...останется пеплом

В плену бывает по-разному. И однажды вместо получения информации Дазай гарантированно нарвется на противника, который не оставит ему шансов. Не прикует наручниками к стене и не бросит без присмотра в камере с доступом к замкам, давая возможность сбежать, а прикончит сразу. Однажды не найдется наручников, которые легко вскрыть, и вместо них будет крепко затянутый узел веревки. Однажды попадется противник, который вообще не берет пленных. Это знание Мори вложил в голову Дазая давно, вместе с информацией о том, как вскрывать особо хитрые замки. Все остальные Дазай к тому времени отлично умел вскрывать и сам. «Однажды» уже наступило. Он лежит на бетонном полу, не чувствуя холода. Максимально приглушил сенсорные ощущения, но боль все равно пробивается. И уже почти не ощущается, какой здесь ледяной воздух и как давит в спину влажная бетонная стена, к которой он привалился. Вообще-то в этот раз попадать в плен не входило в его непосредственные планы. Нет, он предвидел такую вероятность, она достигала тридцати семи процентов, но… Это был побочный эффект. В этот раз он собирался только выполнить свою задачу и уйти. И выполнил, заложив взрывчатку у основных рамп кислородной системы и цистерн с диэтиловым эфиром. Оставалось еще кое-что проверить, а потом отойти подальше и активировать запал, стереть с лица земли все, что он успел здесь увидеть. Но он попался раньше. Взрывчатку, судя по всему, хозяева фабрики не заметили. Дазай мог бы спустить предохранитель прямо сейчас. Не идеальное самоубийство, но когда-то смерть в огне была не самым худшим вариантом из тех, о которых он мечтал. Болезненно, наверное, если находиться не в самом эпицентре и если какая-нибудь тяжелая балка не рухнет на голову в первое же мгновение. Но приемлемо. Вот только сейчас, по иронии судьбы, ему не хочется умирать. Смешно. Нельзя, чтобы кто-нибудь об этом узнал. Такой удар по репутации. Ему хочется еще хоть раз посидеть, уткнувшись лбом в плечо Чуи, пока тот сушит феном его волосы. Перебрасываться подколками, в кои-то веки не желая серьезно оскорбить, а просто по привычке. Действовать на нервы, зная, что за этим последует не драка, а что-то намного интереснее. Хочется еще пожить, чтобы еще немного погреться в объятиях Чуи, в ослепительном, но не обжигающем огне его эмоций, слушать его сонное ворчание по утрам и требовать завтрак — и самое удивительное, иногда даже получать его, когда Чуя никуда не опаздывает. Непривычно крепко спать, спрятав лицо у него на груди. Обмениваться медленными ленивыми поцелуями под какое-нибудь дурацкое шоу. Хочется всех придурочных радостей, как у самых глупых ванильных парочек, и чтобы Чуя размазал по стенке того, кто попробует над этим смеяться. Во всем виноват Чуя. И всегда был виноват, если разобраться. Это из-за него Дазай до сих пор коптит небо. На этот раз вместо наручников запястья стянуты за спиной веревкой. Так крепко, что руки давно онемели, нет никакой надежды добраться до лезвия, спрятанного под бинтами. Его вообще собирались пристрелить. Но временно бросили в подвал, чтобы что-то уточнить. Кажется, уточнить, можно ли использовать его для экспериментов. Его способность у них как кость в горле, но он слышал, как они обсуждали, что можно попробовать естественным образом. Как будто у них есть достаточно времени для этого. И даже если бы он смог освободиться, нужно еще как-то подняться по ступенькам. Все тело болит так, что он не уверен, что обошлось без переломов. С ним не церемонились. В подвал просто швырнули со ступенек, так что он пересчитал их все своими боками и головой. Устал. Нет сил. Он решает еще немного полежать, прежде чем что-то делать. Подвальная тьма беззвучно и насмешливо скалится. Откуда-то осыпаются тонким смехом капли воды. Голова раскалывается. Будильник голосом Чуи требует: «Вставай!» Дазай открывает глаза, чтобы увидеть тонкий луч света. Чуя вышагивает откуда-то из стены и повторяет: — Вставай! …и Дазай просыпается. Кажется, он немного задремал. А может, просто отключился. Но луч фонаря никуда не девается. Фонарь висит в воздухе, плывет, сопровождая знакомую невысокую фигуру, которая в несколько прыжков спускается по лестнице и оказывается рядом. Дазай ловит слабые флэшбеки. В подвале мафии с ним обошлись куда вежливее. — Были все условия и даже передвижной цирк… — продолжает он. Голос сиплый, он сам почти себя не слышит. — Чего? — переспрашивает Чуя и наклоняется, просовывая руки у Дазая под мышками, чтобы дотянуться до связанных запястий и перерезать веревку. Остро, прохладно пахнет медикаментами. Дазай просыпается окончательно и всматривается в его лицо. Они соприкасаются руками или щеками, или и тем и другим одновременно, «Исповедь» вспыхивает, ослепляя. Фонарь с