Кошмар

— Осталось ли в мире хоть что-то, чего вы боитесь, Господин?

— Кроме безумия... Ц, нет. Ничего.

По эту сторону человеческого сознания того, чьё имя воин божий, действительно не осталось места страха перед чем-либо. Были опасения за веру людскую, были переживания за дорогих братьев, но страха... Его уже давно искоренила и выжгла долгая жизнь. Он не боялся смерти или забвения, скорее даже желал их. Боялся ли он хладных рук матери погребённых? Нет. Но вот тех, что были теплы... Всегда была другая сторона. Та, на которую ты попадаешь, закрыв глаза и погрузившись туда, куда не дойдёт даже голос самого высшего. Человеческий сон или даже... Кошмар. Кошмары Лоргона отличались от тех, которые видели другие обитатели материка. Они были тихими, даже слишком. До треска в рёбрах спокойными, что оставляли на шее подкожные следы удушья. Небольшая комната с естественными древесными узорами и гобеленами на стенах, высокий потолок, который кажется бесконечно уходил ввысь, и немного тяжелый, сладковато-перченый запах масел. Здесь всё было ужасно нечётким и плывущим, словно сознание не успевало дорисовать картинку глазам. У одной из стен трещал огонь в массивном, каменном камине. Это было единственное место, что не теряло своей чёткости и никуда не утекало, но по ощущениям это было самое неправильное. Огонь совсем не грел. Было ощущение, словно память растворила в себе понимание жара и теплоты вовсе. На лежащем рядом ковре сидел совсем крохотный мальчишка и играл с чем-то. Его пепельные уши с небольшой кисточкой на концах чуть дёргались сами собой, а после повернулись в сторону Лоргона и замерли. Эльх поднял на мужчину вопросительный взгляд и чуть склонил голову в бок, изучая как картину, которую его юный мозг ещё не мог понять. Но не взирая на возраст, глаза у мальчишки были умными. В этом тёмно-синем взоре читалась чистота и мудрость, которую он ещё не мог, но уже хотел познать. Детская ручка поднялась и протянула Лоргону деревянную фигурку бельчонка, держащего в лапках орех. Крестоносец, не ожидавший, что его присутствие будет замечено, чуть оглянулся по сторонам, а после медленно опустился на колено, принимая из чужих рук игрушку. Она была ужасно лёгкой из-за чего могло показаться, что бельчонок полый, но... Дерево из которого он был сделан не имело текстуры. Запаха тоже не было. Не было четкой формы? Был ли это бельчонок или... Были ли что-то вообще? Стоило Лоргону моргнуть и от работы искусного резчика не осталось и следа. Само воспоминание об этой игрушке как будто бы уплыло в один миг. И вот он, гроза всей погони и грехов людских стоит на колене и смотрит на пальцы, не понимая смысла своих действий. —Ну в сё...пр...Пора с па ты...пать...С па ты... Голос раздался где-то над ухом, но одновременно с этим отразился от стен и за стелился туманом где-то в сознании. Он принадлежал женщине, это точно, но определить возраст и тон было невозможно. Язык эльхов, но больше и не скажешь. Сотни его диалектов смешались в один и только носитель мог их разобрать. И почему-то Лоргон разобрал. Он поднял взгляд и проследил за тем, как дама в платье изменяющихся образов подняла на руки мальчика, что кажется был совершенно с ней не согласен. —Ну мама! Я не хочу сп...ты...мама...ма ма ма... Мама М а м а мама МАМА МаМа мама маМа! Мама мама мама мама мама МАМА М А М А М А М А М А М А М А М А М А М А М А А М А М А М А М А М А Лоргон резко опустил голову и зажал уши руками, болезненно жмурясь и сжимая зубы до скрипа. Одно словно разбивалось волнами звуков о берег сознания и собиралось снова, подобно колоколу отбивая звон как снаружи, так и внутри черепа. Снова и снова, раз за разом, не унимаясь и накрывая с большей силой. —Глубь лесная...Это сон...В ней любой ответ сплетён... Всё стихло в один миг. Комнату наполнил тихий напев старой колыбели, что заглушил любые звуки. Слова зазвучали так точно и внятно, что казалось весь мир перестал плыть, только лишь услышать их. —Только тише, не шуми...Сторожат нас ветви здесь в тиши... Лоргон медленно убрал руки от головы и поднял растерянный взгляд. Мальчик который только что возмущался на руках матери, уже умиротворенно сопел в маленькой кроватке, убаюканный незатейливой колыбельной. Поднявшись с колена и хрипло выдохнув, крестонесц сделал тяжелый шаг в сторону кровати. Обняв себя за плечи он не отрывая взгляда, растерянно смотрел на ребёнка, прислушиваясь к каждому слову колыбельной. Всё здесь теперь ощущалось таким настоящим, что даже побежали мурашки...До тех пор пока он не посмотрел в лицо женщины. Четкой была только улыбка. Она была ласковая настолько, что зубы сводило от зависти. Всё остальное же словно под налётом блёклого дыма. Ни носа, ни бровей, ни глаз. Лоргону оставалось лишь представлять, насколько добрыми и заботливыми могли быть последние. —Тропка вьётся как змея, но в конце...Вся жизнь твоя. Всё отдашь...И в тот же час... —Лес вернёт всё в сотый раз. Как заговорённый пробубнил мужчина, не отрывая взгляда от поющей. Та же остановилась, услышав голос и наконец-то взглянула на него. —Оргон?... Крестоносец открыл глаза резко, увидев перед собой лишь каменный потолок пещеры. Дыхание было быстрым и сбитым, а сердце колотилось с неимоверной силой, как будто вот-вот и выломает рёбра. Если Лоргон и боялся чего-то, то он не помнит. Но боится, что вспоминает.