Реванш

      - Сяо Чжань!       Глоток холодного, еще не успевшего скатиться вниз, кофе чуть не вырвался изо рта фонтаном брызг, но в последний момент Сяо Чжань всё-таки смог удержать его в себе. И судорожно проглотил – от греха подальше. Это было правильно, потому что громовой окрик раздался снова.       - Сяо Чжань!       Господин Клаус, как всегда, не жалел связок. Видимо, у немцев голосовой аппарат был устроен как-то иначе - говорить спокойно и тихо они в принципе не могли. Господин Клаус или молчал, недовольно хмуря брови, или орал как потерпевший, хотя никаких видимых катастроф Сяо Чжань никогда рядом с ним не замечал: капиталист, владелец заводов, газет, пароходов, да ещё и сумевший выйти на китайский рынок! Что плохого-то? Зачем постоянно так орать?       Вообще, за полгода работы личным помощником у крикливого немца, к его чрезвычайно громкому голосу и манере общения Сяо Чжань уже почти привык, но время от времени тот все-таки умудрялся заставать врасплох, и тогда дело заканчивалось либо разлетевшимися по полу документами, которые не смогла удержать дрогнувшая рука, либо нервно подергивающимся глазом, либо пролитым кофе, пятна от которого на белой рубашке отстирывать было очень сложно.       В неловкие ситуации поначалу приходилось попадать часто. Например, в первый день работы Сяо Чжань так же громко заорал в ответ. Нет, дело было не в профессиональной некомпетенции и потере субординации. Просто Сяо Чжань был абсолютно уверен, что его работодатель туг на ухо - в этом и причина постоянно напряженных связок.       Господин Клаус посмотрел тогда на него расширившимися от изумления глазами и ещё громче заорал:       - Что ты кричишь? Я прекрасно тебя слышу и даже вполне сносно воспринимаю твой путунхуа.       Кто кричит?! – хотел тогда задать резонный вопрос Сяо Чжань. - Вы же сами и орете во всю глотку, словно идете в атаку, - но говорить этого он разумно не стал. Сяо Чжань вообще считал себя человеком рассудительным и серьёзным, а зарплату господин Клаус обещал пронзительно радостную, поэтому к громовому атакующему голосу, вкупе с неожиданными и необоснованными всплесками эмоций, а также к маниакальной тяге к четкому планированию и какому-то даже болезненному пристрастию к чистоте, порядку и правилам, необходимо было привыкнуть. С чем Сяо Чжань успешно и справлялся, если бы только его иногда не затягивало в водоворот собственных тоскливых мыслей и глупых, совершенно бесполезных, абстрактных вопросов, предводителем которых был даже не вопрос, а воззвание, можно сказать, порыв: Небо! На что я трачу свою жизнь?       - Секретарь Сяо!       Опять раздалось из-за стеклянной стены директорского кабинета, и Сяо Чжань, наконец очнувшись, подхватил рабочий планшет и стремглав поспешил на зов.       Господин Клаус стоял, повернувшись к окну, и Сяо Чжань внутренне поморщился: ноги на ширине плеч, напряженные плечи, руки, сцепленные на груди… Поза работодателя не предвещала ничего хорошего. Когда Сяо Чжань, коротко кашлянув для приличия, вошел в кабинет, господин Клаус резко развернулся и, указав пальцем куда-то себе за спину, грозно спросил:       - Что это?       Сяо Чжань вопроса не понял, но и игнорировать его не мог, поэтому, рассеянно оглянувшись и не заметив в обстановке никаких изменений, робко предположил:       - Ваш кабинет?       - Нет! – категорично отрезал странный немец.       - Окно? – с начинающимся проявляться азартом продолжил угадайку Сяо Чжань.       - Не окно! – рявкнул господин Клаус, краснея лицом, но его стальной взгляд метнулся именно к панорамному окну, мягкой волной опоясывающему весь этаж офисного небоскреба. Сорок шестой этаж, если уж быть достаточно точным. Хотя такие же точно окна были и на восемнадцатом, и на шестьдесят втором. Хотелось еще накидать вариантов, но Сяо Чжань надул губы и сдвинул брови, заставляя себя замолчать. Обычно в таких ситуациях лучше было вовремя остановиться и не дать долго закипающему немецкому чайнику выпустить пар, который бы попал именно на Сяо Чжаня – ведь больше никого в кабинете не наблюдалось.       - Что именно вас беспокоит? – вежливо спросил Сяо Чжань, пытаясь остудить гнев босса понимающей улыбкой.       Господин Клаус шумно вздохнул.       - Меня беспокоит, что я сижу на сорок шестом этаже небоскреба, плачу за престижный адрес и панорамный вид, дневной свет и вот это вот всё, - он сделал неопределенный жест рукой, едва не задев стоящую на тумбе вазу с живыми цветами, - совершенно неприличные деньги, а вижу не Чунцин, не слияние двух рек, не мосты и не укутанный туманами город, а… а…       Он запнулся и нахмурился, явно подбирая слова.       Сяо Чжань с профессиональной выдержкой и совершенно непрофессиональным интересом ждал, что же выдаст начальственный рот.       - … нихрена я не вижу! – господин Клаус приблизился к столу и хотел было опустить на столешницу свой пудовый кулак, но Сяо Чжань, всплеснув руками, успел предотвратить удар, от которого хуже было бы только столу – кулак господина Клауса имел поистине гигантские размеры.       - У вас проблемы со зрением? – с ужасом спросил Сяо Чжань, поднося к руке господина Клауса стакан с теплой водой. – Вот! Выпейте водички, а я пока запишу вас к врачу.       - Нет! - немец резко отодвинул его руку, но через мгновение взял стакан и одним махом его осушил. - У меня нет никаких проблем со зрением, я прекрасно вижу, даже… даже… седой волосок, который пробивается в твоей черной блестящей шевелюре, а вот города я не вижу совсем. Это не панорамное остекление! Это… грязное аквариумное стекло! Хотя нет, хуже. Аквариум хотя бы кто-то чистит, а тут… - господин Клаус шумно выдохнул и разочарованно покачал головой.       Сяо Чжань боком приблизился к окну и мельком взглянул на центр города, лежащий перед ним, как на ладони. Видно и в самом деле было не очень.       - Вы про окна? – недоверчиво спросил он.       - О! – Клаус возвел к потолку глаза. – Слава цивилизации, мы нашли предмет разговора.        Сяо Чжань вновь посмотрел на бескрайний город, разделенный двумя широкими полосами рек, встречающихся и сливающихся в объятиях – мутновато-охристую полнокровную Янцзы и стальную Цзялин. Реки текли в одном русле, но долго не смешивались, из-за чего создавался забавный визуальный эффект двойного хот-пота. Ничего необычного: город как город. Изученный до самого крошечного переулочка центр, красные громады мостов, бесконечность серых небоскребов, подпирающих небо.       - Видишь? – с вызовом поинтересовался господин Клаус.       Сяо Чжань несколько раз моргнул - глаза под линзами от напряжения капельку пересохли. Эта странная игра в докторов, на самом деле, начала немного раздражать, но Сяо Чжань уверенно кивнул:       - Вижу.       - Что ты видишь? – не удовлетворился настырный немец.       - Ну… - протянул Сяо Чжань. – Много чего. Вас какая сторона города интересует?       - Не мели чепухи! – вдруг разозлился тот и совершенно беспардонно провел своим гигантским, в рыжих волосках, пальцем по стеклу, по которому, между прочим, раз в неделю ползал ленивый робот, управляемый симпатичным, но пугающе туповатым парнишкой из клининговой службы здания. Да, да, да! Сяо Чжань оставался в свое нерабочее время и за парнишкой следил, чтобы из шикарного офиса господина Клауса ничего не пропало. Конечно бы не пропало, но ушлый немец никому, кроме Сяо Чжаня свой роскошный кабинет не доверял.       А сейчас от пальца на стекле остался жирноватый и какой-то неприличный след.       - Ай! – только и смог выдохнуть Сяо Чжань. Видеть от аккуратного до маниакальности немца такое варварское отношение было дико.       - Что «ай!»? – хищно усмехнулся тот. – Ай? Значит, понятие чистоты вам, всё-таки, не чуждо?       - Да, не чуждо, - растерялся Сяо Чжань, не понимающий, куда клонит его съехавший с катушек работодатель. – Я… не очень понимаю… Клининговую службу я вызывал два дня назад.       - О майн гот! – воздел руки к небу немец. – Послушай, секретарь Сяо. У меня огромная компания, ясно?       - Конечно, - болванчиком кивнул Сяо Чжань, уже подсчитывая в голове, на какое время после увольнения ему хватит сэкономленных денег – ведь на поиски новой работы может уйти не один месяц.       - Я принимаю здесь клиентов, - господин Клаус поднял вверх руку и начал демонстративно загибать пальцы.       - Да.       - Инвесторов.       - Да.       - Партнёров.       - Да.       - Людей, которые должны войти, сесть в эти мягкие кресла, посмотреть в окна и подумать: «Какая высота. Какая перспектива. Какой размах. Какая уверенность в будущем». Согласен?       - Да, - уверенно кивнул Сяо Чжань – с этим невозможно было поспорить, а господин Клаус вдруг ткнул пальцем в окно ещё раз, и рядом с жирной полосой появилась вторая, почему-то ещё больше и еще жирнее.       - Да-а-а, - с явной издевкой протянул немец. – Вот именно, что «да»! А что они думают сейчас?       Сяо Чжань посмотрел на две жирные полосы и нетактично поморщился.       - Не знаю.       Господин Клаус закрыл глаза.       Наверное, всё-таки уволит, - тоскливо подумал Сяо Чжань, уже представляя себе утомительную дорогу новых поисков и отклоненных резюме. Но долго думать господин Клаус не дал, достал из нагрудного кармашка свой белоснежный платок и начал затирать им жирные полосы. Что поделать, он был маниакальным чистюлей.       - Скажи мне, зачем? - вдруг произнес он тихо, даже как-то зловеще. – Зачем строить небоскребы, если потом через окна не видно белого света? Они же грязные! Грязные не изнутри, а именно снаружи. У вас что, нет мойщиков окон? – Клаус закончил с окном и аккуратно положил оставшийся белоснежным платок в мусорную корзину, стоящую под столом. – Вы строите здания на горах, по которым можно забраться на небо. У вас лучшая в мире электроника, робототехника и скоростные поезда, и еще много чего, перечислять не буду, но помыть окно – это что, уже за гранью? Это уже невозможно?       Сяо Чжань наконец понял направленную на него, да и на весь китайский народ, претензию неспокойного немца.       - Я думаю, мойщики окон есть, - растерянно произнес Сяо Чжань.       - Думаешь? – хищно усмехнулся Клаус. – А что так неуверенно, так несмело?       - Я просто никогда не видел, чтобы кто-то этим занимался на такой высоте.       Глаза господина Клауса стали похожи на блюдца.       - Никогда?       В вопросе звучал почти ужас. Сяо Чжань считал себя человеком честным, поэтому задумался, насупил брови.       - Нет, - после паузы ответил он.       - То есть вы сидите в своих небоскребах, смотрите на эти окна и думаете: «Да, окей, всё нормально, так и должно быть. Город лучше наблюдать через слои исторических отложений»?       - Обычно на работе я смотрю в монитор, - подобравшись ответил Сяо Чжань и задумчиво потер кончик носа.       - Это многое объясняет.       Сяо Чжань опустил взгляд на планшет, чтобы не рассмеяться. Господин Клаус был вспыльчивым, громким, требовательным и иногда совершенно непонятным, но злым он не был. Просто в его системе координат, если какая-то вещь существовала, то она должна была быть использована строго по назначению. Если в его штате числился личный помощник, то он должен был решать вопросы, пусть даже и странные. Если на стол кто-то когда-то поставил вазу, то этому самому личному помощнику необходимо было каждое утро загружать в нее живые цветы, причем немцу были совершенно безразличны их сорт и цена. Если он платил за офис с панорамным остеклением, то через окна должен был беспрепятственно проникать солнечный свет и мелькать шумный город.       Вполне логично, вообще-то. Только вот огромный и шумный Чунцин с этой строгой европейской системой был явно не знаком.       - Хорошо, - сказал Сяо Чжань. – Я свяжусь с управляющей компанией здания и постараюсь уладить этот вопрос.       Господин Клаус резко развернулся и с хрустом сложил пальцы в замок.       - Нет.       - Нет? – Сяо Чжань перестал понимать хоть что-то.       - Не управляющая компания, - отрезал несговорчивый немец.       - Но обычно такие работы согласовываются только через них, - Сяо Чжань попытался воззвать к немецкому разуму, но был остановлен.       - Сяо Чжань, - сказал господин Клаус с тем особенным взрослым терпением, с которым обычно отец разговаривает с туповатым сыном, который вот только что пытался засунуть пальцы в розетку. – Твоя управляющая компания – это черная дыра, в которой исчезает все живое. Я уже направлял к ним запрос, и…? - он сделал сложное лицо и театрально развёл в стороны руки.       - Он исчезал? – аккуратно предположил Сяо Чжань, понимая, что странная игра входит в новую фазу.       - Ну почему же, - шумно фыркнул господин Клаус. – Через три недели мне вернулся ответ: «Ваше обращение принято». Еще через три недели: «Ваше обращение находится на рассмотрении». А потом началось страшное время: невдалеке замаячил призрак Нового года, и все вообще перестали работать. Так что нет. В управляющую компанию обращаться бесполезно.       Сяо Чжань не сдержал улыбки – немец действительно не понимал ни глубокого смысла Золотой недели, ни всеобщей радости от Фестиваля Весны.       - Тогда подрядчик напрямую?       - Да! – удовлетворенно кивнул немец. – Подрядчик. Люди, тросы, щётки, вода. Что там еще нужно для победы над этим позором?       Сяо Чжань понимающе кивнул, хотя в победу над позором не верил совершенно.       - Я найду варианты, - решительно пообещал он.       - Хорошие и надежные варианты, - припечатал Клаус, потрясая перед лицом Сяо Чжаня своим сардельковым пальцем.       - Конечно, - подтвердил Сяо Чжань.       - Не тех, кто придет, посмотрит снизу и скажет: «Ой, это же так высоко», - и уйдет, не вернув аванса.       - Я изучу отзывы и уточню опыт высотных работ.       - И страховку.       - Да.       - И лицензии.       - Конечно.       - И пусть это будут европейцы.       - Да, - Сяо Чжань вдруг зажмурился, замотал головой. – То есть нет. Нет, господин Клаус. Я думаю, что европейцев найти не смогу. Да и какой европеец полезет на сорок шестой этаж подобно человеку-пауку? Мы не в кино. Вы же сами говорили, в Берлине самое высокое здание – это телебашня, построенная в незапамятном году. Вряд ли у вас есть такие специалисты, а если и есть, они вряд ли приехали гастарбайтерами в Чунцин ради удовольствия повисеть у вас за стеклом.       - Я бы не поехал, - согласился господин Клаус. – Хотя… смотря какая оплата труда. И, Сяо Чжань, это надо сделать быстро. Не найти подрядчика, не договориться о работах, а вымыть эти чертовы окна. Послезавтра, когда я буду принимать японцев, нужно, чтобы все было на высоте.       - Понял, - кивнул Сяо Чжань, мысленно представляя всю абсурдность этого распоряжения.       Во-первых, вряд ли японцы будут смотреть на окна, а во-вторых, это сколько же нужно перелопатить сайтов, чтобы найти этих безумных супергероев, которые мало того, что будут готовы вскарабкаться на сорок шестой этаж, держа в зубах тряпки и щетки, да еще и уложатся в сроки? Нереально! Совершенно невыполнимо.       - Я найду для вас самого лучшего человека-паука, - решительно пообещал Сяо Чжань, чувствуя, что сам себе только что подписал приговор.       - Ты сегодня очень остроумен, - закатил глаза господин Клаус.       - Это нервное, - Сяо Чжань сухо сглотнул.       - Иди работай.       - Есть, босс, - бодро отрапортовал он и, лишь сев за свое рабочее место, позволил себе наконец выдохнуть.       На экране монитора всё еще висел список утренних задач, длинный, как чек из супермаркета на Чуньцзе, и вот теперь к ним прибавилась новая, глупая, ненужная и совершенно невыполнимая.       Сяо Чжань добавил сверху новую строку: найти людей, которые добровольно рискуют жизнью.       Потом подумал и приписал: Срочно. У Клауса японцы и, вообще, он слетел с катушек и скоро возьмется за швабру сам.       Затем открыл поисковик и несколько секунд смотрел на пустую строку.       Как вообще это правильно искать?       Мойка окон на небоскребе?       Это даже звучало абсурдно.       Высотные фасадные работы?       Это вроде звучало приличнее, но как-то не отображало сути проблемы, поэтому Сяо Чжань плюнул на приличия и просто написал:       Срочные клининговые работы на высоте.       И удивился - безумцев оказалось довольно много. Экран заполнился лентой ссылок и рекламных фотографий, на которые и смотреть-то было не по себе. От одного взгляда на парней в касках, замотанных страховочными тросами, неприятно сковывало лопатки и холодели ладони, а те еще и улыбались, словно не висели на здании, вровень с облаками, а сидели в мягком кресле и попивали чаёк.       - Безумцы, совершеннейшие безумцы, - осуждающе пробормотал Сяо Чжань, бегло проглядывая ссылки и решая, на какую бы нажать.       Открыл первый попавшийся сайт и ахнул - расценки за чужое безрассудство были, прямо скажем, негуманные. Впрочем, платил господин Клаус, а хозяин – барин, и вообще – у богатых свои причуды.       Сяо Чжань бегло пролистал страницу вниз: сертификаты, фотографии объектов, отзывы, еще фотографии. На одной из них какой-то парень висел на фоне стеклянной башни вниз головой и показывал большой палец.       Сяо Чжань поморщился и закрыл вкладку. Эта беспечность доверия явно не внушала и казалась крайне подозрительной.       К делу надо было подойти серьезно, поэтому Сяо Чжань решил не торопиться и открыл следующую ссылку. Тут все было прилично, да и рабочие выглядели серьёзными, взрослыми и ответственными людьми. Он уже потянулся к телефону, подумав, что договориться голосом будет надежнее, когда взгляд зацепился за всплывшее в углу экрана рекламное окно, на котором сияли золотистые латинские буквы, прорисованные на ярко-голубом.       Sky.       Английское слово сразу же привлекло внимание, и Сяо Чжань, не задумываясь, перешёл по ссылке, бегло просмотрел внушительный рекламный текст. Судя по разделам сайта, эти люди занимались всем тем, на что нормальный человек решится, только если у него поехала крыша и полностью снесло инстинкт самосохранения. Они мыли фасады, укрепляли склоны, обучали людей экстремальным видам спорта и даже занимались спасательными работами. Это, конечно, не могло не сказаться на цене - прайс у Sky был значительно выше, чем у остальных фирм.       Хвала Небесам, никого спасать и учить Сяо Чжаню было не надо, поэтому он решил, что излишняя расточительность ни к чему, и хотел было уже вернуться к своим взрослым и ответственным мужикам, как взгляд упал на одну из фотографий, заставившую вздрогнуть и замереть.       Нет! Этого не может быть!       Сяо Чжань на секунду зажмурился – понятно же, что от напряжения просто шалят глаза и необходимо дать им немного отдыха, а лучше закапать капли. Продолжая жмуриться, он потянулся к ящику, где у него хранилась мини аптечка, но чуть не упал со стула. Глаза сами собой распахнулись.       О каплях пришлось забыть – фотография с экрана никуда не исчезла, да и сходство было таким, что становилось ясно – он не ошибся, и это действительно…       Загорелые крепкие плечи, сильное худое тело, крепкие бедра, перехваченные какими-то тросами и ремнями, рука, поднятая в победном жесте, белая каска на голове. Человек полулежал на чем-то вызывающе красном: то ли это была натянутая платформа, то ли странная подвесная кровать. Сяо Чжань не разбирался, а мгновенно покрылся холодным потом, потому что эта самая кровать была закреплена на высоченной скале, а под ней… Под ней расстилался величественный пейзаж с реками и горами, полями и дорогами, выглядевшими с этой высоты словно тоненькие ленточки, пригодные только для передвижения муравьев.       Нет, ничего такого - Сяо Чжань уже понял, что попал в зону полнейших безумцев. Только вот… этим безумцем, решившим прилечь на скале, был Ван Ибо, человек, в которого в старшей школе Сяо Чжань был влюблен так отчаянно и безнадежно, что от последствий этой юношеской несчастной любви не вылечился до сих пор.       Он шумно выдохнул и заставил себя оторвать взгляд от экрана. В кабинете за стеклянной стеной господин Клаус громко говорил по телефону на английском – он вообще был удивительный полиглот.       Поймав взгляд Сяо Чжаня, он постучал пальцем по своему запястью, на котором висели дорогущие швейцарские часы, а потом так же энергично потыкал им в воздух, в направлении злополучного окна. Это, видимо, было напоминанием, чтобы Сяо Чжань поторопился, и окна сейчас в приоритете.       Сяо Чжань кивнул, перевел взгляд обратно на экран и открыл следующую фотографию. Ван Ибо на ней уже не лежал, подвешенный в бездне, а качался на ремнях у стеклянной стены на такой высоте, что Сяо Чжань мгновенно почувствовал, как по позвоночнику заструились обжигающе ледяные капли пота.       На Ван Ибо был желтый рабочий комбинезон, его тело опоясывали ремни, а цветных карабинов было прицеплено к поясу столько, что было удивительно, как человек может удерживать их вес. В руке у Ван Ибо была та самая тряпка, о которой так мечтал чистюля Клаус.       Сяо Чжань непонимающе пялился на экран. Было от чего впасть в ступор…       Бывший одноклассник Ван Ибо, самый крутой парень в школе, сейчас мыл окна, ползая по небоскребу с тряпкой в руке.       Только вот он улыбался и выглядел так потрясающе свободно, что казалось, небоскрёб сам попросил разрешения быть помытым именно им.       Не отдавая себе отчета в том, что делает, и даже не осознавая, к чему всё это может привести, Сяо Чжань схватил телефон и набрал номер, указанный в рекламном объявлении:       - Агентство Sky. Чем могу вам помочь? – тут же раздался мелодичный женский голос.       Сяо Чжаню потребовалось несколько секунд, чтобы понять, принадлежит этот голос роботу или живому человеку.       - Здравствуйте. Мне срочно нужны специалисты, чтобы отмыть окна, - быстро затараторил Сяо Чжань, решив, что по ту сторону разговора всё-таки находится робот.       - Поняла. Уточните, пожалуйста, площадь, этаж и обозначьте срочность работы.       Сяо Чжань выглянул из-за монитора на нервно расхаживающего по стеклянному кабинету господина Клауса, который был похож на плавающего в аквариуме огромного золотистого карпа – расставленные по всему кабинету экзотические растения в керамических кадках только усиливали сходство, - и почти выкрикнул в трубку:       - Срочно! Это очень срочно! Сорок шестой этаж, башня А делового комплекса World Trade Center.       - Хорошо, только предупреждаю сразу, за срочность расценки повышаются, - мягко, с обволакивающей хрипотцой, сказал чарующий голос, и Сяо Чжань мгновенно понял, что роботу такой тембр принадлежать никак не мог, и ему отвечала девушка, наверняка неземной красоты. Прямо под стать человеку, который нагло улыбался Сяо Чжаню с экрана монитора, словно издеваясь над ним.       Сяо Чжань вскочил из-за стола и замахал руками, привлекая внимание господина Клауса. Когда тот развернулся и его брови вопросительно поднялись вверх, Сяо Чжань сложил пальцы в щепотку и потер их между собой, надеясь, что немец поймет его незамысловатую пантомиму. Тот понял и картинно махнул рукой, дескать, не жалко, плачу любую сумму.       - Хорошо, - приосанившись, сказал Сяо Чжань, поудобнее устраиваясь в кресле. – Нужно срочно. Деньги не проблема.       Произнести это было приятно. Да и вообще, что же плохого в реванше, за который в придачу ко всему заплатит немец, помешавшийся на чистоте?       - Отлично, тогда оставьте заявку, я вышлю вам номер счета, на который нужно будет перевести аванс. Уже завтра наши специалисты приступят к работе.       - А-а-а, постойте, - остановил девушку Сяо Чжань, глядя на улыбающегося Ван Ибо, срочно соображая, как сделать так, чтобы на заказ направили именно его. В голове, вообще-то уже нарисовалась радужная перспектива реванша: Сяо Чжань в дорогом офисе, в не самом дешевом костюме, с должностью и делом, а по ту сторону Ван Ибо, с тряпкой, качающийся на высоте. – У нас достаточно большая площадь работы. Скольких человек вы направите на мой заказ?       - Высотными работами такого уровня в нашей компании занимаются двое: Ван Ибо и Ци Лян. Ци Лян занят на другом объекте, но прошу вас, не переживайте. Ваш заказ будет выполнен в срок.       Сяо Чжань закончил разговор и внес в заявку всю необходимую информацию, а потом уложил подбородок на сложенные в замок пальцы и уставился на экран. Конечно, Ван Ибо очень изменился, ведь с тех пор, как Сяо Чжань видел его последний раз, прошло больше пяти лет. Во взгляде появилось спокойствие и какая-то тихая глубина, но улыбка… его улыбка осталась той же самой, вызывающей, притягательной и до отвращения наглой. Она точно так же притягивала. И точно так же пугала.       Сяо Чжань смотрел и смотрел, чувствуя, как снова трепещет сердце. Трепещет… такое глупое слово, такое испуганное, такое девчачье. Слово, совсем не подходящее для взрослого человека, который работал личным помощником шефа иностранной компании, имел почти кабинет и кожаное кресло на сорок шестом этаже самого престижного в городе офисного центра, носил не самый дешевый костюм и получал пронзительно радостную зарплату.       Но сердце…       Оно колотилось точно так же, как и тогда, скакало в груди испуганным кроликом и совершенно не собиралось успокаиваться. Будто с последней встречи с Ван Ибо прошло не пять лет, а пять минут. Будто Сяо Чжань опять оказался в школе и опять, сидя на задней парте у окна, прятал глаза за массивной оправой очков и зарывался носом в бесконечные тесты, лишь бы не выдать себя, лишь бы не показать, как отчаянно бьется сердце и краснеют уши, когда Ван Ибо со своей наглой улыбочкой заходит в класс, как хочется провалиться сквозь землю, когда тот шумно усаживается за парту, стоящую прямо перед партой Сяо Чжаня, и как он вместо приветствия лениво, словно нехотя, кладет свою руку на бедро самой красивой девочки в школе, собственнически сдвигает ткань синей форменной юбки и сжимает пальцами нежную белую кожу…       Сяо Чжань несколько раз моргнул, медленно наклонился к экрану и посмотрел в эту наглую кривоватую ухмылку. Конечно, у Ван Ибо должна быть девушка. Или невеста. Или даже жена. Конечно, у него должна быть целая очередь из людей, готовых, как и в школе, восхищаться его плечами, его храбростью, его безрассудством, его идиотской улыбкой и способностью болтаться в небесах так, словно он подчинил себе все физические законы.       - Ну что, Ван Ибо, - задумчиво прошептал Сяо Чжань. - Как же так случилось, что ты, звезда школы, невозможный красавчик, человек, которому было достаточно просто появиться, чтобы весь мир чуть сдвинулся в твою сторону, теперь работаешь мойщиком окон? Теперь не я буду прятаться, боясь показать тебе свои чувства, а ты будешь висеть у меня за стеклом с ведром, щеткой и тряпкой. Теперь я буду смотреть на тебя свысока, а ты…       Да, наверное, это было мелочно и лживо, незрело и капельку стыдно. Но от самой возможности реванша так сладко вибрировало в груди, что Сяо Чжань не удержался и тихо, совсем коротко рассмеялся. Не потому, что Ван Ибо, которому все прочили блестящее будущее, теперь мыл окна, а потому, что мир, оказывается, иногда умел шутить.       Пять лет назад Сяо Чжань - высокий, тощий, нелепый очкарик, - тенью скользил по школьным коридорам и боялся поднять глаза.       Теперь он сидел в офисе и заказывал Ван Ибо в роли мойщика стекол.       - Ладно, - шумно выдохнул Сяо Чжань и потянулся за чашкой с давно остывшим кофе. – В конце концов ты меня сломал, Ван Ибо, и я имею право на тебе отыграться.              ***       - Ма-а-а, - выкрикнул Сяо Чжань из-за плеча, стараясь перебить звук льющейся воды. Тарелок было всего две, и он справедливо подумал, что копить их в посудомойке не стоит. – Где моя школьная коробка? Та, помнишь, с Губкой Бобом? Ты же не выбросила её?       - Нормальная мать никогда не выбросит вещи, которые связаны с успехами её ребенка. В кладовке. Тебе нужна? Сейчас принесу! - из прихожей раздался звонкий голос и, буквально следом, какой-то грохот. Охнув, Сяо Чжань одним движением выключил воду и поспешил на шум.       С мамой, хвала небесам, все было в порядке, а вот в кладовке царил полный бедлам.       - Видимо, всё хранить не надо, - засмеялась госпожа Сяо, стоя в россыпи рисунков Сяо Чжаня и его старых тетрадок, исписанных аккуратными строчками иероглифов. – Ладно, как-нибудь я разберусь. Вон твоя коробка, сын-каланча, доставай сам, мне не дотянуться.       Сяо Чжань чмокнул мать в щеку и без труда достал с верхней полки объёмную и довольно тяжелую коробку, в которую был сложен всякий хлам, казавшийся маме важным. Он бы сам хранить это, конечно, не стал, что-то бы выбросил сразу, что-то, возможно, через время, но мама настояла, что всё это нужно сберечь, потому что когда Сяо Чжань станет взрослым, это ему обязательно пригодится.       - Не убирай ничего, - Сяо Чжань кивнул на валяющиеся на полу бумаги. – Я потом всё сам приберу.       - Хорошо, не буду, - госпожа Сяо проводила сына взглядом, а он уже собрался пойти к себе в комнату, но был остановлен осторожным окликом матери. – Чжань-Чжань, послушай! У моей коллеги прекрасная дочка: красавица, умница, только что вернулась с учебы за границей, может быть, ты попробуешь… встретишься с ней?       - Мам, ну сколько можно, - устало обернулся к ней Сяо Чжань – коробка оттягивала руки. – Я… ты же знаешь, - он горько вздохнул, - я уже пробовал. Девушки меня не интересуют.       - Посмотри фотографию, она выглядит точь-в-точь, как мальчик. Посмотри, сильная какая, и стрижка короче, чем у тебя.       - М-а-ам… Ну мам… - застонал Сяо Чжань – руками лицо было не закрыть. Руки намертво вцепились в коробку. – Причем тут то, на кого она похожа? Мы с тобой сто раз уже обсуждали. Ты же приняла. Она девушка, какую бы стрижку она ни носила. Ты же знаешь…       - Знаю, - чуть смущенно кивнула госпожа Сяо. – Ну… найди себе парня, я же не против. Пригласи кого-нибудь на свидание. Я не знаю… ты же умеешь пользоваться интернетом! Сынок, пойми, в твоем возрасте нельзя только работать и сидеть дома, поражая мать своими кулинарными талантами. Я скоро ни в одну юбку не влезу, а ведь я тоже еще молодая. Мне тоже надо устраивать личную жизнь.       - Мам, не надо, - мягко оборвал её Сяо Чжань и, развернувшись, быстро скрылся за дверью своей комнаты. Знакомиться в интернете он не собирался, да и на свидание пошел бы только с одним парнем. И давно уже смирился с невозможностью своей мечты.       Аккуратно подтолкнув ногой дверь своей комнаты, он поставил коробку на пол, уселся рядом и начал перебирать её содержимое: бесконечные пробники тестов, исписанные мелким острым почерком тетради, несколько благодарственных грамот, одна за примерное поведение, вторая за третье место на школьном конкурсе чтецов, а третья, уж совсем стыдная, за «чуткое сердце и заботу о братьях наших меньших».       Держа в руках эту грамоту, Сяо Чжань до сих пор чувствовал, как у него начинают гореть уши и неприятно зудеть внутри…       Это был его первый день в новой школе. Он чувствовал себя так отвратительно, что мечтал лишь о том, чтобы пытка этим днем поскорее закончилась и он оказался дома. Нет, его никто специально не травил и не задирал – так, несколько проверочных выпадов в его сторону, пару раз обозвали тощим дылдой и очкариком, но Сяо Чжань прекрасно знал, что так будет, и был, в общем-то, к ним готов.       Все было относительно нормально: лаоши представила его классу, а улыбчивая, круглощекая и невероятно прыщавая девочка, сидящая на первой парте, убрала с пустующего соседнего стула свой рюкзак, любезно приглашая Сяо Чжаня разделить с ней парту. Незаманчивое предложение Сяо Чжань проигнорировал даже не потому, что его не устраивала соседка - с кем сидеть ему, в сущности, было всё рано, - но вот первый ряд его категорически не устраивал. Постоянно быть на виду Сяо Чжань считал катастрофой.       Поэтому девочке он улыбнулся, едва слышно пробормотал извинения и, сжавшись плечами, прошел вглубь класса.       Там, прямо за ослепительно красивой длинноволосой девчонкой, стояла совершенно пустая парта. За нее Сяо Чжань и сел, посчитав, что на этом месте станет и вовсе незаметным. Класс, на секунду притихший, почему-то вдруг заулюлюкал и зашумел. Причину такой реакции Сяо Чжань, конечно, не понял, поэтому постарался придать себе максимально невозмутимый вид, подвинул на носу очки, и погрузился в тест по физике.       Причина шума стала понятна лишь ко второму уроку, когда в класс вошел такой же невозможный красавчик, как и соседка, чьи блестящие волосы слепили Сяо Чжаня весь первый урок. У красавчика были широкие плечи и синие волосы, а в ухе висела длинная цепочка, которая покачивалась от каждого поворота его головы. Он окинул класс выжидательным взглядом, и все одноклассники, словно желая ему услужить, зачем-то стали кивать на Сяо Чжаня и тыкать в него пальцами, кто-то даже и голосом помог:       - Смотри, у нас новенький! Он занял твою парту.       Не говоря ни слова, красавчик подошел к Сяо Чжаню вплотную, посмотрел на него сверху вниз и криво усмехнулся.       - Вообще-то, я здесь сижу, - сказал он хрипло.       Сяо Чжань потянулся к своим тестам, чтобы собрать их с чужой парты, но вдруг длинноволосая девушка, сидящая впереди, медленно потянулась, выставляя напоказ упругие холмики грудей, и мягко произнесла:       - Ибо, оставь его. - С лучезарной улыбкой она поманила красавчика наманикюренным пальчиком. - Пусть сидит. А ты – со мной. Я уже давно хочу сидеть с тобой рядом.       - Ладно, - легко согласился синеволосый Ибо и, шумно отодвинув стул, сел рядом с девушкой так неаккуратно, что тесты Сяо Чжаня повалились на пол, шелестя, подобно опадающей листве.       - Извини. Я не знал. Я могу пересесть, - зачем-то запоздало начал оправдываться Сяо Чжань, наклонившись и собирая с пола бумаги, но красавчик Ибо его лепет проигнорировал, а может быть, просто не услышал.       А когда Сяо Чжань с кипой бумаг наконец вынырнул из-за парты, первое, что он увидел, были глубокие и темные, как омуты, глаза. Красавчик Ибо, подперев голову согнутой в локте рукой, развернулся к нему и всю перемену, не двигаясь и почти не моргая, под неостанавливающееся улюлюкание класса, смотрел на него таким тяжелым взглядом, что Сяо Чжань сто раз пожалел, что решил отстоять свое право сидеть там, где бы ему хотелось настолько не вовремя и настолько недальновидно.       Что же, сам виноват: не выёбывался бы, сел бы с улыбчивой толстушкой за первую парту, и смотрела бы на него сейчас она, а не человек, под взглядом которого хотелось провалиться сквозь землю, стать водой и стечь в самые темные подземелья Диюя.       А во второй половине дня случилось и вовсе невообразимое.       В одно из распахнутых из-за жары окон класса, когда все ученики были заняты решением теста по истории, залетел огромный черный ворон с подбитым и вывернутым в сторону крылом. Птица заметалась под потолком, ударилась о стекло, осыпая подоконник перьями и пылью. Одноклассники завизжали, потом захохотали и зашумели так сильно, что несчастный ворон в испуге забился в угол у самого потолка, не в силах найти путь к спасению. Только вот лететь он уже вряд ли мог, из подбитого крыла безостановочно капала кровь.       Сяо Чжань не успел даже сообразить. Повинуясь какому-то непонятному порыву, он вскочил со своего места, сдернул с плеч форменную голубую олимпийку и, потный от ужаса и решимости, полез на парту.       Шаг, второй, с парты на узкий подоконник, еще немного в сторону, носком упереться в трубу… Очки сползли на нос, сердце колотилось где-то в горле, а птица всё билась и билась под потолком, пачкая светло-серый линолеум жирными каплями густой темной крови. Девчонки визжали, парни смеялись и свистели так сильно, что Сяо Чжаню потом еще неделю казалось, что он слышит этот смех в голове. Трясущимися руками он кое-как смог дотянуться до птицы и набросил на неё олимпийку. На секунду притихший класс снова взорвался. Девчонки завизжали, парни засвистели, заулюлюкали, застучали кулаками по партам. Ворон под тонкой тканью хрипло каркнул, дернулся всем телом и полоснул когтями Сяо Чжаня по запястью.       Он вскрикнул от резкой боли и едва не выпустил птицу из рук, но справился, и крепче прижал её к груди, стараясь не задеть раненое крыло.       - Он его сейчас уронит, - закричал кто-то сзади.       - Очкарик, ты совсем больной!       - Дебил, птица же может быть заразной! – раздалось слева. - Теперь тебе будут делать сорок уколов в живот.       - Ага! От бешенства! – кто-то ехидно заржал.       Наверное, ворона нужно было выпустить, но тогда бы тот долго не продержался – рану на крыле было видно невооруженным глазом, поэтому Сяо Чжань принял единственно верное, как ему казалось, решение. Птицу необходимо было срочно отнести к ветеринару, может быть, все еще не так плохо, и врач сможет ей помочь.       Слезая с подоконника, он неловко зацепился ногой за край парты. Стараясь не упасть и не выронить птицу, он покачнулся и неудачно тряхнул головой. Очки съехали с носа и сорвались вниз, звонко ударившись о металлическую ножку парты. Тут же что-то хрустнуло, но Сяо Чжань даже не посмотрел вниз. Спрыгнув с подоконника и едва не подвернув ногу, он рванул к двери. Лаоши что-то кричала ему вслед, одноклассники шумели, кто-то смеялся, кто-то продолжал визжать, но всё это было неважно, потому что под ладонями у него билось живое, дрожащее сердце.       Без очков мир был нечетким и расплывался по краям. Но Сяо Чжань знал, куда бежать – ветеринарная клиника располагалась всего в двух кварталах. Он заметил яркую вывеску со смешным улыбающимся щенком утром, когда шёл в школу.       Врач, принявший измученную птицу у Сяо Чжаня из рук, похвалил его за доброе сердце и сказал, что этот ворон явно домашний, и что он бы не выжил, если бы Сяо Чжань просто выпустил его в окно. Вколов птице укол, врач осмотрел рану на запястье Сяо Чжаня и заверил, что никакой опасности нет, но на всякий случай обработал её йодом, и заставил выпить какие-то горькие капли. Ворон остался в клинике – врач пообещал, что постарается найти хозяина.       Когда Сяо Чжань вернулся в школу – раскрасневшийся, мокрый от пота, с расцарапанными руками и пустым взглядом человека, не понимающего, как дожить до конца сегодняшнего дня, - в классе уже никого не было. Он подошёл к своей парте, снял с крючка рюкзак – кто-то заботливый сложил тетради и учебники внутрь, - и уже собрался идти домой, как дверь резко распахнулась.       На пороге стоял Ван Ибо.       Даже без очков его синие волосы Сяо Чжань видел прекрасно. Из-за широкой спины выглядывала давешняя красотка. За целый день, проведенный в школе, Сяо Чжань даже смог запомнить её имя. Девушку звали Бу Вэй, и она, так же как и Ван Ибо, была звездой школы.       Сяо Чжань внутренне напрягся, не зная, что от них ожидать. Как-то отстаивать себя он сегодня больше был не в состоянии, поэтому, ни слова ни говоря, и не обращая на них никакого внимания, он натянул на плечи рюкзак и направился к выходу. Но Ван Ибо не сдвинулся с места. Он так и стоял в дверях, и просочиться рядом, чтобы его не задеть, было невозможно. Когда Сяо Чжань уже открыл рот, чтобы попросить дать ему пройти, Ван Ибо протянул руку. В его большой ладони лежали очки Сяо Чжаня, правда, в одном ободке не было линзы.       - На, - сказал Ван Ибо тихо и посмотрел так, что у Сяо Чжаня едва не подкосились колени, - а то бы затоптали.       Не поднимая глаз, Сяо Чжань взял очки, посмотрел на оправу и не удержался от горького вздоха – все-таки очки были новыми и достаточно дорогими. Мама специально копила на них. Она хотела, чтобы в новой школе её сын выглядел прилично.       - Спасибо, - поднял взгляд Сяо Чжань и непроизвольно поёжился – во взгляде Ван Ибо не было ни дружелюбия, ни тепла, лишь только какое-то внимательное и холодное любопытство. Так изучают опытный образец в процессе лабораторной или смотрят на выставленный в музее странный экспонат, не вписывающийся в привычную систему оценки.       Сунув злополучные очки в карман олимпийки, Сяо Чжань попытался проскользнуть в узкую щель между стеной и Ван Ибо. Тот и не думал посторониться. Пришлось грудью протереться о чужое предплечье, чувствуя, как отчего-то густо краснеют уши и мягко теплеет внизу живота.       А на следующий день перед всей школой его наградили этой самой грамотой и вручили какую-то нелепую статуэтку, которую Сяо Чжань тут же выбросил, даже до дома не донёс. Одноклассники ещё долго потом дразнили его вороньей мамкой, но Сяо Чжаня отчего-то кололи не их насмешки, а протянутая ладонь Ван Ибо, в которой лежали его сломанные очки.       Больше никакого внимания на Сяо Чжаня Ван Ибо не обращал, с парты не гнал и вообще относился к нему как к пустому месту, а если иногда Сяо Чжань и замечал на себе его холодный, темный взгляд, то только опускал голову и старался стать незаметным. Кроме какой-то скрытой угрозы, в этом взгляде не было ничего.       Сяо Чжань смотрел в его синюю макушку целый месяц и каждый день наблюдал, как большая и сильная ладонь сжимает нежную кожу на бедре Бу Вэй. Ученики обсуждали самую популярную школьную пару, а те и не скрывались: ходили за руку и хихикали на переменах, а после уроков, никого не страшась, обжимались в укромном уголке за спортивным залом, подкидывая любопытным пищу для новых сладких сплетен.       Сяо Чжань приходил домой, садился за уроки, но сосредоточиться не мог. Перед глазами стоял Ван Ибо: его взгляд, пробирающий до самых печенок, его большие руки, его чуть шероховатые, покусанные губы, его синие пряди, в которые так хотелось запустить пальцы. Сяо Чжань падал на кровать, прятал лицо в подушке и тихо стонал.       За чужой партой он продержался месяц. Видеть руки Ван Ибо на белых бедрах Бу Вэй он больше не мог. Какой-то горячей дружбы ни с кем завести так и не получилось, но Лю Синь, улыбчивая толстушка с первой парты, тоже друзей не имела, и на предложение Сяо Чжаня сидеть вместе, снова любезно убрала со свободного стула свой рюкзак.       Сяо Чжань пересел за первую парту. Только вот его проблему это совсем не решило, наоборот, она разрослась до таких масштабов, что Сяо Чжань скатился до троек. Сосредоточиться на учебе он просто не мог – мозг отказывался обрабатывать информацию, в мыслях был только Ван Ибо и его рука на чужой белой коже.       Сяо Чжань потерял аппетит и стал плохо спать, сильно просело и до того слабое зрение. Мама повела его сначала на анализы, а потом и к психологу. Каким-то образом молодой улыбчивый дядька смог не напугать и не оттолкнуть. Сяо Чжань и сам не понял, как рассказал ему о своих нездоровых мечтах о Ван Ибо. О том, что он никогда ни к кому такого не чувствовал. О том, что тело откликается только при мыслях о нем. О том, что, когда он снится, происходит катастрофа. О том, что это ненормально, и, наверное, он хочет умереть. И жалко маму. И жалко себя. И даже того ворона тоже жалко.       