Искажённый Парадокс

Три искусственных солнца, повисших в зените, медленно гасили свой жар, окрашивая небосклон мира с незамысловатым названием Тринадцать в густые багряные тона. Вечер здесь был поистине благословенным временем — и для природы, изнемогающей от дневного зноя, и для её обитателей, для которых закат означал долгожданное освобождение от оков труда. Уставшие до хруста в суставах работяги, с облегчёнными улыбками спешили к родным очагам. Студенты, оглушённые собственным триумфом после сдачи очередного умственного марафона, толпой бежали в ближайшую к академии забегаловку. Там, утопая в ароматах свежего кофе и выпечки, они звонко смеялись, наперебой пересказывая друг другу истории, которыми так щедро одарила их судьба за этот день. Наблюдая за их беззаботностью через мутное стекло учительской, Сан-Фран ещё пару недель назад предался бы ностальгии, вспоминая свои студенческие шалости. Но теперь дни слились в одну сплошную, пульсирующую боль. Мигрень сковала череп стальной обручем, а сквозь шум в ушах назойливо пробивались чьи-то голоса. Они звали — то ли его самого, то ли кого-то с таким же именем, и от этого становилось особенно жутко. И это было не единственным «подарком»: его преследовало навязчивое, почти физическое ощущение чужого присутствия рядом. Это присутствие не было холодным — наоборот, оно окутывало теплом и странной защитой, что пугало Сан-Франа до дрожи. Неужели это и есть первые звоночки безумия от тотального одиночества? За долгие годы жизни бок о бок с колдуньей Фарагондой, старой пронырой, совмещавшей пост директрисы академии с адвокатской практикой, он наслушался историй о том, как существа, лишённые общества, теряли рассудок. В приступе эйфории они творили такое, что даже представить страшно. Нет, стать одним из них эльф не желал. Да и расстраивать старушку, которая и так сдала за последнее время, не хотелось. Проблему нужно было решать срочно. Вот только сказать легче, чем сделать. В черепной коробке, где бушевала боль, мысли вязли, как в болоте. И тогда измученный мозг беловолосого мироходца выдал решение, которое могло показаться верхом гениальности, но на деле было чистым безумием: Сходишь с ума от одиночества? — Не оставайся один. Мучают кошмары? — Спи по минимуму. Слышишь голоса? — Загрузи себя работой так, чтобы им было не пробиться! Так бедолага и жил последние несколько недель, заглушая внутреннюю пустоту внешней суетой. Вот и сегодня, не желая возвращаться в пустой дом, он задержался в учительской, чтобы проверить стопку самостоятельных работ. Буквы плыли перед глазами, а корявые почерки первокурсников лишь усугубляли ситуацию. Требовалось колоссальное напряжение, которого больная голова дать просто не могла. — Учитель Сан-Фран? — раздался нежный голос от двери, и в кабинет вплыл едва уловимый, тонкий аромат цветущей сакуры. Обычно этот запах должен был успокаивать, но сегодня он лишь раздражал рецепторы. Мироходец даже не потрудился повернуть голову. Знал уже, это была Вивьен, демонесса, сумевшая перебороть свою природу инкуба и, кажется, свято верившая, что крупно задолжала эльфу. — Да-да, Вивьен, я уже заканчиваю. Проверю последние и уйду, — устало пробурчал парень, поправляя растрепанные серебряные волосы, выбившиеся из хвоста. — Я изначально хотела пригласить вас в кафе, отдохнуть… — начала она, но, прислушавшись к его голосу, обеспокоенно встряхнула крыльями. — Однако сейчас вам, кажется, стоит выспаться. Может, я могу помочь? Что это за предмет? — Магия, но, увы… — он наконец соизволил поднять на неё глаза. — Это моя обязанность, а не твоя. Да и у тебя самой, уверен, дел невпроворот. Его взгляд прошелся по её фигуре. Вместо привычной формы медсестры, в которой он видел её каждый день, на