Красное и Черное

Ночь. Луна. Сырость. Лондон. Леди раздраженно вышагивала по мостовой вдоль Темзы, оставляя за собой звонкий, разносившийся по пустынной улице стук каблуков. Подол алого вечернего платья колыхался в такт шагам, подхваченный прохладным ночным ветерком. Искаженное злостью лицо и сжатые кулачки в изящных перчатках портили весь образ, давая редким случайным бродягам четко понять: дама не в настроении, и под горячий каблучок ей лучше не попадаться. К сожалению, как это часто бывает, алкоголь начисто стер из пропитого разума одного из местных обывателей остатки здравого смысла… — Ой, барышня, хи-хи... Негоже такой мадаме одной расхаживать, — масляно улыбаясь, из подворотни вынырнул дурно пахнущий тучный мужичок. Он бесцеремонно схватил изящное запястье в кружевной перчатке. — Тут плохие дяди могут бродить. Давай я тебя провожу? — Катись к дьяволу, отброс! — рявкнула совсем не женским голосом «мадама», резко вырывая руку из нетрезвой хватки. В то же мгновение из-под подола роскошного платья появилась и оглушительно завизжала бензопила. Незадачливый ухажер, явно не ожидавший подобного развития событий от хрупкой дамы, отпрянул, запнулся о собственную ногу и повалился навзничь. Злющий, с перекошенным от ярости лицом Грелль, удерживая оружие обеими руками, угрожающе наступал на него. Мужичок в ужасе отползал назад, но Сатклифф вмиг оказался рядом, с силой наступив острым каблуком бедолаге на кисть. Рев мотора разбавил отчетливый хруст костей и истошный вопль пьяницы. Пыша праведным гневом, Грелль пнул его в грудь и, вымещая все скопившееся за день раздражение, принялся нещадно лупить наглеца ногами. — Как. Же. Вы. Меня. Достали! Мерзкие, бескультурные ублюдки! — Хи-хи-хи-хи-хи... Вот это шоу! — раздалось отчетливое, ни с чем не сравнимое хихиканье откуда-то из тени близлежащего дома. — Я смотрю, тут кто-то бессмертный выискался?! — рявкнул жнец в темноту. — Ну, насчет бессмертного — тут как посмотреть... Грелль застыл. Голос показался смутно знакомым. Бензопила перестала жужжать, безвольно повиснув в руках Алой Смерти, когда из тени вальяжно выступил мужчина с длинными, по самый пояс, седыми волосами, в темно-сером балахоне и с неизменным безумным оскалом. — Гробовщик?! Откуда ты здесь? — Да вот, — хихикнул Легендарный. — Прогуливался, значит-ся, по ночному Лондону. На любимое кладбище хотел зайти, работой своей полюбоваться, а тут слышу — вопли. Дай, думаю, погляжу на возможного будущего клиента. А здесь столь прекрасная леди такое представление устроила! Я даже залюбовался. Извини, что отвлек, ну ты продолжай-продолжай. Негоже леди от работы отвлекать. — Да какая уж тут работа... — мученически вздохнул Грелль. Он подошел ближе и бесцеремонно приподнял длинную серую челку собеседника. Вид искрящихся весельем желто-зеленых глаз Легендарного всегда действовал на него странно: в один миг в душе не осталось ни капли прежней злости. Жнец прижался к груди Гробовщика и демонстративно заныл, пока тот с наигранным пониманием гладил его по испорченной укладке. — И так весь день и вечер испорчены, а тут еще и это! — Грелль брезгливо кивнул в сторону избитого, полуобморочного выпивохи, который в ужасе таращился на воркующих перед ним психов. — Ой-ой, и что же испортило вечер и прическу столь очаровательной леди? — мягко поинтересовался Гробовщик. — Прекрасная леди была в театре! Такая драма, такая игра... Рядом сидел джентльмен, он казался так заинтересован постановкой! Леди надеялась, что наконец-то нашла собеседника, с которым во время антракта можно обсудить пьесу, поделиться впечатлениями... В наше время так сложно найти достойного человека для светского разговора! Но этот... этот подлец вскоре начал распускать руки! — Каков мерзавец! — деланно возмутился седовласый. — Именно, мой дорогой Гробовщик, нахал и подлец! Леди вышла из театра в совершенно расстроенных чувствах и хотела просто прогуляться по набережной, а тут откуда ни возьмись этот пьяница попытался затащить ее в темный переулок. Ах, что же за день... А ведь Леди была так воодушевлена предстоящим выходом в свет! Бука Уилли, как назло, в дни спектаклей вечно ставит мне вечерние смены, но сегодня я смогла поменяться кое с кем, и вот... Такое разочарование! — Ужасно, совершенно ужасно, — закивал Гробовщик. — И что же за постановка привлекла ваше изысканное внимание, моя леди? — Стендаль! «Красное и Черное»! Это же шедевр драмы, как я могла пропустить премьеру? — Ох, у леди и правда прекрасный вкус. Не знал, что Стендаля сейчас ставят в Лондоне. Жаль, очень жаль, я бы с удовольствием взглянул на него в исполнении англичан. — Вы что же, господин Легендарный, знакомы со Стендалем? — Не лично. Но, помнится, доводилось бывать на премьере этой постановки во Франции. Получил, знаете ли, массу удовольствия, — он на мгновение призадумался, а затем хитро прищурился: — Знаете, моя милая леди, ночь ведь только началась, и, возможно, у нас еще есть шанс спасти ваши планы? Как думаете, согласится ли эта очаровательная дама составить скромному Гробовщику компанию на его небольшом кладбищенском променаде? Возможно, вы все же сможете найти в моем лице благодарного слушателя? Мне было бы крайне интересно послушать ваши впечатления об английской версии спектакля. — Ах, какая прекрасная идея! — просиял Грелль. — Ну как можно отказать столь галантному джентльмену? — В таком случае прошу, дорогая, — Гробовщик приглашающе выставил локоть, и жнец тут же изящно подхватил его под руку. — А что будем делать с этим? — Старший жнец скосил глаза на незадачливую жертву алого гнева. — Вы, уважаемый, вернули мне хорошее расположение духа, так что пусть живет, — безразлично бросил Грелль, уже разворачиваясь вслед за своим спутником. Правда, уходя, он «легким» движением ножки в алой туфельке пихнул чудом спасшегося пьяницу прямо в темные воды Темзы. Плюх! Двое жнецов под неспешную, тихую беседу направились вдоль набережной и вскоре окончательно скрылись в лабиринте туманных лондонских переулков.

