Запах лаванды

Воздух в лаборатории был вязким. Митя сидел на полу, прислонившись спиной к холодной стене, и дрожащими пальцами сжимал смятую страницу какого-то чертежа. Он знал, что это началось снова. Эта проклятая дрожь в коленях, этот тянущий, ноющий спазм где-то внизу живота, от которого хотелось выть. Трусы уже промокли насквозь, и он ненавидел себя за это. Ненавидел своё тело, которое предавало его снова и снова. — Твою мать... — выдохнул он, убирая мокрую чёлку со лба. Лавандовые волосы взмокли от пота, прилипли к вискам. Дверь лаборатории грохнула от резкого рывка. На пороге стоял Валерий. Тёмно-синие волосы были растрёпаны, фиолетовые глаза потемнели, расширились, стоило ему вдохнуть.Альфа чувствовал это — сладкую, терпкую волну, ударившую в нос, с запахом лаванды. — Я же сказал, иди нахуй, — прошипел Митя, пытаясь принять сидячее положение, но ноги подкосились, и он жалко шлёпнулся обратно. — Убирайся. Валерий медленно закрыл за собой дверь. Щелчок замка прозвучал как приговор. — Ты в течке, — произнёс он, и голос его низко вибрировал, оседая где-то в грудной клетке Мити. — Целый день. Зачем ты врал? — Захотел и соврал. Проваливай, я сказал! — Митя попытался встать, опираясь на стол, но омежья слабость скрутила мышцы, и он рухнул, лишь сбив на пол стопку книг. Громкий треск заставил его вздрогнуть. Валерий подошёл ближе, и каждый его шаг отдавался в разгорячённом теле омеги пульсом. Альфа был огромен, нависая над ним, заслоняя свет. Митя, мелкий и тщедушный, сжался под этим взглядом, но продолжил шипеть: — Я же сказал, что не хочу тебя видеть. Уйди, пока я не... — Что? — Валерий остановился прямо перед ним, глядя сверху вниз. — Пошлёшь ещё раз? — Он усмехнулся, но в глазах не было смеха. Одна темнота и голод. — Ты пахнешь так, что у меня сейчас мозги свернутся. Ты знаешь, что ты сделал? Гон накрывал его с головой. Альфа почти не слышал слов. Он видел только изгиб шеи, бледную кожу, влажную от пота, и слышал этот тягучий, сводящий с ума запах. Второй день Митя врал, что её нет. Второй день он дразнил альфу, запираясь здесь. — Проваливай, — выдавил Митя, но голос сорвался, превратившись в тонкий всхлип, когда Валерий резко нагнулся и, схватив его за шкирку, приподнял над полом. — Сопротивляешься, — прорычал Валерий, прижимая его к стене. — Твоё тело говорит обратное. Одной рукой он задрал его просторную рубашку, оголяя впалую грудь. Митя ударил его ладонью по плечу, слабо, почти по-детски. — Отпусти, мудак... — Посмотри на себя, — Валерий грубо сжал его сосок, выкручивая его, и Митя вскрикнул от смеси боли и наслаждения. — Ммм... Ах... — тело выгнулось само, подставляясь. — Ты мокрый. Ты весь мокрый и хочешь чтобы я тебя трахнул. — Нет! — Митя замотал головой, но из глаз уже текли злые слёзы, а ноги непроизвольно разъехались, открываясь. — Я... я ненавижу это... Валерий дёрнул его штаны, стягивая их вместе с промокшим бельём. Влажный, набухший член Мити стукнул по животу, а ниже, на бёдрах, блестела смазка. Омега был готов, и тело предавало его окончательно. — Я сделаю тебя своим, — горячо выдохнул альфа, расстёгивая ширинку одной рукой. Его член, огромный, толстый, вставший до боли, пульсировал в такт сердцу. Митя сглотнул, глядя на это. Он никогда не признался бы, но в глубине души это заставляло его дрожать от страха и возбуждения одновременно. Страх смешивался с животной тягой. — Не смей, он не войдёт... Валерий, не смей входить, я кричать буду... — Кричи. — Альфа навалился, и член упёрся в мокрое, пульсирующее отверстие. — Здесь никого нет. Он вошёл одним грубым и сухим толчком. Только смазка омеги позволила не разорвать его в клочья. Тело открылось навстречу, предавая хозяина. Митя зашёлся в громком, срывающемся крике: — А-а-а! Блядь! — ногти впились в плечи Валерия, оставляя красные полосы. — ТЫ УБЛЮДОК! ТУПОЙ... Альфа не слушал. Он начал двигаться, выходя почти полностью и вбиваясь обратно, заставляя Митю насаживаться на этот кол. Стенки сжимали его, истекая, принимая, молили о продолжении, несмотря на слова. — У-ух... — выдыхал Валерий, вколачиваясь