ней была простая футболка, поверх которой накинута мягкая голубая кофта, и тёмные короткие шорты. Светлые золотистые волосы были собраны в высокий, игривый хвост, а несколько непослушных прядей мягко обрамляли обеспокоенное лицо. Голубые глаза, полные тревоги, с пристрастием осматривали его бледное лицо. — Выглядите вы ужасно, — мягко, без осуждения, констатировала Вивьен. — И пахнете… усталостью. — Я себя так же и ощущаю, — недовольно пробурчал тот, вновь уткнувшись носом в исписанные листы. — Вам бы отпуск, а не дополнительную нагрузку, — в голосе Вивьен послышались стальные нотки. Она ловко, кончиком хвоста, смахнула стопку работ к себе, прижав их к груди, словно трофей. — Не сочтите за неуважение, но в вашем состоянии даже я справлюсь с этим лучше. Все уже разошлись по домам, даже те, кто сегодня почти не работал, а вы сидите до последнего. Прошу вас, не изводите себя. — Эй! Там всего-то пара штук осталась! — он резко развернулся на стуле, и от этого движения перед глазами вспыхнули тёмные пятна. «Иди отдохни, идиот-трудоголик!» — прозвучал на периферии сознания чужой, но до жути знакомый голос. Он был тёплым, почти родным, однако беловолосый мог поклясться, что никогда раньше его не слышал. — Вот именно! Всего пара! — демонесса уже перехватила инициативу, не дав ему опомниться. — Справлюсь. А вам, как медсестра академии, я настоятельно рекомендую отдохнуть и завтра же сходить в больницу. «Ага, чтобы меня сразу к психиатру? А оттуда — прямая дорога в дурку? Нет уж!» — мысленно взвился эльф, но вслух лишь процедил сквозь зубы: — Когда ты только успела стать такой настойчивой? Что-то не припомню... — С того момента, как ваше состояние перестало желать лучшего, учитель Сан-Фран. А сейчас прошу покинуть учительскую, — она указала рукой на дверь, а взглядом буквально просверлила в нём дыру. — Мне, как дежурной по академии, нужно убедиться, что все её покинули. Эльфу страстно захотелось мысленно дорисовать девушке рожки, но, увы, они у неё и так уже имелись — пусть и совсем небольшие. Спорить было бесполезно. Пришлось молча собрать сумку и, походкой, больше напоминающей перемещение зомби, поплестись к выходу. Всю дорогу домой бедолагу преследовал какофония звуков: слишком громкие улицы, надрывное щебетание птиц, чужой смех из открытых окон — всё это, что раньше казалось ему воплощением уюта и жизни, теперь резало слух, превращаясь в раздражающий шум. Глаза отказывались фокусироваться. Вместо прекрасных, залитых мягким светом искусственных солнц проспектов, он краем зрения видел другие улицы — словно подсмотренные сквозь пелену реальности. Там царил полумрак, тяжелый и густой, как патока. Те силуэты были такими знакомыми и одновременно чужими, недосягаемыми, как и всё, что мироходец ощущал в последнее время. Кто знает, каких нечеловеческих усилий ему стоило добраться до порога собственного дома, но, увы, даже здесь его личный кошмар не думал заканчиваться. Он перешагнул порог прихожей и безразлично швырнул сумку куда-то в сторону вешалки. Внезапно его словно магнитом потянуло к зеркалу. Сердце пропустило удар. В отражении был он. То же лицо, та же причёска: белые, как лунный свет, волосы, заплетённые в два коротких хвоста по бокам и один высокий сзади. Вот только взгляд… Взгляд был чужим. Уставшим, но при этом странно осветлённым, словно принадлежащим кому-то, кто пережил нечто грандиозное. И одежда. Вместо его любимой светло-фиолетовой кофты на плечи была накинута длинная белая мантия, перехваченная алой церемониальной лентой. Видение длилось лишь пару ударов сердца, но этого хватило, чтобы по коже побежали ледяные мурашки, а в груди поселился липкий, холодный страх. «Это от недосыпа меня так приложило?» — промелькнула запоздалая