Хороший мальчик стал плохим

В то субботнее утро Феликс в спешке заканчивает собирать багаж, быстро и отработанно запихивая последние вещи в чемодан. Он даже не пытается попросить Джисона говорить по телефону потише; дом практически пуст, и эхо — наименьшая из его проблем. Внизу его мать заворачивает тарелки в пузырчатую пленку, затягиваясь сигаретой и напевая мелодию из радиоприёмника, наконец-то расслабившись после того, как утих хаос, связанный с разводом и переездом. Для Феликса это оказалось совсем не тем, на что все рассчитывали. Дело даже не в том, что он покинул дом, а в самой мысли о начале новой жизни в совершенно другом районе и переходе в новую школу в середине семестра, которая вызвала у него одновременно резкое чувство нетерпения и волнения. —Ты уверен, что ничего не оставил на виду? — спрашивает Джисон через экран, подперев подбородок ладонью и с насмешливой, многозначительной ухмылкой. —Потому что если твоя мама это обнаружит, ты не переживешь допрос и нравоучения как минимум двадцать рабочих дней. Феликс фыркает, натягивая на последний сверток старую толстовку. —Все надежно сложено в коробку с надписью «зимняя одежда». Сомневаюсь, что она откроет ее в разгар лета, так что заткнись. —Я даже не понимаю, почему ты так это скрываешь. Жаль, что моя мама не такая, как твоя — Лина просто ангел, — дразнит Джисон, удобно устраиваясь в кресле. —Наверное, ей бы это понравилось. Честно говоря, она бы спросила, где ты всё это купил, чтобы самой что-нибудь приобрести. —Именно поэтому я это и скрываю! Фу! — стонет Феликс, закрывая лицо руками, и волна смущения заливает его щеки. —Я не собираюсь с ней об этом говорить. Я бы предпочел, чтобы она считала меня святым, чем представлять, что она просит у меня ошейник… Боже, какой ужас! Моя личная жизнь неприкосновенна. Джисон разражается громким, хриплым смехом, который полностью искажает звук на iPad. —Ты прав. Держи это в секрете. Но как же я? Ты оставляешь меня совсем одного. С кем мне теперь обо всем этом говорить? Ты же знаешь, что парни в школе — полные зануды. —Я буду звонить тебе каждую ночь, обещаю, — отвечает Феликс, быстро подмигивая в камеру и надавливая всем своим весом на чемодан, застегивая металлическую молнию. —А мои игрушки останутся запертыми, пока ты не приедешь. Никто в той квартире не узнает, чем я занимаюсь в своей спальне. —Феликс, милый! Грузовик отъезжает! Немедленно спускай свой чемодан вниз, иначе мы его оставим! — раздался голос его матери с первого этажа, за которым сразу же последовал резкий, скрежещущий скрежет упаковочной ленты. —Иду, мам! — кричит он в сторону коридора, прежде чем снова переключить внимание на экран. —Мне пора идти, пожелай мне удачи. Будем надеяться, что соседи не такие уж любопытные и надоедливые. —Больше беспокойся о том, чтобы найти кого-нибудь, кто научит тебя пользоваться всем этим снаряжением, потому что здесь для тебя ничего интересного не было», — многозначительно парирует Джисон. —Удачи, Ликс. Позвони мне! — говорит он, в последний раз смеясь, прежде чем прервать разговор. Феликс последним кладет iPad в свою ручную кладь, делает глубокий, успокаивающий вдох и тащит тяжелый чемодан к двери, отчего колеса с визгом ударяются о деревянный пол, пока он спешит вниз по лестнице. Поездка доставляет странное чувство свободы. Феликс прижимает щеку к прохладному закаленному стеклу пассажирского окна, наблюдая, как возвышающийся городской пейзаж постепенно исчезает, уступая место рядам одинаковых домов, идеально подстриженным деревьям и чистым, тихим улицам. Он не скучает по своему старому дому. Он, конечно же, не скучает по пассивно-агрессивным спорам родителей на кухне или по удушающему напряжению, которое царило в коридорах, прежде чем они наконец подписали документы о разводе и согласились разделить имущество пополам. Для Феликса этот аккуратно спланированный, невероятно тихий новый район — не наказание; это чистый лист, чистый лист. Его мать заглушает двигатель перед двухэтажным домом с серо-голубым фасадом, проводя рукой по своим каштановым волосам. Она молодая женщина, родившая Феликса в раннем возрасте, и она предоставляет ему свободу, намного превосходящую ту, которая обычно бывает у традиционных корейских матерей. Феликс любит её слишком сильно, чтобы когда-либо думать о том, чтобы остаться; их отношения — лучшее, что у него есть, даже если он предпочитает держать свои недавно приобретенные вкусы при себе. —Вот мы и дома, Ликси», — говорит его мать, потягиваясь и опираясь руками на кожаное сиденье, прежде чем открыть дверь. —Помоги мне сначала с легкими сумками и маленькими коробками, грузовик должен быть уже за углом. Феликс выходит из машины, делая глубокий вдох свежего воздуха. Послеполуденное солнце палит ему затылок, а легкий ветерок щекочет веснушки на щеках. Он отряхивает одежду — на нем облегающая белая футболка с красной отделкой и маленькой вышитой вишенкой на груди, в сочетании с рваными синими джинсами. Его платиновые, свежеподстриженные волосы ниспадают на лоб тонкой, разделенной челкой, и на нем его обычные серебряные цепочки и черный шнурок на шее. Он худощавого телосложения; физический труд никогда не был его сильной стороной, и это заметно, но он все равно открывает багажник, чтобы начать вытаскивать коробки, которые не поместились в фургон для переезда. Резкий щелчок открывающейся двери в соседнем доме привлекает их внимание. К ним быстрыми, энергичными шагами и теплой улыбкой приближается пожилой мужчина в рубашке-поло и шортах-бермудах. За ним, волоча ноги, словно предпочел бы оказаться где угодно, только не здесь, следует удивительно высокий юноша. —Здравствуйте! Новые соседи? — приветствует их мужчина, вежливо кланяясь, как только переходит со своей лужайки на их, и протягивая руку миссис Ли. —Я мистер Хван, мы живем прямо по соседству. Добро пожаловать! —Меня зовут Лина, приятно познакомиться, — спокойно отвечает она, принимая рукопожатие. Феликс привык к своей матери; она всегда была такой — открытой, немного неорганизованной и склонной за считанные минуты превращать незнакомцев в друзей на всю жизнь. —Это мой сын, Ли Феликс. Мы только что приехали из столицы. Феликс вежливо и отработанно кланяется, но его взгляд уже скользнул к фигуре, которая догнала его. Парень возвышается над всеми, даже несмотря на легкую, неловкую сутулость. На нем коричнево-белая клетчатая фланелевая рубашка поверх черных брюк и светло-коричневая шапка, едва удерживающая густую, растрепанную челку из темных волос. Пара толстых очков в прозрачной оправе слегка сползает с переносицы. У него широкие плечи, а ноги кажутся невероятно длинными. Его взгляд мучительно застенчив; Феликс не может не находить очаровательным, как крепко он сжимает фотоаппарат, висящий у него на шее. —Это Хёнджин, мой сынок, — объявляет мистер Хван, нежно шлёпая сына по спине, отчего его очки сползают ещё ниже. —Он учится в выпускном классе районной средней школы. Полагаю, вы тоже туда пойдёте?— Феликс и Лина легко кивают с улыбками. —Он всё время уткнувшись в эти книги или в эту чёртову камеру, не выходит на улицу, если я его не вытащу… ему не помешает компания. —Не волнуйся, к счастью, мой сын может заговорить до упаду с первым встречным, — смеется Лина. Феликс щипает ее за руку, его глаза расширяются от смущения, и он резко шепчет себе под нос: «Мама!», вызывая смешок у всех, кроме темноволосого парня. В этот момент подъезжает огромный грузовик, с грохотом останавливаясь прямо перед подъездной дорожкой. —Как раз вовремя! Хёнджин, иди, помоги мальчику занести коробки внутрь, иначе они застрянут здесь до завтрашнего вечера. — инструктирует его отец, слегка толкая, отчего тот вздрагивает. Хёнджин быстро поправляет очки ладонью и подходит к машине отца, припаркованной перед домом, с предельной осторожностью кладет фотоаппарат на переднее сиденье, после чего возвращается к Феликсу. Он полностью избегает взгляда блондина, не отрывая глаз от своих потертых кроссовок. —Привет, я Хёнджин — представляется он, его голос на удивление тихий и бархатистый. Феликс мягко улыбается, чувствуя, как его мгновенно, знакомую волну абсолютной уверенности накрывает его. Он — магнит для общения; весь этот страх перед сменой школы был скорее шуткой, потому что он знает: как только он переступит порог кампуса, он мгновенно заведёт друзей — общение с людьми для него так же естественно, как дыхание. А этот мальчик, его новый сосед, выглядит как самая лёгкая мишень, которую он когда-либо встречал. —Феликс, — отвечает он самым бодрым и мелодичным голосом, одаривая всех сияющей улыбкой и делая решительный шаг вперед, чтобы сократить расстояние между ними. —Большое спасибо за помощь, Хёнджин. Честно говоря, я уже начинал думать, что мои руки отвалятся, прежде чем я смогу все это занести внутрь. Хёнджин моргает и Феликс с тихим весельем замечает, что парень по-прежнему отказывается смотреть ему в глаза. Парень быстро кивает несколько раз подряд и наклоняется, чтобы поднять одну из самых тяжелых коробок из багажника. Феликс ожидает, что ему будет тяжело, но, к его удивлению, Хёнджин поднимает ее с невероятной легкостью, мышцы его бицепса напрягаются под тонкой тканью рубашки. Феликс тихонько, впечатленно хмыкивает, но отмахивается от этого, берет одну из маленьких сумок и идет внутрь. —Следуй за мной — говорит Феликс, проводя рукой по своим платиновым волосам и провожая его в дом. Они повторяют этот процесс несколько раз, пока не приходит время заносить личные вещи Феликса. Они возвращаются внутрь, на этот раз неся коробки чуть меньшего размера. В доме пахнет свежей краской и старым деревом; пространство просторное, и с каждой прогулкой оно постепенно заполняется. Феликс ведет его по лестнице на второй этаж, где находится его спальня, а Хёнджин следует за ним по пятам, тихо вздыхая от усталости. Он несет запечатанную коробку с рукописной надписью «Зимняя одежда» на крышке. —Моя комната — в самом конце справа, — указывает Феликс, поворачиваясь на полпути и одаривая своей фирменной приветливой улыбкой. —Мама говорила, что оттуда открывается красивый вид, но на самом деле оттуда вид только на ваш дом и немного на двор. Хёнджин не отвечает сразу. Он замирает на пороге, осматривая окно. Он перекладывает коробку в одну руку, чтобы снова поправить очки, прежде чем заговорить. —Это… удачный ракурс для того чтобы сфотографировать закат — тихо бормочет он и входит в комнату. Спальня Феликса довольно просторная, залита ярким светом из большого окна, выходящего на главную улицу и, как он и обещал, прямо в окно верхнего этажа дом Хвана. Деревянные полы блестят, совершенно голые. —Можешь просто положить вот эту вон там, — говорит Феликс, указывая на угол возле шкафа. Хёнджин кивает и медленно наклоняется, чтобы поставить картонную коробку на пол. Однако у судьбы были совершенно другие планы. Возможно, дело в накопленном весе, или, может быть, дешевая упаковочная лента, которую Феликс наспех приклеил, высохла в жаре грузовика, потому что прямо перед тем, как коснуться земли, дно коробки полностью прогибается с резким, глухим разрывом. Содержимое мгновенно высыпается на отполированное дерево. Феликс застыл на месте, дыхание замерло в легких, сердце бешено колотится в груди. Помимо пары старых толстовок, вязаных свитеров и шарфов, которые никто не носил, по полу скользит тяжелый черный кожаный ошейник со стальными заклепками и заметным хромированным кольцом посередине — соединенный напрямую с соответствующим поводком-цепочкой — и останавливается прямо у кроссовка Хёнджина. Рядом лежит другой ошейник, нежно-розового пастельного цвета, с металлическим сердечком посередине и серебряными заклепками, а также небольшой бархатный мешочек, наполовину открытый, из которого виднеется блеск полированной металлической пробки с блестящим синим искусственным бриллиантом на конце. Тишина, воцарившаяся в комнате, настолько удушающе густая, что кажется тяжелой на их плечах. Феликс чувствует, как его лицо вспыхивает, а затылок покрывается темным багровым румянцем. Первоначальная паника вызвана не тем, что его застала мать — она слишком занята разговорами с соседкой и перестановкой мебели внизу, чтобы подняться сейчас. Это чистое, ничем не омраченное унижение от того, что милый, мучительно застенчивый мальчик, с которым он только что познакомился, за считанные секунды раскрыл его самый сокровенный секрет. Хёнджин застыл в полной неподвижности, пригнувшись в полуприседе, руки зависли в воздухе. Его взгляд, частично скрытый за толстыми очками, прикован к ошейнику, поводок которого касается кончика ботинка. Двумя любопытными пальцами он наклонился, зацепил кожаный поводок и медленно поднял его. Несколько мучительных секунд тянулись как вечность, прежде чем мозг Феликса наконец заставил его пошевелиться. Верный своей экстравертной натуре, он реагирует в отчаянии, пытаясь спасти ситуацию. Он роняет сумки, которые держит в руках, сокращает небольшое расстояние между ними и выхватывает ошейник прямо из рук Хёнджина, лихорадочно подхватывая остальные вещи. —О боже! — драматично восклицает он, выдавливая из себя резкий, пронзительный смех, который звучит невероятно фальшиво даже для его собственных ушей. Он падает на колени, запихивая всё обратно в перевернутую картонную коробку. —Как неловко! Наверное, мама упаковала это вместе с моим пальто… она, ну, она работает в театре! Да, реквизит для спектаклей и всё такое. Настоящая театральная фанатка, суперкреативная женщина. Наверное, у неё просто не хватило места в собственных коробках, сумасшедшая, правда? Феликс говорит так быстро, что слова сливаются в одно, почти лишая его дыхания. Он бросает вещи в коробку, словно они обжигают на ощупь, кусает нижнюю губу и молится высшим силам, чтобы невинная внешность Хёнджина означала, что он достаточно наивен, чтобы купиться на это. Даже Феликс понимает, что отговорка с театром — жалкая. Темноволосый мальчик медленно моргает, поднимая голову. Он повторяет свою обычную нервную привычку — разжимает ладонь и большим и указательным пальцами поправляет очки по краям, делая это с терпеливой, размеренной медлительностью, от которой у Феликса волосы на затылке встают дыбом по непонятным ему причинам. —Ах… — бормочет