Наркотики.

Глава 1. Утро в их маленьком мире Сквозь грязные оконные стекла пробивался бледный утренний свет, окрашивая комнату в сероватые тона. В тесной квартирке на окраине города пахло сыростью, старой бумагой и чем-то сладковатым — травкой, которую Шарпнесс курил каждое утро, пытаясь заглушить голоса в голове. Джуд Лоу лежал на продавленном диване, который они когда-то вытащили с помойки, и смотрел на спящего рядом парня. Волосы Шарпа — длинные, светлые, ниже плеч — разметались по подушке, и Джуд машинально потянулся, чтобы убрать прядь с его лица. Он любил эти моменты тишины, когда Шарп был спокоен, когда его лицо не искажала гримаса злобы или боли. Сейчас он казался почти беззащитным. Сердце Джуда сжалось от привычной тоски. Шарпнесс Конекшн — его Шарп, его волк, его всё. Они встретились три года назад в приюте, куда оба попали после того, как их родители окончательно потеряли родительские права. Джуду тогда было тринадцать, Шарпу — пятнадцать. Джуд помнил тот день, когда в их общую комнату заселили высокого худого парня с длинными светлыми волосами и дикими глазами. Все боялись его — он был агрессивным, колким, мог ударить без причины. Но Джуд увидел другое. Он увидел в этих глазах такую же боль, как у него самого. Они сблизились медленно. Сначала просто молчали рядом. Потом Джуд начал замечать, что Шарп не ест, и подсовывал ему свои порции. Потом Шарп начал разрешать Джуду заплетать свои волосы — это стало их маленьким ритуалом. Джуд помнил первый раз, когда Шарп взял его за руку. Это было как электрический разряд. Родители Шарпа были алкоголиками. Он рассказывал мало, но Джуд знал достаточно. Знакомые синяки, знакомый запах перегара, знакомый страх. Шарп начал резаться в двенадцать — сначала просто царапины, потом глубже. Его руки до сих пор были покрыты сеткой белых шрамов, которые Джуд целовал по ночам, когда Шарп засыпал и не мог оттолкнуть его. "Я перестал, кролик, — говорил Шарп, глядя на Джуда своими светлыми глазами. — Ради тебя. Ты единственный, кто меня не боится. Единственный, кто не отворачивается". Джуд был его кроликом. Маленьким, каштанововолосым, с фиолетовыми глазами как аметист. Шарп называл его так с самого начала, и это прозвище стало для Джуда чем-то священным. Он соглашался быть кроликом — мягким, нежным, пугливым, но упрямым. Его кроликом. Только его. Сейчас Джуд осторожно приподнялся, чтобы не разбудить Шарпа. В холодильнике почти ничего не было — банка томатной пасты, засохший хлеб и вчерашний суп, который Джуд сварил из того, что нашёл в мусорке у магазина. Им нужно было что-то нормальное. Ему нужно было приготовить Шарпу ужин, потому что тот опять не ел уже два дня, предпочитая заливать голод дымом и алкоголем. Джуд тихо оделся — взял старую куртку, которая была ему велика (раньше она принадлежала Шарпу), и вышел из квартиры, прикрыв за собой дверь. Он думал, что вернётся быстро, пока Шарп спит. Он не хотел его будить. Не хотел, чтобы тот волновался. Шарп и так постоянно волновался, когда Джуда не было рядом. Он не знал, что эта маленькая ложь — "я быстро, он не заметит" — станет началом самого страшного дня в их отношениях. --- Глава 2. Паника Шарп проснулся от резкого приступа тошноты. Он рывком поднялся с кровати, схватившись за голову — вчерашняя доза всё ещё сидела в крови, делая движения отрывистыми и неловкими. Он добрался до туалета, вывернул наизнанку то немногое, что съел за последние дни, и долго сидел на полу, прижимаясь лбом к холодному кафелю. — Джуд, — хрипло позвал он, — подай воду, кролик... Тишина. Только гул старого холодильника и шум машин за окном. Шарп нахмурился. Он с трудом поднялся, пошатываясь, вышел в коридор. Квартира была пуста. Диван пуст. Кухня пуста. Шарп зашёл в их спальню — пусто. — Джуд?! Голос сорвался на крик. Паника накатила внезапно, сбивая дыхание. Шарп