мысль. На ватных, непослушных ногах он побрёл к двери спальни. Удивительно, но с каждым шагом давящая боль в черепе начинала отступать, словно кто-то невидимый ослаблял тугой узел. Тело наполнялось долгожданной, обманчивой тяжестью расслабления. Это должно было стать хорошим знаком. Но всё пошло прахом в ту же секунду. — Это ещё что? — выдохнул Фран, застыв на пороге, и в голосе его прозвучало непонимание. На его кровати, прямо в центре покрывала, расположился странный камень. Он был похож на кусок застывшего стекла, в котором кипела своя, неведомая жизнь. Мерцал, переливался всеми оттенками лунного света, дышал тихим, гипнотизирующим сиянием. Он лежал так безмятежно, но при этом властно манил к себе, приковывая взгляд. Рука сама собой потянулась вперёд, вопреки холодку, что начал обжигать кончики пальцев. Стеклянная гладь камня казалась одновременно притягательной и пугающей. Перед глазами снова поплыло, границы реальности размылись. И стоило ему прикоснуться к обжигающе-холодной поверхности, как боль вернулась с утроенной силой. Черепную коробку словно пытались разорвать изнутри тысячи раскалённых осколков. Комната завертелась в безумном хороводе, смешивая стены и потолок в одно серое месиво. Эльф судорожно сжал виски ладонями, пытаясь удержать голову, не замечая, что загадочный камень исчез, будто его и не было. Хотелось кричать, биться головой о пол, кататься по паркету, лишь бы прекратить эту агонию. Но тело онемело, налилось свинцом. Ноги подкосились, и он мешком рухнул на кровать. Матрас жалобно скрипнул под тяжестью тела, но Фран не услышал этого звука. А потом пришли картины. Нет, не сны — воспоминания. Они сменяли друг друга с калейдоскопической скоростью, врываясь в сознание ударными волнами. Вот он стоит перед Фарагондой в её кабинете, тяжёлый разговор. Вот они строят Видомнию, хрустальные чертежи прошлого. Вот он бежит, спасаясь из её лабиринтов... Серая пелена войны, рутина бесконечных боёв. Встреча с новичком по имени Лололошка, сумасшедшие планы по разрушению Башни. Горький привкус предательства Эо... Становление гарантом. Война с Эбардо... Кровь, огонь и пепел. — Фран! Франя, что с тобой?! — знакомый женский голос ворвался в кипящий хаос сознания, пробиваясь сквозь шум. — Ты же не умрёшь, правда? Ты и не такое переживал... И это переживёшь, да? Тело стремительно холодело, сознание угасало, оставляя после себя звенящую пустоту. Казалось, ещё мгновение — и он провалится в беспросветную тьму, из которой нет возврата. Но где-то в глубине груди, у самого сердца, вспыхнула искра. Она запульсировала теплом, разгоняя ледяной озноб, и начала бережно, как умелая целительница, штопать разорванные ткани души и разума. — Я знаю, что ты меня не слышишь, но... можешь подать хоть какой-то признак жизни? — голос зазвучал с новой силой, обеспокоенный, нависающий прямо над ухом. Ашра... Конечно, Ашра. Где-то на задворках памяти всплыла картинка: они сидят в «Травнике», и она говорит ему то же самое, когда он допивает тридцать пятую кружку крепчайшего чая. Славные были времена... — Неужели ты умер, Фран? — голос не унимался. Пауза. — А нет, вроде дышит... Это... Ашра говорила, когда... Стоп! Мысли в голове эльфа замедлились, а затем рванули с новой силой. Она такого никогда не говорила! Ашра?.. Точно, Ашра! Беловолосый рывком вскочил с кровати, словно его окатили ледяной водой. Сердце бешено колотилось о рёбра. Он огляделся. Это не Поэна. Это его дом. Его комната. Мир Тринадцать. Всё как прежде: привычный стол, знакомые стулья, кровать, окна, выходящие на искусственный закат. Но была одна деталь, которую он явно не замечал раньше. Маленькая, жёлтая искра, похожая на светлячка, кружилась вокруг его головы, оставляя за собой мерцающий