Дядька не стал ни смеяться, ни давать наставления, ни ругать, а просто сказал:       - Так бывает. И ничего нездорового и страшного в этом нет. Ты молодой, и первое чувство, оно… оно иногда как вспышка, после которой тьма кажется особенно непроглядной. Подожди, присмотрись к себе, послушай. Не торопись давать себе оценку, не думай, что теперь всю жизнь будешь чувствовать одинаково. Где-то будет больно, где-то даже страшно, а где-то радостно и волшебно. Ты невероятно красивый парень, Сяо Чжань. Может быть, со временем тебе понравится кто-то ещё. Девушка, парень – неважно. Сейчас главное не пугаться себя.       - Но я не хочу, - почти выкрикнул Сяо Чжань и сам на себя удивился. – Я правда не хочу никого другого.       Дядька посмотрел на него чуть внимательнее, но улыбка у него осталась такой же мягкой.       - Это тоже бывает, - сказал он спокойно. – Тогда просто ничего не бойся. Поверь, когда будет нужно, всё само к тебе придет.       После этого ничего особо не изменилось. Последний школьный год тянулся мучительно долго: бесконечные тесты, рейтинги, конспекты. И Ван Ибо, как будто бы за спиной, как будто бы фоном – слишком красивый, слишком громкий, слишком уверенный, слишком живой. Сяо Чжань зубрил до рези в глазах, бесконечно переписывал формулы, правил конспекты. Он засыпал над учебниками и всё равно едва держался в середине списка, а Ван Ибо мог прийти в школу со следами бурной ночи, лениво покрутить ручку в пальцах и снова оказаться в первой тройке. Его хвалили лаоши, вокруг него всегда смеялись друзья, рядом с ним сияла Бу Вэй, а Сяо Чжань смотрел в тетрадь и старался не оборачиваться.       А потом был гаокао, выпуск, списки поступивших и разные дороги. По словам Лю Синь, Ван Ибо уехал поступать в Шанхай, вместе с ним отправилась и Бу Вэй. Сяо Чжань остался в Чунцине.       Не было даже чувства потери, ведь Ван Ибо принадлежал ему только в мечтах, только во снах. Все закончилось так буднично, что Сяо Чжань долго не мог поверить в то, что катастрофы тоже умеют просто исчезать, оставляя после себя лишь горькие, трепетные воспоминания.       Он вынырнул из воспоминаний и зябко повел плечами. Оказывается, всё это время руки крутили ту самую оправу от очков, непонятно как оказавшуюся в коробке. Линза в ней по-прежнему была только одна. Вставить новую он тогда почему-то так и не решился.              ***       Ночью ему снилась старшая школа и тот самый ворон с израненным крылом. Во сне вороном был сам Сяо Чжань, и это его крыло истекало кровью. Это он бился в углу, под потолком, трепыхался и стучал о стену слабыми крыльями, а все вокруг смеялись, свистели, и стучали кулаками по партам. Сяо Чжаню было очень страшно. Очень хотелось наружу, туда, где воздух, небо, свобода и тишина, но выбраться не получалось, а от бесконечных пустых движений крыло болело так сильно, что на глазах выступали горячие слёзы.       Он проснулся за полчаса до будильника в холодном поту, долго лежал и смотрел в потолок, пытаясь успокоить бешено колотившееся сердце и дать этому сну хоть какое-то объяснение.       Реванш? Да какой, к чёрту, реванш? Зачем он вообще поддался этому глупому порыву? Почему вдруг решил, что сможет что-то доказать? Да и что доказывать? Кому? Ван Ибо? Человеку, который пять лет назад одним своим существованием выворачивал Сяо Чжаня наизнанку и даже не знал об этом?       И зачем? Ведь Ван Ибо всегда был натуралом, и этот его холодный, даже угрожающий взгляд не оставлял никаких сомнений, что до Сяо Чжаня ему нет никакого дела. Зачем же сейчас Сяо Чжань сам себя тянет обратно? Зачем открывает пасть льва и аккуратно укладывает туда собственное сердце, как будто за пять лет оно стало умнее, крепче, и перестало трепыхаться от одной кривой улыбки?       - Нет, - Сяо Чжань резко сел на кровати, потом вскочил и, подойдя к окну, одним движением распахнул шторы. – Нет!       За окном медленно светлел Чунцин – влажный, серый, необъятный. Стекло в его спальне было чистым, и город за ним проступал удивительно четко: бесконечность высоких, узких домов, растущих по склонам, далекие громады мостов, проступающих сквозь утреннюю туманную дымку.       Сяо Чжань смотрел на просыпающийся город и дышал глубоко, шумно, почти сердито.       Он взрослый! У него прекрасная работа и перспективы дальнейшего роста. У него костюмы в шкафу, коллекция галстуков и ароматные рубашки из химчистки. У него зарплата, озвучив которую он увидел на глазах у мамы счастливые слезы. У него есть почти кабинет, ключ-карта от офиса на сорок шестом этаже и шеф-немец, способный своим громким голосом поднимать на ноги мертвецов.       Он больше не тощий очкарик с первой парты, до которого никому нет дела.       Сяо Чжань выпрямился, посмотрел на свое отражение в стекле и упрямо вскинул подбородок.       Ну и пусть Ван Ибо его увидит! Не того нелепого подростка, который прятал красные уши за учебниками и боялся поднять глаза. Не новенького, которого можно было придавить холодным, равнодушным взглядом. Не странного идиота, бросившегося на помощь раненой птице. Пусть увидит его сейчас: собранного, взрослого, успешного. Красивого, в конце концов.       Эта мысль прозвучала немного отчаянно, но Сяо Чжань решил не придираться. Мечты о реванше стали почти осязаемы и, словно разноцветные воздушные шарики, наполнили комнату, поскрипывая и трепыхаясь.       - Я справлюсь, - Сяо Чжань выпрямил спину. – Что я так переживаю? Он же меня даже не узнает, не вспомнит! С чего бы ему меня помнить? Всё будет нормально. Во-первых, он будет за стеклом. Во-вторых, я наконец посмотрю на него сверху. Никакой опасности нет, - решительно сказал он своему отражению и поморщился – отражение выглядело так, будто не верило ни одному его слову.       - Сынок, вставай, завтрак готов, - раздался из кухни звонкий мамин голос.        Сяо Чжань взъерошил челку, фыркнул, решительно развернулся, и, накинув на плечи домашний халат, вышел из своей спальни.       В восемь утра он уже входил в офис, одетый с иголочки, с легкой небрежной укладкой на свежевымытых волосах, пахнущий тонким парфюмом и настолько собранный, что это почти выдавало его панику. И господин Клаус, тоже спозаранку появившийся на работе, конечно, заметил именно это. Он долго смотрел на него, а потом глубокомысленно изрек:       - Ты сегодня выглядишь так, будто после работы собрался или на свадьбу, или на похороны. Даже тревога берет.       - И вам доброе утро, господин Клаус. - Сяо Чжань поставил перед ним кофе – это тоже входило в его обязанности.       - Окна? – тут же приподнял бровь немец и потянулся за кружкой, из которой завивались вверх облачка ароматного пара.       - Заявка подтверждена, аванс оплачен, доступ в здание согласован, работы должны начаться в девять утра.       - Отлично, - Клаус сделал глоток, а затем развернулся на кресле и задумчиво посмотрел в грязное окно. – Сегодня я надеюсь увидеть город.       - Обязательно, господин Клаус, - выдохнул Сяо Чжань.       - Настоящий город, дома, реки, мосты, а не эту серую кашу, - не унимался занудный немец.       Сяо Чжань посмотрел в окно. Чунцин за окном действительно выглядел довольно уныло и блекло-серо.       - Это туман, - аккуратно заметил Сяо Чжань.       - Это грязь, - фыркнул немец.       - И туман, - пожал плечами Сяо Чжань.       - Грязный туман.       - Возможно, - согласился Сяо Чжань. – Не волнуйтесь, сегодня все исправят.       Сяо Чжань вернулся к своему календарю, заполненному рабочими делами. Но сердце ожидающе колотилось. К сожалению, сердце, в отличие от грязных окон, нельзя было просто взять и отмыть.       Но о страшном лучше было не думать, да и работы с утра было так много, что на посторонние мысли сил не оставалось. Сяо Чжань так погрузился в дела, что не заметил, куда утекло время. Казалось, часы только что показывали пять минут девятого, а сейчас, уронив взгляд на запястье, Сяо Чжань внутренне содрогнулся: время близилось к полудню, а клининговые работы за стеклом и не думали начинаться.       Предвкушая законное недовольство начальника, Сяо Чжань собрал в стопку бумаги, требующие срочного заверения, горько вздохнул и направился в стеклянный кабинет.       - Сяо Чжань! – раздалось громовым раскатом, стоило ему появиться в зоне видимости господина Клауса.       От неожиданности Сяо Чжань вздрогнул. Пальцы сами собой разжались, и стопка документов разлетелась по кабинету, подобно опавшей листве.       - О майн гот! – господин Клаус картинно воздел руки к потолку. – Почему ты такой неуклюжий? Почему у тебя вечно всё падает из рук?       На провокационный вопрос Сяо Чжань отвечать не стал: себе дороже. Ограничившись извинением, он хотел уже было начать собирать документы, чтобы положить их на директорский стол, но господин Клаус резко поднялся и посмотрел на часы.       - Так, у меня срочная встреча. Пойду в ресторан, не сюда же клиента вести, - недовольно пробубнил он, с трудом просовывая свои крепкие руки в натянувшиеся по швам рукава пиджака. – Я вернусь через два часа, и если работы так и не начнутся, премии в этом месяце не жди.       Сяо Чжань грустно потупился, с тоской посмотрел на разбросанные по полу бумаги, на серые окна, без малейших признаков Ван Ибо.       На недовольного начальника он, от греха, решил лишний раз не смотреть.       - Окна, Сяо Чжань, окна! – опять заорал тот, выводя из меланхоличной задумчивости. – Давай уж, поторопись! И приберись тут. Офис похож на Унтер-ден-Линден в октябре.       На Унтер-ден-Линден в октябре Сяо Чжань не бывал, но по бардаку на полу догадался, что сравнение было нелестным. Больше не удостоив Сяо Чжаня взглядом, господин Клаус, недовольно покашливая, завернул за здоровенный фикус и бодро покинул кабинет.       - Провались они в Диюй, твои чёртовы окна, - обиженно пробормотал Сяо Чжань в удаляющуюся спину начальника, опустился на четвереньки и нырнул за рассыпавшимися бумагами под широкий начальственный стол.       Реагировал дрожью, очевидно, Сяо Чжань только на крики господина Клауса, потому что, когда за окном раздались какие-то глухие звуки, бумаги, которые он почти закончил собирать, ползая на четвереньках по полу, остались в пальцах. Сяо Чжань в ответ на неясный звук, наоборот, вцепился в них, как в спасательный круг.       Шум за окном повторился, и не надо было долго соображать, чтобы понять его источник. Сяо Чжань замер и несколько секунд просто стоял на четвереньках под столом господина Клауса, с задравшимся пиджаком и оттопыренной в сторону окна задницей, с бумагами в руке и с совершенно пустой головой. Почему-то стало нечем дышать, словно из стеклянного офиса мигом испарился весь кислород.       Срочно скрыться!       Эта спасительная мысль пришла в голову первой. Так же, на четвереньках, не оборачиваясь, доползти до двери, пересечь приемную, вытянуть вверх руку, стянуть со стола телефон и никогда-никогда больше не возвращаться в стеклянный офис на сорок шестом этаже. В конце концов, Чунцин огромный, в нем легко затеряться. Но сбежать - значит снова проявить трусость, а Сяо Чжань трусом считать себя больше не собирался. Да и вообще, откуда он взял, что это Ван Ибо? Это вполне мог быть тот, второй, а может, это вообще трос, качнувшийся от ветра.       Он сейчас посмотрит, удостовериться, что за окном никого нет, быстренько поднимется на ноги, поправит одежду, прическу и будет ко встрече готов.       Глубоко вдохнув, он медленно, очень медленно повернул голову к окну, находящемуся от него на расстоянии всего пары метров. И первым, что он увидел, был большой палец, поднятый вверх. Человек, висящий за грязным стеклом, на высоте сорока шести этажей, показывал ему поднятый вверх палец – видимо, зад Сяо Чжаня, обтянутый тонкими брюками, его впечатлил.       Резко выдохнув, Сяо Чжань от окна отвернулся. Очень хотелось спрятать лицо в ладонях, а лучше, к чертям собачьим, пробить головой дыру в полу и провалиться на сорок пятый этаж. Под ними очень удачно находилась клиника пластической хирургии. Да, изменить внешность Сяо Чжань бы сейчас очень хотел. Но… единственное, что было сейчас в его власти, это попытаться переварить увиденное. Так: палец принадлежал руке в плотной рабочей перчатке, а сама рука – человеку в ярко-желтой форме, замотанному ремнями и тросами страховочной системы. На голове - синяя каска, половину лица закрывали зеркальные очки. Всё это делало его удивительно похожим на того самого человека-паука, решившего проверить прочность небоскреба. Сходство усиливало и то, что человек висел снаружи здания так спокойно, будто не болтался на тонких веревках, а заглянул к соседям через забор спросить, не найдется ли соли.       Как бы там ни было, за те пару секунд, что Сяо Чжань смотрел на человека, разглядеть его лицо и опознать личность не удалось. Сидеть под столом и дальше, выставив на показ собственную задницу, было глупо. Сяо Чжань горько вздохнул - вряд ли в мире существовала более неподходящая поза для встречи с юношеской любовью и болью всей жизни.       - Ладно, что уж теперь, была не была, ведь хуже уже не будет, – пробормотал он себе под нос и стал выбираться из-под стола, стараясь сделать это как можно быстрее.       Он двинулся слишком резко, ударился макушкой о нижнюю поверхность стола и сдавленно зашипел от негодования и обиды. Наконец, придав телу вертикальное положение, он зло бросил злополучные бумаги на стол господина Клауса и решительно развернулся к окну. В конце концов с неприятностями лучше сталкиваться лицом к лицу.       Человек за стеклом странно дернулся. Наверное, его душил приступ смеха.       Сяо Чжань потер ушибленную голову и поправил задравшийся пиджак, пригладил волосы, а потом с независимым видом отодвинул манжету и, напустив на лицо выражение крайнего недовольства, ритмично постучал пальцем по часам, указывая человеку за стеклом на бессовестное опоздание. Тот реагировать не собирался, да наверное, вися на тросах, вряд ли мог как-то себя оправдать.       Вместо извинений, человек опустил голову в синей каске и стал что-то поправлять в своей страховочной системе, закрепленной у него на поясе и между ног. Сяо Чжань и сам не понял, как его взгляд опустился вниз, и глаза сами собой уперлись в плотный бугор, выпирающий между широких кожаных ремней.       