Зачем тебе он если есть Я?

Любовь — понятие многогранное. Те, кто ищет её в романтических фильмах, просто не знают, что это такое на самом деле. Настоящая любовь — это не конфетные букеты, это яд, медленно разливающийся по венам. Бордовые узоры на коже Ломэди — его маленькие «метки верности» — ярко алели на бедрах и запястьях, пока в соседней комнате безмятежно спал Флейм. Вся жизнь Лома теперь вращалась вокруг этого одного человека. Фотографии, украденные личные вещи, скетчи, набросанные в полумраке, — всё это было надежно укрыто в тайниках его комнаты, как величайшая святыня. Ломэди не мог уснуть, если под подушкой не лежала хотя бы одна фотография Флейма, на которую можно было смотреть часами, пока не начинало жечь глаза. Но в этом идеальном мире существовал изъян. Веммбу. Этот самодовольный, слишком популярный и до тошноты навязчивый парень. Флейм смеялся вместе с ним, позволял ему прикасаться к своим плечам, делил с ним моменты, которые по праву должны были принадлежать только Лому. Эта мысль вызывала в груди Ломэди приступ удушливой ярости. Закончив уборку, Ломэди заперся в комнате. Он сидел на кровати, прикусив губу до крови, и с блаженной улыбкой, подергивая ногой от переполнявшего его возбуждения, записывал свои мысли в дневник. Вдруг тишину нарушил стук. Лом мгновенно захлопнул дневник, пряча его под матрас. — Открыто! — крикнул он, стараясь придать голосу привычную мягкость. Флейм шагнул внутрь, бросив на соседа раздраженный взгляд. — Что есть будешь? — фыркнул он, даже не глядя на Лома. — Да без разницы, — пробормотал тот, поплотнее запахиваясь в худи, скрывая свои «узоры» на коже. — Я буду всё, что ты дашь. — Тогда готовь себе сам, — отрезал Флейм и с гулким стуком захлопнул дверь. На следующее утро Ломэди ждал его у порога, собранный и неестественно спокойный. В его голове уже зрел план — четкий, хирургически выверенный путь к избавлению от «лишнего элемента». Школа встретила их шумом, и, к ужасу Ломэди, Веммбу был здесь. Во время скучного урока Лом, не отрываясь, рисовал портрет Флейма в скетчбуке, пока не услышал, как Веммбу отпрашивается в уборную. Сердце Лома пропустило удар, а затем забилось в бешеном ритме. Он поднял руку. В туалете было тихо. Ломэди не дал двери кабинки закрыться полностью. Он действовал быстро и беззвучно: рывок, тяжелая ладонь на горле, и голова Веммбу с глухим звуком оказалась в воде унитаза. Лом давил сверху всей массой тела, чувствуя, как под пальцами сжимается чужая шея, и не отпускал, пока последние судорожные рывки не прекратились, сменившись мертвой тишиной. Ломэди выпрямился, поправил одежду и вышел, напевая себе под нос. Когда его позже спросили, не видел ли он Веммбу, он лишь невинно пожал плечами, глядя в глаза собеседнику с пугающей искренностью. Ему поверили. Остаток дня стал для него настоящим триумфом: он буквально прилип к Флейму, наслаждаясь своей абсолютной властью над временем, которое они проводили вместе. О смерти Веммбу школа узнала лишь неделю спустя. Тело нашли, когда оно уже начало разлагаться, и следствие, не найдя зацепок, поспешно списало всё на суицид. На похоронах Флеймфрагс плакал, его плечи мелко дрожали от горя. Ломэди стоял рядом, опустив голову, мастерски изображая скорбь и прикусывая щеку изнутри, чтобы не выдать себя. В глубине души он улыбался во весь рот. Флейм был в безопасности — теперь никто больше не посмеет занять его внимание, кроме того, кто был готов на всё ради этого «счастья».