грохотом рушится на пол, луч дергается, беспорядочно перепрыгивая по стенам. По рукам бегут колкие горячие мурашки — кровообращение восстанавливается. Дазай разминает пальцы и касается спускового крючка. В этой небольшой суматохе было так удобно незаметно стащить у Чуи пистолет. И пока Чуя стоит в паре шагов, Дазай стремительно поднимает руку и стреляет ему в лоб. Вскидывая голову, Чуя не успевает среагировать. Большую часть пути движение продолжается уже по инерции. В глазах мелькает изумление, неверие и боль, а потом они превращаются в застывшие голубые стекляшки. Голова дергается, когда пуля отбрасывает ее назад. В пелене застывшего времени Дазай смотрит. Как легко и мгновенно все меняется. Как летят крупные и мелкие алые брызги. Как марионеткой с обрезанными нитями опускается тело, а фонарь второй раз за минуту падает на пол и оглушительно гремит, перекатываясь по бетону. Он касается губами еще горячего дула пистолета, а потом в тусклом рассеянном свете заглядывает в его непроницаемо черное нутро. Ну что ж. Час назад — Что? Да как… — Чуя осекается. Ему хочется высказаться от души, но из уважения приходится сдерживаться. — Вы уверены, босс? Фукудзава-сан? Мне придется пропустить свадьбу. В кабинете Мори царит легкая суматоха. Сам босс сидит на краешке стула, повернувшись к столу боком. От его позы так и веет готовностью вскочить и бежать. Он тоже опаздывает, его тоже пригласили на эту невероятную, парадоксальную свадьбу. Никто и подумать не мог, что Кое с ее самодостаточностью и независимостью соберется замуж. Однако вот они здесь. Познакомившись с ее избранником, Чуя решил, что теперь все это удивляет его чуть меньше. Босс комментировал сдержанно, но после «официальной» части знакомства долго обсуждал что-то с ее женихом вполголоса, выглядя совсем не угрожающе. Скорее как заинтересованный деловой партнер. С владельцем международного фармацевтического производства под названием «ВВТ» есть что обсудить. К тому же он эспер, хотя его способность не боевая, связана только с возможностью мысленно общаться. «Вальс в темноте» — компания именуется первыми буквами этого туманно-поэтического названия. Чуя думает, что Дазаю в свое время такая способность не помешала бы. Когда они только притирались и могли косячить на миссиях, если неправильно понимали друг друга. А этого Уильяма даже никак не используешь — что он умного может подсказать, хоть мысленно, хоть вслух? Уильям Айриш. Анэ-сан выходит замуж за американца. Чуя уже слышал, как Мори подтрунивал над ней из-за этого. Сам он молчит только потому, что не хочет ее обижать. Ну и еще потому, что в последний месяц она занята подготовкой к свадьбе, и их еженедельные чаепития временно на паузе. Мужик вроде неплохой, мафия проверяла его по своим каналам — все чисто. правительство выдало все разрешения на работу филиала его производства в Японии, значит, можно успокоиться… Поэтому так дико то, что звучит в следующий момент. — Дазай-кун отправился на фабрику «ВВТ». До сих пор мы вели расследование скрытно, но теперь я вынужден прийти к вам, — говорит Фукудзава с монитора. В этот раз он не позвонил Мори, а подключился по видеосвязи. Зачем, становится ясно, когда он исчезает, и на экране возникает чертеж. Это трехмерный план фабрики. Одобренный и завизированный властями — и наполовину красный от неряшливых пометок в нижней части. — Айриш выкупил бывший заводской комплекс в Исого, — говорит Фукудзава. — По документам у него там производство безрецептурных дженериков. Подвалы считаются непригодными, по документам там все замуровано. А по факту… Экран мигает, план исчезает с него, и снова появляется лицо Фукудзавы. Тот хмурится и далеким от восторга взглядом смотрит на Мори. — Йосано-сэнсэй заинтересовалась, когда узнала, что ваша исполнительница выходит за Айриша. Не знаю почему. По-моему, они общались, и Озаки-сан ничего ей не рассказала ни про какое знакомство и ни про какой роман. Одним словом, она… Йосано… начала копать и нашла несоответствие в поставках. Фабрика закупала тонны чистых аминокислот, буферные растворы и сывороточный альбумин. Для того, что они выпускают, это все ни к чему. Потом этим очень заинтересовался Дазай-кун… — Скажите, — неожиданно перебивает Мори. — В чем именно вы подозреваете Айриша? Вопрос в точку. Чуя уже не вспоминает, что куда-то опаздывает. Происходит нечто более темное и непонятное, чем скоропалительная свадьба. Плевать на эти объемы закупок и замурованные подвалы. Чем это угрожает Кое? И… Он сказал, что туда потащился Дазай? — Йосано говорит, что вещества из их закупок используются для работы с тканями человека. Как если бы у них была подпольная клиника по лечению ран и ожогов. Или трансплантологический центр. А Дазай не уточнял. Он не выходит