Мятные конфеты

Табличка «Закрыто» висела на двери со стороны улицы. Тишину в кафе разрезал звук промывки кофемашины. Какао Ильи уже остыло. Они не разговаривали. Илья не мог долго успокоиться, не мог восстановить дыхание, хотя и хотел не выдавать себя перед Филом. Пытался не так часто сглатывать ком страха в горле, остановить дрожь в пальцах и лихорадочный пот, стекающий по пояснице. Хотелось дёрнуть всем телом, чтобы скинуть всё напряжение, что засело в середине живота и не отпускало. Хотелось закричать. Но не перед Филом. Который не смотрел на него. Он сделал ему какао и всё. Ничего не говорил больше, не обращал внимания, как будто Ильи и вовсе нет тут. Это ещё больше пугало, раздражало, и Илья не мог ничего понять. Ворох тревожных мыслей разжигал страх, и всё это вилось в страшный огненный смерч, что мог обрушиться на эту несчастную тихую кофейню. — Тебе помочь? — как будто только у себя в голове произнёс Илья. Внимание Фила — вот его цель. Правда ли Фил его игнорирует или ему кажется? Или он опять всё придумал? Тишина. Блондин так же не смотрит в его сторону, протирая стойку. Илья смотрит на дно стаканчика, по которому размазались остатки какао, так же как и его состояние сейчас. Грязное, размазанное и липкое. Противно. Неужели он настолько жалкий, что Фил даже не посмотрит на него, не кинет взгляда? Как отец, который не одарит своего сына лишним словом, взглядом, вниманием. Одно презрение и пренебрежение — вот что лилось из него водопадом на Илью. Таким сильным, что парень утопал и захлёбывался в этом потоке. Но Фил не такой. Может, у него есть причины. Причины меня ненавидеть. — Ты получил тройку? — больше звучало как утверждение. Серьёзно? — Серьёзно? — Илья поднимает на него взгляд. Непонятный, даже с неверием. Это то, что его сейчас интересует? Оценки? — Ну да. Просто не помню, чтобы ты когда-то получал тройки, да и в целом у тебя оценки спустились, — Фил поворачивается спиной к Илье, отчего тот не видит его лица и не понимает, с какими эмоциями это сказано. Слышит лишь стальной и прямой голос, от которого мурашки. — Может, тебе стоит лучше постараться и перестать провожать меня до работы, — на одном дыхании, без тени сомнения. Меня послали? Что я сделал? Что сказал? Почему он не хочет? Хотя с чего бы ему хотеть? Я просто придумал, что нам было весело, и всё. Все мои фантазии. Если он хорошо ко мне относился какое-то время, не означает, что он захочет быть моим другом. Но я хотел бы. Тишина. Неужели это из-за моих оценок всё? Не верю. Может, это просто предлог? Я правда жалок. Зачем нужно было меня прикрывать? Потому что я жалкий. Зачем провожать до дома? Жалкий. Тишина. Жалкий. Как девчонка. Катенька. Недо-сын, который не может отплатить своим родителям за их старания, просто получая хорошие оценки. Ябеда и ботан-заучка в классе, который не может завести друзей. Да и даже одного ещё неприобретённого потерял. Как он мог? Катенька, которая даже отпор не может дать обидчику. Будь он нормальным, всё было бы по-другому. Пальцы сжимают стаканчик. И почему меня никто не может полюбить просто потому, что это я? Потому что я сын. Потому что друг. Потому что я просто человек, который так глупо сегодня бегал за Филом все перемены, чтобы поговорить. Пытался бороться с тревожностью, что душила, когда он в три ночи сидел на стриме блондина, а не делал уроки. Хотел ощутить, каково это — когда ты живёшь, а не существуешь, чуть-чуть почувствовать себя счастливым. И почувствовать себя окружённым людьми с общими интересами, а не быть, как всегда, один. Почему он должен всё это заслуживать, а потом Фил сам распоряжается, имеешь ли ты право быть рядом? Почему его никто не хочет принять? Тишина прерывается шуршанием ткани и тяжёлым дыханием. Фил так и стоит с гордо выпрямленной спиной. Он стена. Неприступная и гордая. Илья кладёт руку на плечо, мягко поворачивает к себе. Голубые глаза — не море, не снег, не лёд, не небо — сталь. Прочная. Холодная и мерзкая. А напротив — тьма. Тьма зелёных глаз, что окутала тоска. Вселенская скорбь и сожаление, но всё это под пеленой ярости. Фил, как всегда, видит только глубину души Ильи и ярости не замечает. Не замечает, как кулак парня бьёт его по носу. Смазано. Ощутимо. Короткий выдох срывается с губ вместе с капельками крови из носа. — То есть это единственное, что может выдать твой больной мозг? — Фил молчит. Кровь тонкой струйкой течёт от покрасневшего носа к губе. Он пошатнулся, но так и не опустил