Автограф

      — И я говорю ему: «Свят, твой пирог просто сокровище!», а он мне отвечает: «Да, с учётом того, что он превратился в уголь», — закончила рассказ Камалия. — Это чудо кулинарии мы, конечно, выбросили, но приятно, что Свят старался. Даже фартук мой с авокадо надел.       — Это, правда, мило, — улыбнулась Ксюша. — Какой он у тебя хозяюшка однако!       Они сидели за столом и пили чай с печеньем и зефиром. Камалия заглянула в гости к «младшенькому», но Данис сидел в своей комнате, а на дверь повесил внушительную фразу: «НЕ ВХОДИТЬ — ПРИРЕЖУ!», а снизу мелко дописал «Ксюш, тебя не касается».       Однако через час их неспешного женского разговора, который сопровождался иногда смехом, хозяин комнаты вышел сам и сказал с раздражением:       — Дамы, можно потише? Я тут вообще-то музыку писать пытаюсь!       — Ишь ты, Бетховен нашёлся! — воскликнула Камалия. — Хоть бы с сестрой вышел поздороваться!       — Некогда мне! — отрезал Данис, закрываясь обратно.       — Ксюш, как ты с ним живёшь? — спросила Камалия, закатив глаза. — Это же абсолютно невозможный человек!       — Да всё хорошо, — ответила Ксения, допивая чай. — Просто у него сейчас крупный заказ от Москвы, вот он все дни сидит и пытается писать.       — Что за заказ? — полюбопытствовала Зилант, взяв печенье из вазы. — Опять небось нашему Мише приспичило новый рэп себе в машину запилить?       — Да нет, тут всё сложнее, — вздохнула Ксения. — У Александра Петровича день рождения скоро. Михаил Юрьевич решил подарить ему песню в его честь. Но так, чтобы красиво и со вкусом. А рэп Александр Петрович на дух не переносит.       — Ты давай до конца рассказывай! — раздался гневный голос Данис из комнаты.       — Ах, да. Михаил Юрьевич попросил, чтобы песня была на уровне Майкла Джексона, — добавила Ксюша.       — О-о-о, тогда понятно, — протянула Камалия и добавила с усмешкой: — Даже не знала, что Москва у нас такой романтик.       — Да знаете, где я его романтику видел! — Данис снова вышел из комнаты. — Это просто невозможно! Я целыми днями и ночами пытаюсь что-то сочинить, но выходит одна муть. Проще уже настоящего Джексона воскресить и попросить спеть для Его Величества Александра Петровича!       — Не переживай, всё у тебя получится, — спокойно сказала Камалия. — Только вот почему именно Майкл Джексон? Никогда не замечала за Москвой, чтобы он фанател по нему.       — Я знаю?! Прихоть у него новая! Ладно, я работать, — фыркнул Данис и вновь исчез в своей музыкальной мастерской.

1993 год

      Миша осторожно вошёл в квартиру. Дверь Саша не закрывал. Не из принципа — просто домой он чаще всего попадал в нетрезвом виде. Вернее сказать, не совсем в адекватном виде. В такой момент главной целью было добраться до любой поверхности, упасть туда и не просыпаться лет так сто. А то, что каждый может войти к нему и ограбить… За это Саша никогда не переживал. У него банально нечего красть.       Вот и в этот раз дверь легко поддалась, пропуская Мишу внутрь. Дома, как всегда, царил бардак: разбросанные вещи, бутылки, странные пакетики, о природе которых Московский догадывался, но не хотел думать.       Ему было стыдно. Стыдно за годы забвения. Стыдно за то, что он упустил момент, когда Саша, его Саша, которого он воспитывал с самого основания Санкт-Петербурга, из культурной столицы превратился в это.       Возможно, и сам Саша это чувствовал. Поэтому близко не подпускал.       Думский обнаружился у себя в комнате на стареньком диване, из которого уже торчали пружины.       — Саш?.. Саш, как ты?       Саша продолжал молчать, отвернувшись к спинке дивана.       — Саш, а у меня для тебя сюрприз, — осторожно начал Московский.              И вновь ничего.       — Угадай, кто приезжает в Москву осенью?.. — Миша попытался придать голосу хоть немного бодрости, но получалось очень плохо.       — Тц, Московский, — Думский развернулся к Мише и смерил его презрительным взглядом, — я жил в одном доме с Романовыми, был на короткой ноге с императором, пил вино с Наполеоном в Тильзите. Кто такой важный должен приехать в твоё захолустье, чтобы я удивился?       — Майкл Джексон.       — Что?! Кто?! — от такой неожиданной новости Саша чуть не свалился с дивана. — Так, Московский, если это шутка, то она тупая и…       — Да не шучу я! 15 сентября он будет выступать в «Лужниках», и я подумал…       Саша уже не слушал. Он схватил проводной телефон и принялся с молниеносной скоростью набирать номер.       — Костя, привет! Срочно, поднимай свою уральскую задницу и лети сюда! В Россию приезжает Майкл Джексон! Да трезвый я! Так, Екатеринбург, я не понял, ты мне друг или кто? Всё, давай, жду.       — Эй, вообще-то я уже достал два билета! — тут же возмутился Миша.       — Ох, премного благодарю. Очень мило с твоей стороны, что ты так заботишься о нашем с Константином досуге.       — Совесть имей! — закипел Московский. — Мне пришлось буквально ночевать у кассы, чтобы успеть их купить!       — Я всё ещё очень благодарен.       — Нет, ты не понял. Эти билеты для нас с тобой!       — А давно ли ты стал фанатом Майкла Джексона?       — С тех пор, как пытаюсь с тобой нормально поговорить. Послушай, Саш, так нельзя, мы должны… Ай, ладно, забудь. Вот билеты. Надеюсь, вы с Константином хорошо проведёте время.       Миша оставил билеты на тумбочке и вышел из квартиры. Саша не останавливал.       Вот в какой момент он подумал, что эти билеты помогут сломать многолетнее молчание Саши? Рациональной частью мозга он понимал, что это слишком маленький шаг к тому, чтобы Романов, он же Невский, он же Думский начал хотя бы с ним разговаривать. Но в душе теплилась небольшая надежда, что концерт любимого исполнителя хотя бы немного растопит питерский лёд.