Хёнджин. Выражение его лица почти не меняется; на нем все то же безобидное, слегка скучающее выражение, что и пять минут назад. На долю секунды Феликс представляет себе все жестокие, насмешливые замечания, которые могли бы вылететь из его уст. —Респект… ну да. Звучит интересно. Хёнджин встаёт и потягивается, делая шаг назад, чтобы засунуть руки глубоко в карманы. Феликс чувствует волну облегчения, заметив, что мальчик нисколько не выглядит шокированным или отвращенным. Он лишь сохраняет ту же первоначальную застенчивость, его взгляд остается тщательно уклончивым. —Если… если мы закончили с этой коробкой, я спущусь вниз и помогу твоей маме с остальным, — теперь его голос звучит немного спокойнее. Он слегка кланяется, резко разворачивается и выходит из комнаты, которая с каждой секундой казалась всё меньше. —Спасибо! — воскликнул Феликс с преувеличенным энтузиазмом, наблюдая, как его широкие плечи исчезают в коридоре. Как только его оставляют одного, Феликс падает на пол рядом с разбитой коробкой, отчаянно накрывая вещи зимними свитерами, затем хмурится и закрывает лицо руками. Его сердце все еще бешено колотится. —Ты полный идиот, Ли Феликс, — грубо шепчет он, прикрывая ладонями лицо. Десяти дней более чем достаточно, чтобы Феликс полностью освоиться в своей комнате. Его спальня теперь полностью пропитана его индивидуальностью: стены увешаны постерами BabyMetal и плакатами его любимого аниме — украшения, которые каждый раз, когда он на них смотрит, согревают его душу. *** Утро понедельника начинается с горьковатого запаха горелого кофе и слабого, сладковатого аромата табачного дыма, доносящегося из кухни. Его мать, прислонившись к стойке, облачена в шелковый халат, явно повидавший лучшие дни. В одной руке она держит кофейную кружку, в другой — зажженную сигарету; ее каштановые волосы — растрепанная, непослушная копна. Выражение ее лица изменилось после переезда; Феликс считает, что теперь она выглядит красивее, словно все эти перемены сотворили с ней чудо. —Как там бессонница, Ликс? — спрашивает она, выпуская струю серого дыма в сторону открытого кухонного окна. В ее голосе нет ни малейшего осуждения — оно редко в нем бывает — только непринужденное любопытство матери, которая выстроила в отношениях с сыном доверительные отношения. —Мне показалось, я слышала, как ты ворочался всю ночь. —Я до сих пор не привык к новому матрасу, — отвечает Феликс, насыпая хлопья в миску у кухонного острова. —А у соседа есть привычка оставлять свет включенным до двух часов ночи. Феликс закатывает глаза, вызывая хриплый смех у матери, которая стряхивает пепел в поднос. —Красавчик в очках? Оставь его в покое, он, наверное, учится, чтобы поступить в хороший университет. Не то что ты, целыми днями сидишь в телефоне и разговариваешь с Джисоном, — дразнит она, делая последнюю затяжку и гася сигарету. —Пойдем, поторопись. Я отвезу тебя в школу, прежде чем пойду на работу. Поездка на машине его матери была короткой, наполненной звуками местной радиостанции, играющей старые хиты, и шумом ветра, проникающего сквозь опущенные окна. Когда они подъехали к главному входу в школу, она наклонилась через приборную панель и нежно поцеловала его в щеку. —Если заведешь новых друзей, не приводи их всех домой сразу, у нас по-прежнему нет диванов, — подмигивает она, прежде чем открыть двери. —И будь осторожен, Ликс. Ты же понимаешь, о чем я — никаких наркотиков и всякой ерунды. —Я всегда в безопасности, мама — улыбается Феликс, выпрыгивая из машины и перекидывая рюкзак через плечо. Её предупреждение — стандартная процедура; она достаточно хорошо его знает, чтобы понимать, какую компанию обычно привлекает Феликс, и знает, что он далеко не святой, даже если и остается в блаженном неведении относительно конкретных деталей, скрытых под его кроватью. Передвигаться по школьным коридорам ему уже легко. Он излучает уверенность: рубашка его школьной формы безупречно уложена, платиновые волосы свежеокрашены, а на шее и запястьях красуются привычные серебряные аксессуары. Менее чем за две недели он покорил половину школы. Он уже стал знакомым лицом, обменивается непринужденными приветствиями почти со всеми, кого встречает, и больше не ходит один. Рядом с ним Ким Сынмин и Ян Чонин рассказывают ему все школьные сплетни, направляясь к столикам во дворе. —Честно говоря, система оценок у этого учителя математики совершенно бессмысленна — жалуется Чонин, поправляя лямку рюкзака и садясь на деревянную скамью. Сынмин сухо фыркает, разрывая упаковку со сладкой выпечкой. —Тебе это непонятно, потому что ты не учишься. Некоторые из нас действительно стараются. Только Хвану это дается легко. Феликс, отвлекшись на размазывании пятна на ботинке, резко поднял голову, услышав имя. —Хван Хёнджин? Чонин смотрит на него, откусывая яблоко. —Да, тот парень, который сидит в самом конце, хотя, наверное, оттуда ничего не видит. Ты его знаешь?— Феликс задумчиво кивает. —Он почти ни с кем не разговаривает. Думаю, он терпит Со Чанбина только потому, что они вместе ходят в спортзал, а в остальное время он просто невидимка — говорит Сынмин, и при упоминании Чанбина на его щеках появляется легкий румянец. — Со Чанбин? — дразнит Феликс с лукавой, игривой ухмылкой, за что Сынмин резко шлёпает его по руке, нервно оглядываясь по сторонам. —Я его знаю, он живёт прямо по соседству, — объясняет Феликс, опираясь локтями на стол. —Он помог мне донести коробки в день переезда. На самом деле он очень милый. Немного неуклюжий и застенчивый, но очень вежливый. Он краснеет каждый раз, когда мы встречаемся и я с ним разговариваю. Сынмин и Чонин обменялись быстрым, напряженным взглядом, в котором смешались недоумение и глубокий скептицизм, отчего Феликс поднял бровь. —Хёнджин? Милый? — недоверчиво повторяет Сынмин, откладывая пирожное. —Феликс, этот парень не придурок. У него самый высокий средний балл за весь наш курс, к тому же от него исходит какая-то… немного пугающая аура. Он не злой, просто… странный. Иногда его можно увидеть, как он смотрит в никуда или фотографирует буквально всё подряд. Но никто с ним не связывается из-за Чанбина и потому что он, по сути, невидим по собственному желанию. —Ну, он был просто душкой со мной, — настаивает Феликс, пожимая плечами, вспоминая, как мальчик помогал ему во всем и как он проглотил ту жалкую ложь о вещах матери. Впрочем, он не лгал — он действительно считал мальчика симпатичным. —Ну, твой возлюбленный сейчас просто прожигает тебе шею насквозь— пробормотал Чонин, слегка наклонив подбородок к бетонным ступеням, ведущим в главное здание. Феликс инстинктивно поворачивается и прислоняется спиной к краю стола. Примерно в двадцати ярдах от него, наверху бетонной лестницы, стоит Хёнджин. Его школьная форма слегка свободно сидит на нем, руки глубоко засунуты в карманы, камера надежно свисает с груди. Утреннее солнце отражается в линзах его фотоаппарата, но голова слегка наклонена, не оставляя места для сомнений: он смотрит прямо на Феликса. Кажется, его ничуть не смущает, что его могут застать врасплох, он остается совершенно неподвижным, склонив голову. Феликс задерживает его взгляд на несколько секунд, чувствуя странное, едва уловимое изменение в воздухе вокруг них. Быстро он поднимает руку, приветливо махая ей вдаль. В ответ Хёнджин лишь едва заметно кивает головой. И если Феликс не совсем сходит с ума, он мог бы поклясться, что уголки губ парня слегка приподнялись на долю миллиметра. Затем он резко разворачивается и исчезает в темном коридоре, оставляя Феликса с рукой, все еще зависшей в воздухе. *** Если что Феликс кем никогда не был , так это конформистом. Он не из тех, кто просто верит людям на слово, и предупреждения его друзей о якобы странной, пугающей натуре Хёнджина лишь разжигают в нем искру любопытства, которая отвлекает его на всю оставшуюся неделю. Каждый день он пытался догнать Хёнджина после уроков, но что-нибудь всегда отвлекало его, или темноволосый парень быстро исчезал в толпе, и его не видели до следующего утра. Но сегодня он решил во что бы то ни стало его догнать. В тот момент, когда звонок разносится по коридорам, Феликс поспешно прощается с друзьями, перекидывает рюкзак через плечо и мчится к переднему двору с единственной целью – выследить некую высокую, сутулую фигуру. Он замечает его возле велопарковки. Хёнджин идёт медленно, наушники плотно вставлены в уши, чёрная сумка перекинута через плечо. —Хёнджин! Подожди! — кричит Феликс, ускоряя шаг, его платиновые волосы развеваются при каждом движении. Хёнджин останавливается, вынимает один наушник, чтобы тот повис, затем поворачивается. Увидев Феликса, спешащего к нему, он привычным жестом поправляет очки и слегка выпрямляется. —О… привет, Феликс — приветствует он его, опуская руки вдоль тела и опуская взгляд на тротуар. —Эй! Я пытаюсь тебя поймать уже несколько дней, но ты каждый раз исчезаешь в никуда, — говорит Феликс, задыхаясь, и останавливается рядом с ним, одаривая его лучезарной улыбкой. Они начинают идти бок о бок, словно по инерции. —Я подумал, что мы могли бы вернуться вместе, раз уж мы все равно соседи. Хёнджин несколько метров шел молча, пространство между ними заполнялось ревом машин с главной улицы. Феликс мельком увидел его краем глаза. В профиль у Хёнджина была четкая линия челюсти, идеально выровненный нос и полные, пухлые губы, которые, честно говоря, Феликс находил опасно привлекательными. Он был чертовски красив — до смешного красив — но вся эта красота скрывалась под его застенчивостью и аурой блестящего, но нелюдимого студента. В целом, он не тот тип парня, который мог бы привлечь внимание Феликса, учитывая его довольно странные предпочтения. —Обычно я никого не жду, — сосредоточенно говорит Хёнджин мягким, размеренным и немного серьёзным голосом. —Иногда я остаюсь, чтобы сделать фотографии где-нибудь или сходить в библиотеку. Не хотел тебя утомлять. — Ты меня совсем не утомляешь, — возражает Феликс, непринужденно потягиваясь и закидывая руки за голову. — Мои друзья говорили о тебе кое-что… что ты лучший ученик на нашем курсе, что ты ни с кем не разговариваешь и что ты полная загадка. Это правда? Хёнджин тихонько усмехнулся — впервые в жизни Феликс услышал от него такой смешок — мягкий, хриплый звук, который застал Феликса врасплох. —Думаю, твои друзья преувеличивают. Я просто… предпочитаю учиться. И я не очень-то умею общаться. Большинство людей считают меня скучным. —Ну, нет, — говорит Феликс, игриво толкая его локтем, который, несмотря на разницу в росте, даже не сдвигает с места более высокого парня. Хёнджин слегка напрягается от прикосновения, но не отстраняется. —Ты спас мои руки от того, чтобы они отвалились в день переезда. Кстати… мне очень жаль, что тебе пришлось это увидеть. Моя мама совершенно сумасшедшая, раз упаковала это туда. Феликс произносит эту фразу, словно тонкое испытание огнём, внимательно наблюдая за любой реакцией темноволосого мальчика при упоминании коробки. Хёнджин останавливается прямо перед тем, как они доходят до улицы, разделяющей их район. Он поправляет ремешок сумки и несколько раз моргает, прежде чем впервые за всю прогулку посмотреть прямо в глаза Феликсу. Его темные, монолитные глаза выглядят ясными, совершенно лишенными какой-либо злобы, которую Феликс мог бы попытаться уловить. Стоя так близко, Феликс замечает крошечную родинку чуть ниже левого глаза. —Театральный реквизит? — спрашивает он мягким тоном. —Не беспокойся об этом. Мой отец всегда говорил мне, что у городских жителей часто бывают странные, творческие увлечения. Всё в порядке, Феликс. Феликс чувствует, как его грудь наполняется облегчением и легким оттенком превосходства. Он действительно наивен, думает он, сдерживая желание снисходительно улыбнуться. —Да, мама… особенная — добавляет Феликс с легкой усмешкой, продолжая прогулку и чувствуя легкое волнение после того, как Хёнджин не отрывал от него взгляда больше минут подряд, чем он привык с момента приезда. Остальная часть пути проходит гораздо легче. Хёнджин приоткрывает за собой небольшую щель, вежливо и мягко отвечая на вопросы Феликса о школьных предметах и ​​даже давая несколько советов по учёбе, пока они наконец не доходят до пространства между своими домами. —Увидимся завтра, Феликс. —Пока, Хён… можно же тебя так называть?