Серебряные змеи

Драко Малфою исполнилось тринадцать лет. Он вспомнил об этом сразу после пробуждения, ещё до того, как окончательно открыл глаза. Сейчас же он сидел в купе, слушая мерный стук колёс, приглушённые голоса за стеной и шорох чужих вещей. В вагоне пахло сладостями, пылью, угольным дымом и приближающимися каникулами. Последнее ощущалось особенно сильно. Все говорили только о доме. О том, что будут делать летом. Куда отправятся с родителями. Кого увидят. Сколько дней осталось до следующего учебного года. Ученики то и дело сновали по коридору, заглядывали в чужие купе, менялись шоколадными лягушками и обещаниями написать друг другу. О его дне рождения никто не вспомнил. Драко не обижался. По крайней мере, именно это он повторил себе уже несколько раз. Неудивительно, что все забыли. Последний день в Хогвартсе всегда был суматошным. Нужно собрать вещи, проверить, не осталось ли чего-нибудь под кроватью, отыскать сбежавшую жабу или потерянный учебник, выслушать напутствия преподавателей, добраться до станции, занять подходящее купе. А теперь все думали только о каникулах. Даже Пэнси, которая обычно помнила обо всём, с утра жаловалась Теодору, что мать заставит её весь июль провести у родственников. Крэбб и Гойл были заняты коробкой с пирожками. Блейз большую часть дороги провёл с книгой, изредка бросая насмешливые замечания в сторону остальных. Никто не произнёс: «С днём рождения, Драко». И это было совершенно нормально. Дома его ждали родители. Матушка наверняка приказала украсить столовую. Возможно, в саду уже расставили светящиеся фонари. Отец подарит что-нибудь дорогое и редкое, не показывая лишних эмоций, но обязательно задержит ладонь на плече чуть дольше обычного. Матушка обнимет, поправит воротник и скажет, что он снова вырос. Этого было достаточно. Даже более чем. Драко сидел у окна, подперев подбородок рукой, и делал вид, что внимательно слушает разговор Пэнси и Теодора. В действительности он почти не различал слов. Время от времени его взгляд останавливался на отражении в стекле. Тринадцать. Он уже не ребёнок. Во всяком случае, ему хотелось так думать. За прошедший год он заметно вытянулся и теперь был выше большинства сверстников. Мантия сидела на нём иначе, чем в сентябре, а рукава рубашки стали чуть короче. Матушка непременно это заметит. Драко поправил манжету. На рукавах поблёскивали запонки из белого золота, подаренные матерью перед началом учебного года. Они были дорогими, тонкой работы, с маленькими зелёными камнями. Драко нравилось. Он привык к этому. И всё же сегодня даже их блеск не радовал так, как обычно. — Я выйду, — неожиданно сказал он. Пэнси прервала свой рассказ и посмотрела на него. — Куда? — В коридор. — Зачем? Драко раздражённо приподнял бровь. — Мне требуется разрешение? — Нет, — фыркнула девочка. — Просто спросила. Он вышел из купе раньше, чем кто-нибудь успел сказать что-то ещё. В коридоре стояла приятная прохлада. Поезд слегка покачивался, заставляя стены едва заметно дрожать. Драко подошёл к окну и остановился, положив ладонь на деревянную раму. За стеклом проносились зелёные поля. Далеко на горизонте виднелись тёмные полосы леса. Иногда появлялись небольшие домики, дороги и пасущиеся животные, но через несколько мгновений они исчезали, оставаясь позади. Драко смотрел на сменяющийся пейзаж и постепенно успокаивался. Скоро Лондон. Где ждут родители. Он представил знакомые ворота поместья, белых павлинов в саду, прохладный каменный холл и голос матери, зовущей его по имени. В груди стало теплее. Всё хорошо. Никто не обязан помнить. Драко почти убедил себя в этом, когда в другом конце вагона открылась дверь