***

Тишина кладбища умиротворяла. Грелль и Гробовщик неспешно прогуливались вдоль старинных надгробий. Земля была сухой, поэтому, к вящей радости жнеца, острые каблуки не проваливались в грунт. Сатклифф с искренним, живым интересом слушал тихий, но на удивление эмоциональный рассказ спутника об игре французских артистов в «Красном и черном». Он то и дело тихонько посмеивался над курьезами, которые Гробовщику довелось застать за кулисами во время антрактов. Как выяснилось, на ту историческую премьеру Легендарного привела работа — один из театральных служащих должен был погибнуть в результате несчастного случая на сцене. — …Но вопреки трагедии, шоу должно было продолжаться, и артисты идеально, без единой заминки отыграли финальный акт, — шуршащим голосом повествовал Гробовщик. — Я искренне восхитился. Полагаю, вы, моя милая леди, тоже не остались бы равнодушны. Люди — удивительные создания. — Да, порой они бывают весьма забавными, — согласился Грелль, грациозно обходя покосившийся могильный камень. — Жаль только, что обычно в нашей работе приходится сталкиваться с беспросветной банальностью. — Вот потому я когда-то и ушел в отставку, — хихикнул седовласый. — Если бы не настойчивая просьба старого друга подсобить в том деле из-за нехватки рук, я бы так и не познакомился с этим шедевром Стендаля. Что ж, во всем можно найти свои плюсы. — Вы абсолютно правы, мой дорогой Гробовщик, — с этими словами Сатклифф изящным движением извлек из-за кружевной подвязки элегантный деревянный мундштук. Он был приятно удивлен, когда спутник с учтивой улыбкой снял с одного из свежих надгробий, мимо которого они как раз проходили, догорающую поминальную свечу и вежливо предложил огонь. Грелль затянулся, и вскоре по прохладному воздуху поплыл терпкий, дорогой аромат с вишневыми нотками. — Не знал, что леди балуется табаком, — протянул Легендарный, пряча глаза за серой челкой. — Эта ночь столь неожиданно стала прекрасной, что леди просто не удержалась от маленькой редкой слабости. Уж не судите строго, — кокетливо выдохнул жнец, пуская тонкую струйку дыма. — Ну что вы, какое осуждение, я совершенно очарован. Позволите? — Гробовщик осторожно перехватил мундштук из тонких пальцев в перчатке и сделал глубокую затяжку. — Прекрасный табак. Впрочем, можно ли ожидать меньшего от столь утонченной дамы? — Ах, вы мне льстите! — Грелль притворно опустил глаза, увлеченно накручивая на палец длинный алый локон. — И в мыслях не было, моя дорогая. В этот момент первые тяжелые капли сорвались с неба, стремительно набирая силу. Спустя всего несколько секунд стало ясно: надвигается настоящий шквальный ливень. — Предлагаю перенести нашу светскую беседу в более закрытое место. Вы не возражаете? — поинтересовался Гробовщик. — Ничуть, — кивнул Грелль и вдруг испуганно, пронзительно взвизгнул. В следующее мгновение его ноги оторвались от земли — он оказался подхвачен сильными, крепкими руками. — Что ты творишь?! — Прошу прощения за излишнюю бестактность, моя леди, — зашептал Гробовщик, удерживая его без видимого труда. — Но я, как истинный джентльмен, не могу допустить, чтобы ваши очаровательные туфельки увязли в раскисшей кладбищенской грязи. Надеюсь, вы не против? Грелль быстро оправился от минутного шока, поудобнее устраиваясь на его плече. — Что ж, в таком случае я не возражаю. Вы чрезвычайно предусмотрительны, дорогой Гробовщик. Легендарный быстрым, размашистым шагом понес свою драгоценную ношу к чернеющему неподалеку склепу, спасая их обоих от настигающей бури. Они успели заскочить под каменные своды в самый последний момент: в небе с треском громыхнуло, сверкнула ослепительная молния, и стена дождя окончательно отрезала их от внешнего мира. Гробовщик аккуратно, словно хрупкую фарфоровую куклу, опустил свою леди на массивную крышку каменного гроба. Затем он галантно снял свой длинный тяжелый плащ и накинул его на открытые, подрагивающие от прохлады плечи, удостоившись благодарного кивка. Седовласый неторопливо прошелся по периметру усыпальницы, и вскоре мрачная темнота расступилась под мягким, теплым светом зажженных масляных ламп. Вернувшись, Легендарный присел рядом и протянул Греллю его мундштук. — А не слишком ли это неучтиво — вот так бесцеремонно восседать на чужой могиле? — с легкой усмешкой поинтересовался Сатклифф, забирая табак. — Помнится, вы всегда относились к усопшим с особенным, почти трепетным пиететом. — Ну что вы, милая, — Гробовщик заглянул ему прямо в лицо, и его глаза задорно блеснули в полумраке. — Я лично подготавливал этого почтенного господина к погребению. Думаю, самое меньшее, чем он может меня отблагодарить за идеальный макияж и лучший костюм, — это предоставить нам надежное укрытие и позволить прекрасной леди дать отдых ногам на время непогоды. Они еще какое-то время продолжали разговаривать о театре. Грелль увлеченно перечислял постановки, которые успел посетить за последний год, а Гробовщик искренне удивлялся, как они умудрились ни разу не пересечься — ведь некоторые из этих спектаклей он и сам созерцал с большим удовольствием. — Позвольте удовлетворить маленькое любопытство, — вкрадчиво протянул Легендарный, подперев щеку рукой. — Вы упомянули, что ваш день выдался тяжелым. Что же произошло? Очередные неприятности в департаменте или начальник излишне суров? — Ах, Уилли, конечно, тот еще сухарь и бюрократ, но сегодня случилось кое-что поистине трагическое! — Грелль всплеснул руками. — Я была так окрылена предстоящим выходом в свет, наводила красоту, как вдруг споткнулась об оставленную кем-то у зеркала косу, едва не растянулась на полу и… сломала ноготь! — Какой кошмар! — деланно ужаснулся Гробовщик. — Именно! Вы понимаете меня! — запричитал жнец. — А ведь ногти не отрастают так же быстро, как затягиваются наши раны! Пришлось спилить… И вот, посмотрите! — он драматичным