— Хёнджин слегка улыбается, кивает и прячет пальцы под ремешок сумки на груди. —Спасибо, что позволил мне пойти с тобой. Феликс входит в свой дом с чуть более тёплым сердцем, чувствуя, что на данный момент полностью контролирует ситуацию. Он отмечает, что это может быть немного сложнее, чем с большинством людей, но он обязательно добьётся того, чтобы Хёнджин легко общался с ним, сколько бы усилий это ни потребовало. В течение следующих нескольких дней ситуация повторяется. Хёнджин теперь, кажется, ждёт его каждый день на одном и том же месте, с наушниками в ушах, руками в карманах, и они идут домой под звуки разговоров, которые ведёт исключительно Феликс, не способный замолчать больше двух минут. Феликс начал ценить сдержанность Хёнджина, находя её невероятно интригующей. Пятница вечер, скука окончательно одолела Феликса, и ему нужен отдых. Его отдых. Прошло несколько дней с тех пор, как он в последний раз позволял себе то, что обычно делает, когда хочет немного поэкспериментировать, после многочасовых поисков информации на iPad или чтения книг, которые приближали его к тому, к чему у него появился вкус. Его мать ушла ужинать с коллегами, предупредив его со смехом, что вернется поздно и, вероятно, будет немного подвыпившей. В доме царит абсолютная тишина. В безопасности своей спальни, освещенной лишь теплым светом настольной лампы и серебристым лунным светом, проникающим сквозь окно, он с удивлением обнаруживает, что окно напротив, через двор, остается темным. Он опускается на колени и вытаскивает из-под кровати все еще разбитую коробку. Его пальцы ощупывают любимые им текстуры. Он отодвигает несколько предметов, пока его рука не находит тяжелый черный кожаный ошейник — тот самый, который в первый день оказался рядом с кроссовками темноволосого мальчика, — и надежно застегивает его на шее. Холодный металл кольца, плотно прижатого к коже, вызывает резкую дрожь по спине, которая пробегает прямо между бедрами. Он откинулся на кровати в пижаме: короткие шорты и майка с клубничным принтом. Потянувшись за телефоном, он открыл приложение камеры. Феликсу нравится эта концепция, визуальная игра, запечатлевшая резкий контраст между его ангельским, веснушчатым лицом и совершенно невинными аксессуарами, которые он коллекционирует. Он никогда в жизни ничего не пробовал ни с кем, но ему очень нравится проводить время в одиночестве, обычно невероятно возбуждаясь, просто увидев себя в таких вещах. Постепенно, и с небольшой помощью Джисона, он начал составлять карту своих предпочтений. Через всезнающий интернет он обнаружил практики, от одной мысли о которых у него возникало возбуждение, но только когда он начал покупать эти драгоценные аксессуары, он по-настоящему ощутил это. Те самые фетиши, о которых так много говорили в Твиттере. У него закладки, переполненные фотографиями парней с точно такой же фигурой в ошейниках, и он использует их как вдохновение, чтобы сделать несколько собственных фотографий для восхищения или для того, чтобы показать своему лучшему другу. Ничего больше; есть еще много вещей, которые, как он думает, ему действительно понравятся, но он считает, что не узнает, пока не попробует их по-настоящему. Открыв фронтальную камеру, он наклоняет голову, ища лучшие ракурсы в тусклом свете комнаты. Затвор многократно щелкает, запечатлевая его шею, напряженно вытянутую под кожаным ошейником, и указательный палец, кусающий его – фотографии, предназначенные исключительно для его секретной папки, а может быть, и для переписки с Джисоном, если друг достаточно настойчиво попросит, просто для сплетен и обмена советами. Джисон был его лучшим другом с начальной школы, и вместе они разгадывали тайны самих себя, поддерживая друг друга в этом исследовании. Единственная загвоздка в том, что они оба хотят одного и того же: кого-то, кто заполнит эту недостающую роль. Он слегка дергает вниз поводок, прикрепленный к металлическому кольцу, устанавливает камеру и постукивает по экрану, как раз в тот момент, когда высовывает язык. Опуская телефон, чтобы просмотреть снимки, он не может остановить волну возбуждения, пронизывающую его. Ощущения в горле становятся слишком возбуждающими, и вскоре небольшой, упругий бугорок начинает растягиваться под тонкой тканью его пижамных шорт. Он поглаживает себя по ткани, откладывая телефон, слегка приоткрывает рот и тихонько вздыхает. Тихий, прерывистый стон вырывается из него, когда он продолжает тянуть за ошейник, наконец отпуская поводок, чтобы направить руку к своему маленькому розовому соску и крепко сжать его. По какой-то причине в его голову проникает необычная мысль. Обычно возбуждения от собственного образа более чем достаточно. Но на этот раз в его мыслях материализуются пара полных, пухлых губ. Большие, тонкие руки. Пара острых, темных глаз, скрытых за толстыми линзами, смотрящих на него с отчаянной робостью. Феликс представляет, как Хёнджин совершенно запуган его присутствием. Прикусив нижнюю губу от нервов, он представляет, как тот наблюдает за ним, прикасающимся к себе, с этим растерянным, невинным выражением лица, поправляя очки и задыхаясь. Этот образ вызывает сильный электрический разряд по всему его телу. Его рука, уже скользящая вверх и вниз по его небольшому члену, кажется скользкой от предсеменной жидкости, горячей и напряженной. Он не знает точно, почему думает о своем нелепом соседе, и почему одна только мысль о том, что тот может все узнать, покраснеть и отвести взгляд, так сильно его возбуждает — но это так. Это захлестывает его до такой степени, что он кончает себе на руку, а острый подбородок и очаровательная родинка под глазом прочно запечатлелись в его памяти. Он тяжело дышит, его грудь быстро поднимается и опускается. Придя в себя, он хватает телефон и встает, лицо его пылает. Он чувствует, как пот скапливается под кожаным ремешком, и уже собирается расстегнуть его, когда внезапный свет, освещающий окно напротив, попадает в поле его зрения. Паранойя охватывает его мгновенно, он оборачивается и видит Хёнджина в профиль, стоящего в своей комнате у стекла и протирающего что-то похожее на объектив фотоаппарата. Движимый чистым инстинктом, Феликс чуть не спотыкается о поводок, свисающий с его шеи, и бросается к окну, сердце бешено колотится в груди, когда он резко задергивает занавеску. Он прижался спиной к стене, тяжело дыша, сердце бешено колотилось, зажатый между угасающей эйфорией оргазма и неподдельным ужасом. Он слегка повернулся, чтобы немного приоткрыть занавеску, и одним глазом посмотрел сквозь щель. Хёнджина не было. Он меня видел? Или не видел? Просто отвлёкся? — думает Феликс, охваченный паранойей. — Если Хёнджин хоть мельком увидел, во что он одет — или, что ещё хуже, что он делает… Нет, нет, это невозможно. Свет лампы слишком тусклый… к тому же, я не думаю, что он из тех сталкеров, которые заглядывают в чужие окна… нет. Он точно меня не видел. Феликс заставляет себя успокоиться, срывает с шеи ошейник и запихивает его обратно в сломанную коробку, которую нервно засовывает под кровать. Он забирается на матрас и пытается, совершенно безуспешно, заснуть. Те же самые мысли мучают его до конца выходных. *** Утро понедельника начинается самым ужасным образом. Феликс приходит в школу, еле передвигая ноги, с темными кругами под глазами, которые он отчаянно пытался замаскировать тональным кремом. Он почти не сомкнул глаз; паранойя преследовала его все выходные, а от изнеможения он трижды нажал кнопку повтора будильника и пропустил весь первый урок. Он переступает порог как раз в тот момент, когда звонок возвещает о первой длинной перемене. Коридор представляет собой хаотичное море учеников, переходящих из класса в класс. Феликс идёт с рюкзаком на плече, настороженный, его сердце замирает каждый раз, когда он видит высокий силуэт в очках. Он сталкивается с Сынмином возле шкафчиков в классе. —Ну, посмотрите, кто решил появиться, — приветствует его брюнет, резко захлопывая шкафчик. —Ты пропустил внезапную контрольную. Учитель был в ужасном настроении. —Даже не говори мне об этом, пожалуйста. Мне приснился кошмар, — говорит Феликс, стараясь говорить как можно спокойнее, прислонившись спиной к холодному металлу шкафчиков. Его взгляд мечется по коридору, разглядывая толпу. –Кстати… ты не видел Хёнджина? Сынмин искоса смотрит на него, приподняв бровь. —Хван? Да, я видел, как он направлялся в спортзал с Чанбином. Наверное, он снова вытащил его туда на тренировку. Он говорит, что у Хёнджина отличная физическая форма, которую не стоит растрачивать впустую. На этот раз Феликс сам приподнимает бровь. —Он так говорит? — усмехается он, поддразнивая его. —Ну… мы немного поговорили на днях, ладно? Неважно — Сынмин краснеет, запихивая в сумку книги, которые он достал. —Хорошо, пока. Спасибо, Минни — Феликс одарил всех широкой улыбкой и резко развернулся. Он быстрым шагом пересекает центральный двор, движимый смесью сильного волнения и упрямства. Ему нужно увидеть лицо Хёнджина, проверить его реакцию, посмотреть, избегает ли он его взгляда чаще обычного, или же в его поведении есть хоть какой-то след неловкости, который мог бы подтвердить, что он что-то видел в окне в прошлую пятницу. В тот момент, когда Феликс распахнул тяжелую дверь спортзала, его внезапно обдало резким запахом железа, резины и пота. Место было совершенно пустым, за исключением двух фигур в дальнем конце, возле запотевших зеркал. Сквозь помехи тихо играла местная радиостанция. Феликс делает два шага внутрь и замирает на месте, воздух резко перехватывает ему в горле. Хёнджин действительно там. Но это не тот Хёнджин, который приветствовал его в день переезда, и не тот, кто каждый день молча сидит на задней парте в классе. На нём не слишком большая рубашка; вместо этого на нём чёрная майка, полностью обнажающая широкие плечи и крепкие, рельефные, невероятно проработанные руки. Он также не носит очки, оставляя глаза совершенно открытыми. Его тёмные волосы влажные от пота, собраны в короткий хвостик, хотя растрёпанная чёлка всё ещё прилипает к мокрому лбу. В этот самый момент Хёнджин поднимает тяжёлую штангу, мышцы его бицепсов и толстые вены на предплечьях напрягаются так, что у Феликса пересыхает во рту. Рядом с ним невысокий, но невероятно мускулистый парень хлопает его по плечу, отсчитывая повторения. —Ещё пару раз, Хван, давай, — подбадривает Чанбин, прежде чем заметить медленно приближающегося Феликса. —А, похоже, у нас гости. Хёнджин резко выдыхает, с громким металлическим лязгом роняя штангу на стойку, и резко оборачивается. Лишившись линз, он несколько раз моргает, прищуривая глаза, чтобы сфокусировать зрение. В тот момент, когда он узнает платиновые светлые волосы, его серьезное выражение лица полностью исчезает. Он быстро пригибается, хватает полотенце и накидывает его на плечо, одновременно судорожно ища свои очки на ближайшей скамейке и поспешно натягивая их на лицо. —Феликс? — пробормотал Хёнджин, делая шаг вперёд и автоматически принимая свою слегка сутулую позу, хотя его фигуру теперь совершенно невозможно скрыть под облегающей тканью. —Я не знал, что ты ходишь в спортзал. Феликс тяжело сглатывает, заставляя себя двигаться вперед без дрожи, отчаянно пытаясь не отрывать взгляда от лица соседа, а не от его блестящих от пота рук. —Я не бываю здесь, но, похоже, вы сюда часто заходите — с трудом произносит он, стоя прямо перед ними и натягивая на лицо яркую, дружелюбную улыбку. —Мне приходится заставлять его приходить. Представьте, как можно тратить такое телосложение на тощего слабака. К счастью, у него невероятная выносливость. — вставляет Чанбин с ухмылкой, хлопая Хёнджина по спине. Высокий парень слегка опускает голову, скрывая тихий смех. —Это Чанбин — представил их Хёнджин. —Приятно, Феликс. Хёнджин что-то говорил о тебе…— говорит Чанбин, и Феликса охватывает сильная волна паники. Хёнджин смотрит на друга с легким недоумением — ничего слишком скандального — прежде чем Чанбин заканчивает свою фразу. —Сосед? Он сказал, что вы хорошие соседи. Феликс улыбается, отбрасывая панику в сторону и тихо вздыхая с облегчением. Однако его взгляд внимательно изучает лицо темноволосого парня. Хёнджин в миллионный раз поправляет очки, которые из-за пота сползают вниз, и его уши приобретают тот самый нежно-розовый оттенок, который так сильно возбудил Феликса. Но на его лице нет ничего, кроме абсолютной нормальности и непринужденной застенчивости. Он ничего не видел, думает он, чувствуя, как его душа практически возвращается в тело. Он просто чистил камеру, или нет, и я всё это выдумал. Я параноик и мерзавец. —Мне тоже приятно познакомиться, Чанбин, — отвечает Феликс, скрещивая руки и чувствуя, как к нему возвращается уверенность, без труда принимая кокетливую позу, которая ему совершенно естественна. Он оглядывает Хёнджина с ног до головы с медленной, лукавой ухмылкой. —Вау… ты невероятно хорошо скрывал эту свою сторону. Все знают, что скрывается под формой этого звездного студента? Хёнджин недоуменно хмурит брови, а Чанбин разражается громким, хриплым смехом. Феликс внутренне улыбается, наслаждаясь тем, как легко Хёнджин, кажется, пугается его слов. *** Хёнджин всегда питал глубокую любовь к тишине и уединению — до тех пор, пока по соседству не поселился Ли Феликс. Из его окна мир всегда представлялся скучным, серым зрелищем; чередой безупречных, но совершенно пустых кадров, которые он запечатлевал через объектив своей камеры лишь для того, чтобы почувствовать мимолетное ощущение связи. Но Феликс был чистым, неподдельным цветом. Его платиновые волосы практически сияли золотом под полуденным солнцем, его громкий смех неизменно разносился по общему двору, и он обладал опасно дерзкой манерой держаться в школьных коридорах. Его стиль был уникальным и поразительно красивым, хотя Хёнджину редко удавалось увидеть его вне школьной формы. Или пижамы. Хёнджин обладал довольно своеобразными вкусами; проводя много времени в одиночестве, он с клинической точностью выстраивал свои желания. И всё же, когда в доме Феликса произошёл тот внезапный инцидент, его влечение возросло на сто процентов. Он никогда не намеревался шпионить — честно говоря, он испытывал отчаянную волну стеснения всякий раз, когда Феликс был рядом, потому что этот парень был поистине захватывающим дух, — но необузданное любопытство пожирало его изнутри. Представляя Феликса, крепко связанного этими тяжёлыми кожаными ремнями, он снова и снова искал удовлетворения в темноте. Пока ему больше не приходилось это представлять. Его окно превратилось в идеальную точку обзора. Там, где он раньше ждал, чтобы запечатлеть затухающие оттенки заката, он начал снимать пару пухлых губ в форме сердечек с невероятным увеличением. Испытывал ли он хоть каплю вины? Возможно. Может быть, это было совершенно извращенно, может быть, ему не стоило так сильно использовать возможности объектива, может быть, достаточно было просто посмотреть. Но Феликс получал огромное удовольствие, фотографируя себя, и однажды Хёнджин все равно поделится с ним этими снимками. Разве это не совершенно нормально? В ту ночь, когда его чуть не поймали, сердце чуть не сжалось в груди. Резкий контраст между сияющим, но втайне жаждущим быть полностью сломленным и покорным мальчиком сводил его с ума. Он мгновенно скрылся из виду, так крепко сжимая камеру, что костяшки пальцев побелели, и заставил себя изображать абсолютную нормальность в школе. Но видеть его каждый день становилось все более тяжелым бременем; непринужденная, навязчивая привязанность, которую часто проявлял блондин, ощущалась все тяжелее под его кожей. Его смех становился заразительным, а его обнаженная шея – опасно соблазнительной. Дни сливались в одно целое, и их совместные прогулки домой стали негласной рутиной. В тот понедельник днем ​​они шли бок о бок по тротуару, Хёнджин мягко улыбался в ответ на бессмысленные разговоры блондина. Внезапно, без предупреждения, разверзлось небо, и за считанные секунды хлынул ледяной дождь, промочив их школьную форму. —Черт, Хён! Мы же замерзнем насмерть! — вскрикнул Феликс, мгновенно натягивая рюкзак на голову и бросаясь к узкому навесу закрытой витрины магазина. Хёнджин