гордо поднятого подбородка, а в глазах не промелькнула ни одна искра. Ему плевать. Плевать на Илью и всё, что было. Илья опускает руки. Зачем бороться, если всем на него плевать. Был шанс — проебал. Хватит. Только звонок у входной двери возвращает Фила из грёз чужой боли, которую причинил он сам. Понимает. Поэтому не побежит. Позволит уйти куда подальше и забыть его, как страшный сон. Как ошибку. --- Мороз ударяет в лицо. Илья бежит так быстро и сильно, что спотыкается, почти падает. Главное — убежать. От кафе, от Фила, от самого себя, от чувств. Ни огонь в лёгких, ни наворачивающиеся слёзы, ни раздирающая душу боль не останавливают. Знакомая скамейка, на которой он проводил ни один час своей жизни. Вид, который он почти выучил. Впереди детская площадка, и над ним возвышаются великаны с окнами — маленькими вселёнными, которые сейчас почти все спали. Возможно, где-то там сейчас Чашка. Его друг, который сейчас тоже не спит. Но Илья рад. Пусть Чашка будет счастлив, он не должен грустить и мёрзнуть только потому, что ему плохо. Невыносимо плохо. Душу раздирает на кровавые лоскуты. Голова гудит, и хочется выстрелить в виски, чтобы всего этого не слышать. Не слышать себя. Не слышать на повторе его голос, фразы и «не провожай». Прогоняет. Илья убегает. А потом жалеет. Из-за разбитого носа, за то, что так жесток и просто не поговорил, не обнял, за то, что так слаб и не разукрасил его личико сильнее. Когда проходит ярость и смятение, остаётся душевная пустота. А слёзы льются сами по себе. Ноги поджаты от холода. Тело трясёт. Замёрз. Не чувствует синяков на правой руке и как немеют кончики пальцев. Как голова тяжелеет и глаза адски колет. Плевать. Сейчас уже нет ни его, ни проблем, ни счастья, ничего. Всё не имеет смысла. Тепло ему или холодно. Весело или грустно. Будет ли всё хорошо или плохо. Просто что-то внутри сломалось резко, вместе с каким-то очередным всхлипом. Рассвет. Виднеется солнце. Илья встаёт со скамейки. Идёт домой. Без наушников, в тишине. Без мыслей. Без сожалений и надежд. Родители, видимо, уже ушли на работу. А Илья не ушёл. Открыл ноутбук, удалил твич, взял деньги, что оставил отец на тумбочке, переоделся и ушёл из квартиры. Надел наушники и пошёл. А шёл он прямо. Прямо сквозь весь Питер. Навстречу солнцу, проверяя на прочность кроссовки, стирая в кровь ноги, выжимая из колен максимум, поднимаясь по очередной лестнице. И за всё время, за все километры и шаги, он подумал лишь однажды об одной единственной вещи — они с Филом по-разному похожи. Ведь, как известно, ничего так легко не бьётся на мелкие осколки, как самая прочная сталь. --- Всего лишь сигарета, а скоро пачка в день. Сегодня мятный дым мешался с самодельным творением под названием «бамбл на дешёвом мятном флеше». Сердце после этого скажет «пока», и глупо полагать, что Фил на это не рассчитывает. Хочет дать организму ещё микро-дозу для рывка. Работа. Учёба. Работа. Учёба. Сна и еды в этом цикле нет. Единственное, что иногда касается его сознания, когда тот отрубается от вселенной из-за тупой усталости и внутреннего белого шума, — это мысли о том, почему рыжего нет в школе. Больше его не тронуло ничего за эти два дня. Ни кричащая на него Кира, что упрекала Фила за его эгоизм и что он опять отстраняется, не говорит, не смотрит. Ни пытающийся поговорить Арт, хотя и разговором это сложно назвать — лишь нравоучения, что он должен и не должен делать по отношению к своим друзьям. Вик, что спросил, как у него дела, но ничего в ответ не получив, отстал и поступил как самый лучший человек на планете по мнению блондина. Хотелось утопить все мысли в беспробудных сменах и отсутствии сна. Нужно зайти домой. К сожалению, он не может ходить в одной и той же одежде каждый день, не ходить в душ и не пользоваться духами. Это не подобает его образу. Хотя сейчас и плевать. На душе паршиво. Тошнит. От себя. От всех и вся. Ключ поворачивается в замочной скважине. В квартире темно и тихо. Никого нет. Как и всегда. В квартире слышно эхо, отражающееся от пустых и холодных стен. Блондин идёт в комнату. Не квартира — пентхаус. Фил никогда не понимал, зачем такой большой дом для несуществующей семьи. Здесь никогда никто не смеялся, вместе не ужинал, не смотрел фильмы или играл в настолки, ни разу не праздновал Новый год или день рождения. Квартира нужна, чтобы иногда приводить сюда коллег по работе и партнёров по бизнесу. Холодный душ бодрит. Смывает усталость долгих суток. Ворох мыслей, что