жестом стянул с руки кружевную перчатку, подставляя под взор собеседника изящные пальцы с безупречным алым маникюром. Ноготь на среднем пальце теперь был почти вдвое короче остальных, безжалостно срезанный у самого основания. — И как мне теперь ходить? Это же форменное безобразие! Придется все остальные укорачивать под одну длину, а это так некрасиво! — Ох, как же так… Нет-нет, так не пойдет, — покачал головой седовласый, заговорщически улыбаясь. — Негоже столь прелестной леди мириться с таким неизящным изъяном. Нужно это немедленно исправить! — Да как же это исправишь? — насупился Грелль. — Хм, а ведь у меня есть одна любопытная вещица, — Гробовщик запустил руку во внутренний карман своего пиджака и извлек оттуда серебристый флакончик, по форме точь-в-точь похожий на лак для ногтей. — Я и сам, знаете ли, хи-ха, весьма ревностно отношусь к своим рукам. Вот и ношу с собой на всякий случай. — М-м-м, и что же это? — с неподдельным интересом оживился Сатклифф, забирая и крутя в пальцах пузырек. — О, весьма занимательная штучка. Ее принцип действия схож с вашим, леди, чудесным гребнем для волос. Наносите на поврежденный ноготь, и она моментально восстанавливает былую длину. Правда, цвет у меня только один — черный. Но, полагаю, перекрасить его для вас не составит труда? — Ах! — восхитился Алый Жнец. — И вы позволите мне им воспользоваться? — Разумеется, моя леди. Разве я могу оставить вас в такой беде? Доверите ли вы мне право поухаживать за вами? — С превеликим удовольствием, — Грелль вернул флакончик и с готовностью протянул пострадавшую руку. Гробовщик бережно подхватил его ладонь. Открутив крышечку, он извлек поблескивающую темным антрацитовым глянцем кисточку и парой ловких, отточенных движений нанес средство. Под восхищенным взглядом Сатклиффа ноготь на глазах принялся удлиняться. Спрятав флакон, Легендарный достал тонкую черную пилочку и с исключительно довольным видом довел форму до совершенства. — Готово, милая леди. Что скажете? — мягко произнес Гробовщик и, не выпуская тонких пальцев, запечатлел на них легкий, едва ощутимый поцелуй. — Ах, это волшебно, абсолютно волшебно! — воскликнул Грелль, завороженно разглядывая идеальный черный ноготь. — А знаете, я не стану его перекрасить. «Красное и черное». Как символично, не находите? Оставлю так, на память о столь прекрасной ночи. — Вы меня балуете, дорогая. Рад, что сумел угодить. — Спасибо, спасибо, спасибо! — взвизгнул Грелль и под тихий смех спутника с размаху бросился ему на шею, стискивая в крепких объятиях. — Что ж, раз леди настолько довольна, быть может, она не откажется отблагодарить этого старого жнеца? — игриво прищурился Гробовщик. — И чего же желает мой спаситель? — кокетливо поинтересовался Грелль, даже не думая отстраняться. Вместо ответа Легендарный многозначительно поднял руку и длинным темным ногтем постучал по собственной скуле. Сатклифф расплылся в улыбке и тут же звонко чмокнул его в щеку. А потом еще раз, и еще — выплескивая всю свою бурную благодарность. Гробовщик тихо, утробно захихикал. Вдруг он резко перехватил инициативу и, неуловимым движением подавшись вперед, мимолетно, но ощутимо коснулся губ Грелля своими. Тот испуганно отпрянул и воззрился на него потрясенным, ничего не понимающим взглядом. — Взял в качестве аванса, — подмигнул седовласый. — Теперь в любой момент моя милая леди может прийти ко мне и воспользоваться этой вещицей снова. — Ой-ой-ой… А не слишком ли маленький аванс для такой огромной услуги? — томно протянул Грелль. Он призывно заглянул в желто-зеленые глаза старшего жнеца и медленно облизнул верхнюю губу. — Пожалуй, вы правы, дорогая, — усмехнулся Гробовщик. Он резко потянулся вперед, накрывая соблазнительные алые губы пылким, глубоким и многообещающим поцелуем. Когда именно Грелль оказался у него на коленях, закинув руки на плечи, никто из них даже не понял. Двое жнецов с упоением целовались под мерный, убаюкивающий шум грозы, напрочь забыв обо всем на свете. Сброшенный плащ Легендарного бесформенной кучей лежал где-то на полу. Длинные пальцы Гробовщика беззастенчиво блуждали по затянутой в тугой корсет спине, сильнее прижимая Алую Смерть к своей груди. В какой-то момент его ладонь опустилась ниже, с нажимом оглаживая стройное бедро в шелковом чулке… но тут же была перехвачена изящной ручкой жнеца. — Нет-нет-нет, мой дорогой джентльмен, — выдохнул Грелль, неохотно отстраняясь. — Не желаю вас разочаровывать, однако боюсь, что порядочная леди никогда не отдается на первом свидании. Иначе какая же она леди? — Ну что вы, душа моя, — пытаясь восстановить сбившееся дыхание, прохрипел Гробовщик. — Какое разочарование? Напротив! Я приятно тронут и до глубины своей древней души сражен вашей скромностью. Он галантно помог Греллю спуститься со своих коленей и устроиться рядом на каменной плите. — В таком случае, быть может, леди не откажется принять приглашение на скромное свидание завтра вечером? — Это зависит от того, какое времяпрепровождение вы предлагаете, — капризно повел плечом Сатклифф, поправляя растрепавшиеся волосы. — О, уверен, вы найдете его весьма занимательным. Завтра на закате я ожидаю в гости одну милую клиентку. И быть может, леди не откажется помочь мне раскрыть интригующую тайну ее безвременной кончины… а заодно помочь подготовить ее в последний путь? Грелль неверяще уставился на него, позабыв про весь свой пафос: — Ты что же… пустишь меня в свою святая святых? Позволишь помочь? Ты ведь не шутишь сейчас? — Отнюдь, — Гробовщик мягко улыбнулся. — Кто, как не вы, с вашими талантами, достоин того, чтобы ассистировать мне в столь деликатном деле? — Я согласен! — восторженно просиял Грелль. — Это будет самое идеальное свидание в моей жизни! Я уж было подумала, что идеальнее сегодняшней ночи и быть не может, но твое предложение… Я сражен в самое сердце!