идёт размеренным шагом, позволяя ливню полностью его промочить. Наблюдая за тем, как Феликс дрожит, его пухлые губы приобретают лёгкий ледяной голубой оттенок, а веснушчатый нос блестит прозрачными капельками, в груди Хёнджина вспыхивает нежная, но яростная собственническая боль. Не говоря ни слова, он расстёгивает сумку и достаёт тяжёлую, сухую, слишком большую толстовку. —Надень — приказывает он, понижая голос до чуть более требовательного, чем обычно. —Это твоё. Если заболеешь, будешь винить только меня, дурак — протестует Феликс, дрожа нижней губой обнимая себя за грудь. —Моя выносливость выше твоей, и у меня высокая температура тела. Просто надень и всё. Хёнджин натягивает плотную ткань на голову Феликса. Его пальцы впервые касаются прохладной, открытой кожи шеи Феликса, и он замирает на долю секунды. Ощущение учащенного, неровного пульса блондина прямо под кончиками пальцев вызывает сильную дрожь, заставляя его отдернуть руку. Он заканчивает поправлять воротник, разглаживая влажную платиновую челку, чтобы она не мешала Феликсу, сохраняя при этом комфортное расстояние, хотя и намеренно позволяет Феликсу впитывать исходящее от него тепло. —Спасибо…— пробормотал Феликс, зарываясь глубоко в ткань. Она полностью поглотила его, сильно пахнув Хёнджином. Темноволосый мальчик лишь тихо улыбается. Но его мысли где-то далеко, кончики пальцев горят от призрачного воспоминания о голой коже Феликса. И вид его, крепко завернутого в свою одежду — невероятно маленького и смотрящего вверх своими широко раскрытыми, сияющими глазами — только усиливает голод, подступающий к его коже. Отчаянное желание оградить его от мира, да. Но также и жгучее желание наконец услышать этот глубокий, надломленный голос, умоляющий его. *** В среду утром Феликс не спеша стоит перед зеркалом в ванной, тщательно укладывая свою платиновую челку. От его паранойи не осталось и следа; он больше не смотрит в соседнее окно, словно какой-то извращенный сталкер. Абсолютное облегчение от осознания того, что Хёнджин почти наверняка ничего не видел, полностью восстановило его прежний прилив энергии. Он поправляет воротник форменной рубашки, вставляет наушники и набирает номер, который знает наизусть. Джисон отвечает на второй звонок, его голос невероятно хриплый от сна. —Почему ты звонишь мне в этот несусветный час, после того как игнорировала меня несколько дней? — жалобно стонет Джисон в трубку, сопровождаемый шорохом тяжелых одеял. —Прости, Джи, я просто был завален делами… это просто кошмар, — говорит Феликс, выходя из своей комнаты с рюкзаком на плече. Его мама уже ушла. —В общем… помнишь того тихого соседа? Того, кто таскал мои коробки в день переезда? —Тот, кто, как ты думал, застал тебя за нечестивыми делами в твоей комнате? Что случилось? Он рассказал твоей маме? — дразнит Джисон, заливаясь резким смехом. —Заткнись! Он понятия не имеет, — смеется Феликс, останавливаясь у кухонного острова, чтобы взять зеленое яблоко, прежде чем выскользнуть за дверь. —Дело в том, что на днях я опаздывал из-за бессонницы и застал его в школьном спортзале с другом. Джи, ты просто не можешь это представить… о боже. У него такие широкие плечи — я, конечно, замечал их и раньше, но на этот раз они были совершенно голые и блестели от пота, а его руки… вау. Я был искренне поражен. —Подожди, твой нелепый сосед, который действительно поверил в эту жалкую отговорку про театральный реквизит? — спрашивает Джисон с полным недоверием. —Не называй его так, Джи — упрекает Феликс, переходя улицу в своем квартале. –Хотя он немного такой… как только я подошел к нему поговорить, он снова выглядел совершенно запуганным, а когда я сделал ему комплимент, он невероятно смутился перед своим другом. Это настоящая трагедия — растрачивать такую ​​фигуру впустую, но он такой милый. Клянусь, если бы он был чуть более напористым, он был бы полностью в моем вкусе. —Не знаю, Ликс… — пробормотал Джисон, его тон стал задумчивым. —Остерегайтесь всегда тех, кто ведет себя тихо. Феликс громко смеется, проходя через главные ворота школьного кампуса и махая рукой Сынмину и Чонину, которые уже ждут его на бетонных ступенях. —Пожалуйста, Джи, а я-то думал, что это я параноик, — возражает он, поправляя лямку рюкзака. —На самом деле он невероятно милый. Он буквально одолжил мне свою куртку, когда на днях лил дождь, и каждый божий день ждет меня у школы. Все под абсолютным контролем. Мои вкусы в полной безопасности, и, напомню, твои вкусы тоже. Мне пора, скоро начнутся занятия. —Эй, не стреляй в гонца, я просто говорю. Держите меня в курсе и перестаньте меня бросать — говорит Джисон, прежде чем прервать разговор. Феликс сунул телефон в карман и подбежал к друзьям, присоединившись к ним в их шаге, когда они направились к зданию. —Ну что, Минни, у тебя еще были какие-нибудь случайные встречи с Чанбином? — поддразнивает Чонин с широкой улыбкой. —Вообще-то… он проводил меня домой, — бормочет Сынмин. Чонин и Феликс мгновенно замирают, широко раскрыв рты, и яростно трясут его за плечи, прекрасно понимая, как сильно их друг очарован мускулистым старшекурсником. —Кстати, он упомянул, что встретил тебя на днях. Сказал, что ты чуть ли не пускал слюни, пока Хёнджин тренировался. Чонин разражается еще более громким смехом, и щеки Феликса мгновенно заливаются ярким румянцем. —Ну, меня не вините, никто из вас его не видел, — фыркнул Феликс, скрестив руки на груди в притворной раздраженности. Чанбин сильно преувеличивал; он даже не так уж и пристально смотрел. Когда они входят в класс литературы, Феликс садится за свой обычный стол рядом с Сынмином, автоматически, по привычке, осматривая комнату в поисках определенного темного силуэта. Хёнджин сидит в самом заднем ряду у большого окна, направляя камеру наружу, чтобы запечатлеть цветущие кусты во дворе, и аккуратно убирает ее как раз в тот момент, когда учитель поднимается к кафедре. —Внимание! Вас ждёт заключительное задание семестра, — объявляет преподаватель, поправляя очки. —Мы проведём обширный анализ современных нарративных структур. Это сложный парный проект, требующий значительных часов исследовательской работы вне учебного расписания. Он составит тридцать процентов вашей итоговой оценки. По комнате мгновенно прокатилась волна коллективных стонов. В задней части комнаты Хёнджин замер, откинувшись на спинку стула с выражением абсолютного безразличия, молча ожидая того, что, как он и так знает, должно произойти. –Вы не будете выбирать себе партнеров, — продолжает учитель, вызывая резкое шипение учеников. —Я распределил вас по парам на основе успеваемости, чтобы обеспечить сбалансированные команды.— Преподаватель начинает зачитывать список, вызывая смесь тихого ликования и горького недовольства, пока не делает паузу, его взгляд скользит по средним рядам. —Ли Феликс. —Да, сэр?— Феликс выпрямляет спину, внимательно слушая. —Поскольку вы перевелись с опозданием и пропустили диагностический тест в начале месяца, я поставил вас в пару с нашими лучшим учеником, — говорит учитель, указывая кончиком ручки на задний ряд. —Хван Хёнджин. Кроме того, из ваших документов я понимаю, что вы соседи, поэтому никаких отговорок относительно конфликтов в расписании не будет. Хёнджин, я надеюсь, вы поможете Феликсу составить план и наверстать упущенное. В тот же миг, как произносится его имя, поза Хёнджина полностью меняется. Он наклоняет голову, его темные глаза встречаются с взглядом Феликса, который уже устремлен на него. Они обмениваются легкой, многозначительной улыбкой. После последнего звонка дорога домой проходит без усилий. Они идут бок о бок по тротуару, как и привыкли. Под мягким полуденным солнцем Феликс движется с плавной грацией, оживленно жалуясь на то, каким строгим казался инструктор и как сильно тот ненавидел создание концептуальных набросков, используя широкие, выразительные жесты рук. Его платиновые волосы блестят на свету, его тонкие черты лица идеально обрамлены веснушками, которые плавно сливаются с искусственной невинностью его лучезарной улыбки. Хёнджин идет в ногу с ним, засунув руки глубоко в карманы толстовки, кивая в ответ на каждое слово и давая тихие, короткие ответы, едва прикасающиеся к его глазам. –Честно говоря, я ужасно боялся, что мне достанется человек, который ничего не смыслит в этом деле — говорит Феликс, слегка посмеиваясь. —Но с тобой, я знаю, этот проект будет проще простого. —Я сделаю все, что в моих силах, чтобы ввести тебя в курс дела, не волнуйся, — тихо отвечает Хёнджин. Не успев закончить фразу, маленькая собачка убегает от хозяина, волоча поводок по бетону. Прямо к ним подбегает небольшой кавалер-кинг-чарльз-спаниель с висячими коричневыми ушами. —О, посмотри! — восклицает Феликс, замерев на месте. Всё его лицо озаряется светом, резкие черты смягчаются выражением чистой, неподдельной нежности. Он быстро приседает, опираясь руками на колени, и нежно воркует с животным. —Привет, малыш. Почему ты убегаешь от папы? Собака, мгновенно воодушевленная ласковым тоном, прижалась животом к тротуару, отчаянно умоляя блондинку почесать ей за ушами. Феликс издал яркий, мелодичный смех. Сверху Хёнджин молча наблюдает за происходящим. Его темные глаза, плотно скрытые за бликами толстых линз, внимательно вырисовывают силуэт Феликса. Он помнит, как в точности тот пижамный комплект с клубничным принтом, который он носил в тот вечер и который навсегда запечатлелся в его памяти, облегал его бедра, как изящный изгиб обнаженной шеи был плотно прижат под черным кожаным ошейником, и как из его приоткрытых губ, вероятно, доносились звуки, которые он не смог расслышать, находясь слишком далеко. —Ах, малыш… по крайней мере, у тебя есть кто-то, кого можно тянуть за поводок…  — хихикает Феликс, поднимая взгляд на Хёнджина с невинной улыбкой, явно полагая, что двусмысленность его замечания пройдет мимо него незамеченной. —Разве он не милый, Хён? —Да… — пробормотал Хёнджин, полностью игнорируя скрытую приманку. Он медленно поправил тяжелую оправу очков на переносице, не отрывая взгляда от того, как пальцы Феликса обхватили ошейник собаки. —Невероятно милый. Феликс наконец поднялся, отряхивая руки с лучезарной улыбкой, совершенно не замечая пристального взгляда, который только что был устремлен на него. Они преодолевают оставшееся расстояние квартала под непрекращающийся смех Феликса и, наконец, достигают границы, разделяющей их газоны. —Я сейчас напишу несколько сообщений и встречусь с тобой там, хорошо? — пробормотал Хёнджин, поправляя ремень сумки. —Конечно, я подожду тебя внутри, чтобы мы могли начать — Феликс напоследок улыбнулся и скрылся на крыльце. Хёнджин кивает и направляется к своему дому. Входная дверь открывается в полной тишине. Он поднимается по лестнице длинными, размеренными шагами, полностью избавляясь от сутулой, покорной позы, которую он обычно на себя надевал. Войдя в спальню, он озорно улыбается, его взгляд прикован к огромному стеклянному окну. Он направляется прямо к нему. С этой точки обзора открывался просто невероятный вид. Поскольку его окно было немного шире соседнего, спальня блондина была видна почти непристойным образом. Хёнджин частично видел стол Феликса и почти полностью, без препятствий, его кровать. Пальцы Хёнджина внезапно потянулись к затвору фотоаппарата. Он поднял устройство и начал просматривать свои последние снимки. Вернувшись на несколько дней назад, его пальцы остановились на тех самых кадрах: нежно-розовая пижамная кофточка, экстремальный зум, сфокусированный на бледной, изящной шее, и губы в форме сердечка, приоткрытые с высунутым языком. На его губах появляется мрачная улыбка. Он крепко сжимает камеру, хватает с полки пару тяжелых учебников и спускается вниз, вновь принимая свою тихую, неприметную позу, твердо решив воплотить в жизнь все, что накопилось внутри него. Когда Хёнджин возвращается в дом Ли, входная дверь оказывается совершенно незапертой. Он входит внутрь, слегка волоча ноги, но звук знакомого смеха, доносящийся из кухни, заставляет его остановиться. Феликс идёт прямо за своей матерью, элегантно одетой и затягивающейся свежей сигаретой. —О, привет, Хёнджин! Рада тебя снова видеть. Спасибо тебе огромное за помощь Ликсу, он действительно в ней нуждается, — говорит она, ласково шлёпая его по плечу и тут же замечая крепкие мышцы под тканью. –Я просто зашла, чтобы оставить кое-какие вещи, мне нужно вернуться на встречу. Но в духовке разогреваются закуски. Усердно учись и хорошо проведи время, ладно? Хёнджин, опустив глаза, безупречно вежливо и глубоко кланяется. —Рад снова видеть вас, госпожа Ли. Не беспокойтесь, мы будем полностью сосредоточены на задании. Феликс закатывает глаза с тихим весельем, заметив чрезмерную формальность темноволосого юноши, и жестом приглашает его подняться наверх. Спальня Феликса выглядит совершенно иначе изнутри; Хёнджин не заходил сюда со дня переезда, хотя визуальное впечатление точно соответствует виду, который он наблюдает из своего окна. —Просто брось книги на пол, мы можем расположиться прямо здесь, — говорит Феликс, отбрасывая рюкзак в сторону. Он наклоняется и расстегивает рубашку школьной формы, снимая ее и обнажая обтягивающую белую майку, которая подчеркивает острые края его ключиц. Хёнджин тяжело сглатывает. Они оба сидят на полу, погружаясь в исследовательские материалы, молча перелистывая страницу за страницей текста, который мог бы пригодиться для их проекта. Но, несмотря на то, что Хёнджин — блестящий ученик, он не может сосредоточиться. Не тогда, когда стоит так близко к тому, чтобы наконец показать Феликсу, кто он на самом деле. И хотя эта мысль наполняет его адреналином, его охватывает лёгкая дрожь страха; он понятия не имеет, как отреагирует блондин. Тем не менее, он собирает свои силы. —Я пойду возьму эти закуски, я ужасно голоден, — внезапно объявляет Феликс, бросая карандаш на разбросанные по полу бумаги и вставая. Хёнджин наблюдает, как тот выскальзывает, его сердце бешено колотится в груди. Он тысячу раз продумывал этот момент, но не до конца учёл его исполнение. В конце концов, у него были лишь фантазии; его асоциальная натура означала, что он редко открывался людям. Тем не менее, он точно знал, чего желает, и считал, что знает о Феликсе более чем достаточно. Он также знал, что Феликс слишком много наблюдает за ним, думая, что он совершенно ничего не замечает, — и это давало ему огромное преимущество. Его взгляд останавливается на коробке, стоящей прямо за ним под кроватью. Одним быстрым движением он наклоняется и вытаскивает её на видное место. Феликс, переступая порог своей спальни, замирает на месте, держа в руках тарелку с печеньем. Хёнджин не сидит и не читает. Он стоит на коленях прямо на полу, коробка полностью открыта между его ног. Его большие руки сжимают кожаный ошейник с заклепками, и в нем чувствуется поразительная знакомость — точно такой же, какой Феликс носил всего несколько дней назад. —Хёнджин! Что ты делаешь?