***

      — Ладно, пойдём посмотрим, что там наш король народной песни сочиняет, — сказала Камалия, кивнув на комнату Даниса.       — Боюсь, это не очень хорошая идея, — предупредила Ксюша.       — Что он скажет любимой сестре и ещё больше любимой жене? Пойдём! — уверенно скомандовала Зилант, и обе женщины направились в место, где Данис создавал свои шедевры.       Комната Уфы представляла царство хаоса. Там и раньше царил «творческий» беспорядок, который усилился в разы: на полу валялись скомканные листы бумаги, корзина была уже переполнена, на стене висели листочки с обрывками фраз. Из колонок играла Billie Jean. Сам Данис сидел за столом, закинув ноги прямо на стул, и пытливо смотрел на чистый листок.       — Нет, это невозможно! — воскликнул Агидель и кинул очередную скомканную бумажку на пол. — Каким образом я должен написать что-то похожее, если у меня совершенно другой стиль?!       — Мда-а-а, всё хуже, чем я думала, — протянула Камалия и, подняв с пола одну из бумажек, развернула её и прочитала содержимое: — Вот же! Довольно неплохое начало.       — Майкл Джексон никогда не начинал песни так, — резонно заметил Агидель.       — А вот это? — Ксюша кивнула на приклеенный на стену листочек. — Звучит дерзко. Как у Майкла.       — Нет-нет-нет, это всё не то! — сказал Данис, обхватив голову руками. — Ни на йоту не похоже! Я даже близко не подошёл!       Камалия с Ксюшей переглянулись.       Нет, с этим определённо надо было что-то делать, пока Данис не сошёл с ума окончательно.