***

Похоронное бюро встретило Грелля привычной тишиной и удушливо-сладким ароматом сухих трав, смешанным со стойким запахом формалина. Жнец огляделся, но похоронных дел мастера в приемном зале не наблюдалось. Лишь тускло горели свечи, отбрасывая длинные тени на выставленные в ряд гробы. — Гробовщик? — позвал он, поправляя воротник. — Я здесь, проходи, — вместо приветствия отозвался Легендарный откуда-то из глубины задних комнат. Пойдя на голос и глухие звуки возни, Грелль миновал темный коридор и переступил порог операционной. — При… вет… — слова застряли у него в горле. Он застыл на пороге, во все глаза разглядывая представшую картину, и восхищенно присвистнул. Обнаженная молодая девушка уже лежала на тяжелом цинковом столе, готовая к аутопсии, однако вовсе не труп вызвал столь бурную реакцию алого жнеца. Гробовщик стоял у массивной тумбы, методично раскладывая блестящие хирургические инструменты. Его знаменитые седые волосы, включая вечно закрывающую лицо челку, были забраны в высокий, небрежный пучок. Длинные ноги обтягивали узкие кожаные штаны и высокие сапоги на устойчивом каблуке, украшенные множеством ремней и серебряными пряжками в виде черепов. На руках плотно сидели тонкие черные перчатки. Торс Легендарного укрывал лишь облегающий жилет из черной тонкой кожи, надетый на голое тело, из-под которого змеились многочисленные боевые шрамы — немые свидетели его легендарного прошлого. Окинув замершего гостя долгим, проницательным взглядом желто-зеленых глаз, хозяин лавки лукаво усмехнулся и подмигнул. — Ну, привет. — Признавайся, — сглотнув вставший в горле ком и лихорадочно обмахиваясь ладонью, просипел Грелль. — Ты в отставку ушел не из-за того, что от работы устал. Ты просто устал от толп бросающихся под ноги поклонников, которые эту самую работу мешали выполнять! Гробовщик искренне рассмеялся, и этот смех эхом разнесся под сводами мрачной операционной. — Все может быть, душа моя, все может быть… Проходи ближе, наша гостья уже заждалась. Грелль на слегка подрагивающих ногах подошел к деревянной стойке, аккуратно оставляя на ней свой знаменитый алый плащ и пеструю шейную ленту. Сегодня он был в своей привычной рабочей одежде, разве что длинные волосы, дабы не мешались при работе с трупом, были заблаговременно заплетены в тугую косу и убраны назад. — Каков наш план? — спросил Сатклифф. Он принял из рук Легендарного протянутый скальпель, и его лицо мгновенно утратило капризное выражение, став собранным и серьезным. Когда дело касалось анатомии, Грелль становился безупречным профессионалом. — Сначала вскрытие. Нам нужно доподлинно установить причину смерти, а уже после — подготовить бедняжку к ее последнему выходу в свет. Нашу подопечную зовут леди Марта Гренвилль. Служанка нашла ее в собственной гостиной. Судя по характерным следам на шее, полиция склоняется к удушению. Проверим? Жнецы без лишних слов приступили к работе. На удивление, их тандем двигался поразительно слаженно: они понимали друг друга с полувзгляда, не сталкиваясь локтями и идеально чувствуя движения партнера. Похоже, многолетний опыт работы с душами брал свое, превращая мрачную процедуру в своеобразный, пугающе изящный танец. Гробовщик точным, отточенным движением сделал глубокий Y-образный анатомический разрез, обнажая грудную клетку и брюшную полость. Первое, что заставило обоих жнецов на секунду замереть — это цвет. Из разрезанных сосудов хлынула кровь неестественного, ярко-алого, почти вишневого оттенка. Она совершенно не походила на густую, темную венозную кровь людей, погибших от удушья. Более того, несмотря на то, что несчастную Марту обнаружили в ее гостиной еще вчера, внутренние органы по-прежнему сохраняли странный, пугающе здоровый розоватый цвет, словно ткани продолжали насыщаться кислородом вопреки наступившей смерти. В ту же секунду по операционной поплыл едва уловимый, но совершенно отчетливый горьковатый аромат, напоминающий запах цветущего миндаля. Грелль, который в этот момент как раз аккуратно отделял ткани в области эпигастрия для извлечения желудка, резко вскинул голову и принюхался. Его глаза за стеклами фирменных очков опасно сузились. — Смерть от механической асфиксии, говоришь? — иронично протянул Сатклифф, бережно удерживая зажимом извлеченный орган и намеренно не прикасаясь к его внутренней структуре. — Ищейки из Скотленд-Ярда, как всегда, слепы, словно новорожденные котята. Если бы бедняжку действительно задушили вчера вечером, ее кровь была бы темной, почти черной от недостатка кислорода. А это… — О-о-о, классика жанра, — заговорщически протянул Гробовщик, склоняясь над грудной клеткой девушки. Его длинные пальцы в черных перчатках указали на плевру и околосердечную сумку — они были усыпаны мелкими, как маковые зерна, точечными кровоизлияниями, известными как пятна Тардье. Однако в сочетании с вызывающе алой кровью и плотным миндальным шлейфом страшный диагноз становился очевидным. — Цианид, — в один голос произнесли жнецы. — Соли синильной кислоты, — довольно хихикнул Легендарный, аккуратно набирая пробу крови в стеклянную пробирку. — Тканевое дыхание мгновенно заблокировано, клетки просто не смогли усвоить кислород. Похоже, кто-то очень не хотел, чтобы леди Марта дожила до рассвета. А синяки на шее… — Лишь грубая инсценировка, чтобы пустить следствие по ложному пути, — закончил Грелль, с поистине хирургическим изяществом передавая извлеченный желудок Гробовщику на