метался по комнатам, заглядывая в шкафы, под кровать, в ванную — везде. Ничего. Ни записки, ни сообщения, ни его плюшевого зайца, которого Джуд всегда брал с собой, когда уходил... Заяц лежал на подушке. Шарп схватил его, сжал в руках, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Нет, нет, нет... Мысли понеслись вскачь. Кто-то забрал его. Он сбежал. Он нашёл кого-то лучше. Он оставил Шарпа. Он устал. Он больше не любит. Он ушёл, чтобы избавиться от наркомана-волка, который только тянет его на дно. Шарп сжал голову руками, не замечая, что длинные светлые волосы спутались и повисли грязными прядями. Он не чувствовал ничего, кроме этой дикой, животной паники. Его кролик. Его маленький фиолетовоглазый кролик, единственный, кто не боялся его шрамов, его припадков, его зависимости. Он ушёл. Он бросил его. Все бросают. Все. Шарп сделал несколько шагов к кухне, но ноги подкосились, и он упал на колени. В глазах потемнело. Он попытался встать, опираясь о стену, и вдруг услышал щелчок замка. Дверь открылась. Джуд стоял в коридоре с двумя полными пакетами продуктов. На его лице была виноватая улыбка — та самая, которую он использовал, когда знал, что поступает неправильно, но надеялся, что его простят. — Шарп, ты проснулся? Я сходил в магазин, ты так долго спал, а я подумал... Он не договорил. Шарп уже шёл к нему. Быстро. Слишком быстро. Его глаза были расширены, зрачки сужены до точек, руки дрожали. Джуд инстинктивно попятился, прижимая пакеты к груди. — Ты где был? — голос Шарпа звучал низко, хрипло, с металлическими нотками. — Шарп, я просто... — ТЫ ГДЕ БЫЛ?! Крик разнёсся по всей квартире. Пакеты выпали из рук Джуда, рассыпаясь по полу яблоками и хлебом. Джуд затравленно смотрел на парня, который сейчас не был его нежным волком. Перед ним стоял тот Шарпнесс, которого он иногда видел в моменты ломки — дикий, опасный, неуправляемый. — Я в магазин ходил, ты же знаешь, у нас ничего нет, — Джуд попытался говорить спокойно, но голос дрожал. — Прости, я должен был сказать, но ты спал, я не хотел тебя будить... — НЕ ХОТЕЛ БУДИТЬ? — Шарп схватил его за плечи, встряхнул. — Ты свалил без предупреждения! Я проснулся — тебя нет! Где, блядь, твоя записка?! Где телефон, почему ты не взял телефон?! — Я забыл, Шарп, прости, я просто вышел на пару минут... — ПАРА МИНУТ?! Я ДУМАЛ, ТЫ СБЕЖАЛ! Голос сорвался на визг, глаза налились кровью. Шарп отпустил плечи Джуда и схватил его за предплечье, сжимая так, что тот вскрикнул. В этом жесте не было любви — только страх, переходящий в ярость. — Ты мог бы уйти, ты мог бы найти кого-то лучше, ты мог бы БРОСИТЬ МЕНЯ! — Я не бросал! Я тебя люблю! — Джуд заплакал, слёзы катились по его бледным щекам, фиолетовые глаза стали огромными и влажными. — Пожалуйста, Шарп, я не хотел тебя пугать... — ЛЮБИШЬ? — Шарп засмеялся, но в смехе не было радости. — Если любишь, ты не уходишь без спроса! Если любишь, ты сидишь рядом и не двигаешься! Ты не знаешь, что такое любовь, маленький кролик... И он замахнулся. Пощёчина была хлёсткой, резкой, неожиданной. Джуд пошатнулся, прижал руку к горящей щеке, и посмотрел на Шарпа с таким выражением, от которого у того всё внутри перевернулось. В фиолетовых глазах блеснуло что-то новое — не страх, а боль. Чистая, неподдельная боль предательства. — Иди нахуй, шлюха ебаная, — выплюнул Шарп, и слова повисли в воздухе, как ножи. Он развернулся и пошёл в спальню, громко хлопнув дверью. Тишина взорвалась грохотом, а затем опустилась, тяжёлая и липкая. Джуд стоял посреди коридора, прижимая руку к краснеющей щеке, и не мог дышать. Слёзы текли ручьём, но он даже не пытался их вытереть. Он смотрел на закрытую дверь спальни и чувствовал, как внутри что-то ломается. Не любовь — нет, любовь была слишком сильной. Ломалась надежда. "Он не хотел. Это наркотики. Это страх. Он не хотел". Но слова всё равно