1993 год

      Саша с Костей действительно оторвались на концерте. Да, был дождь. Да, были трудности, но они ни о чём не жалели.       О Мише так тем более.       Что же сам Московский?       Миша, вот если очень честно, был далёк от новостей в мире музыки и знаменитостей. На его глазах разваливалась страна, а он не мог ничего сделать. А кроме того Саша, самый близкий из всех городов, пресекал все попытки помириться или хотя бы поговорить. Не давал шанса извиниться. Но, когда Миша узнал, что в Москву приезжает Майкл Джексон, а память услужливо подкинула момент, что Саша регулярно слушал его, решил, что это не иначе, как подарок судьбы. Поэтому, отстояв поистине километровую очередь, Миша достал два билета, которые хоть и порадовали Сашу, но примирению никак не помогли.       Тут бы и закончить на грустной ноте, но Миша не был бы Мишей, если бы так просто сдался. Он потерял СССР, но не потеряет Сашу! И если надо, он пойдёт напролом!       Московский принялся размышлять. И в какой-то момент его озарила идея: что может быть лучше концерта Майкла Джексона? Конечно же, автограф самого Майкла Джексона!       Воодушевшись, Миша направился к толпе. Вот только, когда он приблизился, то понял, насколько его затея далека от реальности: певца окружало огромное количество людей, Московский даже не видел, где стоял сам Джексон.       Что ж, похоже, действительно придётся идти напролом.       И откуда в Москве вообще столько народу?!       «Это ради Саши!» — напомнил себе Миша и принялся мужественно ждать.       За это время Мишу чуть несколько раз не задавили и не сбили с ног под крики «Майкл, я люблю тебя!», а сам Московский почти терял сознания от всей этой духоты. Стоя прямо в эпицентре людского потока, сложно даже вздохнуть порой.       «Ради Саши», — повторил себе Миша, пытаясь протиснуться дальше.       Когда Миша дошёл (вернее, дополз) до фигуры Майкла Джексона, то сам себе не поверил. Он даже задумался, что на секунду стал обычным смертным и попал в Рай, где возьмёт автограф и, наконец, помирится с Сашей. Ну, это если в идеале. А так — пусть Саша хотя бы начнёт с ним нормально разговаривать, уже успех будет.       — Раздача автографов окончена. Спасибо, что пришли! — объявил мужчина в строгом тёмном костюме.       — Что?! — воскликнул Московский. — Да вы издеваетесь?!       Нет уж! Миша не для этого чуть не умер в ожидании. Он достанет этот чёртов автограф или он не столица!       Майкла сопровождали охранники. Когда певец сел в машину, и она тронулась, Московский, не теряя времени, взял свою старую Ласточку и поехал следом.       Боги, какой же позор. Он, столица России, гонится за обычным смертным, чтобы взять у него автограф ради своего ну очень уж близкого друга.       Хотя с другой стороны, после 1991-го терять всё равно было нечего.       — Да куда он так гонит?! — возмущался Миша. — Оштрафовать бы вас, демоны заморские!       В итоге Московскому пришла гениальная идея. Точнее, в тот момент она казалась ему гениальной. И вообще, Миша был в состоянии аффекта и на жутком адреналине! По крайней мере, так он объяснял этот свой поступок в уже более адекватном состоянии.       Сократив через дворы, Миша оказался впереди машины Джексона. Остановившись, он вышел из салона, выбежал на дороге, крикнув:       — Стоп!       Машина резко остановилась. Миша едва не упал на капот. К нему сразу же подошли охранники певца, чтобы рассмотреть сию подозрительную личность. Вышел и сам Майкл, которому показалось, что его водитель сбил человека. Охранники уже намеревались увести Мишу подальше, но Майкл показал какой-то жест, и они с недоверием, но отошли в сторону, всё ещё сверля взглядом Московского.       — Are you okay? — спросил певец, подойдя ближе.       — Нет! — выпалил Миша. — I am not okay, because страна, которую я строил, лежит в руинах! А ещё знаешь что? Я в ссоре с единственным человеком, который меня понимал и принимал таким, какой я есть с моим дерьмовым характером! И единственный способ хоть как-то поговорить с ним — это взять твою грёбаную роспись! Но, Господи, разве ты меня поймёшь? Ты мало того, что наделал переполох в моём доме, так ещё и смылся, когда я уже почти дошёл до тебя, пройдя через весь этот фанатский ад!       На самом деле Миша обычно более вежлив, особенно с иностранными гостями. Но сейчас слишком много всего накопилось в душе. Ему было всё равно, что перед ним король пор-музыки. Пусть хоть император! Проблемы Москвы никогда не сравнятся с проблемами смертных.       Майкл что-то отвечал. Видимо, высказывал всё, что думал о Москве, в целом. Его право. Миша уже даже не пытался переводить. Он устал, очень.       Но, благо, нашёлся переводчик. Он вышел чуть вперёд и сказал:       — Мистер Джексон очень сожалеет, что вы проходите через такой тяжёлый период жизни. Он выражает самое искреннее сочувствие. Если его автограф сможет помочь хоть что-то исправить, то он распишется прямо сейчас.       — Чего?.. — до Миши не сразу дошла суть происходящего. После такой речи певец как минимум послать его должен. Странно, что его охрана ещё не скрутила Московского.       — Давайте сюда, на чём хотите расписаться, — терпеливо повторил переводчик. — Мистер Джексон даст свой автограф.       И тут до Московского дошло, что он в этой лютой спешке даже не подумал взять хотя бы лист бумаги.       Чёрт. Да почему фортуна постоянно показывает ему средний палец?!       — Пишите здесь, — вздохнул Миша и указал на свою белую рубашку и протянул ручку. Вот её он зачем-то всегда носил с собой.       Майклу передали. Певец без тени смущения расписался в районе кармана.       — Thank you very much! — ответил Миша, не веря своим глазам. — And sorry for… Извини за беспокойство, в общем. Счастливого пути домой! — отрезал Московский и поспешил уйти.       — Wait! — крикнул уже не переводчик, а сам Майкл. Московский обернулся. — What's your name?       — А, да тёзки мы. Я тоже Михаил, — легко ответит Миша.       … Саша обнаружился всё на том же диване. Всё так же лицом к сцене. С тяжёлым вздохом и сердцем Московский вошёл в по-прежнему открытую дверь.       — Саш?..       — Московский, я тебе всё уже сказал! Забудь сюда дорогу! А то я заяву напишу, что ты меня преследуешь!       — Саш, я не за этим. Выслушай.       — Что тебе ещё нуж… — Саша развернулся и ему в лицо прилетела рубашка. — Московский, ты совсем? Зачем мне твои вещи?       — Повнимательнее посмотри, — проворчал Миша. Эту рубашку он больше не носил. Берёг для Саши.       — Что в должен тут… — вдруг взгляд Думского упал на надпись «Michael» в районе кармана. — Стой… Это то, о чём я думаю?       — Да, это автограф Майкла Джексона. Неплохой мужик, кстати. Чуть не сбил меня на дороге.       О том, что Миша вообще-то сам бросился под машину, он тактично умолчал.       — Но за его автографом невозможно пробиться! Мы с Костей хотели, но увидели такую давку…       — Ну вот! Так что, береги её как зеницу ока. Я больше такие марш-броски совершать не буду, — фыркнул Москва, скрестив руки на груди, но потом тут же смягчился. — Саш, я понимаю, у тебя много причин на меня злиться…       — Это ты ещё мягко сказал!       — У тебя много причин на меня злиться, — повторил Миша. — И я вовсе не жду, что ты прямо сейчас простишь меня. Но, прошу, давай хотя бы поговорим. Хоть один раз не выгоняй меня. Хотя бы сегодня. Молю.       Саша задумался. Он держал в руках мятую рубашку, которая пахла Мишей (стирать он её не стал — многострадальный автограф сотрётся), и думал о том, какой же Московский, на самом деле, дурак. Неизвестно, какими путями он достал этот автограф, как вообще пробился.       Но он сделал это ради него. Ради Саши.       Прежние обиды всё равно брали вверх. Один автограф не изменит ничего. Однако…       — Хорошо, — Саша отложил рубашку. — Выкладывай, что хотел сказать. У тебя пять минут.       Рубашка с автографом с тех пор хранится у Саши, уже в новой квартире. Для него это напоминание не столько о ныне уже покойном любимом певце, сколько о самоотверженности, на которую Миша пошёл ради него.       Один разговор не изменил всё. Помирились они намного и намного позже. Но эти пять минут стали первым робким шагом в сторону этого самого мира и спокойствия, которые царят между ними сейчас.