специальный стеклянный поднос для дальнейшего анализа. — Хитро. Чуть позже Гробовщик вскрыл извлеченный желудок. Внутри обнаружились непереваренные остатки печенья и измельченного миндаля, что, казалось бы, окончательно подтверждало их первоначальную теорию. Дело можно было считать закрытым, но когда Легендарный уже собирался возвращать орган на место, внимание Грелля, стоявшего все это время за его правым плечом, привлекла одна едва заметная деталь. — Погоди, — ладонь мягко легла на предплечье Гробовщика. — Что-то здесь не сходится. — М? — вскинул бровь хозяин лавки, послушно замирая и вновь всматриваясь в ткани. — Смотри. В желудке — печенье с миндалем, предположительно отравленное. Но вот что интересно: слизистая оболочка идеально чистая! Ни единого следа химического ожога, ни малейшего раздражения, которые соли синильной кислоты неизбежно оставляют при глотании. Не находишь это странным? Гробовщик замер, тщательно изучая ткани, а после перевел на Сатклиффа долгий, восхищенно-уважительный взгляд. — Знаешь, а ведь ты прав. Для классического цианида такое поведение внутри организма совершенно нехарактерно. Умничка, что заметил. Я определенно не зря пригласил тебя на это свидание. Они вернулись к детальному осмотру тела, заново анализируя все внешние признаки. — Цвет трупных пятен, синюшность ногтевых пластин и оттенок языка все еще упрямо твердят нам о цианистом калии, — резюмировал Гробовщик, задумчиво постукивая длинным ногтем по подбородку. — Но тогда почему девственно чист желудок?.. Грелль отошел от операционного стола и с озадаченным видом принялся мерить шагами операционную. — Отравление цианидом, топорно замаскированное под удушение, — бормотал жнец себе под нос, лихорадочно сопоставляя факты. — Цвет крови, легкие, некроз тканей… все указывает на синильную кислоту. Если бы я был расчетливым убийцей, желающим запутать следствие двойной уловкой, что бы я сделал?.. Какое-то время Сатклифф продолжал молчать, расхаживая взад-вперед под пристальным, заинтригованным взглядом старшего жнеца. В глухой тишине раздавался лишь размеренный, четкий стук каблуков. Вдруг Грелль резко замер и круто обернулся к Легендарному: — Зашивай. — Ты что-то придумал? — осведомился Гробовщик, тем не менее послушно беря в руки изогнутую хирургическую иглу и шелковую нить. Стежки под его длинными пальцами выходили невероятно ровными, аккуратными, почти незаметными. Грелль завороженно, затаив дыхание, наблюдал за этой безупречной работой. — Знаешь… теперь я точно знаю, к кому бежать, если меня когда-нибудь ранят так, что придется штопать, — полушутя заметил Сатклифф. — Хи-хи, дорогой, почту за великую честь лично обслужить столь восхитительное тело, — двусмысленно пропел Гробовщик, на секунду метнув многозначительный взгляд на бледные, изящные ключицы Грелля, соблазнительно выглядывающие из-под расстегнутого воротника рубашки. К собственному огромному удивлению, Алый Жнец почувствовал, как к щекам прилил жар. Он густо покраснел, про себя искренне радуясь, что вернувшийся к работе Гробовщик этого не заметил. Когда разрез на теле Марты был надежно ушит, жнецы аккуратно перевернули девушку, укладывая ее на живот. Грелль низко склонился над усыпанной веснушками и мелкими родинками спиной погибшей, бережно всматриваясь в каждую складку кожи. — Нашел! Так и думал! — торжествующе воскликнул он. — Яд ввели подкожно! — А ну-ка… Невероятно! Гробовщик приблизился, рассматривая указанную Греллем крошечную точку, похожую на след от тонкой инъекционной иглы в районе межреберья, прямо напротив легких. Взгляд Легендарного, обращенный на Сатклиффа, вспыхнул чистейшим восторгом. Жнецы вновь взялись за скальпели, аккуратно обнажая подкожные слои в указанном месте. Их глазам предстали глубокие, чернеющие от стремительного некроза мышцы. — Бедняжку умышленно накормили печеньем с миндалем, чтобы сымитировать запах, — развивал мысль Грелль, пока его напарник брал образцы пораженных тканей. — А сам токсин ввели с помощью глубокого укола в область легких, чтобы поразить их в первую очередь и полностью скопировать симптоматику цианида. Стандартное вскрытие в Скотленд-Ярде всегда проводится только с лицевой части. Все улики цианида были на поверхности, никто из этих олухов не стал бы копать глубже и переворачивать труп… — Никто, кроме нас, — хитро подмигнул Гробовщик. — Забавно. А ведь подобные изощренные методы убийства для чопорной Англии совсем нехарактерны. Да и токсин, хоть и мимикрирует под цианид, имеет куда более разрушительную природу. В наших краях таких рецептов отродясь не бывало. — Думаешь, убийца — иностранец? — Или тот, кто имеет весьма специфические связи за границей. Впрочем, с этим пусть полиция ломает свои бедные головы. А вот что за состав здесь использовался — и правда любопытно. Давай-ка вернем нашей гостье подобающий вид. Пока Грелль был оставлен приводить усопшую леди Гренвилль в порядок, бережно поправляя ее платье и нанося легкий посмертный макияж, Гробовщик отошел в дальний угол операционной. Пошарив среди пыльных полок, он извлек на свет массивную старинную книгу в потрепанном, потемневшем от времени кожаном переплете. Какое-то время работа протекала в уютной тишине, нарушаемой лишь тихим шелестом пожелтевших страниц, шуршанием шелка и негромким звяканьем стеклянных баночек с косметикой. — Нашел… — наконец негромко нарушил молчание Гробовщик, и в его голосе проскользнули зловещие, но жутко