жгли. "Шлюха". "Иди нахуй". Те же самые слова, которые он слышал от своих родителей. От отца, который бил мать, от матери, которая била его. Шарп знал это. Шарп знал, какие слова самые страшные. И всё равно сказал. Джуд медленно опустился на колени и начал собирать рассыпавшиеся продукты. Яблоки, макароны, мука, банка тушёнки, которую он специально купил на последние деньги, потому что Шарп любил её. Пальцы дрожали, слёзы падали на упаковки, но он продолжал собирать. Убирать. Делать что-то, чтобы не упасть окончательно. Он не мог уйти. Где он будет? Без Шарпа? Без его рук, его голоса, его длинных светлых волос, которые так любил заплетать? Без его "кролик", "солнышко", "мой мальчик"? Это было единственное, что у него было. Единственное тёплое в этом холодном мире. Он пошёл на кухню готовить ужин. Как будто ничего не случилось. Потому что иначе он просто умрёт. --- Глава 3. Ужин в тишине Джуд стоял у плиты и помешивал суп, который варил из куриных костей, купленных у мясника за три рубля. Они давали жир, и если добавить картошки и лука, получалась вполне сносная похлёбка. Он добавил туда то, что осталось от курицы — Шарп любил мясо, и Джуд всегда отдавал ему лучшие куски. Щека всё ещё горела. Он мог видеть отражение в кухонном окне — красное пятно на бледной коже, опухоль, которая обещала стать синяком. Но это было неважно. Важно было, чтобы Шарп поел. Когда Шарп голоден, он злой. Когда сыт — он может быть добрым. Иногда. Джуд приготовил ужин, расставил тарелки, нарезал хлеб. Он не знал, выйдет ли Шарп из спальни, но надеялся. Он всегда надеялся. Через час дверь открылась. Шарп стоял в проёме, растрёпанный, с красными глазами — видимо, тоже плакал. На его запястьях тускло блестели старые шрамы, новые не появились, и Джуд вздохнул с облегчением. Сдержался. Значит, не всё потеряно. — Я сварил суп, — сказал Джуд, не глядя на него. — Садись, поешь. Шарп не ответил. Он прошёл к столу, сел на своё место, взял ложку. Некоторое время они ели в тишине. Потом Шарп положил свою руку поверх руки Джуда, и тот вздрогнул. — Кролик, — тихо сказал Шарп. — Джуд, я... — Ешь, — перебил Джуд, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Потом поговорим. Но Шарп не отнимал руки. Он смотрел на Джуда, на след от пощёчины, на его фиолетовые глаза, опухшие от слёз, и внутри него что-то переворачивалось. Стыд. Отвращение к себе. Он сделал это. Он ударил Джуда. Единственного человека, который его любил. Единственного, кто не убежал. — Я не хотел, — сказал он шёпотом. — Я не хотел тебя бить. Я просто... я испугался, Джуд. Ты ушёл, я проснулся, тебя нет, и я подумал... я подумал, что ты сбежал. Джуд молчал. Он продолжал есть, но ложка дрожала в руке. — Все бросают меня, — продолжал Шарп, и голос его срывался. — Родители, друзья, никто... Никто не оставался. А ты остался. Ты единственный. И когда я подумал, что ты тоже ушёл, я... я сошёл с ума. Прости меня. Пожалуйста, прости. Джуд поднял на него глаза. В них не было злости, только усталость. — Я не собирался уходить, Шарп. Я просто сходил в магазин. Я думал, ты проспишь ещё пару часов. Я хотел приготовить тебе ужин, чтобы ты не голодал. Ты опять не ел два дня. — Я знаю, — Шарп отвёл взгляд. — Знаю. Я не хотел тебя пугать. Просто... ты был слишком тихим, когда встал, я не слышал, и... — Ты снова употреблял сегодня? — спросил Джуд, и его голос был спокойным, почти безразличным. Шарп замялся. — Немного. С утра. Я думал... — Ты всегда думаешь, что это поможет, — Джуд покачал головой. — Но это не помогает. Ты просто становишься злее. Сильнее. И бьёшь меня. — Я не буду больше, — Шарп сжал его руку почти до боли. — Клянусь, кролик. Я не буду. Только не уходи. Только не бросай меня. Джуд вздохнул. Он знал, что это не последний раз. Шарп обещал уже сто раз. И сто раз нарушал обещание. Но что ему оставалось? Бросить