тоскливую грусть, когда лето безвозвратно уходит, уступая место ученической суете. Осень… Для многих — время меланхолии, но для творцов, будь то поэты, художники или музыканты, она становится неиссякаемым источником вдохновения. Особенно в те моменты, когда листва, словно в замедленном танце, отрывается от усталых ветвей и опускается на землю, сплетаясь в пестрый ковер бесчисленных листьев, расписанных всеми оттенками и форм. Золото, багрянец, где-то зелень еще держится. Клены, березы, дубы. Зрелище поистине гипнотизирующее. Если, конечно, удастся забыть о моросящих дождях и бесконечной слякоти, которую вряд ли кто-то жалует. Хотя, как говорится, на вкус и цвет товарищей нет. Ваше личное дело — обожать эту грязь и сырость или воротить нос. Никто не вправе вас судить. Школа. Десятый класс. Громкие возгласы, нехотя бредущих на второй и третий этажи учеников. Скоро начнется урок. Пожалуй, осень, при всей своей атмосферности, — далеко не самое любимое время года. Старт учебной кампании для всех. Слякоть. Деревья, голые и безмолвные, будто умирают с головокружительной скоростью. А может, они не умирают? Просто спят, измученные непрерывным трудом с самой ранней весны? Возможно. Но точного ответа никто не даст. Флеймгай младший, ученик десятого «Б». Учеба давалась ему легко. С неподдельным увлечением поглощал он знания по истории, физике, литературе. Юноша был отличником, хотя душа его больше тяготела к гуманитарным предметам и, конечно, физике. Иногда, впрочем, появлялись четверки, тройки и даже редкие двойки. Синеволосый шестнадцатилетний парень, ростом метр пятьдесят один и весом тридцать девять килограммов, сидел на коленях у Томаса. Томас — директор этой школы. Ему двадцать восемь, рост метр восемьдесят три, вес шестьдесят девять килограммов. Он улыбался, проводя рукой по изгибам его талии. Флеймгай младший слегка покраснел, его дыхание стало прерывистым. Как всё это началось? Как случилось, что юный, красивый, умный парень оказался в цепких объятиях директора-извращенца? «Ты видел во мне сексуальный объект… А я в тебе видел всего-лишь директора своей обычной школы… И это удручало тебя», — мелькнула мысль. — И это удручало меня, — произнес Томас, продолжая рассказывать какую-то историю. Юноша вздрогнул. Возникло странное ощущение, будто взрослый мужчина прочитал его мысли и прямо ответил на них. Флеймгай младший торопливо шел по коридору, крепко сжимая лямку рюкзака в правой руке. Слезы стояли в глазах, готовые хлынуть. Подошел к кабинету директора. Стук, и он молча входит, запирая дверь на замок. Проходит дальше и вот, стоит перед директором, который явно недоволен ситуацией, о которой сообщила классная руководительница. Юноша снимает рюкзак, ставит на пол, садится на колени к Томасу, обнимает за шею и, уткнувшись в плечо, громко рыдает. — Флеймгай, какого черта, — раздался строгий голос парня. — Что за двойка по алгебре? — Я… — Юноша не смог договорить. Заплакал сильнее, прижимаясь к мужчине. Посидев так минуту-две, немного успокоился и, подняв взгляд, посмотрел в карие глаза Томаса. — Она вызвала меня к доске… Тему не объяснила… Я не смог решить… А Ольга Николаевна начала кричать… Унизила перед классом… Сказала, что я обязан знать наперед… Поставила два и нажаловалась Галине Ивановне… — Прямо унизила? — Томас приподнял бровь, выдохнул и прижал юношу к себе. — Ладно. Но это в последний раз. Я поговорю с Ольгой Николаевной, всё исправим. Какой урок сейчас? — Физкультура… — проговорил парень, потирая покрасневшие глаза кулаками и вздыхая. — Вот и отлично. Хватит плакать, иди переодевайся. Юноша слез с колен, взял рюкзак и пошел к выходу. Открыл дверь и направился в раздевалку. Томас встал, взял черный маркер и ключи. Вышел почти сразу за Флеймгаем младшим, запер дверь и быстрым шагом направился в мужской туалет. На стене появилась надпись: «Флеймгай, будь со мной!». Выдыхает. Потом идет в мужской туалет, закрытый на перемену для проветривания. На белой стене та же надпись. Ровный почерк, а после слов о любви — неровное, мелкое сердечко. Томас выходит из школы. Во дворе учебного заведения слышны детские смешки и до жути знакомый плач. Парень сжимает кулаки как только может и направляется к источнику звуков. Трое одноклассников Флеймгая младшего схватили его и силой пытались стащить штаны. Мужчина взял одного из них за шкирку и накричал. Те в страхе разбежались. А Флеймгай младший продолжил плакать, но по итогу прижался к мужчине. Он проплакал около пяти минут, пока к нему не подошли друзья. Томас поворачивает голову, смотря вслед своему любимому ученику, как видит, что тот игриво показывает ему в спину свой молодой язык, окрашенный в ярко-фиолетовый цвет от жвачки. В колонку стоят почти все парни класса. В физкультурный зал заходит многоуважаемый директор, Томас. Он разговаривает с физруком об успеваемости учеников. Как вдруг поворачивает голову и видит, что Флеймгай младший по свистку физрука бежит и прыгает через козла. Он выдохнул и слез с атрибута. Слышен голос физрука: «Умница, Флеймгай. Пять!» Томас улыбается, глядя на личико юноши, которое заметно посветлело. Юноша сидит на теплых коленях парня, который в свою очередь заполняет какие-то нудные документы. Он ждет, когда же Томас закончит, чтобы тот отвез его домой. Флеймгай младший прижимается к чужим плечам, горячо дышит в шею и, улыбаясь, проговаривает: — Я — ваш сексуальный объект, Томас. Томас замер. Ручка выпала из пальцев, перестав выводить ровные строчки. Он медленно отложил бумаги, чувствуя, как по спине ползет холодок, а в висках застучала кровь. Слышать такое от шестнадцатилетнего парня в кабинете директора, пока за дверью возятся уборщицы, — это безумие. Но глаза юноши, обрамленные влажными ресницами, смотрели с пугающей, взрослой решимостью. В них еще стояли детские слезы, но уже проснулась дерзость. — Тише, Флеймгай… — хрипло выдохнул мужчина, поворачивая голову так, чтобы их губы разделяли лишь сантиметры наэлектризованного воздуха. — Ты несешь чушь. Если кто-то услышит… Если об этом узнает хоть одна душа, мне конец. Я потеряю всё: школу, карьеру, свободу. Ты этого хочешь? Сжечь мою жизнь в пепел ради пару-тройки слов? Парень не отстранился. Наоборот, он сильнее прижался к теплу чужого тела, а его холодные от сырости пальцы скользнули под воротник строгой рубашки. Запах дорогого парфюма и мела ударил в голову Томасу тошнотворным коктейлем из власти и греха. Флеймгай лишь улыбнулся своей неестественно фиолетовой улыбкой. В этом жесте было столько легкомыслия, что профессиональная броня мужчины дала трещину, превращаясь в пыль под напором грубого, подросткового обожания. — Я просто хочу, чтобы вы смотрели только на меня. — прошептал синеволосый, уткнувшись носом в щеку директора. — Вы ведь тоже меня хотите, я вижу это по вашим глазам, когда вы думаете, что я не смотрю. Я — ваша слабость, Томас. И я не дам вам забыть об этом ни на секунду.