довольные нотки. — Взгляни-ка сюда, моя леди. Грелль отложил пуховку для пудры и подошел ближе, заглядывая через плечо старшего жнеца на страницу, испещренную старинной латынью и алхимическими символами. — Что это? — прищурился Сатклифф. — Экстракт, известный в узких кругах как «Nero de Borgia» — Чернота Борджиа, — Гробовщик провел длинным темным ногтем по пожелтевшему рисунку ядовитого средиземноморского корня. — Секретное оружие эпохи итальянского Ренессанса. Семейство Борджиа славилось своей безумной страстью к редким токсинам. Чезаре Борджиа использовал этот состав для устранения самых высокопоставленных врагов. Его прелесть в том, что при введении напрямую в мышечную ткань он мгновенно вызывает паралич дыхательного центра и окрашивает кровь в вишневый цвет, идеально имитируя действие известных ядов, но при этом полностью сжигает внутренние ткани вокруг места укола. В Италии шестнадцатого века об этом подкожном секрете знали единицы. — Борджиа?.. — Грелль удивленно округлил глаза, кокетливо прикусив кончик дужки очков. — Какая изысканная, историческая драма! Ах Италия.... Значит, наш убийца раздобыл древний итальянский рецепт? — Именно, — Гробовщик с глухим стуком захлопнул фолиант, подняв небольшое облако вековой пыли, и хитро улыбнулся Греллю. — Похоже, у скромной лондонской леди был очень, очень непростой и высокопоставленный враг. Ну что, мой наблюдательный ассистент, похоже, наша исследовательская работа на этом закончена. — Я тоже уже закончил. Что скажешь? — Грелль грациозно отступил в сторону, разворачивая Гробовщика плечом к столу и демонстрируя плоды своих трудов. Легендарный неторопливо прошелся взглядом по облаченному в подрезанное белое платье телу, придирчиво осматривая талантливо выполненный посмертный макияж. Сатклифф превзошел сам себя: искусные штрихи придавали бледной Марте Гренвилль невероятно живой, умиротворенный вид. Казалось, девушка просто крепко уснула и вот-вот была готова открыть глаза, сладко потянуться и зевнуть. — Безупречно. Ты еще более талантлив, чем я предполагал, душа моя, — прошептал Гробовщик. Он повернулся к Греллю, чье лицо так и сияло от удовольствия и заслуженной похвалы. Легендарный мягко приобнял его за талию, притягивая к себе: — Не думал о том, чтобы навсегда оставить нудную, сухую работу в департаменте и перебраться ко мне? Из нас вышла просто идеальная команда. — Какое заманчивое предложение, — в тон ему промурлыкал Сатклифф, преданно заглядывая в желто-зеленые глаза. — Но боюсь, моя маленькая прелесть здесь не сможет раскрыться во всей своей алой красе. Ей нужен простор, — Грелль печально вздохнул, бросая многозначительный взгляд на свою бензопилу, сиротливо стоявшую у входа в операционную. — Жаль… очень жаль, — искренне расстроился Гробовщик, отступая на шаг. — Впрочем, знаешь что… — Грелль сам подался навстречу, решительно закинув руки ему на шею. — Моя комнатушка в общежитии мне и правда уже поперек горла встала. Маленькая, скучная, обставленная строго по унылому уставу… Фу! — Ох, помню-помню, — хитро усмехнулся Гробовщик, чьи ладони двусмысленно спустились чуть ниже талии жнеца. — Жалкое, серое жилище, совершенно не подходящее для столь восхитительной леди. Тогда, возможно, Леди рассмотрит вариант перебраться в куда более… достойное место? Смею ли я надеяться, что моя скромная холостяцкая берлога окажется достойна того, чтобы сиятельная госпожа превратила ее в уютное любовное гнездышко? — Разве что сиятельный джентльмен не откажет капризной даме в помощи с переездом. Вместо ответа Гробовщик увлек его обратно в приемный зал. Взмах длинной руки, щелчок костлявых пальцев — и прямо посреди комнаты со зловещим шорохом соткался мерцающий портал. — Не будем откладывать столь важное событие? Телепорт в мгновение ока перенес их в скромную — по утонченным меркам самого Грелля — комнату, стандартную для общежития ангелов смерти. Уже оказавшись на месте, Сатклифф запоздало вспомнил, что у него здесь царит вечный, монументальный бардак из-за фатальной нехватки шкафов. На секунду его даже прошиб холодный пот: а ну как Гробовщик увидит эти завалы корсетов, чулок и журналов и передумает? Но, к его вящему удивлению, Легендарный не проронил ни слова порицания. Напротив, с самым невозмутимым видом он подхватил первую попавшуюся гигантскую охапку ярких шелковых платьев и деловито исчез в портале. Грелль облегченно пожал плечами и с воодушевленной улыбкой принялся сгребать в картонную коробку барахло со стола. Однако стоило Гробовщику вернуться за следующей партией вещей, как в тишине комнаты раздался резкий, призывный и чертовски настойчивый писк. Грелль выудил из кармана мерцающую Книгу Жнецов и нелицеприятно, совсем не по-леди, выругался на всю комнату: — Уилл, зараза казенная! Я же предупреждал, что занят вечером! — Что там, работа? — Гробовщик сочувственно склонил голову набок, удерживая в руках стопку кружевного белья. — Да! Три чертовы пленки в совершенно разных концах Лондона! И все как назло — почти единовременные! Ну убью бюрократа! — Иди работай, милый, я сам здесь со всем справлюсь. Как закончишь — приходи сразу в бюро, — ласково подмигнул Гробовщик, забавно перебирая пальцами в черных перчатках. — Спасибо! Ты мой спаситель! — искренне выдохнул Грелль. Оставив на бледной щеке довольно хихикающего Гробовщика быстрый, легкий поцелуй, Алый Жнец исчез в портале. Следующий час превратился для Грелля в сущий кошмар, способный