одного из купе. Он услышал шаги, но не обернулся сразу. В коридоре постоянно кто-нибудь проходил. Не было причин обращать внимание. Потом шаги замедлились. Драко повернул голову. Это была Грейнджер. Её волосы выглядели ещё более растрёпанными, чем обычно. Кудри торчали в разные стороны, некоторые пряди выбились из небрежно собранного хвоста. На ней была магловская одежда, название которому он не мог дать. Увидев Драко, она остановилась. Их взгляды встретились. Драко привычно напрягся. Грейнджер тоже выглядела настороженной, словно уже пожалела, что вышла из купе. Несколько мгновений они просто смотрели друг на друга через длинный коридор. Затем она двинулась в его сторону. Драко медленно выпрямился. Она шла к нему. Это было настолько странно, что он даже не успел придумать подходящую насмешку. Они не были друзьями. Никогда не разговаривали спокойно дольше нескольких секунд. Обычно всё начиналось с его колкости, продолжалось её возмущённым ответом и заканчивалось появлением Поттера или Уизли. Он называл её всезнайкой, смеялся над происхождением, унижал перед другими. Совсем недавно он желал ей смерти. Воспоминание об этом неприятно царапнуло изнутри. Драко сразу же оттолкнул его. Он не понимал, зачем она приближается. Возможно, собиралась передать что-то от Поттера. Или обвинить его в чём-то. Или произнести одну из своих длинных нравоучительных речей. Грейнджер подошла ближе. Рядом с ним она казалась особенно маленькой, хотя сама была примерно одного роста со многими девочками их курса. Драко уже заметно возвышался над ней, и ей пришлось немного поднять голову, чтобы посмотреть ему в лицо. Она остановилась на расстоянии вытянутой руки. Ничего не сказала. Драко нахмурился. Грейнджер смотрела на него так долго, что ему стало неуютно. Грейнджер смотрела внимательно, будто пыталась что-то понять или принять решение. — Чего тебе? — первым не выдержал Драко. Фраза прозвучала резче, чем он намеревался. Грейнджер вздрогнула, но не ушла. Она разжала пальцы. В её ладони лежала маленькая пара запонок. В виде змей из серебра. Драко моргнул. Змеи совсем небольшие, изящно изогнутые, с тонко вырезанными головами и крошечными глазами из тёмно-зелёного стекла. Они выглядели аккуратно, но явно не дорогими. Драко понял это сразу. Простое серебро. Возможно, работа обычного ювелира. Он снова взглянул на Грейнджер. Та внезапно отвела глаза. — Это тебе, — шёпотом. Драко решил, что ослышался. — Что? Её щёки порозовели. — Я сказала, что это тебе. Она протянула ладонь чуть вперёд. Драко не двигался. Он смотрел то на запонки, то на её лицо, пытаясь обнаружить подвох. Возможно, они были заколдованы. Стоило прикоснуться к ним, и у него вырастут ослиные уши. Или лицо покроется зелёными пятнами. Поттер и Уизли наверняка сидели сейчас в купе и ждали, когда он попадётся. Драко прищурился. — Зачем? Грейнджер сжала губы. По её лицу пробежало раздражение, знакомое ему гораздо лучше, чем смущение. — Потому что у тебя день рождения. Теперь он не знал, что сказать. Шум поезда словно стал тише. Драко смотрел на неё и чувствовал, как внутри медленно расползается удивление. Грейнджер знала, когда у него день рождения. Его друзья и однокурсники забыли. А она — человек, которого он постоянно задевал и унижал, — помнила. — Откуда ты знаешь? — спросил подозрительно. — Услышала в начале года, — пробормотала в ответ. — Ты говорил Паркинсон, что твой день рождения приходится на дорогу домой. Это было много месяцев назад. Он сам едва помнил, что произносил тогда. Грейнджер же каким-то образом сохранила эту совершенно незначительную информацию. — И ты всё это время помнила? Гермиона пожала