шлейф. От неё исходил мягкий, живительный свет и уютное тепло, согревающее изнутри. И от этой искры… снова раздался голос Ашры! — Живой! Живой, придурок! — радостно воскликнула искорка, подпрыгивая в воздухе и разгораясь ярче, словно маленькое солнце. — А-Ашра? Это ты? — с ноткой тревоги пробормотал эльф, настороженно озираясь по сторонам. — Где ты вообще? И это ещё что за... — ТЫ МЕНЯ СЛЫШИШЬ?! — из светящейся точки раздался оглушительный, полный изумления возглас. — Боже, боже, боже! Наконец-то! Наконец-то! — Ты... ты где? — Да... собственно говоря, прямо перед тобой, — голос искорки потускнел, став тихим и немного грустным, но через мгновение вновь вспыхнул прежним задором. — Мне столько нужно тебе высказать, ушастая ты голова! «Но... Как? Это ведь... невозможно. Фарагонда ведь не создала Междумирье... А значит, Шрам и Дороти никогда не... Тогда как?!» — мысли лихорадочно метались в голове эльфа, натыкаясь на глухие стены непонимания. — Ашра! Я ничего не понимаю! — выпалил он, хватая ртом воздух. — Что происходит?! Что с тобой стало?! Я помню Поэну, помню нашу войну, но... её ведь не существовало, верно? Тогда как?! — Я не знаю, Франья... — в голосе искры послышалась усталая печаль. — Я помню, как мы сражались против армии Эбардо. Помню, как Ло отправился в Храм Времени... А потом — белая вспышка, ослепительная, как тысячи солнц. И — вот я. Вот такая. Никто не видит, никто не слышит... — она на мгновение замолчала, но затем в её тоне прорезались горделивые нотки: — А ведь я всегда была рядом! Пыталась заговорить то с тобой, то с Фарагондой! Ты бы знал, как я обрадовалась, когда увидела, что она жива! — А я смотрю, ты уже неплохо освоилась в такой... форме, — нервно усмехнулся эльф, пытаясь переварить услышанное. — Да вот только... Почему я вижу тебя сейчас, если до этого ни- — Ну-у-у... Помнишь тот кристалл, который ты взял часов эдак с пять назад? — неловко протянула девушка, и в её голосе послышались виноватые нотки, словно она пыталась оттянуть неизбежное. — Ну да, помню... Стоп! П-пять часов?! Как я не заметил... — Ну знаешь... стресс, боль, эти мигрени... Я вообще испугалась, что ты умер! — быстро перебила она, затараторив, словно боялась, что её прервут. — Я, знаешь ли, всё это время часто путалась во времени. Это происходит из-за того, что я... ну, как я поняла, являюсь временным и пространственным парадоксом. И та штука, которую ты только что коснулся — это... — Ашра, пожалуйста, помедленнее, — взмолился Сан-Фран, прижимая ладонь к виску. — Я ещё не до конца отошёл, голова всё ещё раскалывается... — Прости... Я просто так рада, что ты меня слышишь... — она на мгновение затихла, и эльфу показалось, что искорка сделала глубокий вдох, собираясь с мыслями. — В общем... То, что ты взял в руки — это, как я думаю, была временная аномалия. Что-то вроде следа, оставленного моим... ну, моим перемещением. Понимаешь? Я не просто искра, Франья. Я — застывшее мгновение, которое пытается найти свой путь обратно. Наверное неугомонная душа. — Звучит ужасно... — Так оно и есть, — грустно согласилась искорка, её свет слегка померк, будто она разделяла с ним эту гнетущую тяжесть. — Я никогда не видела подобных себе за всё то время, пока была рядом. Я искала, Франья. Я всматривалась в каждую тень, в каждый отблеск света, надеясь увидеть кого-то ещё. Но пусто. Я одна в этом странном существовании между мгновениями. Наступила тишина. Она была не просто пустой — она была вязкой, почти осязаемой, как густой сироп, который медленно растекается по комнате, заполняя собой каждую трещину, каждый уголок сознания. Свет искусственных солнц за окном уже окончательно погас, и в спальне воцарился полумрак, где единственным источником тепла оставалась