довести до истерики любую порядочную даму и не только ее. Лондон словно издевался над ним. Первый вызов забросил его на грязные, смердящие окраины Ист-Энда. Какой-то портовый пьяница умудрился свалиться в сточную канаву и захлебнуться. Греллю пришлось чертыхаться, высоко подтягивая подол своего плаща, чтобы не извазюкать его в нечистотах. Пленка несчастного оказалась скучной, блеклой и абсолютно неинтересной — сплошной серый туман и драки в пабах. Сатклифф с брезгливым вздохом перерезал ее бензопилой, мысленно проклиная Уильяма Ти Спирса до седьмого колена. Не успел он очистить туфли, как книга затрещала снова. Вторая душа ждала его на другом конце города — в богатом особняке Вест-Энда. Пожилой лорд тихо скончался в своей постели от сердечного приступа. Тут, слава богу, было чисто, но ужасно скучно! Никакой драмы, никакой страсти — старик просто угас под тиканье напольных часов. Забирая пленку, Грелль откровенно зевнул, поправляя слегка растрепавшуюся косу. Но апогеем этого сумасшедшего марафона стал третий вызов — прямо посреди оживленного перекрестка под проливным дождем. Молодой щеголь попал под колеса несущегося дилижанса. Кровь, крики, паника толпы! Греллю пришлось изворачиваться, прыгать по крышам экипажей и за секунду до прибытия наряда полиции эффектно пикировать вниз, чтобы забрать душу. Дождь нещадно портил его идеальную укладку, капли заливали стекла очков, а бензопила ревела, перекрывая грохот лондонской непогоды. Когда последняя пленка была изьята и зафиксирована в книге, Алый Жнец выглядел как разгневанная, намокшая фурия. Мокрая одежда липла к телу, коса раскрутилась, а в глаза метали молнии. — Ну все, Уилли, завтра ты у меня кровью умоешься за эти сверхурочные! — прошипел Грелль, тяжело дыша. Вспомнив, куда именно ему теперь нужно возвращаться, он устало, но предвкушающе улыбнулся.

***

Зайдя в помещение похоронного бюро и выжимая мокрые волосы в заботливо подставленный Гробовщиком тазик, Грелль смущенно, но очень тихо проговорил: — Я дома. — С возвращением, душа моя. Спальня прямо по коридору, ванна рядом. Твои вещи в спальне в комнате слева от входа. А я пока закончу с документированием вскрытия, — улыбнулся Легендарный, отходя и усаживаясь за рабочий стол. Грелль, оставив насквозь мокрую обувь на пороге, пошлепал в указанном направлении. Не прошло и нескольких минут, как по всему бюро раздался оглушительный визг Сатклиффа. Перепугавшийся не на шутку Гробовщик тут же бросился в спальню, чтобы буквально на пороге быть едва не сбитым с ног влетевшей в него алой бестией. — Не может быть, не может быть, не может быть! Гардеробная! Моя собственная гардеробная! Спасибо, спасибо, спасибо! Всю жизнь о ней мечтал! — На здоровье, душа моя, — с облегчением выдохнул Гробовщик, понимая, что крик был вызван чистым восторгом, а не испугом. — Та комнатка давно пустовала, вот я и подумал, что твои роскошные наряды идеально ее заполнят. — Спасибо… — прошептал Грелль и тут же накрыл его губы пылким поцелуем. В этот миг Гробовщик напрочь позабыл и о том, что прижимающийся к нему жнец был в насквозь промокшей одежде, и о том, что на столе его ждала недописанная медицинская экспертиза. Он лишь крепче прижал к себе желанного парня, углубляя поцелуй и не позволяя тому отстраниться ни на секунду. Сырая ткань неприятно холодила его собственное, все еще облаченное в кожаный жилет тело, поэтому он без малейшего зазрения совести принялся избавляться от чужих мокрых вещей. Грелль, казалось, был только за. Не обращая никакого внимания на то, что с него уже нагло стащили рубашку, он увлеченно исследовал руками торс мужчины. Ногти с ало-черным маникюром ловко расстегнули жилет и, оглаживая старые шрамы, периодически — специально или нет — игриво царапали горошины сосков, заводя мужчину еще сильнее. Гробовщик аккуратно повалил Грелля на огромную кровать, выполненную — кто бы сомневался — в виде массивного роскошного гроба, и судорожно стянул с него мокрые брюки. Когда Алый Жнец раскинулся перед ним во всей красе, раскрасневшийся и тяжело дышащий, Гробовщик на мгновение отстранился. Он с восхищением оглядел это идеальное, без единого изъяна тело, словно выточенное из изящного дорогого фарфора. — Совершенство… — на выдохе прошептал седовласый, вдруг поймав себя на мысли, что почти боится коснуться этого хрупкого идеала. Но Грелль всё решил за него. Вцепившись пальцами в шнуровку на брюках Гробовщика, он резко дернул мужчину на себя, крепко обнимая и утягивая в новый головокружительный поцелуй. — С ума меня сводишь, моя леди, — на миг прервавшись, пробормотал старший жнец. — Это взаимно, мой сиятельный джентльмен, абсолютно взаимно. Гробовщик оторвался от желанных губ, спускаясь ниже, к шее, и жадно зацеловывая столь манящие его весь вечер ключицы. Он покрывал благоговейными поцелуями кожу аловолосого жнеца, под его возбужденные вздохи лаская руками везде, куда мог дотянуться. Грелль тем временем окончательно распустил пучок седых волос Гробовщика и вовсю перебирал длинные серебристые пряди. — Хочу тебя… — срываясь на томный стон, протянул Грелль, окончательно лишая любовника рассудка. — Как пожелает моя леди, — глухо выдохнул Гробовщик. Он быстро избавился от оставшейся одежды, и Грелль восхищенно выгнулся навстречу, когда Легендарный вновь накрыл его своим телом — горячим, сильным, пахнущим сухими травами и грозовой свежестью. Гробовщик не спешил, несмотря на бушующее внутри пламя. Его