на связь с самого утра. Черт. Теперь хочется наплевать на уважение и врезать Фукудзаве между глаз. Потом выкопать Дазая, куда бы его ни понесло, и врезать и ему тоже. И себе за компанию — за то, что не уследил. Нет, Чуя не обязан каждую секунду следить за этим ебланом и ловить его за шкирку, если сунется куда-то не туда, но злость от этого не меньше. Он же видел Дазая сегодня рано утром. Тот собрался и почесал на работу, как обычно, со своим обычным нытьем, с самой обычной рожей, на которой не просматривалось никаких глобальных замыслов или наличия гнетущих тайн. Его расследованию явно не один день, и за все это время он даже не заикнулся, что с женихом Кое что-то не так. За такое уже не между глаз, за такое только по яйцам. Сука. И Фукудзава, который всплывает, только когда жопа уже горит и надо прикрывать… …Чуя возвращает себе хладнокровие, лишь подъезжая к фабрике. Босс особенно просил действовать как можно тише. И хорошенько вникнуть в то, что нарыл Дазай, потому что взгляды Агентства и мафии сильно отличаются в вопросах допустимого уровня правонарушений. Если там реально подпольная клиника, то надо еще разобраться, как она может пригодиться. Если подпольный донорский центр — то тем более. Черная трансплантология — это золотая жила, если у тебя есть соответствующие условия. Не стоит оскорблять потенциального члена семьи грубым вторжением и огульными обвинениями с порога. Впрочем, сейчас Чуе хочется оскорбить совсем другого хрена. Он оставляет машину на последней людной улице, примыкающей к пустой промзоне, и идет пешком до самой фабрики. Перелетает через трехметровый стальной забор с колючей проволокой под напряжением. Нейтрализует сигнализацию на нужном участке, почти беззвучно отжимает дверь на выходе для персонала и наконец оказывается внутри. Здесь темно, не считая редких тусклых ламп под потолком. Коридоры, коридоры и множество закрытых помещений. Целые закрытые залы, опутанные коридорами и ответвлениями, двери на кодовых или биометрических замках, еще один контур сигнализации, десятки труб, тянущихся вверху выше человеческого роста, стерильный ничем не пахнущий воздух и тишина. Сотрудников то ли нет, то ли все собрались в этих наглухо закрытых залах, но Чуя все равно сразу вспрыгивает на потолок и продолжает изучать здание уже оттуда. Что-то ему подсказывает, что начинать искать нужно с тех самых подвалов. С Дазаем не угадаешь, но Чуя почти уверен, что он где-то там. Приятно выяснить, что он оказывается прав. На минус третьем этаже, где уже нет современного лоска и свежего ремонта, как в основной части фабрики, а есть только голые сырые бетонные коробки, тянется ряд дверей. Они привлекают внимание капитальными замками и прочным металлом без ржавчины. Чуя все еще старается не шуметь. Он вскрывает первую дверь и видит нечто вроде пустой больничной палаты, только очень минималистичной и убогой, как тюремная камера. Вскрывает вторую — то же самое. За третьей и четвертой скрывается пустота. Просто каменные мешки и ступеньки, ведущие вниз. Дазай сидит за пятой дверью, на третьей сверху ступеньке, и со скучающим видом играется с фонарем. Он поднимает голову и улыбается разбитыми губами, на которых запеклась кровь. Чуя не успевает оценить, насколько серьезно его избили. В следующий момент луч фонаря шпарит в глаза, ослепляя. А потом звучит выстрел. «Ну понятно, — успевает подумать Чуя с облегчением. — Значит, избили не насмерть». Пулю он, конечно, ловит. Сжимает ее в кулаке и вслепую тянется за фонарем, которым Дазай светит ему в глаза, как на одном из своих садистских допросов. Но не дотягивается — Дазай шустро прячет его за спину. — Слушай, мудак, — цедит Чуя сквозь зубы, помахивая кулаком перед этой ничего не выражающей физиономией. — Я тоже рад тебя видеть. Еще раз попробуешь так сделать — я заставлю тебя сожрать всю обойму без соли и сахара. Дазай вдруг широко и солнечно улыбается, отшвыривает фонарь, так что луч как бешеный скачет по всем стенам и потолку, выхватывая какой-то куль темного тряпья в углу подвала. Потом за брюки дергает Чую на себя и стискивает в объятиях. Точнее, пытается, но может только вцепиться в него клещом и со свистом втягивать воздух. Как бы не оказалось, что сломаны ребра и пробито легкое. — Чуя пришел, — бормочет этот идиот. Нет, реально, к нему невозможно привыкнуть. Но раз может выебываться, значит, жить будет. Чуя опускается рядом с ним на корточки и отцепляет его от себя, чтобы активировать способность и достать из угла чертов фонарь. — А ты кого ждал, Пушкина? Агату Кристи? Идти можешь? — А соевый соус? — спрашивает Дазай. — Какой нахрен соевый соус? — Ну, обойму нужно есть вообще без ничего или можно… Он закашливается. Выругавшись, Чуя осторожно поднимает его на руки, но