Он сухо сглотнул - увиденное впечатляло, - и немедленно хотел отвернуться, но не успел. Человек за стеклом поднял к лицу руку и опустил на шею свои солнцезащитные очки. Сяо Чжань перестал дышать, а на его висках мгновенно выступили капельки пота. Потому что за грязным стеклом, на фоне серого и мутного Чунцина, в рабочем комбинезоне, своей яркостью не уступающей костюмам супергероев, опутанный страховочными ремнями и веревками, убегающими куда-то вверх, висел никто иной как Ван Ибо.       Конечно, Ван Ибо! Сяо Чжань же сам его вызвал.       Он был повзрослевшим и загорелым, с резко очерченными скулами и широченными плечами, с той самой невозможной улыбкой, от которой у Сяо Чжаня пять лет назад сломались все внутренние правила, а сейчас, как выяснилось, не починилось вообще ничего.       Сяо Чжань вдруг понял, что его узнали. И от этого стало жарко. Глупо, неуместно, унизительно жарко, словно он снова стоял в классе с разбитыми очками в руке и просил, чтобы ему уступили дорогу и дали пройти.       Ван Ибо улыбнулся шире. Потом поднял руку и указал двумя пальцами на свои глаза, потом на лицо Сяо Чжаня, и вопросительно приподнял брови.       Сяо Чжань ничего не понял и уже хотел отвернуться, хотя бы для того, чтобы вдохнуть, но не успел. Ван Ибо выразительно вздохнул, снял с правой руки перчатку, протянул руку к грязному стеклу и нарисовал на нем два ровных полукруга. Затем перемычку между ними, и две тонкие палочки по бокам.       Очки…       Сяо Чжань почувствовал, как мир вокруг на мгновение остановился, а воздух стал таким горячим, что обжигал. Ван Ибо помнил. Он помнил не просто нелепого одноклассника - он помнил тот самый случай и те самые очки.       И, будто этого было мало, рядом с нарисованными на пыли очками Ван Ибо слева от рисунка медленно вывел: 肖战, а справа, после короткой паузы, добавил: 在哪儿?       Сяо Чжань смотрел на кривоватые иероглифы и не мог пошевелиться. Потому что вчера вечером он держал в руках оправу с одной линзой и был уверен, что этот маленький реванш касается только его одного.       肖战👓在哪儿?       Сяо Чжань, где очки?       Он был уверен, что для Ван Ибо тот день ничего не значил, а вернул он очки, потому что его попросила Бу Вэй, а может, сам решил покрасоваться перед любимой девушкой. Он был уверен, что Ван Ибо давным-давно забыл его имя и, увидев Сяо Чжаня по ту сторону стекла, никогда бы его не узнал. Этот маленький реванш был необходим ему просто для того, чтобы доказать себе самому: он чего-то добился, чего-то стоит.       А Ван Ибо, несмотря на прошедшие годы, не только мгновенно его узнал, но помнил и имя, и даже тот дурацкий и стыдный случай, который сам Сяо Чжань и в те семнадцать, и в сегодняшние двадцать три очень хотел бы забыть.       Не отдавая себе отчета, он машинально поднял руку к лицу и коснулся переносицы. Хоть он и не носил очков с института – их заменили линзы, но жест, которым он привык поправлять очки никуда не делся. Вот только спрятать, как в школе, глаза за массивной черной оправой уже было нельзя.       А за окном, висящий на тросах, Ван Ибо, всё еще улыбался. И смотрел так странно, так внимательно, так глубоко, что Сяо Чжаню вдруг стало ясно, что никакого реванша не получилось. Что он, как и пять лет назад, завяз в этой улыбке, в этих темных глазах, как муха в меду.       Он вдруг осознал, что слишком долго стоит неподвижно. И совершенно очевидно пялится на человека за стеклом. Непростительно долго, но ничего не мог с собой поделать – из состояния лёгкого умственного обморока, приправленного сердечной тоской, выйти не так-то легко. Но ведь он на работе. Он, в конце концов, личный помощник шефа иностранной компании, а сейчас середина рабочего дня, и у него длинный список задач на сегодня. Такое поведение было непрофессиональным и совершенно недопустимым. Сяо Чжань с горечью подумал, что на месте господина Клауса лишил бы себя не только премии, но еще и объявил бы строгий выговор. С занесением в личное дело. Потому что влюбляться на работе нельзя. Залипать на свою старую школьную любовь, качающуюся на тросах под облаками, которая так и не покинула сердце, больно и глупо, и вообще… Он хотел реванш, а не вот это вот все.       Сяо Чжань резко выпрямился, отдернул руку от лица и сделал единственное, на что сейчас был способен: нахмурился, придал себе вид строгий и деловитый. Ни в коем случае нельзя было показать, что он переживает сейчас маленькую внутреннюю катастрофу. Нет! Вовсе нет. Он просто контролирует выполнение подрядных работ.       Ван Ибо, чуть приподняв брови, с интересом разглядывал его еще несколько секунд, а потом медленно, с явным удовольствием, снова надел свои зеркальные очки, взялся за трос, чуть оттолкнулся ногами от стеклянного фасада и резко съехал куда-то вниз. У Сяо Чжаня туда же ухнуло сердце, и он с трудом остановил себя, чтобы не броситься к окну и не узнать, что же случилось. Но ведь упасть же Ван Ибо не мог? Ведь он же, наверное, профессионал и знает, что делает? У него каска, тросы, ремни…       Потерянно оглядевшись по сторонам, Сяо Чжань вспомнил, что находится в кабинете господина Клауса, а на полу все еще валяются не до конца собранные документы. Бросив вороватый взгляд на окно, за которым, кроме серого Чунцина, было тоскливо-пусто, Сяо Чжань быстро стал собирать бумаги, причем на корточки он больше опуститься не решился, да и наклонялся бочком, едва-едва, стараясь выглядеть деловито и невозмутимо. Быстро собрав последние листы, он подошел к начальственному столу и положил документы так, как того требовал господин Клаус: чтобы ни один уголок не вылезал, чтобы бумаги лежали будто выравненные по линейке.       А потом черт его дернул обернуться. Ван Ибо никуда не пропал и не свалился, он снова был за стеклом, только рядом с ним, закрепленная на тросах, появилась небольшая люлька с инструментами, в которой Сяо Чжань смог опознать ведро, какие-то швабры и скребки на длинных палках. Внимания на Сяо Чжаня тот, хвала Небесам, больше не обращал и, наконец, занялся своими прямыми обязанностями, за которые, между прочим, господин Клаус отваливал приличную сумму. Спокойно раскачиваясь на своей веревке с наружной стороны небоскреба, Ван Ибо окунал швабру в ведро, а потом медленно скользил ей по стеклу. Двигался при этом он так уверенно и спокойно, словно эта высота была не опасностью, не прямым путём к трагедии, а удобной и привычной средой обитания.       Спокойно смотреть на это Сяо Чжань не мог. И дело было не только и не столько в высоте, сколько в человеке, которому она подчинялась. Чувствуя легкое головокружение и нелёгкий горячий комок, закручивающийся в паху, он пулей вылетел из кабинета начальника. Собственный стол встретил включенным монитором, чуть пыльной клавиатурой, чашкой давно остывшего кофе и списком задач, в котором не было ни одного пункта: не смотреть на Ван Ибо.       Очень зря – такой бы пункт сейчас совсем не повредил.       Сяо Чжань сел за стол, открыл почту и уставился в письмо от юридического отдела. «В приложении направляем актуализированную версию договора…»       Иероглифы не желали складываться в слова и куда-то плыли. Сяо Чжань на секунду зажмурился, мягко помассировал виски и прочитал эту строку снова. Потом еще раз. И еще раз. На четвертый, взгляд сам собой прыгнул к окну – стеклянные стены офиса, как выяснилось, вообще ни от чего не спасали.       А Ван Ибо работал. На стекле пузырились широкие полосы какой-то белой пены, и Ван Ибо смывал её, двигаясь уверенно и даже красиво. Взмах руки, и серой пыльной пленки как не бывало, а за окном проступает город – влажный, яркий, торопливый, живой. От сильных ритмичных движений ткань комбинезона опасно натягивалась. Под ней проявлялся и бицепс, и рельефные мышцы груди, она не скрывала ни разворот плеч, ни крепкую шею с выпирающим сильным кадыком.       Сяо Чжань тут же опустил глаза и уставился на письмо: «… актуализированную версию договора…». Это было бесполезно. Плечи Ван Ибо: широкие, сильные, напряженные, остались под веками, отпечатались на подкорке. Короче, прошли полную актуализацию.       Он снова бросил в окно быстрый, ворующий взгляд. На этот раз Ван Ибо подтянулся, и на уровне глаз Сяо Чжаня оказались его ноги, вернее… вся нижняя половина тела. Страховочные ремни перехватывали талию и бедра так плотно, что казались не созданным для безопасности снаряжением, а каким-то пособием для секс-шопа. С талии ремни с двух сторон скользили к паху, и то, что было между ними выступало бугром, напряженным и упругим.       Сяо Чжань завис. Засмотрелся на то, на что смотреть совершенно не собирался. Резко встряхнув головой, он зажмурился, надеясь, что мираж пропадет и Ван Ибо куда-нибудь испарится. Но когда он открыл глаза, тот всё ещё оставался за стеклом, и поза его, прямо скажем, была совершенно неприличной – то ли он тянулся куда-то, то ли еще что, но выпирающий гульфик теперь упирался прямо в стекло и нахально скользил по нему прямо на уровне глаз Сяо Чжаня.       Густо и жарко покраснев, Сяо Чжань судорожно вернулся взглядом к экрану, поставил курсор в пустое поле ответа и быстро напечатал:       Уважаемые коллеги, добрый день.       За окном что-то мягко скрипнуло. Сяо Чжань нахмурился, но не посмотрел. А потом передумал и посмотрел - в конце концов, он несет личную ответственность за работы.       Легко отталкиваясь мягкими, почти кошачьими движениями от стекла, Ван Ибо легко перемещался вдоль фасада. Теперь в его руках была тряпка, которая взлетала и опускалась плавно, размеренно, почти торжественно. В какой-то момент Сяо Чжаню показалось, что это вовсе не тряпка, а флаг наступающей армии, которая уже прорвала первую линию обороны, захватила внешние стены и теперь уверенно шла к сердцу крепости, трубя в победные трубы и отстукивая ритм в барабаны.       Крепостью, судя по всему, был сам Сяо Чжань. И держалась эта крепость плохо. В ней не было ни царя, ни боеприпасов, ни суровых, натренированных воинов.       Сяо Чжань схватился за мышку так, что пластик под пальцами жалобно треснул.       - Блядь! Ван Ибо! – недипломатично выругался он, и попытался снова сосредоточиться на письме.       Уважаемые коллеги, добрый день. В связи с тем, что господин Клаус не намерен передвигать сроки…       Текст дальше не шёл. Мельтешение чужих рук на периферии взгляда совершенно не давало сосредоточиться. Они летали за стеклом, словно крылья гигантской птицы, которая вознамерилась во что бы то ни стало пробраться внутрь и вырвать у Сяо Чжаня из груди его бедное сердце. И склевать его потом, довольно и сыто урча. Хотя птицы же не урчат, но какая разница. Легче от этого не становилось.       Вдруг движения прекратились. Сяо Чжань почувствовал это раньше, чем увидел: просто в воздухе что-то изменилось, на него как будто навели прицел. Он медленно, почти обреченно поднял глаза.       Ван Ибо смотрел прямо на него – даже через солнцезащитные очки это было понятно. Сяо Чжань замер с руками над клавиатурой. А Ван Ибо улыбнулся - криво и нагло, так, будто прекрасно знал, сколько раз Сяо Чжань проигрывал этой улыбке.       Сердце застучало где-то в горле, стало так жарко, что по позвоночнику заструились тонкие струйки пота. Сяо Чжань тихо выругался и отвернулся к монитору.       - Работай, - приказал он себе, резко опуская на клавиатуру пальцы. – Просто работай!       Пальцы начали с ожесточением стучать по пластиковым квадратикам, словно отбивая чечетку, правда не экране вместо осмысленных предложений появлялась полнейшая белиберда - ответ для юридического отдела писаться совершенно не хотел.       За стеклом Ван Ибо снова задвигался, качнулся на своих тросах левее, туда, где стекло пока еще было мутно-серым. Сяо Чжань краем глаза увидел, как тот снял перчатку.       Нет. Нет-нет-нет, - чуть не закричал Сяо Чжань.       А если бы и закричал, Ван Ибо его все равно бы не услышал. Протянув ладонь к еще не вымытому участку стекла он снова стал выводить на нем неровные черты иероглифов. Сяо Чжань честно смотрел на монитор, но не выдержал и всё-таки повернул голову. На стекле, прямо напротив его стола было написано:        肖战很帅       Сяо Чжань очень красивый.       Красивый? Наверное… ему вообще-то многие об этом говорили, но внимания на это он как-то не обращал. Для каждого ведь красота, она своя. Для него, например, всегда самым красивым был Ван Ибо. С другими ни в какое сравнение он не шел, так и чего тогда вглядываться в чужие лица…?       Ничего не понимая, Сяо Чжань смотрел на иероглифы, моргал, как испуганный кролик, и чувствовал, что в офисе нечем дышать. А Ван Ибо висел за своими художествами с совершенно невозмутимым видом. Именно с таким выражением лица хулиган пишет мат на заборе, в полной уверенности, что он прав.       … очень красивый.       Забыв обо всём, как зачарованный, Сяо Чжань смотрел на иероглифы, потом на Ван Ибо, потом снова на иероглифы и чувствовал, как жар захлестывает его, поднимается от воротника рубашки к лицу, к ушам, к самой макушке.       Да что он делает? Что? Это же непрофессионально! И совершенно недопустимо! Это опасно, в конце концов. Подрядчики не имеют права писать такое на окнах заказчиков. Особенно подрядчики, которые пять лет назад сломали заказчикам всю внутреннюю систему координат, а теперь висели снаружи небоскреба в своем обтягивающем комбинезоне с таким видом, будто пришли забрать недополученное.       Сяо Чжань вскочил. Потом снова упал на кресло, потянулся к принтеру, выхватил из него лист, чуть замешкался с маркером, колпачок у которого не желал открываться, и остро, зло написал:       Работайте, пожалуйста. Это офис.       Подумал, и ниже добавил:       И вы опоздали.       Потом встал, храбро подошел к окну и приложил к нему лист прямо на уровне глаз Ван Ибо.       Но руки предательски дрожали, и вечно прятаться за листом бумаги было невозможно, да и текст был не прямо уж такой, чтобы его нужно было долго изучать, поэтому бумажку пришлось опустить и всё-таки встретиться с Ван Ибо взглядом.       Он смотрел прямо в глаза и улыбался так широко и радостно, что Сяо Чжань на мгновение опешил. То ли виной тому было отмытое стекло, то ли какая-то другая магия, но такой ясной и счастливой улыбки Сяо Чжань не видел у него никогда. Та, наглая, кривая, всегда была словно с каким-то натягом, хоть и была так горяча, что у Сяо Чжаня потели ладони.       Закопаться в мыслях не дала чужая рука, снова взлетевшая вверх.       