его? Уйти, зная, что Шарп снова начнёт резаться, снова уйдёт в наркотики с головой, снова окажется на дне? Нет. Джуд не мог. Он любил его. — Я не бросаю тебя, — сказал Джуд. — Я не брошу. Даже если ты будешь бить меня каждый день. Я никуда не уйду. Шарп встал, подошёл к нему, обнял со спины, уткнулся носом в каштановые волосы. Джуд чувствовал, как он дрожит, как его дыхание сбивается. — Ты — всё, что у меня есть, — прошептал Шарп. — Всё, кролик. Ты мой свет. Моя надежда. Если ты уйдёшь, я умру. Честно. — Знаю, — тихо ответил Джуд. — Потому и остаюсь. Они стояли так несколько минут, в грязной кухне, с остывающим супом, и единственное, что имело значение — их руки, переплетённые на талии Джуда. --- Глава 4. Ночь Джуд лежал на кровати, глядя в потолок, и не мог уснуть. Щека пульсировала, напоминая о случившемся. Рядом спал Шарп, его длинные светлые волосы разметались по подушке, дыхание было ровным. Но Джуд знал — тот не спит. Просто притворяется. Он медленно приподнялся, собираясь встать и пойти на кухню. Может, выпить воды. Может, просто побыть одному. Но не успел он приподняться, как сильные руки обхватили его за талию и резко притянули обратно к кровати. Джуд вскрикнул от неожиданности, а затем оказался прижатым к матрасу тёплым телом Шарпа. — Кролик, — голос Шарпа был низким, сонным, но в нём слышалась мольба. — Не уходи. Не уходи от меня. — Я не ухожу, — попытался возразить Джуд, но Шарп прижался к нему сильнее, уткнулся носом в его шею. — Прости меня, — прошептал он. — Прости за то, что ударил. Прости за слова. Я не хотел. Ты мой кролик, мой мальчик, моё солнышко. Ты единственный, кто у меня есть. Прости меня, Джуд. Голос его дрожал, и Джуд чувствовал, как по его собственной щеке скатываются слёзы. Он хотел оттолкнуть Шарпа, хотел сказать, что слова не стираются, что боль не уходит так быстро. Но он не мог. Потому что любил. Любил так сильно, что готов был прощать снова и снова. — Я прощаю тебя, — сказал он шёпотом. Шарп поднял голову, посмотрел на него — на его заплаканные глаза, на покрасневшую щёку. И что-то в нём сломалось. Он нежно поцеловал синяк, потом скулу, потом уголок губ. Поцелуи были лёгкими, почти невесомыми, как будто он боялся сделать больно. — Я люблю тебя, — шептал он между поцелуями. — Ты — моя жизнь, мой свет, моё всё. Прости, прости меня, кролик. Джуд не сопротивлялся. Он закрыл глаза и позволил себе раствориться в этих поцелуях, забыть о боли, о ссоре, о пощёчине. Позволил себе поверить, что всё будет хорошо. И когда Шарп прижался к нему теснее, Джуд выдохнул и обнял его в ответ. Шарп медленно, нежно начал целовать его шею, спускаясь ниже, к ключицам. Его руки скользнули под футболку Джуда, гладя бледную кожу, касаясь рёбер, живота. Джуд вздрогнул, но не отстранился. — Позволь мне, кролик, — прошептал Шарп. — Позволь мне быть нежным с тобой. Я хочу, чтобы ты знал, как сильно я тебя люблю. Джуд кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Горло сдавило от эмоций. Шарп накрыл его губы своими, целуя жадно, но аккуратно, будто пробуя на вкус. Его пальцы скользнули по животу Джуда, спустились ниже, к резинке штанов. И когда он начал слегка дрочить его, Джуд выгнулся, тихо застонав. — Тише, тише, кролик, — шептал Шарп. — Я здесь. Ты мой. Только мой. Никто не отнимет тебя у меня. Он продолжал двигать рукой, ускоряясь, чувствуя, как Джуд дрожит под ним, как его дыхание становится прерывистым. А потом он опустил голову ниже, коснулся губами горячей кожи бедра, и начал слегка посасывать, сжимая ляжки парня. Джуд застонал громче, хватая Шарпа за волосы, запутываясь пальцами в светлых прядях. Он был полностью в его власти, отдаваясь каждому прикосновению, каждому поцелую. — Ты кончишь для меня, да? — Шарп поднял голову, и его глаза блестели в полумраке. — Ты мой, Джуд. Весь мой. Джуд только кивнул, не в силах