Дазай вырывается и отбирает фонарь. Все-таки может стоять. Ладно, больному легче. — Откуда у тебя пушка и фонарь? — интересуется Чуя. Вообще-то неплохо было бы узнать и остальное. Что Дазай выяснил, почему притащился сюда в одиночку, зачем дал себя схватить, если все закончилось тем, что он тупо сидел и ждал Чую у самой двери, почему ситуация такая нелогичная и нитки торчат во все стороны… Но не все сразу. — Мне их недавно очень любезно принесли, — ломко усмехается Дазай. И Чуя вдруг понимает, что это был за куль тряпья на полу. — Так это какой-то тюремщик? — Он пытается оглянуться и рассмотреть, но Дазай с болезненным вскриком повисает на нем, припадая на поврежденную ногу. — Блядь… Все, все, я тебя держу. Они выбираются в коридор, где горят дежурные лампочки и можно рассмотреть хоть что-то кроме непроглядной тьмы. Чуя прикидывает маршрут, чтобы выбраться с Дазаем так же незаметно, как пришел, как вдруг тот резко останавливается и тянет к стене. — А теперь послушай внимательно, — говорит он, слегка задыхаясь. — Включи свой нюх и побудь хорошей ищейкой еще немного. Я уверен, что анэ-сан где-то в этих камерах. Только не успел ее найти. — Что ты несешь? Почему она должна здесь быть? Уходя из кабинета босса, Чуя ничего не слышал о том, чтобы Кое собиралась на фабрику своего жениха. Или о чем это вообще? Бред какой-то. Он недовольно смотрит на Дазая — и осекается. Встречает тот самый, темный, недобрый, очень серьезный ответный взгляд. Тот, который всегда значил и до сих пор значит только одно. — Потому что, Чуя, — тихо выдыхает Дазай, — свадьбу сейчас играет не она. В полутьме чудится черный плащ на его плечах, классический костюм с галстуком и повязка на лице. Чуя осмысливает услышанное. На миг все происходящее, этот подвал, лабиринт коридоров, Дазай с его темными, мертвыми глазами кажется сном. В кончиках пальцев пока еще слабым осторожным жжением стучится на волю Арахабаки. — То есть… — То есть большой друг мафии Уильям Айриш создал ее клона. У него, видимо, есть эспер со способностью к копированию психофизической структуры, чтобы воссоздать точную копию человека на момент снятия слепка. Причем эспер натасканный и отлично владеющий способностью. Они как-то ускоряют биогенез, а на этапе формирования мозга Айриш закладывает туда безусловную лояльность. Просто не теряй времени и поверь пока на слово. Я говорю тебе, на свадьбе — не она. Настоящая где-то здесь. Или в камере. Или уже в лабораториях. Давай оставим демонстрацию недоверия на потом. Может, Чуя ошибается. Может, он не прав и вообще доверчивый дебил, но сейчас он ни секунды не сомневается, что Дазай говорит правду. Оставив его у стены, он идет выносить двери. И больше не вспоминает, что босс просил быть потише. Может, ему самому не хватает безусловной лояльности, может, надо пересмотреть приоритеты… но если встанет вопрос, кому верить в первую очередь, — у него, увы, будет только один очевидный ответ. Кое обнаруживается в предпоследней камере-палате. Без сознания. Чуя подхватывает ее с кровати. Поднимается обратно в коридор, не представляя, как будет вытаскивать с территории фабрики сразу двоих. Дазай вдруг оказывается у самого входа в камеру — успел подползти, живучий гаденыш, — и касается ее руки своей. Вспыхивает сияние «Исповеди», и Кое открывает глаза. — Как я и думал, — комментирует Дазай. — Усыплена способностью. Вероятно, так Айришу было удобнее брать из ее мозга информацию, чтобы передавать клону. — Клону? — она выскальзывает из хватки Чуи и спрыгивает на пол. — Какой клон, какой Айриш? — Анэ-сан, ты в порядке? Он смотрит на нее со смесью сомнения и облегчения. Кажется, она почти не пострадала. Отделалась легче, чем Дазай. Почему-то Чую это не удивляет. Дазай — тот самый таракан, который выберется невредимым из ядерного взрыва, а потом получит кучу переломов на рутинной миссии или просто идя по улице. Зато его способность работает без сбоев. Если анэ-сан после нее все еще остается собой, то как минимум это не эспер с даром мимикрии. — После обнуления Айриш должен был потерять с ней контакт, — задумчиво говорит Дазай. — Значит, клон на свадьбе уже мог начать путаться в разговорах, перестать узнавать ее знакомых или вообще потерять ориентацию. Позвоним Мори-сану, проверим? — Дазай-кун, — щурится Кое, а за ее спиной возникает Золотой демон, заливая коридор ослепительным светом. — Если вы оба мне сейчас же не объясните, что происходит, то станете первыми, с кого я начну возмездие. Я уже поняла, что во всем виноват какой-то Айриш. Осталось его найти. У Чуи вырывается смешок. Дазай нагло лыбится, в который раз за сегодня напоминая себя из прошлого. Теперь — неуправляемого подростка, получившего выговор за то, что сначала пристрелил противника, а потом спросил