Оставлять замечания без ответа никогда не было в духе Ван Ибо, вот только места для его каракуль больше не находилось – на стороне кабинета Сяо Чжаня окна уже сияли чистотой, а бежать на другую сторону офиса, чтобы прочитать новое послание, Сяо Чжань, понятное дело, не собирался.       Ван Ибо на секунду задумался, а потом резко дернул за левый трос. И почти мгновенно взлетел куда-то вверх – Сяо Чжань только и успел, что поднять глаза и проследить за стройностью крепких ног, обутых в плотно-сидящие кожаные кеды. Впрочем, в одиночестве Сяо Чжань оставался не долго. Ван Ибо спустился вниз почти мгновенно, держа в руке какой-то цветастый баллончик. Не прошло и пяти секунд, как стекло перед лицом Сяо Чжаня было залито какой-то радужной пеной. И тут же розовато-мятную жижу прорезало движение пальца, скользящего по стеклу:       Я ошибся.       Готов понести наказание.       - Сяо Чжань! Срочно в первую переговорку!       Громовой раскат господина Клауса, появившегося в дверном проеме, показался избавлением. Сяо Чжань готов был броситься к нему на шею – так вовремя он появился. Но, конечно, не бросился. Во-первых, это было непрофессионально. Во-вторых, господин Клаус, скорее всего, решил бы, что его личный помощник окончательно повредился рассудком и его необходимо срочно менять. Да и вообще, тело слушалось как-то плохо, и нужно было прилагать усилия, чтобы не стечь на пол непонятной кипящей субстанцией.       - Да, господин Клаус, - ответил Сяо Чжань в развороте, и быстро смял лист бумаги, который он до сих пор держал в руке.       Ван Ибо за окном принял совершенно невозмутимый вид и стал сосредоточенно елозить тряпкой по стеклу. Радужная пена медленно сползла вниз, послание на стекле исчезло, но какая разница, если они уже отпечаталось у Сяо Чжаня в голове, но понять его не получалось.       Я ошибся.       Готов понести наказание.       Это было нагло, какой смысл бы слова не несли.       - Моет? – господин Клаус вдруг оказался совсем рядом и пальцем указал на Ван Ибо.       - Ага, - пробормотал Сяо Чжань.       - Передай ему, чтобы поторопился, - уже куда-то в сторону бросил начальник и что-то взяв со своего стола поспешил к выходу. – И ты тоже поторопись. У нас совещание!       Сяо Чжань растерянно повернулся к окну, соображая, как передать начальственную просьбу. Голосом это сделать было нельзя, а времени, чтобы писать, у Сяо Чжаня уже не оставалось, поэтому он постучал пальцем сначала по часам, а потом указал себе за спину. Ван Ибо опять улыбнулся, кивнул и округлил пальцы, показывая, что все будет ОК.       Сяо Чжань сухо кивнул, сглотнул так же сухо, чувствуя, что если сейчас же не выпьет воды, то умрет от пожирающего его изнутри жара, развернулся и, запульнув бумажный комок в мусорную корзину, почти бегом покинул кабинет.       В переговорке было прохладно, на столах стояли стеклянные бутылки с водой, и, хвала Небесам, тут не было окон. Следовательно, Ван Ибо, качающийся на тросе, добраться сюда никак не мог. Переговорка вообще была заполнена нормальными людьми, которые без всяких улыбок сухо перебирали свои бумаги, а не писали пальцем на стекле непонятные послания и не смотрели на Сяо Чжаня так, будто им была известна его личная тайна и размер заначки, спрятанный у мамы в шкафу.       Коротко поздоровавшись, Сяо Чжань культурно сел по правую руку от Клауса, наполнил стакан водой и быстро выпил. Дышать в привычной обстановке стало легче. Почти… Потому что, в общем-то, не стало.       Но он мужественно открыл ноутбук, вывел на экран таблицу, разложил перед господином Клаусом документы, включил презентацию и выжидательно посмотрел на немца. Тот кивнул, разрешая начать встречу.       - Коллеги, по этому пункту нам необходимо свериться с юридическим заключением, - сказал кто-то из коллег. Сяо Чжань выпрямил спину и приготовился погрузиться в работу. Он был уверен, что ни один человек в переговорке не понял, что внутри него продолжает медленно расползаться розовато-мятная пена и фразы, написанные пальцем на стекле.       Сяо Чжань очень красивый.       Я ошибся.       Готов понести наказание.       Часы совещаний шли мучительно долго. Нет, Сяо Чжань работал: делал пометки, отвечал на вопросы, находил файлы, исправлял формулировки и даже один раз сумел довольно резко возразить представителю юридического отдела, который предложил перенести согласование на следующую неделю. Но всё это крутилось как будто поверх него, плавало в розово-мятной пене, а внутри что-то дрожало и ныло, и почему-то хрустело, как та самая линза, разбившаяся пять лет назад.       Когда встречи закончились, и господин Клаус махнул рукой, всех распуская, Сяо Чжань собрал документы и остатки самообладания в аккуратную стопку. Необходимо было вернуться в кабинет и закончить с сегодняшними делами. Выбежать вместе с остальными Сяо Чжань не успел, господин Клаус нагнал его уже у двери. Пришлось вернуться и принять еще три поручения, выслушать замечание о шрифте в презентации и отдельное требование проверить, не оставили ли мойщики окон на стеклах разводы и пятна.       - Если оставили, я не подпишу акт, - предупредил он, сурово сдвинув брови.       Сяо Чжань вышел из переговорки и быстро пошел в сторону приёмной, не понимая, чем еще сегодняшний день решил его озадачить. Осознав, что идет слишком быстро, он замедлился, но каждый шаг отдавался под ребрами и набатом звучал в ушах: бом, бом, бом. Сдерживаться не было сил. Воровато оглянувшись по сторонам и убедившись, что огромный офисный холл пуст, Сяо Чжань припустил в сторону приемной, не понимая, куда и зачем так спешит. Приблизившись к кабинету, он распахнул стеклянные двери и замер - за сияющими чистотой окнами расстилался умытый, яркий Чунцин, солнце медленно скатывалось на запад, утопая в ярком-оранжевом зареве закатного неба, да с севера на город наползали темные тучи.       И все. Ни Ван Ибо, ни тросов, ни люльки со швабрами за окном не было, но под металлическую рейку, прикрывающую соединения стекол, была воткнута маленькая белая роза с едва распустившимся, еще полузакрытым, нежным бутоном, которая дрожала и трепетала на ветру.              - Сынок, посмотри, какие бананы я сегодня купила у дядюшки Чжао!       Сяо Чжань не успел развернуться, как перед его лицом оказался огромный упругий банан с ровными гранями и желтой матовой шкуркой. Тарелка, которую он в это время сосредоточенно натирал мыльной губкой, едва не выскользнула из мокрых рук.       - Мам! - воскликнул он возмущенно.       - Иди, иди, съешь бананчик, - не собираясь сдаваться, госпожа Сяо подняла руку и постучала упругим фруктом Сяо Чжаню по плечу.       Он недовольно покосился на мать, но взгляд сам собой притянулся к яркому фрукту – банан до невозможности напоминал выпирающий гульфик, затянутый желтой тканью, который Сяо Чжань имел несчастье наблюдать сквозь стекло. Гульфик, был таким же упругим и твердым, как и этот банан.       - Мам, - Сяо Чжань встряхнул головой, прогоняя ненужные мысли, - не мешай. У меня посуда. А ты бессовестно меня отвлекаешь.       - Да, у меня вообще шебутной нрав, - улыбнулась госпожа Сяо не без лукавства. - Бросай свою посуду и иди поешь фруктов. Я сама тут все домою и уберу. И, Чжань-Чжань, когда будешь ложиться, проверь, что окно закрыто – ночью обещали сильную грозу и шквальный ветер.       Ветер, - с неясной тоской подумал Сяо Чжань, вспомнив про белую розу, дрожащую за стеклом на сорок шестом этаже, и, забывшись, вслух произнес:       - Она наверняка улетит.       - Кто она? Кто, сынок? Ты с девушкой познакомился? – госпожа Сяо тут же встрепенулась, попыталась развернуть Сяо Чжаня за плечи, но он не поддался, а вцепился в лежащие на дне раковины палочки и принялся с ожесточением их тереть.       - Мам, перестань тешить себя напрасными иллюзиями, я гей, поэтому невестка тебе не светит, - Сяо Чжань повысил голос, но, впрочем, весьма беззлобно. – А улетит роза, неаккуратно оставленная кем-то на ветру.       Мама, не то, чтобы обиделась, но замолчала. Сяо Чжань коротко вздохнул, выключил воду, чтобы зря не текла, нехотя развернулся и тут же ему в руки был сунут тот самый банан.       - Мам, ну что это? – простонал Сяо Чжань, но пальцы сами собой скользнули по гладкой поверхности, большой потянулся к темному кончику, а мизинчик зацепился за чётко очерченное банановое ребро. И густо покраснел ушами, когда понял, что его руки сейчас гладили вовсе не банан, а то, что было скрыто под желтой тканью. Пришлось зажмуриться, чтобы прогнать видение.       - Не хочу, – выдохнул он резко, затем еще раз скользнул взглядом по злополучному банану и решительно произнес: - В бананах слишком много сахара. Их вредно есть.       Разозлившись и на себя, и на маму, он почти грубо положил ни в чем неповинный фрукт на стол.        - Вредно? - растерялась мама. – Чжань-Чжань, ты у меня такой разумный, ответственный мальчик, но не пора ли…       - Мам, хватит, - неуважительно прервал её Сяо Чжань и, не оборачиваясь, выбежал из кухни.       В своей комнате он долго сидел на кровати и невидящим взглядом смотрел в темный прямоугольник окна. Вечерний Чунцин растворился в предгрозовой влажной мути: башни напротив мерцали редкими огнями, а над ними висела тяжелая черная туча, накрывшая город, словно одеялом, и где-то далеко, за домами и склонами, глухо ворчало небо. Сяо Чжань нехотя встал и надавил на приоткрытую створку. Мама сказала, что будет шквальный ветер, наверняка она это не придумала и слышала прогноз. Опять вспомнилась белая роза с нераскрывшимся бутоном под металлической рейкой на сорок шестом этаже. Сяо Чжань тихо вздохнул, сердце тревожно кольнуло, будто мысль была не о цветке.       - Это глупость, - пробормотал Сяо Чжань, глядя на свое отражение. – Обычный цветок, наглое хулиганство, глупый жест от человека, который пять лет назад даже не заметил, что сломал кому-то сердце. Под шквальным ветром роза улетит, конечно, должна улететь.       Стоя у окна и слушая, как первые порывы ветра бьют по стёклам, Сяо Чжань пытался обуздать свои чувства, которые бурлили внутри так сильно, что было трудно дышать: злость смешивалась с восхищением, беспомощность с решимостью, неловкость с негодованием, желание с пониманием, что все это ерунда. Потому что Ван Ибо всегда был не его и всегда был недостижим. У него, конечно, есть с кем провести вечер, а потом и ночь. Он давно уже пришел домой, снял свой вызывающе-желтый комбинезон, поужинал, и, заключив кого-то в объятия, вполне возможно, со смехом рассказал о нелепом однокласснике, сидящем под столом в стеклянном офисе на сорок шестом этаже.       Но одна странность не давала покоя: почему Ван Ибо его не забыл? Почему помнил и случай с вороном, и очки, и его имя? Сам Сяо Чжань большую половину класса давным-давно забыл. А Ван Ибо вдруг помнил… Может быть, у него такая прекрасная память или он очень чуткий, душевный человек, хранящий в сердце уйму воспоминаний о чужих людях, их имена и забавные случаи, в которые они попадали?       Вряд ли. Ни на одну из встреч выпускников, по словам Ли Сюнь, Ван Ибо не приезжал и своими одноклассниками не интересовался. А тогда зачем бы ему помнить нелепого, долговязого очкарика с первой парты?       Что же, тогда получается, что эти воспоминания хранятся в душе Ван Ибо не просто так? Может, он видел, замечал, чувствовал, как Сяо Чжань реагировал на него, как краснел и бледнел, когда встречался с ним взглядом.       Ван Ибо никогда не задевал его, никогда зло не шутил, да и другие, видя, что самая яркая звезда школы на новенького никак не реагирует, внимание на Сяо Чжаня обращать перестали. И Ван Ибо не обращал. После случая с вороном и очками он вообще будто игнорировал его, лишь только иногда Сяо Чжань ловил на себе его тяжелый и какой-то пытливый взгляд. А потом он гладил ноги Бу Вэй, а Сяо Чжань смотрел на его руки, на длинные пальцы, скользящие по белой коже, и медленно умирал, чтобы ночью стонать и задыхаться в стыдных желаниях.       Он до звезд в глазах мечтал о внимании Ибо - и до паники боялся его. Ведь если бы тот однажды обратил на него внимание, если бы даже произошло чудо, и они подружились, это было бы вовсе не то, чего Сяо Чжань желал.       Устало вздохнув, он ткнулся лбом в прохладное стекло.       - Перестань, - сказал он своему отражению. – Просто перестань. Тебе показалось! Да и вообще, ты слишком долго отходил от своего чувства, чтобы вляпаться в него снова. Ван Ибо натурал, у него Бу Вэй или кто-то еще, но не ты. Не ты…       А ночью шумела и бушевала гроза. Сначала за окном вспыхнуло белым, так ярко, что в комнате на мгновение стало светло. Потом ударил гром – близко, тяжело, шумно, будто кто-то катил по небу железные бочки. Дождь бил в стекло наискось, смешивался с порывами ветра, и было слышно, как на улице что-то хлопало, скрежетало и перекатывалось по асфальту.       Спать не получалось. Сяо Чжань лежал на спине и пусто смотрел в темноту, ведь стоило закрыть глаза, как услужливая память тут же рисовала Ван Ибо: его руки в перчатках и сильные плечи, его смеющийся взгляд и палец, выводящий на стекле эти странные послания так легко, будто они расстались на днях и вообще, всю жизнь были лучшими друзьями. Его голос, который Сяо Чжань и не слышал, но помнил ещё со школы, помнил до сих пор. Что они значили, эти слова?       Я ошибся.       Сяо Чжань перевернулся на бок и натянул на голову одеяло. Что это значит? Ошибся – потому что опоздал? Да, это так. И только это. Другого смысла у этих слов быть не могло.       Готов понести наказание…       Это издевка, хулиганство или наглый, умелый флирт?       Сяо Чжань застонал от беспомощности. Вот за это наказать Ван Ибо действительно бы стоило. За то, что он появился. За то, что, оказывается, помнил. За то, что куда-то исчез, оставив за холодным, сияющим стеклом маленькую белую розу, как будто имел право оставлять после себя что-то дрожащее и живое. За то, что теперь Сяо Чжань лежал в своей одинокой кровати без сна и, как когда-то, думал о нём. За то, что где-то внутри, совсем глубоко, невзирая на замешательство, даже злость, несмотря на смущение и здравый смысл, росло что-то невозможное. Росла надежда.       Сяо Чжань откинул одеяло и резко сел.       - Нет, - упрямо прошептал он в темноту. - Нет. Я больше не поддамся тебе, Ван Ибо.       Снаружи снова ударил гром, за стенкой закашлялась мама.       