мерцающая искорка Ашры. Её сияние отражалось в стёклах шкафа, создавая причудливые блики на стенах — тени, которые двигались в такт её неровному дыханию, если у искры вообще могло быть дыхание. Сан-Фран сидел на краю кровати, опустив плечи, и смотрел в одну точку. Где-то в глубине души он чувствовал, что эта тишина — не просто пауза. Это — пропасть. Пропасть непонимания, пропасть боли, которую они оба не решались озвучить. Слишком много всего навалилось за этот вечер: мигрень, странные видения, кристалл, Ашра в виде искры... Голова шла кругом, но сердце билось ровно, напоминая, что он всё ещё жив, всё ещё здесь. И тут, словно удар молнии среди грозового неба, в его сознание без спроса ворвался образ. Чёткий, яркий, до боли реальный. Один человек. Шатен с почти никогда не улыбающимся лицом, скрытым за тёмными синими окулярами солнцезащитных очков. Его глаза — Сан-Фран почти никогда их не видел, лишь раз или два, когда тот невольно снимал их И тогда открывалась бездна. Чёрные, бесконечные, как ночное небо без звёзд. В них тонуло всё: страх, надежда, тоска... И то странное чувство, которое эльф старательно прятал даже от самого себя, запирал на самый дальний замок своей души, убеждая, что это лишь дружба. На парне был неизменный шарф в чёрно-синюю клетку, который всегда слегка развевался на ветру, словно знамя, которому суждено было вечно реять в его памяти. Лололошка. Этот человек когда-то был одним из самых близких для него. Может быть — даже самым близким. Но Сан-Фран никогда не признавался себе в том, что таилось глубже простой привязанности. Он боялся. Боялся разрушить ту тонкую нить, что соединяла их. И теперь, когда он смотрел на эту искру, в которой таилась душа его старой подруги, образ Ло всплыл с новой силой, обжигая изнутри. — А ты видела кого-то... Ну, другого знакомого? Кого-то ещё? — голос эльфа дрогнул, и он сам не узнал его — такой тихий, просящий, почти умоляющий. — Ты о Ло? — тихо переспросила Ашра, и в её голосе послышалась понимающая осторожность. Сан-Фран почувствовал, как сердце пропустило удар. Он стиснул край покрывала, стараясь не выдать волнения, но ком в горле уже предательски сжался. — Да... — выдохнул он одними губами. Искорка на мгновение замерла, её свет стал ровным, спокойным, но в нём чувствовалась едва уловимая печаль. — Однажды. Лишь однажды. И то — до того, как я осознала, что стала... тем, кем стала. — Ашра запнулась, словно подбирая слова. — Но... давай я расскажу об этом потом. Когда-нибудь. Пожалуйста. Её свет стал почти незаметным, тонким, как лунная дорожка на воде. Искорка медленно опустилась на покрывало, прямо рядом с его рукой, будто уставшая бабочка, присевшая отдохнуть. — Лучше ложись спать, Франья. А я пока подумаю, как бы объяснить тебе всё понежнее... А то боюсь, в таком состоянии ни ты, ни я не сможем понять друг друга. Слишком много всего, слишком мало сил. — Но ведь... — попытался возразить эльф, но Ашра перебила его, и в её голосе вновь зазвучала та самая командирская нотка, которую он так хорошо помнил по их общем прошлом. — Ложись спать, идиот-трудоголик! Я тебе уже всю неделю об этом говорю! Иди. Спи. Франческо невольно усмехнулся. Как же давно он не слышал этого тона... Как же странно и одновременно тепло было слышать его сейчас, когда весь мир вокруг перевернулся с ног на голову. Он молча кивнул, не в силах больше спорить. Глаза слипались, сознание начало уплывать в тёплую, манящую дремоту. И последнее, что он увидел перед тем, как провалиться в сон — маленькая золотая искорка, которая мягко кружилась над его головой, охраняя покой. «Хоть бы мне приснился Ло...» — пронеслась в голове последняя мысль, такая же мимолётная, как взмах бабочки.-«Хоть бы вспомнить о нем побольше...»