***

      — Слушай, а зачем тебе вообще писать новую песню? — спросила вдруг Камалия, пока Данис догрызал непонятно какую по счёту ручку. — Ты же можешь сделать ремикс из самых популярных песен.       — Или самый романтических песен! — поддержала Ксюша. — Все мы знаем, как тепло Михаил Юрьевич относится к Саше.       — Вы уверены? — поднял бровь Данис. — По-моему, фигня какая-то будет.       — Братец, — Камалия серьёзно посмотрела брату в глаза, — я знаю, это не в твоём стиле, но послушай. Успех всех великих исполнителей в том, что они не стремились быть на кого-то похожими. Они писали как чувствовали. Майкл Джексон в том числе, я уверена. Ты не проживёшь то же, что и он, поэтому не почувствуешь то же самое, соответственно, не напишешь того же. Но и не надо. Если ты хочешь написать песню на его уровне, то пиши так, как чувствуешь ты сам. Пиши о том, что хочешь. То, что у тебя на душе. В погоне за сходством, пусть даже и с великими, ты потеряешь себя. И результата никакого не будет.       — Ничего себе, сестрёнка… Откуда такая трогательная речь? — с доброй усмешкой спросил Данис.       — Ну знаешь, живу долго, — хмыкнула Зилант.       — А я готова вдохновлять тебя столько, сколько потребуется! — решительно сказала Ксюша, крепко обнимая Даниса. Адигель ответил нежным поцелуем в ладонь. — У тебя будет своя песня. И ничуть не хуже. К тому же, у тебя поистине волшебный голос.       — Спасибо, дамы, — сказал Данис. — Я попробую прислушаться к вашим советам. Если эта песня понравится Москве, укажу вас в соавторстве!       — Меня лучше не надо, а то этот старый пень даже слушать не станет, едва увидит моё имя в авторах, — усмехнулась Камалия.       — Давай тогда сделаем перерыв, — предложила Ксюша. — А то ты день и ночь работаешь. Пожалуйста.       — Хорошо, — Адигель снял с шеи наушники. — Но! После перерыва усердно работать!       — Да-да, обязательно, — закивала Ксения и взяла Даниса за руку. Камалия за другую. И вместе они ушли гулять на целый вечер.       А песня Саше понравилась. Соответственно, оценил и Миша. И день рождения Романова отметили с размахом. Но это уже другая история.