Он взял телефон, чтобы проверить время. Два часа восемнадцать минут. И конечно, на экране не было ни сообщений, ни пропущенных звонков, хотя свой номер Сяо Чжань указывал как контактный. Конечно, не было. С чего бы им быть.       Беззвучно рассмеявшись, он упал спиной на матрас. Дождь стучал по окну всё сильнее. Где-то далеко завыла сирена: пожарная или скорая, мало ли в огромном городе случается разных больших и маленьких трагедий?       Когда гроза ушла дальше и гром стал глуше, а дождь превратился в монотонный, ровный шум, Сяо Чжань наконец заснул. Но будильник ворвался в сон настолько грубо, что он недовольно застонал и крепче обнял подушку, разрешая себе еще десять минут не вставать с кровати - трех часов сна было преступно мало для того, чтобы пережить длинный рабочий день.       - Сынок, завтрак готов, - громкий стук в дверь, сопровождаемый звонким голосом мамы, выдернул из прекрасного, мятно-радужного сна.       Сяо Чжань недовольно выдохнул, вытянул из-под одеяла руку и тронул пальцем телефон, оживляя экран.       - Встаю, встаю, - с досадой простонал он, не понимая, почему кошмары спокойно себе снятся всю ночь и ни мама, ни будильник их никогда не прерывают, а для хороших, приятных снов всегда находится кто-то, способный поставить значок «цензура» и прекратить погружение на самом интересном месте.       - Как спал, Чжань-Чжань? – коротко взглянув на него, спросила мама, раскладывая по тарелкам уже чуть остывшую яичницу с помидорами. – Ночью так громыхало, и какой был ветер, я боялась, как бы не выбило окна.       - Плохо, - Сяо Чжань поводил в стороны головой, разминая затекшую шею.       - Гроза, - глубокомысленно сказала мама, потянувшись к телевизионному пульту, и спустя пару секунд на экране бодро замелькали кадры рекламы, в которой энергичный, улыбчивый человек убеждал другого, медлительного и угрюмого, в пользе приема пробиотиков.       Сяо Чжань фыркнул, потянулся за палочками и стал быстро и шумно есть. Кадры рекламы сменялись на экране один за другим, не требуя внимания. Сяо Чжань успел расправиться с яичницей и получить от мамы большую чашку тёплого соевого молока. Безумно хотелось кофе, но мама была категорически против этого прекрасного напитка и пить его беспрепятственно Сяо Чжань мог только в офисе – господин Клаус, хвала Небесам, не пожалел денег на хорошую кофемашину.       - Пей, - кивнула на чашку мама. – У тебя глаза, как у панды. Ты должен лучше питаться, не пить свою черную бурду и найти себе наконец кого-то, кто…       - Мам, - шумно выдохнул Сяо Чжань. – Прошу, не сегодня.       - Чжань-Чжань, я же… - договорить она не успела, рекламный блок сменился новостной лентой, по экрану побежали быстрые строчки иероглифов и темные, почему-то очень шумные, кадры с какой-то петляющей горной дороги.       Камера в руке оператора дрожала, в объектив летели капли дождя. Свет ярких прожекторов не мог осветить ночь, он только выхватывал из мокрой, какой-то бензиновой темноты, последствия непогоды: осыпавшийся склон, тяжелую масляную грязь, поваленные деревья, несколько искореженных машин у разрушенной оползнем обочины, перевернутый на бок фургон, переломанные, словно спички, тяжелые столбы электропередач и людей в касках, которые медленно передвигались по завалам, передавая друг другу инструменты. Люди на фоне непрекращающегося дождя и густой темноты казались маленькими и беззащитными, но они делали свою работу, не останавливаясь ни на мгновение. За кадром раздался собранный голос комментатора.       - Вы видите сейчас кадры, снятые нашей съемочной группой этой ночью. Сегодня, во время сильнейшей грозы, сопровождающейся шквальным ветром, в горном посёлке к юго-востоку от Чунцина, в округе Вулонг, сошёл оползень.       Камера уперлась в груду темных, мокрых валунов, заваливших дорогу. По размокшей обочине, переворачивая мелкие камешки, встречавшиеся на пути, текли мутные грязевые потоки. Ветки, какой-то мусор, смятые пластиковые бутылки – всё это стекало вниз с огромной скоростью. Выше по дороге, на заднем плане, мигали аварийные огни машин спасательных служб, гудел генератор, и кто-то хрипло и коротко выкрикивал команды, но слова тонули в шуме работающей техники и непрекращающегося дождя.       - В поселке, расположенном вниз по склону, частично повреждена инфраструктура, - ровно сообщал диктор. - Среди жителей пострадавших нет - люди были заранее предупреждены об угрозе и приняли надлежащие меры, но в этом районе всегда много туристов, часто пренебрегающих предупреждением властей. Вот и этой ночью несколько путешественников остановились на ночлег в живописном горном районе, планируя переночевать прямо в кузовах своих автомобилей и небольшом автодоме, который больше всех и пострадал. На месте всю ночь работали спасатели, добровольцы и специалисты по высотным работам. Все туристы уже найдены и эвакуированы в безопасные места, их жизням ничего не угрожает. Работы на месте схода оползня ведутся до сих пор.       Сяо Чжань машинально вскочил, расплескав молоко, нервно передёрнул плечами, сел снова, прилипая взглядом к экрану. Специалисты по высотным работам – эта фраза зацепилась за сознание острым крючком, а камера отъехала чуть дальше, собирая в кадр группу людей у подножия почти неразличимого в темноте склона: жёлтые комбинезоны, яркие каски, закрепленные на них фонари, мокрые веревки, обмотанные вокруг сильных тел.       - Вы сейчас видите кадры, как спасатели вытаскивают из оврага мужчину, которого выбило из автодома. Он чудом не сорвался ниже, смог зацепиться за корягу и дождаться помощи.       Камера качнулась, выхватила из темноты край дороги, мокрую скользкую землю и тёмную расселину, уходящую под склон. Внизу, на несколько метров ниже уровня дороги, что-то двигалось: светлое пятно одежды, чужая рука, судорожно сжимающая корягу, торчавшую из земли, и бледное, перекошенное от страха лицо молодого мужчины.       - Осторожно! – хрипло крикнул кто-то за кадром. – Не дёргать! Сначала фиксируем!       Сяо Чжань перестал дышать.       Камера приблизилась к группе людей в желтых комбинезонах. Спасатель в синей каске что-то сказал остальным и шагнул к самому краю оврага, осмотрелся, коротко дёрнул страховочный трос, проверяя защиту.       Нет! Это мог быть кто угодно! В огромном Чунцине наверняка много людей в желтых комбинезонах и синих касках, с похожими голосами. Просто город большой. Просто совпадение. Просто Сяо Чжань сошёл с ума после бессонной ночи и своего беспокойного сердца. А человек вдруг обернулся, и камера оператора выхватила напряженное, сосредоточенное лицо Ван Ибо. Не за стеклом, не в школьном коридоре, без этой своей невозможной, выводящей из равновесия улыбки. Он был весь мокрый, заляпанный грязью, с прилипшими ко лбу волосами и почти жестким, будто бы отрешенным лицом:       - Готов. Работаем, - коротко, одними губами, бросил он находящимся рядом, а затем присел и скользнул в темный овраг.       - Ай-я, - раздался сзади мамин голос. – Совсем молодой. Куда же он лезет?       - Он знает, что делает, - не сводя глаз с экрана, пробормотал Сяо Чжань, чувствуя, как от страха замирает сердце.       - Ниже! – раздался чей-то голос, утонувший в шуме дождя. – Справа нестабильно.       Камера переместилась и начала неотрывно следить за человеком, спускающимся вниз по размокшему, скользкому краю склона. Грязь ползла под его ногами, руки в перчатках вцепились в трос, камни сыпались вниз, в темноту, в саму преисподнюю. Сяо Чжань не шевелился. И не дышал. Он просто не мог. Мама за спиной тихо ахнула, но он даже не повернул головы. Он смотрел, как Ван Ибо, поддерживаемый страховочным тросом, съезжает всё ниже, почти ложится боком на склон, как его лицо царапают сломанные мокрые ветки и корни, а он, потянувшись одной рукой, тянется к мужчине в овраге.       Камера дрожала. Дождь полосовал объектив, и из-за этого картинка размывалась и казалась неправильной, неясной, рваной: желтый рукав, грязная ладонь, напряженные плечи, синяя каска и дрожащий на ней яркий световой луч.       - Не двигайтесь! – голос Ван Ибо, низкий, уверенный, спокойный, вдруг стал единственным на планете – словно не было ни шума техники, ни взбесившегося дождя. – Смотрите на меня. Дышите. Я вас не отпущу. Сейчас закреплю.       Сяо Чжань почувствовал, как онемели руки, а в кухне вдруг стало так жарко, словно он сунул голову в печь. Он не слышал его голос пять лет. И сейчас он был не за стеклом, и не в памяти, не во сне, и не в школьном коридоре. Этот голос больше не принадлежал ученику, за которым бегало полшколы. Этот голос даже не принадлежал неукротимому безумцу, висевшему вчера за стеклом. Этот голос принадлежал мужчине, который спасает жизни. Вот прямо сейчас, здесь, на глазах Сяо Чжаня, среди опасности, грязи и чужого страха, он делал что-то такое, от чего в жилах стыла кровь.       Ван Ибо дотянулся до пострадавшего, накинул ему на плечи страховочную петлю, подтянул ремень и что-то проверил у себя на груди. Мужчина вцепился в его рукав, и Ван Ибо коротко накрыл его руку своей – не отстранил, не отбросил, а просто прижал на секунду, заставляя успокоиться.       - Держитесь за меня, - сказал он спокойно. – Но не тяните, и не пытайтесь помочь. Я сам.       Сяо Чжань почувствовал, как внутри что-то болезненно сжалось.       Это – «я сам». Разумеется. Разве могло быть иначе? Ван Ибо всегда выглядел так, будто всё мог сам. Лучше всех ответить на уроке. Станцевать на школьном вечере так, что зал изумленно застыл, и только спустя секунды стал хлопать. Спуститься по стеклянной стене, удерживаясь на тросе. Вытащить человека из оврага. Пройти по тому краю, где любой другой давно бы не удержался и упал. Улыбнуться так, будто и высота, и опасность, и страх, и чужие сердца – всего лишь ступени для его успеха. Всего лишь задачи, которые он умеет решать.       Но сейчас это не было красивым. Сейчас не хотелось спрятаться под оправой очков, не хотелось взять реванш, не хотелось даже самому себе пообещать, что больше никогда не поддастся. Сейчас Сяо Чжаню было по-настоящему страшно.       Наверху начали тянуть. Ван Ибо двигался вместе с пострадавшим медленно, рывками, прикрывая его собой от осыпающейся грязи. Один раз склон под его ногой поехал, он резко уперся локтем в землю, и вся группа наверху, видимо почувствовав нестабильность троса, мгновенно оказалась у края обрыва.       - Ибо! – выкрикнул кто-то из темноты.       Сяо Чжань почувствовал, как поясницу сковывает холод.       Ван Ибо поднял вверх большой палец, показывая, что всё в порядке, и даже глаз не поднял. Уперевшись спиной в скользкий склон он возобновил подъем, подтягивая за собой мужчину. Наконец, он преодолел весь путь, и, сделав последний рывок, передал пострадавшего двум спасателям у края обрыва. Те мгновенно подхватили трясущегося парня, укрыли оранжевым одеялом и повели к машине скорой помощи, мигающей вдалеке.       Еще несколько бесконечно долгих секунд и Ван Ибо зацепился за руки спасателей, протянутые к нему. Рывок и он встал на землю. Дождь стекал по его грязной каске, струился по лицу, прятался на шее. Желтый комбинезон потемнел от воды и грязи, страховка, ремни – всё было залеплено глиной. Он выглядел измученным, уставшим и совершенно чужим. И при этом таким потрясающе настоящим, что у Сяо Чжаня пятна пошли перед глазами.       - Спасенному двадцать пять лет, он житель Пекина и действительно родился в рубашке, получив лишь легкие травмы и переохлаждение. Высота склона больше семидесяти метров. Если бы не ветка, за которую он мог зацепиться и не профессионализм спасателей, его спасти бы не удалось. Сейчас он находится под наблюдением медиков, опасности для жизни нет, - бодро вещал диктор, а Сяо Чжань сидел на стуле и смотрел на экран невидящим взглядом, даже не замечая, как чашка в его руке медленно кренится, и тёплое соевое молоко тонкой струйкой стекает по ноге.       А Ибо? Ибо? – в висках стучала лишь одна мысль. – Почему вы не говорите про него? Ведь это он спас этого человека, с ним всё нормально?       Последнюю фразу Сяо Чжань произнес вслух.       - Ты его знаешь?       - А? – Сяо Чжань словно очнулся, поднял на маму растерянный взгляд и несколько раз кивнул. - Да, мы учились вместе в старшей школе. Но нет… я совсем его не знал.       ***       Сяо Чжань не помнил, как добрался до офиса, как по пути зацепил у знакомой торговки какой-то букет цветов – прежний ещё вчера придира-Клаус выбросил в мусорное ведро. Не помнил, как поднялся на сорок шестой этаж и открыл кабинет. Не помнил, как поставил цветы в воду, не помнил, как сел за рабочий стол и включил компьютер.       Ибо, ведь ночью, рискуя собой, он спас человека, а вчера за окном…       Он мгновенно вспомнил про оставленную Ван Ибо розу и медленно перевёл взгляд. В чистых окнах, умытый грозой, на фоне ярко-голубого неба, Чунцин выглядел словно фотография на развороте рекламного проспекта про путешествия: необъятный, сильный, цветной, прекрасный. Но маленькой белой розы за стеклом не было, но в щели, между стеклом и металлической рейкой, каким-то чудом удержался крошечный зеленый стебелек, надломанный в месте стыка.       Сяо Чжань подошёл к огромному панорамному окну, присел на корточки и несколько секунд просто смотрел на этот тонкий, обломанный ветром стебелек, а потом решительно встал, вернулся к столу, нашел телефон агентства Sky и, не давая себе времени на то, чтобы опять испугаться, быстро набрал номер.       Длинные гудки шли мучительно долго. На самом деле , наверное, секунды три, но Сяо Чжань успел и пожалеть о своем внезапном порыве, и придумать пять уважительных причин для звонка, и еще несколько для себя самого, чтобы вызов немедленно сбросить, но не успел.       - Агентство Sky, доброе утро, - раздался в трубке мелодичный женский голос. – Чем мы можем помочь?       - Доброе утро, - Сяо Чжань выпрямился в кресле так резко, будто девушка могла увидеть его через экран. – Это Сяо Чжань, вчерашний заказ, башня А, сорок шестой этаж.       - Господин Сяо, простите, номер не отобразился, - тут же отозвалась девушка на той стороне разговора. – Вы остались недовольны качеством выполненных работ?       - Нет, я…       - На стекле остались разводы? Царапины? Пятна? Повреждены уплотнители? Остались следы чистящего состава? Извините, наш специалист вчера заканчивал работу в сложных погодных условиях, но если заказчик не доволен качеством работ, мы можем направить сотрудника для повторного осмотра.       - Нет, нет, стекло…       - Также позвольте уточнить, что акт приёмки со стороны заказчика ещё не подписан, поэтому любые замечания можно внести до закрытия заказа. Если проблема касается сроков начала работ, мы готовы предоставить официальный комментарий по задержке.       - Да нет же, - Сяо Чжань беспомощно зажмурился и нервно забарабанил пальцами по столу. – То есть… да, задержка была, но… я звоню не из-за этого.       - Тогда вопрос по оплате?       - Нет.       - По доступу на объект?       - Нет.       - По поведению сотрудника на объекте?       Сяо Чжань открыл глаза, пальцы замерли, не закончив ритма.       Вот тут, конечно, следовало сказать: да.       Да! Поведение вашего сотрудника на объекте было совершенно недопустимым. Ваш сотрудник мешал работать и писал совершенно непонятные фразы. Он тёрся о стекло своим совершенным телом и вгонял бедного офисного клерка в такое смущение, что по спине катились дорожки обжигающе-ледяного пота. У вашего сотрудника, какого-то черта, отменная память, а еще он мастер говорить глупые комплименты, которые за собой ничего не несут, и улыбаться так, что хочется спрятаться под стол или провалиться сквозь землю. Ваш сотрудник явно обладает магической силой, иначе где бы он смог взять розу, вися на сорок шестом этаже небоскреба. Ваш сотрудник одним своим существованием причинил заказчику такой ущерб, который невозможно прописать ни в одном пункте договора, и не покроет ни одна компенсация. Потому что ни в одном чертовом договоре нет пункта о разбитом сердце. И с этим как-то надо просто жить.       - Нет, сказал Сяо Чжань слишком быстро. – То есть… да. То есть… Поведение сотрудника меня не… я не об этом.       В трубке что-то тихо щелкнуло, но Сяо Чжань не придал этому значения, пытаясь подобрать слова. На том конце разговора повисла внимательная, очень аккуратная пауза, быстро ставшая неудобной.       - Тогда уточните, пожалуйста, цель звонка, господин Сяо, - девушка первой нарушила вязкую тишину.       Сяо Чжань открыл было рот, чтобы извиниться и попрощаться, потом посмотрел на чистое окно, на яркий Чунцин, расстилающийся до горизонта, на крошечный надломленный стебелек, всё еще зажатый оковами металлической рейки, и выпалил, не дыша.       - Ваш сотрудник, Ван Ибо! Я видел новости! Скажите, он в порядке? - на одном дыхании выпалил Сяо Чжань, чувствуя себя так, словно летит с обрыва.       - Э-э-э, - девушка на секунду замялась. – Вы спрашиваете как представитель заказчика?       Сяо Чжань тихо вздохнул. Это была та последняя опора, на которой можно было удержаться, и девушка заботливо подставляла её. Можно было остановиться и сказать «да»: сказать, что интересуется заказчик, что это чисто рабочий интерес, контроль безопасности и еще какая-нибудь глупая формальность. Он мог бы сказать «да». Он должен был сказать «да», чтобы больше не падать с этой высоты, без страховки и тросов, без всякой надежды на удачное приземление, но он тихо выдохнул:       - Нет, - даже не удивляясь тому, как предательски сел голос.       На другом конце разговора снова повисла тишина, ставшая вдруг почти осязаемой, словно живой. Сяо Чжань не понимал, почему так ясно это почувствовал, но в этой паузе словно прибавилось и чужого внимания, и чужой надежды.       - Господин Ван вернулся на базу только под утро, - наконец раздался спокойный голос девушки. – Он в порядке, травм нет.       Сяо Чжань выдохнул шумно и резко, и в ту же секунду кто-то кашлянул на том конце разговора – коротко, сбито, хрипло. Девушка с её мелодичным голосом кашлять так никак не могла, и Сяо Чжань замер, чувствуя, как только что вернувшийся мир снова опасно качнулся.       - Чжань-гэ, - раздалось в трубке. – Я здесь.       Этот голос Сяо Чжань бы узнал из тысячи: тихий, усталый, сорванный после бессонной ночи. Этот голос был такой потрясающе настоящий, что Сяо Чжань невольно вздохнул и сильнее прижал к лицу телефон, словно пытаясь этим его удержать.       - Я здесь, - повторил Ван Ибо, но теперь в его голосе была не усталость, а какое-то неведомое бархатное тепло. - Со мной всё в порядке. Только я очень устал.       Сяо Чжань закрыл глаза.       Эти простые слова окончательно выбили из-под ног почву, мгновенно перевернули, а может, вернули на место раскачивающийся мир. Они были честнее и нарисованных на стекле очков, и сильнее смущающего «ты очень красивый», они были важнее странного «я ошибся», которое весь вчерашний вечер и всю бессонную ночь перекатывалось под ребрами тяжелыми валунами, не давая дышать.       После грозы, после утренних новостей, грязи, оврага, после натянутого троса и того страшного мгновения, когда склон поехал у Ван Ибо под ногой, слышать его голос было самым огромным, самым неловким и невозможным счастьем.       - Хорошо, - только и смог сказать Сяо Чжань.       В трубке опять стало тихо. Та девушка, наверное, всё еще была рядом, но Сяо Чжань почти перестал помнить о ней. Где-то там остался и господин Клаус с его маниакальной любовью к чистоте, и правила делового общения, и страх быть отвергнутым или осмеянным, и стыд. Всё это было далеко и странно неважно, потому что на том конце разговора находился Ван Ибо – не из сна, не из мечты, а живой, уставший и такой бесконечно любимый, что хотелось кричать и не было ни сил, ни желания снова прятать свои чувства.       - Ты… волновался? - на выдохе спросил Ван Ибо.       Сяо Чжань открыл глаза и слегка повернул голову. За стеклом блестел умытый грозой Чунцин, а под металлической рейкой всё еще держался тоненький зеленый стебелек, оставшийся от белой розы. И опять можно было соврать, сказать, что он звонит как представитель заказчика, что любая нормальная компания должна знать, не пострадал ли человек, который ещё вчера выполнял работы на их объекте. Можно было сбежать, ухватившись за эту спасительно-ровную, деловую формулировку. Но что бы ни стояло за непонятными и очень сомнительными словами Ван Ибо, убегать от себя Сяо Чжань больше не хотел. Да и бояться не хотел тоже.       - Да, - сказал он четко. - Я испугался. И я, оказывается, совсем тебя не знал.       Ван Ибо не ответил сразу, только дыхание на другом конце разговора стало глубже и тяжелее, словно человек, всю ночь державшийся на упрямстве и силе воли, наконец позволил себе просто вздохнуть.       - Чжань-гэ, - раздался наконец его мягкий, бархатный голос. – Я… виноват. Я ошибся. И все эти годы безумно себя корил. Прости…       Сяо Чжань замер, зачарованно слушая его голос и, в сущности, понятные и простые слова, но никак не мог понять смысла. Тогда, в школе, Ван Ибо не сделал ему ничего плохого, а то, что у Сяо Чжаня от него ломалось сердце, это исключительно проблема Сяо Чжаня. Так за что же он просит прощения? В чем ошибка? Где он был виноват?       - За что? – растерянно спросил он.       - За то, что испугался. За то, что игнорировал тебя, хотя всё во мне рвалось к тебе навстречу.       Сяо Чжань прижал ладонь к губам. То, что говорил Ван Ибо, было так непонятно, что никак не получалось найти ниточку, за которую можно было бы ухватиться, чтобы не рассыпаться, как стекло.       - Ко мне? – неуверенно переспросил он. – Но у тебя же была Бу Вэй.       - У меня была навязанная родителями помолвка, запланированная ещё в нашем детстве. Бу Вэй была красивой, удобной, правильной. Она идеально вписывалась в тот план, который составили для меня родители.       Сяо Чжань слушал и, кажется, даже не дышал. Слова Ван Ибо ложились одно за другим, медленно и тяжело, и вся прежняя картинка – такая привычная, такая болезненно понятная – вдруг начала осыпаться прямо на глазах, словно песочный город.       - Я не знал, что с этим делать, - сказал Ван Ибо. – С тобой. С тем, что я чувствовал. Это казалось неправильным, пугающим, стыдным. Я смотреть на тебя не мог. Я хотел тебя так, что у меня искрило перед глазами. Поэтому не смотрел.       В трубке на какое-то время повисла осторожная тишина, и Сяо Чжаню показалось, что сейчас в этой паузе между ними тянутся все несказанные тогда слова, все слишком взрослые страхи, которые они, почти ещё дети, не умели правильно пережить.       - Но ты знаешь, на втором курсе я не выдержал и всё бросил. Разорвал эту чертову помолвку, бросил ненавистный юрфак. Наверное, я и на высоту полез, чтобы научиться не бояться. Ещё тогда, в твой первый день в нашей школе, когда ты так бесстрашно, так честно, несмотря на дебильные насмешки, бросился спасать ворона, я понял, что пропал. И безумно хотел сделать это, но я струсил и…       - Сделать что? – перебил Сяо Чжань, чувствуя, как дрожат под слезами ресницы.       - Пригласить тебя на свидание, гэ, - хрипло сказал Ван Ибо. – Я безумно хотел пригласить тебя на свидание.       - Больше не хочешь?       Так странно, губы дрожали от улыбки, а по щекам текли слезы – ресницам всё-таки не удалось их удержать.       - Очень хочу, - тут же откликнулся Ван Ибо. – Хочу больше всего на свете!       - И я, - Сяо Чжань одновременно и всхлипнул, и засмеялся. – Ван Ибо, я тоже хочу этого больше всего на свете.       - Тогда дай мне пару часов, ладно? Я немного посплю…       - Тебе разрешают спать на работе?        - Я разрешаю себе спать на работе, - мягко усмехнулся Ван Ибо. – Это моё агентство, Чжань-гэ. Пара часов, и я приеду.       - Куда? – глупо спросил Сяо Чжань, запоздало понимая, что никакого реванша не получилось. Да и кому он был нужен, этот реванш?       - К тебе.       Сердце Сяо Чжаня ухнуло и снова сорвалось вниз, но теперь это уже не было падением в темную пропасть, а каким-то невозможным смелым прыжком, которого он так долго ждал, что уже и не надеялся на чудо. Он перевел взгляд на монитор, на котором висел список сегодняшних дел и треклятые японцы, которых господин Клаус так хотел поразить чистотой панорамных окон, посмотрел на ещё пустой кабинет начальника и свежие цветы в вазе. Как бы ни хотелось увидеть Ван Ибо как можно скорее, но мир, каким бы безумным он ни стал за последние сутки, всё еще требовал от него выполнения трудового договора.       - Я работаю, - пробормотал он, и вдруг не выдержал, зажмурился и закрыл ладошкой рот, чтобы не закричать от счастья. – До шести.       - Хорошо, - просто ответил Ван Ибо. – Тогда до шести, Чжань-гэ.       Сяо Чжань только кивнул. Всё было слишком быстро, слишком просто, слишком невозможно. Пять лет он жил с тем, что Ван Ибо навсегда для него недосягаем. Пять лет он ничего не ждал, потому что ждать было нечего. А теперь Ван Ибо, проработавший ночь на завалах и спасший человека, говорил: до шести, Чжань-гэ. И в этом не было ни игры, ни двусмысленности, ни случайности. Ван Ибо спасал и его.       - Ты должен поспать, - сказал Сяо Чжань, потому что это было единственным, что он мог произнести, не выдав всего и сразу.       - Да, я посплю пару часов, - согласился Ван Ибо. - У меня, если честно, закрываются глаза. Я не спал больше суток.       - Пару часов – это мало, - выдохнул Сяо Чжань, чувствуя, что сердце под ребрами делает немыслимые кульбиты.       - Меня ждет первое свидание с моей любовью. Свидание, о котором я мечтал пять долгих лет. Поверь, Чжань-гэ, пары часов мне хватит.       Сяо Чжань только сухо сглотнул.       - Ты правда в порядке?       - Правда.       - Травм нет?       - Чжань-гэ.       - Что?       - Я получил травму пять лет назад, и сейчас передо мной замаячила надежда на исцеление.       Сяо Чжань почувствовал, как краснеют уши.       - После вчерашнего поведения на объекте ты заслуживаешь не исцеления, а наказания, - сказал Сяо Чжань, не веря, что произносит это.       - Значит, наказание всё-таки будет? – заинтересованно пропела трубка.       - Будет, - уверенно пообещал Сяо Чжань, больше не пряча себя. – Но сначала ты поспишь.       - Хорошо, - мягко согласился Ван Ибо. И это короткое слово показалось важнее всех его вчерашних улыбок и посланий через стекло.       - До вечера, Ван Ибо.       - До вечера, баобэй.       - Вешай трубку и спи, - сказал Сяо Чжань тише.       - Сплю.       - Ты разговариваешь.       - Уже почти нет.       Сяо Чжань нажал на красный кружочек, аккуратно, словно боясь, что тот разобьётся, положил телефон на стол и закрыл руками лицо. Они потеряли пять лет… Пять лет Сяо Чжань думал, что между ними лежит даже не время, а те преграды, которые вообще не преодолеть. А оказалось…       - Сяо Чжань!       Громовой голос господина Клауса раздался так внезапно, что Сяо Чжань привычно вздрогнул и тут же вскочил из-за стола, показывая полную готовность к новому рабочему дню.       - Окна чистые, господин Клаус. В одиннадцать у вас встреча с N, в двенадцать с X, в час обед с Y, в три приедут японцы, - привычно затараторил Сяо Чжань свой ежедневный утренний отчет.       - Ясно, - ожидаемо кивнул господин Клаус и широкими шагами прошел к себе в кабинет, чтобы через несколько секунд опять закричать так громко, что заныли барабанные перепонки.       - Секретарь Сяо, иди-ка сюда!       Сяо Чжань нехотя поднялся, внутренне готовый к тому, что цепкий взгляд помешанного на чистоте немца обнаружит на стеклах какое-то пятно, или не дай бог царапину, или след от пальца, или разводы розово-мятной пены.       - Ну что ты плетешься, как пузатый бюргер после трех дней Октоберфеста? – громко, впрочем, совсем беззлобно, возмутился начальник. Сяо Чжань фыркнул, но решил не обижаться - почему бюргер пузатый, и что он делал три дня на неведомом Октоберфесте, он не знал, но все же ускорился – в такой прекрасный день получать нагоняй не хотелось, хотя сама поза господина Клауса, замершего у панорамного окна, ничего хорошего не предвещала.       Точно нашел какой-нибудь косяк, - тоскливо подумал Сяо Чжань и покорно встал за широкой спиной немца, готовый принять на себя новые удары судьбы.       - Что застыл? Подойди, посмотри, как красиво! – Клаус обернулся и, словно певец на сцене, широко махнул рукой.       Сяо Чжань недоверчиво выглянул из-за спины начальника.       - Вау, - не смог он сдержать восхищенного вздоха – прямо над местом слияния двух полноводных рек, над бескрайним морем домов, убегающих по холмам к горизонту, на ослепительно-голубом небе повисла яркая летняя радуга 🌈.