разрешения. И Чуя внезапно понимает, что будет дальше. — Расскажем в машине, — отвечает Дазай. — Чуя-кун отвезет нас на твою свадьбу, чтобы ты могла заняться возмездием, пока не пропало настроение. И, Чуя… Можешь больше не скрываться. Приказ быть потише с этой минуты недействителен. Чуя даже не уточняет, что это был не приказ, а просьба. *** Машину он, не тратя времени, переносит к территории фабрики способностью. Забор повален, секции расшвыряны в стороны там, где среди них проделали выход. Сигнализация завывает как бешеная. Дыра в стене потрескивает паленой проводкой и слегка дымится. Охрана уже лежит на земле. Из глубины фабрики бегут новые то ли охранники, то ли сотрудники, но Чуя следит за ними вполглаза, только чтобы успеть среагировать, если будут стрелять. Взвизгнув тормозами, машина срывается с места, едва за пассажирами захлопываются дверцы. Свадьбу празднуют в историческом особняке в Яматэ. Здание девятнадцатого века когда-то было европейским представительством. Теперь оно принадлежит мафии — Мори всегда тяготел к западному стилю, а Кое на этот раз согласилась с ним. Где, как не здесь, гармоничнее всего выглядели бы жених в смокинге и невеста в свадебном кимоно, как воплощения двух сплетающихся культур? Впрочем, анэ-сан объясняла это как-то покрасивее… Не анэ-сан. Копия. Клон. Но психофизическую матрицу сняли с реальной Кое, поэтому у клона ее характер, ее вкус, ее привычки — все, за исключением того, кому она верна на самом деле. Это редактировалось Айришем, когда копия находилась еще на стадии зародыша, после чего его помощник сгладил следы от вмешательства. Настоящая Кое, которой Дазай все это рассказывает, распластавшись по заднему сиденью, даже с трудом вспоминает, когда встретила самого Айриша, не говоря уже о помощнике. Чуя тоже с трудом припоминает, как новоприбывший фармацевт, знакомясь с Мори, представил ему своего заместителя и правую руку, круглого суетливого человечка по имени Джон Уиндем. Даже упомянул его способность, «Хризалиды», объяснил, что она связана с выращиванием тканей… Хочешь что-то спрятать — оставь на видном месте. — И вы все так просто поверили, что это я? — интересуется теперь Кое со странной интонацией. Больше всего это похоже на…. разочарование? Ее можно понять, Чуя бы, наверное, взбесился, если бы его место занял клон, а никто не заметил подлога. Теперь ему хочется бок о бок с анэ-сан превратить Айриша с сообщниками в фарш. Жаль только, она не позволит ему. Это ее месть и ее личный враг, и ее глаза уже горят зловещим огнем. — Ты бы тоже поверила, анэ-сан, — лениво отвечает Дазай. — Не недооценивай телепатов такого уровня. Он держал тебя во сне в том подвале, чтобы перекачивать в мозг клона все мелочи, по которым можно было понять, что ты — это ты… И тут раздается взрыв. Дорога сотрясается. Машину подбрасывает взрывной волной, и Чуя на миг теряет управление. Кое вскрикивает, ей вторят редкие ночные прохожие и в панике бегут сами не зная куда. Где-то звенит стекло, осыпаясь из старых окон домов вдоль дороги. В ушах поселяется слабый гул, в воздухе все еще расходятся отголоски, а ночь уже не такая люминесцентно-черная, исполосованная пятнами фонарей. Там, откуда они ехали, разгорается ало-рыжее зарево. — Что… блядь. Чуя рывком оборачивается к Дазаю. Тот вертит в пальцах небольшое устройство. Дистанционный взрыватель. Улыбка на лице такая же безмятежная, как недавно в подвале, только теперь глаза удовлетворенно щурятся. И если знать его чуть хуже, то легко не заметить в них недобрый блеск. — Дазай, какого черта? — Не отвлекайся, мини-мафия. Жми на педальки и крути руль, только смотри не перепутай. Твоя задача — поскорее доставить анэ-сан на ее свадьбу… Больше всего сейчас Чуе хочется ему врезать, так, чтобы глаза в кучку и звездочки в дурной башке. Он даже готов бросить руль. Сдержаться стоит титанических усилий. Он скрипит зубами, ругается и вдавливает газ, вымещая свою злость на машине. Та несется еще быстрее, хотя Чуя и до этого, кажется, выжимал из нее максимум. В салоне светло как днем. Зарево видно на полгорода, и остается только гадать, кто и как будет заметать следы. Легальная фабрика, уважаемый иностранный бизнесмен, инвестиции, рабочие места… ноль доказательств, ничего не подозревающие сотрудники… — А свою задачу, — отстраненно продолжает Дазай, — я только что выполнил. Особняк освещен сотнями садовых фонариков. Окна сияют, выставляя напоказ роскошные залы, в которых мелькают фигуры гостей. Изнутри доносится музыка, взрыв здесь наверняка не слышали, никто ничего не подозревает. Пока Кое не распахивает дверь главного зала, и к ней не поворачиваются все головы, а жених с невестой, которые медленно танцевали в центре зала, останавливаются как вкопанные. Струнный квартет продолжает играть еще несколько секунд. Потом какая-то скрипка сбивается с ритма, за ней следуют остальные, и мелодия рассыпается осколками дробящегося по стенам эха. Мори, стоящий недалеко от двери, переводит взгляд с одной Кое на другую. Его лицо не выражает ничего. У невесты ало-золотое свадебное кимоно и растерянный взгляд. У Кое — помятая повседневная одежда и неисчерпаемый запас ярости, а рядом вновь возникает Золотой демон. — Выбери своего бойца, — комментирует на ухо Дазай, который вышел из машины вслед за Чуей и готов был хоть ползком ползти, лишь бы тоже попасть в зал и посмотреть. Пришлось помогать ему идти.  