— Голос Феликса дрожит, на его хрупком лице появляется приглушенный крик паники, он делает отчаянный шаг вперед и с грохотом бросает тарелку на стол, уставившись на него сверху вниз, совершенно шокированный. —Я… я же говорил тебе, что это принадлежит моей матери, ты совершенно не имеешь права трогать… —Не думаю, что это принадлежит твоей матери, Феликс, — вмешивается Хёнджин. Феликс тут же замолчал, слова замерли, словно мучительная смерть, прямо у него в горле. Голос Хёнджина больше не тот тихий, неуверенный баритон, который он обычно выдавливает из себя. Он звучит плотно, тяжело и невероятно глубоко. Темноволосый юноша мучительно медленно поднимается с пола, воротник болтается в его руке, и он неторопливо поправляет очки на носу тем же знакомым жестом. Его темные глаза пронзают его насквозь, отчего у Феликса перехватывает дыхание. Хёнджин опускает взгляд на украшение в своих руках, расстегивает металлическую пряжку и широко расправляет воротник. —Что касается того, что ты сказал на улице раньше… — продолжает Хёнджин, слегка наклоняя голову с едва заметной ухмылкой — одним из тех едва уловимых изменений в выражении лица, которые делают Феликса совершенно беззащитным. — —А ты разве не хотел, чтобы кто-нибудь этим воспользовался? Феликс неосознанно отступает назад, чувствуя, будто половицы исчезают под ногами, нервно теребя браслеты на запястье. Он не до конца понимал происходящее, но в то же время понимал слишком много. Сердце вот-вот должно было выскочить из груди. —Хён…— Феликс замирает на месте, наблюдая, как к нему приближается высокий парень с ошейником в руке. —Э-это была просто шутка. —Я не идиот, Феликс— Хёнджин снова перебивает его, останавливаясь прямо перед ним. Феликсу приходится запрокинуть голову, чтобы поддерживать зрительный контакт — бесспорно, это был самый долгий и непрерывный взгляд, которым он обменивался с Хёнджином с момента знакомства. —Более того, из окна моей спальни открывается невероятно прекрасный вид… Особенно когда ты решаешь надеть милую пижаму с мультяшными рисунками и играть со всеми этими штуками прямо перед экраном своего телефона. Глаза Феликса широко распахнулись, всё его лицо мгновенно вспыхнуло глубоким, жгучим багровым румянцем, когда в его памяти всплыли воспоминания о каждом разе, когда он занимался самоудовлетворением в одиночестве в своей комнате — ведь он был далеко не так одинок, как думал. И вместо того, чтобы ужаснуть его, странный, извращённый прилив возбуждения охватил его при осознании того, что Хёнджин наблюдал за ним. Какого черта?!!! —Так почему бы тебе не показать мне, как это на тебе смотрится вблизи? Остатки воздуха покидают его легкие. Близость Хёнджина излучает невыносимый, обжигающий жар, а этот совершенно неповторимый запах темноволосого парня — ничто иное, как тепло его естественного, чистого тела — полностью блокирует чувства Феликса. Он изо всех сил пытается осознать шок: парень, которого он искренне считал своим кумиром, стоял над ним, глядя на него как на лакомый кусочек. Он все это время вел себя как полный дурак, думая, что Хёнджин ничего не понимает. Но худшее было даже не в сильном унижении; худшим был резкий выброс адреналина, скопившийся прямо между его бедер при звуке изменившегося голоса Хёнджина — такого глубокого, вопрошающего и одновременно совершенно требовательного. —Ты… ты за мной шпионил? — это было первое, что он смог выдавить из себя, его щеки горели. —Я просто был в своей комнате, а ты оставил шторы распахнутыми. Приношу свои извинения. Если бы только ты мог видеть себя… ах, но ты же видишь — усмехнулся Хёнджин. Он не стал ждать разрешения, оставив фразу повисшей в воздухе, и надел тяжелый кожаный ремешок на шею Феликса. Его большие, крепкие руки легко скользнули за затылок блондина, защелкнув металлическую пряжку. Феликс делает прерывистый выдох, но не отстраняется, полностью поддаваясь опьяняющей волне паники. Хёнджин делает шаг назад, позволяя цепочке-поводку свисать с кольца. Его длинные пальцы перебирают металлические звенья, сильно натягивая поводок вниз, заставляя Феликса выгнуть шею и посмотреть ему прямо в глаза. —Ты выглядишь намного лучше, чем через объектив моей камеры, — пробормотал Хёнджин, отчего Феликс широко раскрыл рот от изумления. —Ну же, тебе явно нравится рассматривать свои фотографии. Или… они предназначены для кого-то другого? Движимый инстинктом, который он даже не может понять, Феликс покорно качает головой из стороны в сторону. Хёнджин ослабляет хватку на цепи, чтобы затем удлинить поводок, направляя свои шаги к матрасу и заставляя Феликса следовать за ним. Ощущение, как кожа сжимается у его горла под постоянным натяжением поводка, бесконечно приятнее всего, что он мог себе представить в самых смелых фантазиях. Хёнджин садится на край кровати и дергает за цепь, пока Феликс не опускается низко, сгорбившись между его бедер, с покрасневшим лицом и приоткрытыми губами. —Ты меня фотографировал?! — спрашивает Феликс, его голос слишком спокоен для такого вопроса, он отчаянно пытается игнорировать сильную пульсирующую боль в шее и поразительное зрелище Хёнджина, смотрящего на него глазами, совершенно неузнаваемыми по сравнению с его дневным образом. —Тебя возбуждает мысль о них, не так ли? — дразнит Хёнджин, наклоняясь, чтобы взять камеру, которую он поставил на пол, не отпуская поводок. Феликс не отрывает от него взгляда. —Я тебя не виню, ты выглядишь прекрасно. Убедись сам. Хёнджин что-то говорит, пролистывая фотографии на экране, и передает камеру Феликсу, когда тот открывает несколько снимков с пятничного вечера. Феликс держит камеру в своих маленьких руках. Вдали, через раму окна напротив, виден его собственный силуэт. На нем точно такой же воротник, как сейчас, клубничная пижама, язык высунут в чувственной позе. По мере того, как он пролистывает снимки, они становятся все более компрометирующими — его рука засунута в шорты, рот открыт. Это его возбуждает. Хёнджин совершенно прав. Но осознание того, что эти фотографии были сделаны без его ведома, вызывает у него приятную, сильную дрожь; он чувствует, как предсеменная жидкость стекает по его коже под школьными штанами. Он не может подобрать слов. Он хочет сказать ему, что это неправильно, что он не должен был этого делать, что это было нарушением его частной жизни, но его разум так же безнадежно запутан, как и его тело. —Тебе тоже нравится, что я за тобой наблюдал… правда?— улыбается Хёнджин, крепко обхватывая кожаную ручку поводка ладонью. —Интересно, сколько всего тебе нравится, чего ты ещё даже не открыл для себя… Феликс издает тихий, высокий стон, чувствуя, как ошейник сжимается все сильнее, а темноволосый парень притягивает его ближе, заставляя наклониться ниже. Взгляд за линзами теперь прикован к его губам. Феликс так сильно нервничает, что у него дрожат колени, и он закрывает глаза, полностью поддаваясь притяжению. —Ликс? Я забыла папки, которые просила тебя…— Мать Феликса распахивает дверь и замирает на пороге, с дизайнерской сумкой на плече, ключами от машины в руке, от которой исходит сильный запах табака. Сцена, разворачивающаяся перед ней, мягко говоря, странная. Ее сын практически сидит верхом на коленях у темноволосого мальчика, его лицо ярко-красное, дыхание прерывистое, а на шее у него кожаный ошейник. Перед ним Хёнджин держит поводок, прикрепленный к этому ошейнику. На полу стоит широко открытая коробка, наполненная неразличимыми, но весьма двусмысленными предметами, запутавшимися в куртках. В комнате воцаряется абсолютная тишина, оба мальчика смотрят на мать Феликса. Блондина охватывает глубокая, мучительная волна смущения; Хёнджин пытается сохранять самообладание, хотя это совершенно не входило в его планы. Феликс ждет криков. Он ждет, когда она вытащит Хёнджина из дома за воротник школьной формы. Вместо этого женщина осматривает всю обстановку, опускает взгляд на руку, держащую поводок у шеи ее сына, и издает долгий, совершенно измученный вздох. —Слушайте, мальчики… — начинает она, используя тот совершенно безразличный тон, который неизменно выводит её сына из себя. — У меня сейчас действительно нет на это времени. —Мама, это не то, что кажется, я… — Феликс мгновенно реагирует, вцепившись в ошейник на шее и сорвав его, чтобы бросить на матрас. —Дорогой, ты же знаешь, что я — опытная женщина, а ты практически закончил школу — перебивает она его, резко разворачиваясь и удаляясь по коридору, и, держась за дверной косяк, говорит через плечо: —Я лишь прошу тебя, пожалуйста, не употребляй никаких запрещенных веществ и уберись, прежде чем я вернусь. И запри дверь, ради Бога! Она захлопывает дверь, и оба мальчика слышат резкий стук ее каблуков, спускающихся по лестнице, за которым следует тяжелый глухой удар входной двери и отдаленный рев заведенного автомобильного двигателя. Феликс неподвижно смотрит на Хёнджина. Затем оба разражаются нервным смехом. Глаза Хёнджина сужаются в мягкие полумесяцы, он прижимает руку к груди и делает глубокий выдох. —Твоя мама такая классная… —Думаю, на сегодня достаточно — говорит Феликс, его смех затихает, когда его снова охватывает волнение. Он слегка спотыкается о коробку на полу, быстро приседает и запихивает все обратно под каркас кровати. Феликс встает, дергает Хёнджина за руку, сталкивает его с кровати и выводит из комнаты. —Думаю, на сегодня с литературой покончено. Тебе, наверное, пора домой, моя мама, возможно… —Можно мне хотя бы твой номер? Мы разговариваем только по дороге домой, и ты мне его так и не дал.— Хёнджин не выглядит ни раздраженным, ни обиженным; он сохраняет свое фирменное спокойствие, подкрепленное легкой улыбкой. Он протягивает телефон блондину. —Я…— Феликс колеблется. Он не может придумать ни одного способа отвергнуть эту идею, потому что в глубине души не хочет этого делать. Он даже не понимает, почему они не обменялись номерами телефонов раньше. Но его сердце так сильно колотится, что для рациональных мыслей места не остается. Он выхватывает телефон у темноволосого мальчика, записывает свой номер и агрессивно выводит его из дома. —Отлично, спасибо за помощь, ты, чертов извращенец, — фыркнул Феликс, возвращая телефон и захлопывая дверь в ту самую миллисекунду, когда кроссовки Хёнджина сошли со ступенек его крыльца. Хёнджин идёт обратно к дому, сердце бешено колотится, глупая ухмылка расплывается по его лицу, когда он смотрит на экран, чтобы сохранить новый контакт. Ликс. В ту же ночь спальня Феликса казалась в три раза больше и бесконечно душнее, чем обычно. Его мать не вернулась с деловой встречи, и в доме воцарилась абсолютная, тяжелая тишина. Феликс ворочался на матрасе, одетый лишь в короткие пижамные шорты. Остатки послеполуденного тепла, казалось, сосредоточились исключительно в его комнате, хотя он прекрасно понимал, что настоящая температура исходит от его собственной кожи. Он проводит пальцами по горлу. Кожа слегка покалывает — не от боли, а от фантомного давления кожаного ремешка и тяжелого веса цепочки, которую Хёнджин так крепко держал в руках. Неизвестный: Ты еще не спишь, Ликс? Феликс резко садится на матрас, сердце бешено колотится в груди. Он начинает печатать дрожащими большими пальцами. Ликс: Да. Кто это? Он отвечает, хотя прекрасно знает, кому это принадлежит. Неизвестный: Тот, из которого открывается привилегированный вид на твою комнату. Контактное лицо добавлено как: Хван Феликс тяжело сглатывает и, поддавшись чисто параноидальному инстинкту, резко поворачивает голову к окну. Штора оставалась плотно закрытой с тех пор, как он убежал наверх после инцидента днем. Но осознание того, что Хёнджин, вероятно, стоит у его собственного окна по ту сторону и представляет его, заставляет его пах бунтовать, полностью перекрывая любое рациональное чувство дискомфорта, которое он должен был бы испытывать в данной ситуации. Ликс: Ты же понимаешь, что я должн заблокировать тебя за преследование, верно? То, что ты сделал, было ужасно, тайная фотосъемка человека незаконна. Хван: Но тебя это возбуждает. Я видел это в твоих глазах, когда показывал тебе свою камеру. Ты весь промок под штанами, не так ли? Феликс швыряет телефон на простыни, словно металл обжег его. Он закрывает лицо руками, бормоча себе под нос. Унижение вызвано тем, что Хёнджин так легко его раскусил, хотя Феликс неделями думал, что именно он контролирует ситуацию. Телефон вибрирует еще дважды подряд. Хван: Не игнорируй меня, Ликс. Хван: Я хочу узнать о тебе побольше. Что тебе нравится, помимо того, что за тобой наблюдают? Феликс перечитывает сообщения, обдумывая их. Честно говоря, он даже не знает наверняка, вернее, не знает, как это выразить словами. Ликс: Ты всегда такой? Почему ты сейчас так себя ведёшь? Хван: Например, что? Ты ведь тоже не рассказываешь всем, чем любишь заниматься в одиночестве в своей комнате. Мы квиты. Хван: Ответь мне, пожалуйста? Феликс закатывает глаза. Ликс: Не знаю. Я никогда ничего подобного ни с кем не пробовал, мне просто нравится их носить, и... ну, ты и так знаешь. Хван: Интересно. Хван: Подойди к окну. Приоткрой штору совсем немного. Феликс сильно кусает нижнюю губу. Гордость кричит ему, чтобы он послал мальчика к черту, но тело действует совершенно по его собственной воле. Он выскальзывает из постели, волоча босые ноги по деревянному полу, и подходит к большому окну. Он слегка приоткрывает занавеску, заглядывая в окно по другую сторону. В спальне Хёнджина полная темнота, но серебристый лунный свет идеально подчеркивает силуэт его высокой фигуры, а слабое свечение телефона освещает его лицо. Камера надежно висит у него на шее. Телефон снова завибрировал у него в руке. Хван: Вот и всё. Молодец. Феликс несколько секунд смотрит на текст, а затем снова выглядывает в окно, чувствуя приятное тепло в животе от похвалы. Хван: Тебе понравилось? Тебе нравится, когда я тебя хвалю, понял. А теперь включи лампу и вернись в постель. Оставь телефон на тумбочке и ответь по громкой связи. Я тебе позвоню. Феликс чувствует, как ноги подкашиваются. Он возвращается на матрас, практически паря в воздухе, полностью отдаваясь электрическому току, вибрирующему по его телу, от новизны ощущений. Он включает настольную лампу, кладет телефон рядом с тумбочкой, и через секунду на экране появляется входящий звонок. Он нажимает «принять» и включает громкую связь. Он забирается под одеяло, почему-то зарываясь в него; теперь, зная, что за ним наблюдают, он чувствует себя бесконечно более неловко, чем раньше. Тихое, размеренное дыхание Хёнджина наполняет пространство, после чего из небольшого динамика разносится его бархатистый, глубокий голос. —Сними простыни, Ликс. Я хочу посмотреть, сколько на тебе одежды. Феликс ахает, крепче сжимая ткань. Цифровое искажение звука телефона делает голос Хёнджина ещё более плотным, словно он шепчет ему прямо в ухо. —Н-нет… — бормочет он, сомневаясь в собственных словах, и в то же время его руки энергично отодвигают тонкое одеяло, выдавая противоречивые мысли и обнажая голый торс и гладкие ноги. —Превосходно. Ты подчиняешься, даже когда тебе кажется, что ты этого не хочешь, красавчик, — говорит Хёнджин медленным тоном, наслаждаясь контролем.