говорить. Он чувствовал, как внутри нарастает напряжение, как тело горит, как слёзы смешиваются с потом на его лице. И когда он кончил, судорожно выдохнув имя Шарпа, тот продолжал целовать его, прижимать к себе, шептать что-то тёплое и ласковое. — Мой кролик, мой хороший мальчик, моё солнышко... Джуд лежал, обессиленный, и чувствовал, как Шарп обнимает его, укутывает в одеяло, целует в макушку. — Я люблю тебя, — выдохнул Джуд. — Несмотря ни на что. Я люблю тебя. — И я тебя, — ответил Шарп. — И я никогда, слышишь, никогда больше не сделаю тебе больно. Клянусь. Он сам не знал, сможет ли сдержать эту клятву. Но в этот момент — в тёплой темноте их маленькой квартиры, с дрожащим кроликом в объятиях — он верил, что сможет. Ради него. Ради всего, что у них было. --- Глава 5. Утро нового дня Джуд проснулся первым. Солнце уже поднялось, заливая комнату мутным жёлтым светом. Он лежал в объятиях Шарпа, головой у него на груди, и слышал ровное биение его сердца. Вчерашняя боль отступила, оставив только тупое напоминание — когда Джуд повернул голову, щека всё ещё болела. Он осторожно выскользнул из объятий, накинул старую футболку и пошёл на кухню. Там он включил чайник и сел за стол, глядя в окно на серое утро. Воспоминания о прошлой ночи были тёплыми, но где-то глубоко внутри засела тревога. Шарп не изменится в одночасье. Его ревность, его зависимость, его страхи — всё это останется. Джуд знал это. И всё равно оставался. — Кролик? Джуд обернулся. Шарп стоял в дверях, сонный, растрёпанный. Его длинные волосы спутались, и он выглядел почти смешно — большой, грозный волк, который не может расчесаться без своего кролика. — Иди сюда, — позвал Джуд. — Я заплету тебя. Шарп послушно подошёл, сел на пол у ног Джуда, положив голову ему на колени. Джуд начал аккуратно расчёсывать его волосы, распутывая колтуны, поглаживая светлые пряди. Это был их ритуал — молчаливый, успокаивающий. — Прости меня, — снова сказал Шарп, не поднимая головы. — За вчерашнее. — Я уже простил, — тихо ответил Джуд. — Но Шарп... если ты ещё раз ударишь меня, я уйду. Я не знаю, куда, но я уйду. Шарп резко поднял голову, в его глазах мелькнул страх. — Не надо. Пожалуйста. — Тогда не бей меня, — сказал Джуд. — И перестань колоться. Хотя бы попытайся. Ради меня. Шарп опустил голову обратно, и Джуд почувствовал, как его плечи дрожат. — Я попытаюсь, — пообещал он. — Я сделаю всё, что ты скажешь. Только не уходи. Джуд продолжил заплетать косу, аккуратно переплетая светлые волосы. Он не верил, что Шарп сможет бросить наркотики. Не верил, что он перестанет ревновать и бить. Но он верил в любовь. И этого пока было достаточно. — Ты можешь пойти со мной сегодня? — спросил Шарп, когда Джуд закончил. — В парк? Просто погуляем. Джуд улыбнулся — впервые за последние два дня. — Конечно, волк. Куда ты, туда и я. Они оделись, поели вчерашний суп, и вышли из квартиры. Шарп шёл рядом, держа Джуда за руку, сжимая её так крепко, будто боялся, что тот растворится в воздухе. Джуд молчал, но его фиолетовые глаза — цвета аметиста — смотрели на Шарпа с такой теплотой, что тот чувствовал себя почти счастливым. Они прошли через грязные дворы, мимо обшарпанных домов, и вышли к небольшому парку. Там было тихо, почти безлюдно. Шарп сел на скамейку, потянул Джуда к себе, обнял за плечи. — Ты знаешь, — сказал он, глядя на редкие облака, — когда я с тобой, я чувствую себя живым. По-настоящему. Как будто я могу дышать. Джуд ничего не ответил. Он просто положил голову ему на плечо и закрыл глаза. Он тоже чувствовал это. И ради этого был готов прощать. Снова и снова. Вокруг них падали жёлтые листья, и мир казался почти красивым. Почти. Как и их любовь — сломанная, опасная, но настоящая. Они не знали, что ждёт их завтра. Но сегодня — в этот момент — у них было друг у друга. И это было всё, что имело значение. Конец.