Вот же в каждой бочке затычка. — А что, есть варианты? — фыркает Чуя. Тем временем Мори неуловимым движением достает пистолет. Кое успевает очень решительным жестом запретить ему лезть. Среди гостей начинается ропот, тихий шепоток, побежавший по залу, превращается в гул голосов, впрочем, не слишком потрясенный. Мафия ко многому привыкла. Кто-то тоже берется за пистолет, вокруг кого-то вспыхивает свечение способности. И тогда Кое бросается вперед. У нее нет с собой меча. Приходится полагаться только на Золотого демона. Способность, сверкая развевающимся платьем, заносит свой клинок. Айриш, сморщившись от напряжения, хватается за виски. Самозванка тут же закрывает его собой, а из ее лица уходит всякий намек на мысль. Видеть Кое с лицом тупой убийцы — тот еще опыт. Дазай снова что-то комментирует, но Чуя не смотрит на него. В следующий момент его ослепляет невыносимо яркая вспышка. Оказывается, у клона тоже есть способность. Чуя отпрыгивает, сгребая Дазая в охапку и утаскивая за собой. Вспышка не гаснет. Она начинает вести себя как живая — пульсирует, раздувается и спадает, словно дергается и принюхивается, исследуя воздух. Из-под земли появляется слабый гул. Он нарастает, и вот уже хочется зажать уши. Сингулярность! Облако белого огня начинает обжигать. Чуя пятится, пригибается, прикрывая глаза ладонью Дазай выворачивается из рук. Первый порыв — подхватить его, пока не упал. Но он уверенно стоит на ногах, симулянт хренов. Активирует способность, обнуляя смешавшиеся силы Золотых демонов, но они тут же возникают снова. Кое слишком разъярена, чтобы какая-то сингулярность могла ее остановить. Из вспышки доносится металлический лязг скрещивающихся клинков. Звучит болезненный вскрик Кое, но Чуя уверен, что это не его анэ-сан. Ей ничего не угрожает, он в нее верит. Почти так же, как в Дазая. Вряд ли она даст себя в обиду, но этот свет… — Блядь, Дазай, ты можешь нормально их обнулить, пока не сожгли тут всех?! Тот не отвечает. Припав на одно колено, он тоже выставляет ладонь козырьком и высматривает что-то в сияющем облаке. Какие-то бесконечно долгие мгновения ничего нового не происходит, и сингулярность снова разрастается… как вдруг раздается мужской вопль, и из огненной сферы выкатывается Айриш, закрывающий лицо руками. И Дазай тут же стреляет, не давая никому сориентироваться. Айриш даже не успевает протереть глаза. Доля секунды — и для него все уже кончено. Тело растягивается на полу. Ни капли крови нет, и дырочку в виске легко не заметить, если специально не искать. Черт побери, за Дазая бы прямо гордость взяла, если бы Чуя за прошедшие годы не насмотрелся на такие трюки в его исполнении. И если бы этот придурок только что не уничтожил потенциально ценный актив. Сияние сингулярности мерцает беспокойнее, тускнеет, затухает так, что Чуя может разглядеть лицо Мори, оказавшегося по другую сторону. Босс с каменным выражением смотрит на Дазая. Кое-кому бы влетело по первое число, если бы он все еще был в мафии. И если бы не клал с прибором на ругань, укоры, нотации, наказания, увещевания и тому подобные попытки воспитывать в чьем угодно исполнении. — Нахуя? — шипит Чуя, оттаскивая его к стене. Для разнообразия Дазай неожиданно снисходит до ответа: — Он уже создал клона со способностью. Не важно, что способностью она владеет хуже оригинала. Можешь себе представить, что будет, если его хорошенько допросит правительство? Нет, я знал, что у Чуи все мозги давно шляпа сожрала, но чтобы настолько… Чуя смотрит в его отстраненное лицо. Хочется вмазать за наглость, да, но вместе с этим начинают проступать параллели. Такой проработанный клон… психофизическая матрица… полная лояльность, целая огромная фабрика, которую Дазай изначально шел уничтожить… Отработанная технология, странно идеальная для первого рабочего экземпляра… Айриш явно собирался подобраться к мафии через этого клона. Получить идеальное алиби любящего мужа, который всегда рядом с женой, и преданную ему исполнительницу, которую никто бы не отличил от оригинала. Он бы находился рядом, чтобы поддерживать контакт с ее мозгом и делать ее легенду