—Иди к коробке. Достань розовый ошейник — тот, что с сердечком. Феликс издает дрожащий вздох. Смертельное сочетание голоса Хёнджина и воспоминаний о том дне просто невыносимо. Он наклоняется над краем матраса, просовывает руку под него, чтобы вытащить картонную коробку. Его пальцы, влажные от нервов, находят украшение. —Надень его, — командует темноволосый мальчик через телефон. Феликс подчиняется в абсолютной тишине. Резкий щелчок металлической пряжки, защелкивающейся на его шее, давление кольца на трахею — все эти ощущения усиливаются просто от того, что на этот раз за ним наблюдают. Это невероятно приятно. —Надел. —Я вижу. Теперь возьми поводок. Левой рукой потяни его в сторону, пока не почувствуешь давление на шее. А другой рукой потрогай себя через шорты. Медленно, Ликс. Представь, что это моя рука. Феликс закрывает глаза, выгибая спину, и дергает за цепочку. Удушающее давление на горло и трение собственных пальцев о его твердый лобок заставляют его издать первый громкий стон. В его воображении очки Хёнджина брошены на пол, а эти острые, монолитные глаза смотрят на него сверху вниз. —Молодец, дай мне услышать, — шепчет Хёнджин по телефону, и на заднем плане Феликс едва слышно слышит тихий щелчок затвора фотоаппарата в руках Хёнджина. С нынешнего ракурса Феликс ничего не может разглядеть в темном окне, но от осознания того, что Хёнджин находится прямо здесь, его охватывает жар. В разгар возбуждения Феликс ведет отчаянную внутреннюю борьбу. Часть его разума — та, которая все еще отчаянно хочет притвориться, что он диктует правила, — чувствует себя совершенно подавленной тем, как быстро он поддался. Он не думал, что устроен так, но в режиме реального времени обнаруживает, что он абсолютно жаждет этого, и это пугает его так же сильно, как и возбуждает. —Ты чертовски красив, Феликс, — Хёнджин щедро осыпает его комплиментами через динамик, от которых его член бешено пульсирует. —Когда я увидел тебя сегодня днем ​​в этом ошейнике… Боже, твои ключицы и веснушчатая кожа так выделялись. Ты идеально подходишь для этого. Продолжай двигать рукой. Сделай это для меня. В ответ на комплименты он издает резкий стон, жар внутри нарастает, его ритм становится совершенно сбивчивым, он теряет нить собственных мыслей. Он чувствует себя всецело обожаемым, беззащитным и запертым в собственном пространстве. —Скажи мне, Ликс… пока ты себя трогаешь, что творится в твоей миленькой головке? — тон Хёнджина переходит в игривый шепот. — Подумай об этом, представь это, а потом ответь да или нет, хорошо? —Нннхгг, ладно… да, — отвечает он, тяжело дыша. —Если бы я был сейчас рядом с тобой, держа эту цепь… ты бы хотел получить пощёчину? Почувствовать жгучую боль от моей большой руки на своей щеке, глядя мне прямо в глаза? Тебе нравится то, что ты себе представляешь? Феликс резко распахнул глаза, издав шокированный вздох. Одна только мысль о пощечине ощущалась практически реально, и хотя раньше он никогда об этом не думал, одна только мысль о массивной руке Хёнджина — один только этот образ — заставляла его эрекцию бешено пульсировать под ладонью. —Думаю, да, нннхг, Хён...— запинается он, ускоряя движения. —Тебе нравится эта мысль? Я прекрасно это представляю. Ты бы весь покраснел, немного поныл, умоляя о продолжении — Хёнджин продолжает свои грязные разговоры, умело направляя его в этом личном исследовании. —Что ещё тебя возбуждает, мой дорогой? Ты используешь игрушки? Я не видел, чтобы ты их использовал… Феликс не отвечает; его тело начинает стремиться к надвигающемуся оргазму, и он больше не может ясно мыслить. И он испугался, когда попытался использовать анальную пробку. —Ответь мне, Ликс. Ты совершенно девственник? —Ммм… д-да, ннннгхх — Феликс слепо кивает, слыша очередной быстрый щелчок затвора фотоаппарата. Его рука бешено двигается, глаза плотно закрыты, он представляет себе каждый сценарий, который ему подсовывает Хёнджин. —Ты, должно быть, невероятно узкий. Скажи, ты сможешь взять мой член целиком в рот? —Д-да, да, всё это… всё, что ты захочешь… — стонет Феликс, уже не уверенный, на какие вопросы он отвечает и правильно ли он всё делает; он просто балансирует на грани. —Вот и всё. Какой ты хороший мальчик. Наслаждайся этим. Феликс резко выгибает спину, из его горла вырывается хриплый, глубокий стон, который заполняет пустую спальню, когда он кончает себе на живот, пальцы ног сжимаются, а дыхание полностью прерывается. Он падает на бок, прижимаясь щекой к матрасу, его грудь быстро вздымается, а воротник еще сильнее врезается в трахею. На другом конце линии раздается тихий, довольный выдох. —Приведи себя в порядок, Ликс. Спрячь ошейник и коробку. Увидимся завтра в школе — а после этого у нас будет проект, который мы продолжим. Ты же это знаешь, правда? Феликс издает приглушенное «Мммм», все еще уткнувшись лицом в матрас. И связь обрывается. Он совершенно не способен осмыслить то, что весь этот день только что сделал с химией его мозга. *** Хван: Застегни рубашку до самого верха. Ты слишком сильно потянул; должно быть, там остался симпатичный след. Это было первое сообщение, которое он прочитал этим утром. Его рубашка, плотно застегнутая до шеи, уже натирала от жары — потому что Хёнджин был совершенно прав. Он даже не понимал, как ему удалось оставить едва заметный розоватый след, но жар возбуждения полностью притупил боль. Секундная стрелка классных часов тикала мучительно медленно, колени дрожали под партой. Он не мог сосредоточиться всё утро; помимо непрерывного потока сообщений, он чувствовал на себе тяжелый, немигающий взгляд, прикованный к затылку, и он прекрасно знал, кому он принадлежит. —Феликс, ты сегодня ведёшь себя невероятно странно — пробормотал Сынмин со своего места, наблюдая за беспокойным подпрыгиванием его ног и тем, как он постоянно прятал телефон под столом. –Я просто… плохо спал, — солгал Феликс, его голос звучал немного хрипло. Его нервы снова затрещали, когда телефон снова завибрировал. С самого утра блондин читал сообщения и отвечал на них; темноволосый парень задавал ему всевозможные вопросы, о которых он даже не задумывался раньше. Некоторые возбуждали его до такой степени, что это почти проявлялось физически, другие же мгновенно выходили за рамки дозволенного, но по какой-то причине он продолжал отвечать. Он краснел, когда ему приходилось гуглить какой-то термин; он думал, что сам многое узнал, но даже не подозревал, сколько еще ему предстоит узнать. Он взглянул на экран под своим столом, пока учитель что-то писал на доске. Хван: Ты весь горишь от жара, и всё же слушаешься. Тебе нравится быть хорошим мальчиком? Феликс тяжело сглотнул, его влажные пальцы быстро печатали, и он искоса поглядывал на него. Ликс: Кто-то может меня увидеть и задать вопросы. Ты — придурок, что написал мне об этом во время урока. Хван: Тебя это раздражает, потому что тебя это возбуждает, верно? Тебе это нравится, Феликс. Тебе нужно научиться различать, когда тебе что-то действительно нравится, а когда это тебе искренне не нравится. Например, ты только что скрестил ноги, когда я напомнил тебе о шлепке — тебе это очень понравилось. Не могу дождаться, когда ты это почувствуешь. Феликс заставил себя не реагировать, закатив глаза и набирая ответ. Ликс: Что заставляет тебя думать, что тебе удастся это сделать? Хван: Что заставляет тебя думать, что у тебя есть выбор? Феликс резко поднял голову, широко раскрыв глаза, и не смог удержаться от того, чтобы не обернуться и посмотреть на него. Хёнджин смотрел прямо в ответ, невинно приподняв брови и делая вид, что ничего не понимает. —Феликс, ты хочешь чем-нибудь поделиться с классом? — спросил учитель, пристально глядя на него. Внезапный пристальный взгляд всех присутствующих заставил его покраснеть до багрового цвета. —Н-нет, сэр, — пробормотал он, совершенно не понимая, о чём вообще идёт речь на уроке. Он вспомнил вопрос, который Хёнджин задал ему утром: « Что ты чувствуешь, если думаешь о том, что тебе нужно сделать что-то сексуальное, но ты не совсем уверен? А что, если я скажу тебе отсосать мой член в туалете?» У него случилась невероятно сильная эрекция прямо посреди коридора. Сынмин был совершенно прав, утверждая, что он ведёт себя странно; ему пришлось бежать в туалет, не придумывая никаких оправданий, только чтобы умыться холодной водой. Хван: Это уже второй раз, когда ты не отвечаешь. Полагаю, тебе нравится эта идея. Хван: Смотри, что я сегодня утром обнаружил на своей камере. Хван: [Фото] Три вибрации прямо между его бедер вызвали волну ощущений, которые мгновенно проникли в те участки мозга, о существовании которых он даже не подозревал. Загрузился файл изображения. Феликс открыл фотографию, прижав телефон к коленям, тщательно спрятав его под столом. В тот момент, когда его взгляд упал на экран, кровь от сердца к половому органу прилила мощными волнами. Фотография была слегка зернистой, с не очень хорошим освещением, но единственный освещенный фрагмент идеально запечатлел его через окно, занавеска была раздвинута именно так, как он ее оставил. Его лицо было почти в профиль, глаза полузакрыты, и был виден блеск кольца в форме сердца, плотно прижатого к его горлу, запечатлевшего момент его оргазма. Под фотографией просочилось заключительное сообщение: Хван: Ты выглядишь великолепно, когда слушаешься. Ты будешь слушаться меня сегодня? Феликс мгновенно выключил экран, его щеки горели. Он засунул телефон глубоко в карман как раз в тот момент, когда прозвенел звонок, возвестивший о смене урока и перемене, что едва не спасло его от полного нервного срыва. В коридоре прохладный воздух ничуть не успокаивал Феликса. Он шел рядом с Сынмином и Чонином к открытым площадкам, отчаянно пытаясь сохранить равновесие и перестать вести себя так странно, когда знакомый голос прервал шум. —Эй, Сынмин! — окликнул Чанбин, быстро приближаясь, а Хёнджин спокойно следовал за ним всего в шаге. На одном плече у него был небрежно перекинут большой школьный свитер, и он выглядел совершенно иначе. Феликс не мог понять, связано ли это с развратным образом, который этот парень ему показал, или же он всегда выглядел так поразительно, а Феликс просто не замечал этого. —Привет, рад, что ты меня услышал, — сказал Чанбин, обращаясь сначала к Сынмину, который застенчиво улыбнулся. — Я хотел бы после школы сводить тебя поесть мороженое, если ты не против? Сынмин покраснел, как помидор, а Чонин рассмеялся, толкнув его в плечо, но Феликс даже не смог отреагировать. Его взгляд был прикован к полу, он прекрасно понимал, как Хёнджин прожигает его взглядом насквозь. На мгновение окружающий шум затих, превратившись в абсолютный статический шум. —Эй, Феликс. Тебе не жарко, когда эта рубашка застегнута до конца? — спросил Чанбин, нахмурив брови и указывая на свою шею. –Похоже, ты задыхаешься. —Я говорил ему это всё утро… — вмешался Сынмин, всё ещё немного стесняясь. Феликс почувствовал, как у него пересохло в горле, паника сжала грудь. Он наблюдал, как Хёнджин подошел чуть ближе. Когда Феликс поднял глаза, темный взгляд из-за линз скользнул вниз к его воротнику, а уголок губ темноволосого парня изогнулся в едва заметной ухмылке. —Может, Феликсу просто нравится, когда на его шею давят, не так ли? — сказал Хёнджин мягким, но полным намёков голосом, вызвав коллективный смех в группе. Феликс почувствовал, как ноги снова вот-вот откажут. Наглость Хёнджина, открыто провоцировавшего и выставляющего его напоказ прямо перед друзьями, поставила его на грань очередного нервного срыва. —Мне просто было холодно сегодня утром. Неужели нельзя попробовать другой стиль? Оставьте меня в покое, — с трудом выдавил он, смеясь, чтобы скрыть свою тревогу, а не потому, что был по-настоящему зол. С тех пор, как он прочитал последние сообщения, все казалось совершенно расплывчатым. —Хорошо, хорошо. Может, вместе пойдем в кафетерий?