в податливое тело. — Какой же ты... узкий... Ммм... Митя хныкал, вжимаясь спиной в стену. "Ах... ммм... нет, нельзя..." — но бёдра уже начали двигаться навстречу, предательски подаваясь, ловя каждый толчок. Голова откинулась назад, фиалковые глаза закатились. — Скажи, что хочешь этого, — потребовал альфа, сжимая ладонями тонкую талию, сминая её. — Н-ееет... вытащи... — выдохнул Митя, но из горла вырвался сдавленный стон, когда член задел ту самую точку. — О-ох... Боже... Всё тело трясло. Соски, натёртые о грубую ткань рубашки альфы, горели. Валерий наклонился и впился зубами в один из них, кусая, посасывая, и Митя закричал в голос, выгибаясь дугой: — А-А-А! Да! НЕЕЕТ... Ах! Каждый шлепок тел разносился по кабинету, смешиваясь с влажными, чавкающими звуками. Митя царапал его, но пальцы уже не отталкивали, а цеплялись, притягивая ближе. Омежье тело сдалось. Сдалось окончательно, когда течка достигла пика. — Пожалуйста... — внезапно сорвалось с губ. Митя сам не понял, что сказал это. Мольба. Грязная, постыдная мольба. — Я больше не могу... Наполни меня... Валерий зарычал. Схватив за бёдра, он приподнял омегу, усаживая на себя глубже, и задвигался быстрее, жёстче, почти с яростью. Его член распирал Митю изнутри, и казалось, что вот-вот разорвёт. — Ты просишь, — прорычал альфа в самое ухо. — Ты просишь, чтобы я тебя осеменил? Да? Чтобы я залил тебя своим горячим семенем? — Да, — прохныкал Митя, чувствуя, как слёзы текут по щекам, как весь мир сузился до этого толчка, этого давления внутри. — Да... Осемени меня... Умоляю... И он кончил. Сильно, громко, с криком: "А-А-А-АХ!", изливаясь на живот альфе, содрогаясь в конвульсиях. Через два толчка Валерий с рёвом вогнался до основания, и Митя почувствовал, как горячая, густая жидкость заливает его изнутри, пульсирующими волнами. Семя заполняло утробу, и омега чувствовал, как его мышцы впитывают это, сжимаются вокруг узла, который уже начинал набухать. Альфа входил и не выходил, блокируя их. — Вот так, — хрипел Валерий, прижимая его к себе, сжимая в объятиях так, что хрустнули рёбра. — Ты учёный, а ведёшь себя как мокрая сука. Ты понесёшь. Митя всхлипнул, утыкаясь носом в плечо альфы, чувствуя, как узел продолжает раздуваться внутри, не давая ни капли вытечь. Внутри — тепло, полнота, ощущение правильности, которое он так ненавидел. Его тело было довольно, оно выгнулось, принимая всё до последней капли. — Ты... сволочь, — прошептал он, но голос звучал слабо, беззлобно. — Я всё равно... ненавижу тебя... Валерий усмехнулся, утыкаясь носом в его лавандовые волосы. — Врёшь, — сказал он, тяжело дыша. — Твоя дырочка говорит иначе. Он медленно опустился на пол, не выпуская Митю из себя, и усадил его к себе на колени. Руки альфы гладили спину, успокаивая, но внутри всё ещё держали крепко, запечатывая. Митя, обессиленный, мокрый от пота и слёз, просто сидел, чувствуя, как по внутренней стороне бедра всё ещё стекают излишки, как трясёт его от перенасыщения. Он хотел послать Валерия, но язык не слушался. Только тихий, срывающийся стон вырвался из груди. Альфа довольно зарычал, чувствуя, как узел наконец-то спадает, и они оба рухнули на холодный пол лаборатории, среди книг и чертежей. — В следующую течку, — прошептал Валерий в макушку, — ты не запрёшься. Митя промолчал. Потому что знал — он и так не сможет. Его тело уже приняло это. И приняло альфу. — Иди нахуй, — выдохнул он в последний раз, но пальцы сами сжали рубашку Валерия, притягивая ближе. Митя лежал на холодном полу, прижатый к грубой ткани рубашки Валерия, и чувствовал, как его тело медленно отпускает дрожь. Узел внутри начал спадать, пульсируя в последний раз, и омега тихо всхлипнул от ощущения полноты, которая медленно уходила. Лавандовые волосы прилипли к щеке, веки тяжелели, но он всё ещё сжимал пальцами рубашку альфы, словно боялся, что тот исчезнет. Валерий тяжело дышал, уткнувшись носом в его макушку. Его рука медленно, почти нежно гладила спину Мити, но внизу, между ног, всё ещё чувствовалась влажная, горячая теснота. — Сейчас, — хрипло произнёс альфа, отстраняясь. — Я