длинные пальцы в черной перчатке, которую он предусмотрительно оставил, скользнули к тумбочке, безошибочно нащупывая баночку со специальным бальзамом. Контраст черной кожи на фоне нежной, фарфоровой кожи Грелля выглядел до безумия порочно. — Расслабься, … — прошептал Гробовщик, прижимаясь губами к его виску, пока его пальцы, обильно смазанные прохладным средством, начали осторожно проникать в тело алого жнеца. Грелль судорожно вздохнул, запрокинув голову и вжимаясь затылком в шелковые подушки. Он крепко обхватил плечи старшего жнеца тонкими ногами, а пальцы с красно-черным маникюром до боли впились в широкую шрамированную спину. — Такой узкий… — восхищенно прошептал мужчина, проникая глубже. — Сколько же ты был без партнера? — Я… — лицо аловолосого в мгновение ока сравнялось по цвету с его шевелюрой. — …Вообще… не был… Гробовщик резко застыл. — Это как… то есть? — в искреннем неверии пробормотал он, приподнимаясь на локтях и всматриваясь в лицо Сатклиффа. — Думаешь, я под кого попало ложусь? — судорожно дыша, признался Грелль, внутренне замирая от внезапного страха, что эта правда может оттолкнуть Легендарного. — Те, кто заслуживали моего доверия, не интересовались мной. А те, кто интересовался… чтобы я лег под того кто слабее? Ни в жизнь! — Невероятно… — взгляд Гробовщика вспыхнул такой нежностью и благоговением, какого Грелль еще никогда ни у кого не видел. — Ты и впрямь совершенство. Моя леди… Больше не теряя времени и окончательно окрыленный открывшейся правдой, Гробовщик начал готовить партнера еще бережнее и тщательнее. Каждый новый палец внутри заставлял алого жнеца прерывисто стонать, а его бедра — непроизвольно дергаться навстречу в поисках большего. Когда Гробовщик понял, что Грелль полностью готов, он убрал руку и потянулся за новым поцелуем, заглушая тихий, предвкушающий всхлип. Легендарный плавно подался вперед, единым сильным толчком входя на всю длину. — Ах-х — Грелль зажмурился, когда сладостная, распирающая изнутри волна смешанная с легкой болью накрыла его с головой. Гробовщик замер на секунду, давая им обоим привыкнуть к новым оущениям, а затем начал двигаться. Сначала медленно, тягуче, словно смакуя каждую секунду, но с каждым разом его толчки становились все более глубокими и требовательными.Узость Грелля, его непорочность и чувственность, дурманила разум Легендарного, то и дело норовя сбить с ритма. В тишине спальни раздавались лишь звуки сталкивающихся тел, скрип кровати и непрекращающиеся, сладострастные стоны Грелля. Алый Жнец полностью потерял контроль над своей маской леди, растворяясь в чистом, доселе неведомом удовольствии. Он громко, не стесняясь, кричал имя своего любовника, выгибаясь в спине так, что их волосы — огненно-алые и серебристо-серые — перемешались на простынях безумным шлейфом. Он подавался навстречу отдавая себя во власть этого мужчины, наслаждаясь им, горел в пламени желания и не представлял как жил без этого чувства раньше. Гробовщик сорвался и двигалсяуже в бешеном, рваном темпе, ведомый одной лишь страстью. Его руки безжалостно сжимали тонкую талию Грелля, оставляя на ней невидимые клейма владения. С каждым новым попаданием по чувствительной точке внутри Грелль чувствовал, как сладостное напряжение внизу живота скручивается в тугую, невыносимую спираль. — Еще… О боже, Гробби, быстрее, я сейчас… ах! — умолял Грелль, слепо ловя губами чужие губы. — Вместе, душа моя… Вместе, — прохрипел Легендарный, чувствуя, как внутренние мышцы Сатклиффа судорожно сжимаются вокруг него, утягивая в бездну. Тяжело дыша, Легендарный рухнул на грудь обмякшего, подрагивающего от отголосков удовольствия Грелля, утыкаясь лицом в его алые волосы. Под сводами похоронного бюро снова воцарилась умиротворяющая тишина, нарушаемая лишь стуком капель за окном и свистящим дыханием двоих жнецов. — С новоселием, моя Леди. — Твоя. Теперь точно только твоя, мой сиятельный джентльмен. — Твой, — вторил Гробовщик. — Не откажет ли прекрасная леди порадовать как-нибудь мой взор теми чудными чулками или чем-нибудь еще из своего арсенала? — Если хочешь. А тебе такое нравится? — встрепенулся Грелль. — На тебе — очень. — Прошептал Легендарный, оставляя на виске любовника поцелуй. Завтра Грелль проснется от того, что еще одна его заветная мечта исполнится — он получит роскошный завтрак прямо в постель. От восторга и демонстрации оного, сраженный наповал такой заботой, он едва не опоздает на службу. Он выйдет из портала, созданного Гробовщиком, прямо у дверей департамента и, на ходу приглаживая растрепанные волосы, с сияющей улыбкой на распухших от поцелуев губах быстрым шагом направится в кабинет — писать отчеты о вчерашних сверхурочных под пораженные, ошеломленные взгляды коллег и самого Уилла. Завтра Гробовщик, проводив свою Леди на работу, не спеша сядет дописывать экспертное заключение о вскрытии леди Марты, согреваясь мыслями о скором возвращении Грелля. Весь день его будет преследовать удивительное, новое чувство: он наконец-то обрел что-то по-настоящему важное и драгоценное в своей одинокой — а точнее, уже совсем не такой одинокой — жизни. Отныне его вечность несомненно будет окрашена новыми яркими красками. Но все это будет только завтра. А сегодня, под уютные звуки бушующей непогоды за окном, двое жнецов, которые так внезапно обрели друг друга, крепко сплелись в объятиях и засыпали мирным, глубоким сном. Алая Леди и ее сиятельный джентльмен. Красное и черное.