— Чанбин пошел впереди, и все кивнули, следуя за ним — Сынмин был рядом, а Чонин шел чуть впереди. Феликс задержался на несколько секунд, собираясь с мыслями, прежде чем глубоко вздохнуть и двинуться дальше. Он сделал всего пару шагов позади своих друзей, коридор почти полностью опустел, когда почувствовал, как чья-то рука — большая, теплая и тяжелая — крепко сжала изгиб его затылка. Он мгновенно выпрямился, по спине пробежала сильная дрожь. —Молодец. Двигайся дальше — пробормотал Хёнджин, слегка крепче сжимая его, чтобы направить вперед. Он отпустил его в тот самый момент, когда они вышли во двор, оставив Феликса в головокружительном, опьяняющем приливе адреналина. Хёнджин оставил его позади, лишь для того, чтобы оглянуться через плечо с тем знакомым, неприметным видом, как будто он совершенно не понимал, через что ему приходится проходить. *** Сообщения не прекращались. Весь обеденный перерыв он провел, уставившись в телефон, отвечая на вопросы, бросая лихорадочные взгляды через стол и изо всех сил стараясь не дать себе расслабиться. Школьный день казался бесконечным, но наконец прозвенел последний звонок. И он не смог остановить внезапный прилив адреналина, пронзившего его вены. Он прикусил губу, просматривая последнее сообщение темноволосого мальчика, прежде чем отправиться домой. Хван: Увидимся через полчаса. Переоденься во что-нибудь удобное; сегодня проект может немного затянуться. Учебная программа очень обширная. ;) Резкий щелчок дверного замка разнесся по его спальне. Мать вернется не раньше десяти часов вечера. Получасовое ожидание было настоящей пыткой. Он коротко поговорил со своим лучшим другом, который умудрился вставить по меньшей мере пять восторженных «Я же говорил!». Штора оставалась полуоткрытой, пропуская сквозь себя лучи заходящего солнца. Учебники по литературе были аккуратно разложены на столе в жалкой попытке сделать вид, что они действительно собираются учиться. Феликс стоял прямо посреди комнаты; следуя негласному приказу темноволосого парня, он снял форму и надел белую майку и свободные, невероятно короткие шорты. Сердце бешено колотилось. *** Хёнджин кладёт очки на стол. Без них его взгляд стал опасно острым, совершенно лишённым той невинности, которую Феликс ранее ему приписывал. —Сядь и открой первый том, страницу 143, — тихо командует Хёнджин, приближаясь и осматривая его с головы до ног. —Нам нужно повторить программу, чтобы понять, что мы будем изучать. Эта оценка составляет тридцать процентов. Феликс тяжело сглотнул, моргая от недоверия. Он что, серьёзно? После целой горы подобных сообщений… он действительно собирается заставить его учиться? —Конечно… — выдавил он из себя, изо всех сил стараясь скрыть разочарование, но всё же подчинившись. Хёнджин подходит ближе, приседает за стулом, чтобы вытащить коробку из-под кровати. Он стоит прямо над ним, его отчетливый запах полностью захватывает чувства Феликса. Хёнджин обнимает Феликса за плечо, указывая на конкретный абзац в учебнике. —Читай вслух, — приказывает Хёнджин прямо ему в ухо, его горячее дыхание касается мочки уха Феликса. —Современная литература… включает в себя… — Феликс замолкает в тот момент, когда чувствует, как тяжелый кожаный ошейник плавно обхватывает его шею, и живот мгновенно напрягается. —Продолжай. Не отвлекайся, — шепчет темноволосый юноша, заканчивая застегивать пряжку на шее. Кольцо прижимается к его шее, и Хёнджин ловко наматывает цепочку на ладонь. —Литературные произведения…— Хёнджин слегка дергает за цепочку, сдавливая горло Феликса. —Создано с… ннгх. Сильное раздражение, вызванное давлением на трахею, лишает его возможности четко видеть текст. Он отчаянно хочет подчиниться, но из-за сдавливания его голос звучит крайне ненормально. —Со второй половины двадцатого века, ммм…— Феликс чувствует еще один резкий рывок за шею, и в долю секунды он оказывается прямо перед лицом Хёнджина снизу — наоборот, очень близко, невероятно близко. —Что случилось? Ты уже так возбудился, что не можешь прочитать даже два слова подряд? — бормочет Хёнджин, опасно наклоняясь и дергая за цепочку, чтобы заставить Феликса еще сильнее откинуться назад на спинку стула. —Я… я не могу так читать, Хёнджин… — выдавил Феликс своим низким голосом, несмотря на сильное давление на трахею. —Хён, — поправляет его Хёнджин, обхватывая рукой острый подбородок Феликса, поглаживая большим пальцем гладкую кожу, в то время как его собственное возбуждение усиливается при виде блондина, смотрящего на него снизу вверх этими огромными, сверкающими глазами. —Ч-что? — Феликс широко раскрыл глаза, глядя вверх ногами на Хёнджина, который смотрел на него в ответ с медленной, зловещей улыбкой. —Ты думал, что дело только в том, чтобы брать? Это вопрос взаимных уступок, Феликс. Я хочу услышать это из твоих милых губок. Именно так я и хочу, чтобы ты ко мне обращался, понял?— Хёнджин ослабляет хватку на поводке, позволяя Феликсу внезапно вдохнуть полной грудью. —Д-да, хён… »/ Хёнджин отпускает его, позволяя вернуться в прежнюю позу. —Молодец, красавчик. Продолжай.— Он слегка встряхивает ошейник, подталкивая его к продолжению, но Феликсу совсем не хочется читать. Хёнджин низко опускается, прижимая одно колено к ковру, его рука плавно скользит по телу Феликса поверх тонкой ткани его майки, пока не останавливается прямо на его эрекции, сжимая ее всей ладонью и вызывая у Феликса тяжелый стон прямо посреди фразы. —Ннн, пожалуйста…— умоляет Феликс, глядя на него сверху вниз и все еще сжимая в руках тяжелый учебник. —Продолжай — повторяет он, прежде чем просунуть руку под пояс шорт, крепко зажав его эрегированный член голой ладонью. Феликс ахает, его живот сокращается от сильного трения, когда рука Хёнджина сжимает его горячую, пульсирующую плоть. —О двадцатом веке, вплоть до… до настоящего времени. Хёнджин начинает поглаживать его сверху вниз, прикусывая нижнюю губу и глядя на блондина, весь раскрасневшегося, кожаный ошейник уже начинает оставлять нежные розовые следы на нежной, бледной коже его шеи. —Характер… ннннн… Хёнджин…, — Феликс резко обрывает фразу, когда Хёнджин предупреждающе дергает его за цепочку, молча отчитывая. —Хён… быстрее, пожалуйста. Хёнджин продолжает двигать рукой в ​​размеренном ритме, но твердо указывает в сторону учебника, давая понять, что ему нужно продолжать читать. Чёрт возьми, просто трахни меня уже. Кому вообще нужны эти домашние задания? Феликс думает про себя, но прикусывает язык, подавляя отчаянное желание огрызнуться. Сейчас ему нужно, чтобы Хёнджин ему угодил, и он прекрасно понимает, что ничего не получит, если пойдет против него. —Благодаря формальным экспериментам… разнообразие…, — рука Хёнджина кажется невероятно большой, обжигающе горячей, обхватывая его так идеально, что Феликс чувствует приближающийся оргазм. —Тематический… ннннгхх!— Его тело начинает кипеть от чистого удовольствия. Он смотрит на Хёнджина, который активно кусает нижнюю губу с медленной ухмылкой, наблюдая за его возбуждением, но Феликс больше не может сдерживаться. Он крепко зажмуривает глаза… И вдруг он чувствует то, чего никогда в жизни не испытывал. Ощущение оргазма достигает своего абсолютного пика, он даже чувствует первые непроизвольные спазмы, но ничего не выходит наружу. Он не достигает разрядки; сильное, мучительное натяжение сжимает его нижнюю часть живота, оставляя его в полном подвешенном состоянии и совершенно неудовлетворенным. —Ах! — выдохнул он, небрежно бросив учебник на стол. Его бедра бессознательно покачнулись вперед, отчаянно пытаясь вернуть утраченное удовольствие. ЧТО, БЛЯТЬ, ПРОИСХОДИТ?! Он резко открывает глаза. Хёнджин больше не прикасается к нему; кожаный ремешок на его шее внезапно кажется совершенно свободным, а передняя часть его шорт заметно пропитана предсеменной жидкостью. Он поворачивает голову и видит темноволосого парня, небрежно сидящего на полу и открывающего учебник с едва скрываемой ухмылкой. —Ч-что ты делаешь? — его голос вырывается на несколько октав выше, чем он хотел, и звучит как отчаянная мольба. —Ммм? Мы ещё не закончили задание, — шепчет Хёнджин, сохраняя полное самообладание, несмотря на заметный, ноющий выступ под тканью чёрных брюк. Под расстегнутой рубашкой на нем облегающая черная майка, рукава которой небрежно закатаны до локтей, создавая совершенно растрепанный вид. —Но… — Феликс вскакивает на ноги, его бедра сильно дрожат от почти оргазма, который ему только что пришлось пережить. Остаточное ощущение странным образом опьяняет, но чувство разочарования значительно перевешивает его. —Я хочу… я хочу, чтобы ты…— Феликс с трудом подбирает слова. В голове у него полная неразбериха, и ему очень стыдно так прямо об этом просить, но сейчас он хочет только одного — чтобы Хёнджин взял его. —Чего ты хочешь, милашка? Ты ведь так хорошо себя вел во время чтения, наверное… «Я хочу, чтобы ты стал… моим первым разом — Феликс заливается ярким багровым румянцем. На всякий случай, если это еще не было очевидно, идиот, — мысленно ругает себя Феликс, крепко зажмуривая глаза от стыда. —Ты хочешь впервые почувствовать мой член? Ты хочешь, чтобы Хён лишил тебя девственности? Так скоро?— Хёнджин поднимается с пола, мучительно медленно сокращая расстояние. Когда он наконец добирается до него, Феликс вынужден смотреть ему прямо в лицо. Ноги у него подкашиваются, и дыхание перехватывает. Хёнджин крепко и непреклонно сжимает его челюсть, отчего по спине пробегает сильный электрический разряд. —Скажи это, Феликс. Скажи, что ты умираешь от желания, чтобы твой наивный сосед тебя трахнул. Тебя это возбуждает?— Хёнджин слегка крепче сжимает его, едва заметно встряхивая лицом. —Умоляй, будь хорошим мальчиком, и, может быть, на этот раз я позволю тебе кончить. — Его тело прижимается к телу блондина, излучая обжигающий жар, от которого его член пульсирует под трусами. —Трахни меня, Хён… пожалуйста, п-пожалуйста, — умоляет Феликс, его голос превращается в отчаянный стон, глаза блестят, а брови нахмурены в жалком, молящем выражении. —Ммм, — Хёнджин делает вид, что обдумывает просьбу. Он разжимает челюсть и обеими руками опускает край майки Феликса, плавно стягивая её через голову. Феликс поднимает руки по инерции, позволяя полностью себя контролировать. —Сними шорты, — приказывает темноволосый, проходя мимо него и садясь прямо на край матраса, вытянув длинные ноги. Феликс мгновенно подчиняется, тут же чувствуя, как его захлестывает волна уязвимости. Инстинктивно он хочет прикрыться, но всё же раздевается догола. Когда он наконец поворачивается обратно, остатки воздуха оказываются полностью запертыми в его лёгких. Хёнджин лежит на кровати, ноги вытянуты и слегка раздвинуты, а его член — большой… просто огромный — полностью свободен от штанов. Темноволосый парень неторопливо поглаживает себя, глядя на него своими угольно-черными глазами. У Феликса пересохло во рту; он тяжело сглотнул и сделал несколько неуверенных, сомневающихся шагов вперед. —Хён очень хочет почувствовать твой рот, детка. —От этого ласкового обращения его обнаженный член сильно пульсирует внизу живота — полностью твердый, покрасневший и эрегированный. Хёнджин на долю секунды наклоняется вперед, чтобы схватить поводок, свисающий с шеи Феликса, и резко дергает его, утаскивая прямо к краю кровати. Феликс тяжело опускается на колени прямо между его бедер. Прямо перед ним. Его рот слегка приоткрыт, из него обильно течет слюна. —Тебе нравится? Ты сможешь всё это выдержать, детка?— спрашивает Хёнджин, медленно и размеренно поглаживая себя. Ласковое прозвище буквально разжигает в Феликсе страсть. Он крепко упирается ладонями в бедра Хёнджина, медленно продвигаясь вперед к его члену. Хёнджин резко дергает цепочку вниз, опасно приближая голову к его эрекции, головка которой ярко блестит от предсеменной жидкости. Феликс обхватывает его обеими руками, розовые кончики пальцев плотно прижимаются к горячей, пульсирующей плоти Хёнджина, вызывая у старшего парня резкий вздох. Этот звук глубоко воодушевляет Феликса; он высовывает язык и плавно облизывает кончик. Бедра Хёнджина инстинктивно приподнимаются в ответ на влажное тепло его языка. Феликс сжимает губы вокруг головки, втягивая щеки, чтобы крепко всосать, не отрывая взгляда от Хёнджина. —Черт… Феликс…, — задыхаясь, ответил Хёнджин, немигая, глядя на него сверху вниз и поддерживая едва заметное натяжение поводка. Феликс ухмыляется, прижимаясь губами к его члену, крепко сжимая его, а затем делает невероятно сильный, влажный рывок, издавая стоны от размера Хёнджина. —Доведи до конца, детка — командует Хёнджин, направляя цепочку вниз после нескольких минут нерешительного, но невероятно приятного всасывания. Феликс всерьез сомневается, что сможет это сделать, но он расслабляет горло и позволяет толстому члену скользнуть по языку. Он едва доходит до середины, как срабатывает рвотный рефлекс. Он тут же отстраняется, тихо кашляет и смотрит на него глазами, полными непроизвольных слез. —У тебя всё хорошо, ты просто невероятный, малыш, — мягко успокаивает его Хёнджин, плавно потянув за ошейник, чтобы помочь Феликсу забраться на матрас и усадить его прямо себе на колени. —Ты в порядке? Феликс быстро кивает, вытирая случайную слезу, скатившуюся по щеке. Он чувствует глубокое разочарование, но одновременно и бесконечное, мучительное возбуждение. —Скажи мне, ты хочешь меня так же сильно, как я тебя? Ты хочешь продолжать?— Хёнджин берёт его за подбородок, заставляя поддерживать зрительный контакт. —Ты сводил меня с ума… твоё тело, твоё лицо. Ты мне так нравишься, Ликс. — Взгляд Хёнджина заметно смягчается, когда он откидывает влажную чёлку с лица блондина. Феликс чувствует приятное трепетание в животе от каждого слова, слетающего с мягкого голоса темноволосого юноши, а их твердые члены создают между собой сильное трение. —Да… и я… хочу продолжать, Хён.