выйду. Митя дёрнулся, пытаясь что-то сказать, но из горла вырвался только сдавленный писк. Валерий медленно, с явным усилием, начал выходить. Каждый миллиметр движения отдавался внутри Мити тупой, ноющей болью и одновременно облегчением. Он чувствовал, как стенки, сжимавшие чужой член до этого, смыкаются, оставаясь пустыми, и это было почти невыносимо. — Ммм... — выдохнул омега, закусывая губу, когда головка члена выскользнула наружу с влажным, чавкающим звуком. И тогда всё вытекло. Сначала хлынула сперма. Густая, белая, горячая, она полилась из разодранного, опухшего отверстия, стекая по внутренней стороне бёдер и собираясь на полу мутной, скользкой лужей. Митя судорожно вздохнул, чувствуя, как она течёт по ягодицам, заливает заднюю часть бёдер, смешиваясь с его собственной, уже остывшей смазкой, которая была повсюду — на коже, на одежде, на руках альфы. Но на этом не остановилось. Вместе с семенем вытекла и тонкая, алая струйка крови. Совсем чуть-чуть, но она была там — вязкая, тёплая, капающая на пол и растворяющаяся в белом месиве. От грубого, жёсткого входа, от того, как его брали почти без подготовки — только на естественной влажности — внутри остались маленькие, болезненные разрывы. Митя ощутил жжение, когда она вышла, и сжался, зажмурившись. — Блядь... — простонал он, чувствуя, как смесь спермы, смазки и крови продолжает сочиться из него, медленно, тяжело, заливая всё вокруг. Светлый лабораторный пол покрылся грязными, мутными разводами. Запах лаванды, альфы и железа смешался в один одуряющий коктейль. Валерий поднялся, одёргивая свои брюки и застёгивая ширинку. Он посмотрел вниз, на омегк, который лежал в луже собственных жидкостей, обессиленный, красный от стыда и возбуждения. Его одежда была изорвана, трусы валялись где-то в стороне, а штаны были стянуты до колен. На бледной коже уже начали проступать синяки — там, где альфа сжимал его за бёдра, за талию. — Ты даже не привел себя в порядок, — хрипло сказал альфа, и его голос звучал странно спокойно, почти насмешливо. Митя открыл глаза, лиловые, мутные от слёз, и попытался свести ноги вместе, чтобы хоть как-то остановить поток. Но мышцы не слушались. Его колени дрожали, и он видел, как очередная струйка спермы медленно вытекает и стекает по внутренней стороне бедра. Трусы, валявшиеся рядом, были пропитаны насквозь. — Уйди, — выдавил он, но голос сорвался, превратившись в жалкий шёпот. — Ты сделал... что хотел. Теперь... проваливай. Валерий помолчал мгновение, окидывая взглядом плоды своих трудов: тело омеги было покрыто потом, смазкой, спермой, бёдра мокрые до колен, а на полу образовалась целая лужа, от которой исходил тяжёлый, сладкий запах. — Хорошо, — коротко ответил альфа. Он развернулся и медленно пошёл к двери. Его шаги гулко разносились по лаборатории. Митя слышал, как щёлкнул замок, как скрипнула дверь. И когда она закрылась за спиной Валерия, в комнате наступила тишина, нарушаемая только хриплым, прерывистым дыханием омеги. Митя остался один. Он лежал в центре комнаты, раскинув ноги, из которых продолжало сочиться. Тёплая сперма смешивалась с кровью и стекала по ягодицам, образуя под ним всё более широкую лужу. Он чувствовал, как она капает на пол, как липнет к коже, как она медленно остывает и становится неприятно холодной. Его живот всё ещё вздрагивал от остаточных спазмов, а внутри, глубоко, пульсировала тупая боль и пустота. «Ненавижу... ненавижу тебя...» — пульсировало в голове, но его тело, его размякшее, разорванное, полное чужого семени тело, знало правду. Оно было довольно и требовало ещё. Митя закрыл глаза, и слёзы смешались с потом на его лице. Он не двигался, а просто лежал, чувствуя, как из него вытекают остатки собственного достоинства. И внутри, где-то глубоко, в самой утробе, уже зарождалась новая, пугающая мысль: альфа оставил там слишком много, чтобы это было просто так. И омега знал, что через месяц его живот начнёт округляться. — Твою мать... — выдохнул он в пустоту, зажимая ладонями лицо и чувствуя, как липкая жидкость продолжает сочиться между пальцев его ног.