неуязвимой. А потом, вникнув во все дела мафии, в которых от него уже не было бы секретов, мог попытаться прибрать организацию к рукам. Постепенно заменить всех руководителей своими их версиями, так что никто бы не заметил подмены. И решиться на такое он мог только в случае, если… Сияние сингулярности гаснет, точно его выключили. Моргая и пытаясь привыкнуть к обычному освещению, которое теперь кажется непроглядной темнотой, Чуя слышит звук падающего тела. Кое с удовлетворенной усмешкой стоит над своей копией. И тут раздаются аплодисменты. Сначала хлопает кто-то один, потом присоединяется другой, и вскоре весь зал взрывается овациями, как на концерте всемирно известной звезды. Да анэ-сан и есть такая звезда. Мафия умеет ценить красивые победы. Из толпы выныривает босс, тенью скользит к Дазаю, все еще сидящему на одном колене, и опускается на корточки, чтобы оказаться рядом с ним. — Я уверен, что у тебя были причины так поступить. Дазай-кун, — произносит он шелковым голосом. — Но очень хотелось бы тоже их узнать. Айриш обладал, судя по всему, уникальной технологией. Мне не нравится, что ты распорядился ею в одиночку. — Бывает, — хмыкает Дазай. — Жизнь вообще полна разочарований, Мори-сан. И тут же, без пауз, белеет и теряет сознание. Он бы повалился на пол лицом вниз, если бы Чуя вовремя его не подхватил. Мори, собиравшийся еще что-то сказать, хмурится. Чуя на сто, двести, пять тысяч, семьдесят миллионов процентов уверен, что Дазай притворяется. Но лишь перехватывает его поудобнее, озабоченно качает головой и говорит: — Завтра я отправлю его к вам сразу с утра, босс. Он сильно пострадал на фабрике. *** В машине у Чуи, а потом дома Дазай откровенно дурачится. Сам не знает, что на него нашло, но хочется придуриваться максимально нелепо, растечься по пассажирскому сиденью и не соскабливаться оттуда, пока Чуя не понесет на руках, дергаться, изображая укуренную гусеницу, пытаться укусить его за нос и сопровождать все это любой чушью, которая только приходит в голову. — А Чуя знает, как статистика повешений зависит от породы дерева? А утоплений — от вида водоема? — В океане больше помещается, — бурчит Чуя А Дазаю даже не интересно разжигать остроумную пикировку. Потому что ему достаточно, что Чуя ворчит и дышит рядом с ним. Что он сам все-таки обошелся без огненного самоубийства и сделал все, что должен был, и пока Чуя отвлекает, можно не думать, что он видел, кого узнал и что это значило. Так что он продолжает требовать внимания. Будучи раненым, это несложно. И пусть из ранений у него только ссадины и огромные синяки (ну ладно, может, еще парочка переломов, но с ними можно разобраться потом, да и ребра не считаются). И отбитые бока все равно болят. — Чу-уя, осторожно, ты пострадавшего несешь, а не мешок с редькой! — Чу-уя, я требую чай, горячий шоколад и таблетку обезболивающего! Можно не смешивать. — Чу-уя, ты кладешь меня на диван? Это не мой Чуя, его подменили! А как же вопли , что я испорчу обивку своей извалянной в грязи шкурой? — Чу-уя, отнеси меня в душ! Чуя зыркает так кровожадно, что навел бы ужас на любого вампира под управлением покойного Федора. А потом... осторожно снимает с Дазая грязную сырую одежду и несет в душ. Дазай думает, не будет ли перебором потребовать немного животворящей дрочки. Его непризнанный пес не любит, когда он наглеет. Может оставить вообще без ничего и нагло ухмыляться в ответ на возмущенное нытье. Хотя если Дазай сегодня пострадавший... Но он так ничего и не говорит. И даже не возвращается в режим радио. Не хочется забивать эфир, когда руки Чуи бережно скользят по его плечам и спине, массирующими движениями вспенивают розмариновый гель для душа и поливают восхитительно горячей водой. В том плывущем, почти пограничном состоянии, в которое Дазая то швыряет, то выдергивает в реальность, это лучше любых ласк. И разве это не ласка? Его теплая кожа, сильные пальцы, способные с легкостью оторвать чью-то голову, но так заботливо смывающие с подбородка Дазая запекшуюся кровь... а потом можно будет попросить Чую вымыть ему голову и высушить феном, как грезилось в том подвале... Дазай довольно щурится и отгоняет мысль, что незаметно умер и попал в странный рай, где исполняются желания. Если у него будет посмертие, оно будет выглядеть совсем иначе. Он засыпает сразу, уткнувшись в грудь Чуи и слушая мерное биение сердца. *** Во сне Дазай бредет в серых сумерках. Это не утро и не вечер, не грозовые тучи и не преддверие тайфуна — сплошная хмарь, в которой не видно источника света. Под ногами камни и песок. Похоже на побережье, но моря не видно, нет ни воды, ни гор, ни оврагов, никаких особенностей рельефа, никаких зданий, никаких признаков цивилизации… никаких признаков чего-то живого. Только бесконечная