— Это обращение вызывает искреннюю улыбку на губах Хёнджина, и он крепко обнимает Феликса за талию. —Молодец, — подмигнул он, отчего Феликс, если это вообще было физически возможно, покраснел еще сильнее. Их лица приблизились друг к другу, и их прерывистое дыхание смешалось. Хёнджин преодолел оставшееся расстояние, прижавшись губами к губам Феликса глубоким поцелуем, вызвав у блондина резкий вздох, после чего старший парень крепко присосался к его нижней губе. Эти пухлые, мягкие губы наконец коснулись его собственных; интенсивное тепло губ Хёнджина на его губах и невероятная мягкость поцелуя вызвали у него целую бурю эмоций, которые он не мог себе представить. Хёнджин крепче обхватывает его за талию и переворачивает, укладывая на спину на матрас. Его большие руки мгновенно обхватывают его тело, крепко сжимая бедра. Ладонь Хёнджина скользит вниз по внутренней стороне бедер, раздвигая их в стороны и оставляя его совершенно беззащитным. Хёнджин дарит последний, влажный поцелуй, прежде чем полностью отстраниться. Феликс ахает от внезапной потери тепла, но темноволосый парень почти мгновенно возвращается, совершенно голый и держа в руках маленькую пластиковую бутылочку. Он открывает крышку и щедро поливает пальцами прозрачной, скользкой жидкостью. Забираясь обратно на матрас, он уже нежно массирует вход в Феликса, медленно вводя сначала средний палец. Феликс затаил дыхание от этих ощущений; они ни в коей мере не сравнятся с тем, на что способны его собственные, более тонкие пальцы. Хёнджин протянул свободную руку к одному из сосков Феликса, сжимая и поглаживая его круговыми движениями. Когда Феликс начинает громко стонать и тяжело дышать, Хёнджин тщательно готовит его, растягивая как можно сильнее, чтобы ему было комфортно. Удовлетворившись, он вынимает пальцы. Хёнджин невероятно возбужден; он располагается на матрасе прямо между бедрами Феликса, выравнивая свой покрасневший кончик с розовым входом, ярко блестящим от смазки. Прежде чем войти, он встречается взглядом с блондином. Губы Феликса распухли и покраснели от поцелуев, кожаный ошейник плотно прилегает к его бледной шее, а его веснушчатая грудь выглядит просто захватывающе. —В-вставь его…, — задыхаясь, прошептал Феликс, совершенно нетерпеливо выгибая бедра вверх и, сумев проглотить половину головки самостоятельно, тяжело вздохнул. —Черт— шипит Хёнджин. Он крепко сжимает бедра Феликса обеими руками, прижимая его к своему члену и медленно, неуступчиво толкаясь вперед. Феликс издает громкий стон, на этот раз от чистой, жгучей боли. —Больно? Разве ты не умолял об этом, детка? Хёнджин проникает глубже, пока его яички не оказываются вплотную к ягодицам Феликса. —Это… ннгхх, — резко обрывает Феликс, когда Хёнджин почти полностью вытаскивает член, а затем снова вводит его, на этот раз немного увеличив темп. —Это… так глубоко… —Конечно, это так— стонет Хёнджин, чувствуя, как плотные стенки Феликса быстро подстраиваются под его размер. Он отступает к самому кончику, прежде чем резко войти, издавая долгий выдох, когда Феликс яростно сжимается вокруг него, как только он полностью оказывается внутри. —Ты чуть не упал в обморок от того, что мой член был у тебя горле, ты правда думал, что не почувствуешь это и здесь, глубоко внутри? Феликс не отвечает; он просто издает хаотичную смесь болезненных и приятных стонов, пока Хёнджин медленно и контролируемо входит в него. Он использует меньше силы, но Феликс все еще не может полностью привыкнуть к ощущению полного разрыва пополам. «Черт возьми, детка, ты такой классный. Невероятно узкий», — рычит Хёнджин, ускоряя движение бедрами. Феликс выглядит так же потрясающе, как и чувствует себя — его тонкая талия, разбросанные по коже веснушки и шея, которую Хёнджин так любит, крепко перевязана кожаным ремнем. Он хватает поводок одной рукой, заставляя Феликса запрокинуть голову и посмотреть на него снизу вверх. —Теперь ты мой, Ликс… ты же это знаешь, правда? Эта фраза, полная собственничества, бьет прямо в цель между его бедер. Феликс прикрывает лицо руками, чувствуя, как кожа горит от прилива крови, вызванного обжигающим жаром и удовольствием. Для него это слишком, когда Хёнджин глубоко входит в него, точно массируя его простату, слегка меняя угол. То, как Феликс яростно сжимает его, заставляет Хёнджина вцепиться в цепь поводка, сильно кусая нижнюю губу в отчаянной попытке не кончить прямо в него. —Тебе это понравилось, а? — спрашивает Хёнджин с ухмылкой, прежде чем резко шлёпнуть Феликса открытой ладонью по свободной щеке. —Тебе нравится, что ты принадлежишь мне? Ты хочешь, чтобы только Хён трахал тебя вот так? —Х-хён… — громко стонет Феликс. Жгучий жар от шлепка по щеке посылает новую волну необузданного наслаждения прямо к его оставленному без внимания члену. Он крепко вцепляется пальцами в простыни, выгибает спину и сгибает пальцы ног, быстро достигая абсолютного предела. —Боже, тебе это нравится, правда? — усмехнулся Хёнджин, взяв его за подбородок и мягко потряся за лицо. Феликс даже не может придумать, что сказать; на самом деле, он вообще не может думать. Он чувствует только, как каждый сантиметр члена Хёнджина вбивается в него, и как кипящее удовольствие разливается по его животу каждый раз, когда он попадает в его чувствительную точку. Он слышит тихий стук пряжки ошейника, а также влажное, скользкое трение своего входа, когда Хёнджин входит и выходит из него. —Хён… больше нет… Я не могу, ннгххх! —Да, можешь, детка, — шепчет Хёнджин, отпуская цепь, чтобы голова Феликса откинулась на матрас, но тут же нависает над ним, нанося ещё один резкий шлепок по другой щеке. Хёнджин впервые слышит такой невероятно высокий и резкий голос Феликса, и это кажется ему невероятно сексуальным. —Видишь?— уговаривает Хёнджин, и Феликс приподнимается на локтях, чтобы посмотреть вниз на место соединения их тел. —Посмотри, как прекрасно ты всё это время меня ласкал. Феликс опускает взгляд, слезы от переизбытка возбуждения снова текут по его веснушчатым щекам; одно только это зрелище чуть не лишает его сознания. Он чувствует Хёнджина абсолютно повсюду, когда старший парень резко увеличивает скорость своих бедер, двигаясь хаотично, заставляя пальцы ног Феликса сжаться. Внутренние ощущения в сочетании с визуальным образом того, как член Хёнджина полностью исчезает внутри него, ошеломляют. —О боже… Хён… Хёнджин тоже наслаждался видом; именно измученное выражение лица Феликса окончательно вывело его из себя. Он вслепую потянулся через край матраса за фотоаппаратом, направил объектив вниз и многократно нажимал на кнопку спуска затвора, ни на секунду не сбиваясь с ритма. Снимки получились невероятными — вблизи они намного лучше. Он бросил фотоаппарат обратно на пол. —Ах, ты такая милая, куколка, — тяжело дыша, ответил Хёнджин, в последний раз меняя ракурс, чтобы безжалостно трахать простату Феликса. —Боже, как тесно. Ты собираешься кончить, детка? Феликс отчаянно кивает сквозь стоны. Мощь оргазма, которого ему не хватило ранее, пугает — это слишком много для него, слишком интенсивно для первого раза. Хёнджин полностью наваливается на него, обхватывая большой рукой шею Феликса прямо поверх кожаного ошейника, нежно сжимая ее и наклоняясь, чтобы мягко целовать те места, куда падают его слезы, ощущая соленый вкус на его коже. —Вот это мой мальчик. Дай мне это, кончи от моего члена, Ликс. Покажи мне, что ты мой прямо сейчас, — Хёнджин зарывается лицом в изгиб шеи Феликса, вдыхая опьяняющую сладость его одеколона, заставляя себя поддерживать бешеный темп, несмотря на то, как сильно Феликс сжимает его. Он слышит приглушенные, сдавленные стоны, доносящиеся сквозь его собственную руку, полностью перекрывая воздух в легких Феликса. Всё тело Феликса содрогается, когда он наконец кончает, его лицо полностью краснеет от недостатка кислорода, который и привёл его к оргазму. Хёнджин продолжает трахать его, несмотря на волны оргазма, отчаянными, интенсивными движениями. Мышцы Феликса уже подёргиваются от повышенной чувствительности, когда Хёнджин полностью погружается в него до самого конца одним последним глубоким толчком. Феликс издаёт долгий, задыхающийся вздох, чувствуя, как Хёнджин кончает глубоко внутри него со прерывистыми стонами, оставляя незнакомое, но совершенно желанное ощущение густого, ноющего тепла глубоко в его теле. Они остаются крепко переплетенными телами несколько минут, пока последствия их оргазмов медленно утихают. Впрочем, Феликс и так почти не мог пошевелиться; размеры темноволосого парня — которые он никогда не упускал из виду — полностью прижимали его к земле, делая невозможным сдвинуться с места даже на миллиметр. Он кладет обе руки на руки Хёнджина, которые полностью покрыты потом; даже в таком состоянии его естественный запах просто восхитителен. Хёнджин наконец приподнимается, положив руки по обе стороны головы Феликса. Он смотрит на него сверху вниз, совершенно ошеломлённый. Этот невинный, но глубоко эротический взгляд Феликса совершенно гипнотизирует Хёнджина. Он легко мог бы раствориться в нём. Он чувствует, как его член начинает смягчаться внутри, и понимает, что больше не сможет сдерживать то, что только что оставил внутри Феликса. Он медленно вытаскивает член — зрелище, за которым Хёнджин следит с внезапным приступом сожаления о том, что не смог его сфотографировать, наблюдая, как его собственная сперма стекает с набухшего, розового входа Феликса. Хёнджин аккуратно приводит его в порядок и, расстегнув ошейник, ложится рядом, обнажая шею, слегка отмеченную трением кожи. Он обхватывает острое лицо блондина своей большой рукой, глядя на него с нежной улыбкой; оба они все еще тяжело дышат. —Ты же понимаешь, что я не могу рисковать своим средним баллом, хотя мне бы очень хотелось делать это при каждой возможности?— почти шепчет Хёнджин, легонько проводя большим пальцем по веснушкам на раскрасневшихся щеках Феликса. Феликс закрывает глаза и слабо смеется, едва сдерживая смех. —Ты такой зануда… Хён, — пробормотал Феликс. Хёнджин всё ещё чувствовал отчётливое напряжение внизу живота при этом уважительном обращении.–Всю работу придётся делать тебе. Я сегодня уже слишком многому научился. —Просто лежи и отдыхай. Хён обо всём позаботится, хорошо? — пробормотал Хёнджин, прежде чем наклониться и нежно поцеловать его в лоб. Феликса совершенно ошеломило то, сколько всего произошло за такой короткий промежуток времени; его тело совершенно обессилело, но в самом лучшем смысле этого слова. И под затяжной эйфорией от, несомненно, самого лучшего первого раза в истории, он улыбается, осознавая, что самый потрясающий парень, которого он когда-либо видел, — ведущий себя в точности как тот, кого он всегда тайно желал, — сейчас делает за него домашнее задание. Я больше никогда не буду закрывать эту занавеску. *** Зима в маленьком пригороде наступила слишком быстро. До зимних каникул оставалось всего несколько дней; последний год обучения в школе оказался намного лучше, чем Феликс себе представлял, когда узнал о переезде. Его отношения с Хёнджин развивались невероятно бурно, но в то же время прекрасно и драгоценно. Они официально встречаются уже четыре месяца — чуть меньше, чем их друзья, поскольку, как выяснилось, Чанбин и Сынмин начали встречаться ещё с того самого момента, когда они ходили есть мороженое. Их отношения были постоянным обменом опытом и знаниями. Хёнджин не избавился от своей тихой, застенчивой манеры поведения перед другими людьми, но он мастерски овладел той доминирующей личностью, которую так сильно жаждал Феликс, и Феликс не мог быть счастливее, что нашел человека, который так идеально понимал его в этом аспекте. Густой запах горячего шоколада полностью наполнил спальню, шторы были распахнуты настежь, хотя стекло было плотно закрыто, защищая от холода. Но Феликс не смотрел во двор; он прекрасно знал, что по ту сторону никого нет. Вместо этого он искоса смотрел на свои записи, испытывая глубокое разочарование. —Я начну с самого начала, но если ты меня ещё раз поправишь, я в буквальном смысле швырну тебе в голову этот учебник, — пожаловался Феликс, бросив взгляд на Хёнджина, который удобно расположился на его матрасе. —Ты просто неправильно произнёс это, детка. Давай, продолжай, — проинструктировал Хёнджин, опираясь на локти. —Ионная связь возникает, когда атом…, — Феликс перебивает, услышав тихий смешок Хёнджина позади себя. —Я не могу так учить, Джинни… Феликс покраснел, в его памяти мгновенно всплыло воспоминание о том самом первом дне — о том, как легко он потерял полный контроль под воздействием невероятного возбуждения, вызванного всем тем, что Хёнджин точно знал, как делать с его психикой. Хёнджин сползает с кровати, опускается прямо рядом со стулом и зависает у мочки уха Феликса, его губы слегка касаются уха Феликса. —Хён. Ты лишился права называть меня Джинни в тот же миг, как пригрозил мне учебником, — пробормотал Хёнджин, плавно нажимая кнопку на маленьком пульте, который он сжимал в ладони. Феликс раздраженно вздрогнул на стуле. —Я подумал, что купленная нами игрушка поможет тебе сосредоточиться. Считай это системой поощрения. —Но от вибрации прямо в мозг. Кто вообще может так сосредоточиться? Ты слишком строг — жалуется Феликс, закрывая лицо целиком учебником по химии и неудобно выгибая спину на деревянном стуле. Хёнджин небрежно обхватывает своей большой рукой шею блондина, наклоняется и нежно целует его в губы, плавно подавляя громкий стон, который вырывается у Феликса. Тяжелый стук входной двери внизу заставляет их мгновенно развалиться. —Мама рано вернулась домой. Боже мой, выключи эту штуку! — Феликс тут же впадает в панику. –Ты хочешь, чтобы я его выключил? Как ты можешь попросить? —Пожалуйста, хён, выключи это прямо сейчас. Слишком громко, я не смогу это скрыть! Хёнджин намеренно нажимает кнопку, которая резко усиливает внутреннее жужжание, настолько громкое, что его можно услышать, если прислушаться. —Ах. Это была не та кнопка… Феликс крепко вцепился в край стола, сдерживая громкий стон, когда резкий стук каблуков начал подниматься по деревянной лестнице. —Хён, хён, пожалуйста, выключи это сейчас же, — с каждой вибрацией интенсивность раздражения увеличивалась. Жужжание прекращается ровно в ту миллисекунду, когда открывается дверь спальни. —Дорогой, спускайся на ужин, я принесла жареную курицу! — объявляет мама Феликса из дверного проема, а сын тяжело и устало вздыхает. —Ты в порядке? —С ним все в порядке, миссис Ли. Он просто немного расстроен, потому что ему нужно проверить эссе по химии с самого начала. Мы сейчас же спустимся, — Хёнджин вежливо и слегка поклонился, плавно поправляя очки рукой. —У тебя невероятно терпеливый парень, Ликси, тебе действительно стоит его поблагодарить, — Лина игриво подмигивает темноволосому парню и поворачивается, чтобы направиться по коридору. —Не задерживайся надолго, а то ужин остынет. Жужжание тут же возобновляется, и Феликс резко вздрагивает на стуле, издавая пронзительный визг. —Хён! —Прости, это была настоящая случайность — тихонько проговорил Хёнджин, на этот раз полностью выключая устройство. —Нам пора спускаться. Твоя мама расстроится, если ужин остынет… во всяком случае, из-за тобе. Она меня очень любит. Хёнджин подходит ближе, быстро целует его в лоб и осмеливается выйти за дверь. Феликс на мгновение задерживается, не торопясь, чтобы прийти в себя. Зима обещала быть невероятно долгой.