роился на подсознании, просыпается, посылая в мозг больные воспоминания, как жало. С ядом, что парализует, заставляет застрять вниманием на этих моментах. На словах, на взгляде, на боли. Пускай. Отгоняет. Строит стены. Пол. Потолок. И вот он в тюрьме. Где он и пленник, и надзиратель. Голова кружится, глаза хочется выдавить, нос болит. Рыжий хорошо приложился. И правильно. Заслужил. Синяя толстовка, та самая, под ней футболка, джинсы. Духи. Любимые, хвоя и мята. — Филипп! — доносится из прихожей громкий мужской голос. Он даже не слышал, как дверь открылась, хотя с такого расстояния услышал бы как будто. Фил вздыхает, собирается с духом, собирает до конца рюкзак и выходит из убежища. Навстречу монстру. Финальному боссу, которого никак не одолеть. Отец. — Филипп, почему опять обувь по середине прихожей? — Отец возвышается над парнем. Со светлыми волосами и кожей, усами, широкими плечами и такими же голубыми глазами. ДНК-тест не нужен — сын похож на него на все сто процентов, но только внешне. По поступкам и поведению он никогда не будет достоин фамилии Черных. Статной и сильной. — Я уже ухожу, — бурчит Фил, проскальзывая мимо фигуры, что даже не собиралась заканчивать диалог. — На свою работёнку? — он посмеивается. — И сколько ты сегодня получишь, рублей шестьсот? Если бы не глупил, давно катался бы как сыр в масле. — Опять. Этот разговор вечный и на повторе. Фил никогда его не продолжал, а отец никогда не заканчивал. — Не делай вид, будто это моё решение, а не твой ультиматум, — огрызается блондин, уже шнуруя кроссовки, проклиная их за длину и то, что руки потряхивает. Поскорей бы убежать. — Да, ты прав, но, боюсь, пока ты зарабатываешь свои копейки, твои оценки спустятся ниже дна, и ты останешься ни с чем. Правильно, повесели меня, — мужчина набирает голос, прямой и чёткий, с насмешкой и унижением. — Ты всегда был слишком слабым и глупым, чтобы зваться Черных. Фил знал. Знал, что он лишний в семье после того, как отстоял своё желание выучиться на программиста и разработчика игр. Как отказался от наследства и принял решение отца. Он откажется от родословной, от фамилии, от наследства — ради игр. Но это не просто игры — это мечта. Это сам Фил. Отец предлагал взамен богатство, жизнь по расписанию. Бизнес, невеста по расчёту, имя ребёнка и сценарий на жизнь. Но в этой жизни никогда не было самого Фила. Были его сделки, его подписи и встречи. Для чего тогда ему жить, если нет счастья? Он работает, умирает от усталости, совмещая с учёбой. Боится, переживает, что не справится, плачет, курит, срывается. Успокаивается, находит луч надежды, хватается и вдохновляет сам себя на будущее и радуется. Наслаждается даже такой жизнью. Наслаждается тихими ночами в кофейне, встречая и провожая солнце. Глупыми шутками друзей, играющими первоклашками в коридоре школы, что играют в попрыгунчики, складывают оригами, а кто-то впервые проходит бабку Гренни. Наслаждается, как мальчики из седьмого класса притворяются, что им противны девочки, а сами в туалете обсуждают, кто и за кем бы приударил. Бабушками, которые спрашивают дорогу или просят помочь донести сумки, которые он с удовольствием доставляет, разбавляя прогулку беседой. Наслаждается собаками и их хозяевами с утра, замечая закономерность в сходстве внешности питомцев и владельцев. Наслаждается каждым красивым напитком и рисунком на пенке, что получаются с каждым разом всё лучше и лучше. Наслаждался он и рыжим. Рыжим, веснушчатым парнем, не выше него самого, что часто горбился, когда они оставались наедине. Что прятал руки от холода, но никогда не носил перчатки. Который грыз ручки на сложных контрольных, а потом называл Фила противным из-за ногтей, что были сгрызены почти до мяса. Наслаждался Ильёй, что не пропускал на улице ни одну кошку и всегда садился с солнечной стороны класса, качелей, кофейни. И который очень красиво смеялся. Никогда бы не променял ничего из этого на безжизненное существование. Пусть упадёт. Пусть разобьётся, но будет жить. - Да подавись ты своей фамилией! И Я - Фил! - цедит сквозь зубы Фил, смотря мужчине в глаза, не отводя и прямо. А после выходит, хлопнув дверью. Бежит по лестнице, игнорируя лифт. Надевает большие наушники и выкручивает громкость на всю. Злится. На отца. Что тот считает сына не достойным себя. Не достойным рода и всего того, что он ему мог бы дать. Посмешищем. Спасибо, пап, хорошая мотивация — взять дополнительные смены, чтобы свалить от тебя куда подальше.