равнина. Ни холода, ни жары. Ни ветра, ни духоты. Здесь пусто, тихо и никак. Во сне Дазай понимает, что это посмертие. Еще во сне он понимает, что должен провести здесь вечность в одиночестве. Посмертие у каждого свое. Оно от чего-то зависит, но он не знает, от чего. Знает только, что умер, наконец исполнил свою мечту… у него ведь была когда-то мечта? Было ли у него когда-то хоть что-то? Он не чувствует усталости, не испытывает голода и жажды, не нуждается во сне. Впереди бесконечные камни и песок. Теперь так будет всегда. Еще он знает, что не останется здесь в одиночестве. Чуя постоянно вмешивался в обычное течение его жизни. Нарушал планы, ломал константы. Нет причин, с чего он должен прекратить после смерти. Константы везде одинаковы. Стоит Дазаю подумать об этом, как он видит Чую. Тот без шляпы, а на плечах нет плаща. Волосы короче, чем запомнилось Дазаю… …а хотя — он ведь не рассмотрел тогда в темноте, какие были волосы. Взгляд у Чуи спокойный, для него даже слегка апатичный. Обычно он умудряется фонтанировать эмоциями, даже валяясь на диване в полудреме. А может, это Дазай так его запомнил… …а хотя — он ведь не успел тогда толком поговорить с тем, кто пришел к нему. В воздухе из ниоткуда появляется пуля. Она висит неподвижно, пойманная в моменте, потому что здесь не действуют импульсы и сила притяжения. Может, Дазай не барахтается в невесомости только потому, что никогда ее не испытывал. Мозг не способен представить то, что не с чем сравнить. Иначе посмертие тоже выглядело бы иначе. Чуя перехватывает пулю и протягивает Дазаю на ладони. — Твое? — спрашивает он. И Дазай, глядя в его глаза, понимает, что он не помнит. Для него ничего не было, ничего не началось в капсулах под беспощадным светом белых ламп, не закончилось в темном подвале. Его самого — никогда не было. Он не выходил из своей стеклянной колыбели, в которой циркулировал питательный раствор; его не программировал Айриш; проснувшись, он не осознавал себя в лаборатории уже второй раз в своей несуществующей жизни… Серая равнина светлеет, плавно переходя в ряды стеклянных капсул. Дазай стоит перед ними, заглядывая в лица, опутанные тонкими трубками. Там, закрыв глаза, мирно спят десятки Чуй, Кое, Йосано, Кенджи, Акутагав. Тех, кого Айриш посчитал самыми полезными и эффективными. Кислород неслышно проникает в легкие. Аппарат, регулирующий подачу питательных растворов, тихо отсчитывает секунды. Еще один Чуя, первый слева, вдруг открывает глаза. Он отодвигает крышку капсулы, и по полу стелется какой-то белый химический пар. Чуя подается вперед и обнимает Дазая. Тот стоит оцепенев. И ничего не чувствует, потому что в посмертии нет ощущений. Только острый, прохладный запах медикаментов. — Тебя нет, — говорит он… …и просыпается от своего голоса. — Тебя никогда не было. Ты не умирал, потому что не жил. — Что ты там мямлишь? — недовольно бормочет Чуя сквозь сон. В темноте спальни единственный источник света — это далекие огни Йокогамы. Но больше не серая хмарь. Поблескивает телефон Чуи на прикроватном столике. Сам Чуя разбросал себя по огромной постели, даже во сне излучая самоуверенность и силу. И пахнет от него чем-то теплым и древесным, а еще, еле заметно, — сигаретным дымом. И он никогда не узнает, сколько раз не рождался и не умирал в очередной белоснежной лаборатории очередного туриста с комплексом Бога. Всю правду Дазай рассказал только Фукудзаве. Не говорил бы и ему, но в руинах фабрики обнаружили множество человеческих останков. Нужно было успеть замести следы до того, как их отправили бы на экспертизу, и все, что он старался скрыть, вышло бы на поверхность. Дазай знал, что директор поймет, чем это грозит. И директор не подвел. Он не докладывал, а Дазай не расспрашивал, какие рычаги ему пришлось задействовать и на какие кнопки нажать, но экспертиза не состоялась. А расследование взрыва на фабрике передали в ведение Детективного агентства, предварительно признав несчастным случаем из-за вмешательства неустановленной способности. Никто. Ничего. Не узнает. Чуя снова отключается, не дождавшись ответа. Дазай устраивает голову у него на плече, невидящим взглядом таращится в потолок и пытается ни о чем не думать. Но все равно думает. Бывают разные ситуации. Он не всегда читает людей, как раскрытые книги. Бывают разные противники, разные союзники. Есть Ацуши с его нелепой жертвенностью. Есть, в конце концов, Чуя, который может удивлять, даже будучи предсказуемым до полной прозрачности. Слыша его спокойное дыхание, чувствуя щекой тепло его тела и глядя в темноту, Дазай не может не думать и не в состоянии понять. Тот, другой, почти такой же, за исключением безусловной лояльности… Он пришел, потому что его за Дазаем отправил его создатель? Или хотел спасти?