плечами, но движение вышло слишком поспешным. — Я хорошо запоминаю даты. Разумеется. Это была Грейнджер. Она наверняка помнила даты всех восстаний гоблинов, основания Министерства и принятия каких-нибудь невыносимо скучных законов. Возможно, день его рождения просто случайно застрял среди прочих цифр. И всё же она купила ему подарок. Драко снова посмотрел на запонки. — Почему змеи? — Ты из Слизерина. — Я заметил. — Тогда зачем спрашиваешь? Он едва не усмехнулся. Вот теперь она была больше похожа на себя. Грейнджер шумно выдохнула. Похоже, весь разговор давался ей с огромным трудом. — С днём рождения, Малфой. Она быстро положила запонки на подоконник рядом с его рукой. Драко опустил взгляд. Когда он снова посмотрел на неё, Грейнджер уже развернулась. — Подожди. Она замерла. Драко и сам не знал, зачем остановил. Благодарность застряла где-то в горле. Простое слово казалось непривычным. Невозможным для них. Он никогда не благодарил Грейнджер. Особенно после всего, что говорил ей. Она немного повернула голову, ожидая. Драко открыл рот. Ничего не произнёс. Молчание затянулось. Грейнджер, вероятно решив, что он собирается насмехаться, резко отвернулась и почти бегом направилась обратно к своему купе. Кудри подпрыгивали за её спиной. Через несколько секунд дверь закрылась. Драко остался один. Он медленно перевёл взгляд на подоконник. Запонки лежали там, покачиваясь от движения поезда. Серебряные змеи ловили свет и отбрасывали на дерево маленькие блики. Драко осторожно коснулся одной из них пальцем. Ничего не произошло. Никакой вспышки или проклятия. Обычный прохладный металл. Он взял их в ладонь и внимательно осмотрел. Запонки, как он и предполагал, оказались недорогими. Даже не белое золото. Камни в глазах змей являются простым стеклом. На внутренней стороне одной из застёжек виднелась крошечная царапина. Наверняка Грейнджер купила их в какой-нибудь лавке. Возможно, потратила на них карманные деньги. Драко сжал пальцы. Внутри возникло странное ощущение. Не привычное удовлетворение от получения дорогого подарка. Совсем другое. Тёплое и немного болезненное. Ему неожиданно захотелось узнать, когда она их купила. Давно ли решила подарить. Сколько времени носила с собой, прежде чем осмелилась подойти. Рассказывала ли Поттеру и Уизли. Скорее всего, нет. Уизли наверняка поднял бы шум. Поттер посмотрел бы на неё так, будто она сошла с ума. Почему же она это сделала? Драко не находил ответа. Он снова вспомнил её лицо. Смущённое. Напряжённое. Испуганное. Она явно не ожидала благодарности. Возможно, была уверена, что он рассмеётся. Бросит подарок на пол или в окно. И скажет что-нибудь жестокое. И у неё были причины так думать. Драко опустил глаза. На его манжетах блестели дорогие запонки, выбранные матерью. Безупречные. Изящные. Во много раз дороже серебряных змей. Он провёл по ним большим пальцем. Потом посмотрел на подарок Грейнджер. На мгновение ему стало стыдно за мысль о цене. Она не имела значения. Грейнджер оказалась единственной, кто поздравил его. Драко тихо хмыкнул, будто хотел скрыть собственное смущение даже от пустого коридора. Он расстегнул одну манжету. Снял материнскую запонку и убрал её в карман. Затем вторую. Пальцы почему-то слушались хуже обычного. Маленькие застёжки не сразу вошли в петли. Драко раздражённо нахмурился, но всё же закрепил сначала одну серебряную змею, затем другую. Он вытянул руки перед собой. Запонки выглядели скромнее прежних. Но змеи красиво обвивали манжеты. Серебро хорошо сочеталось с его бледной кожей и белой тканью рубашки. Когда поезд качнулся, зелёные глаза вспыхнули на свету. Драко улыбнулся едва заметно. Ему нравилось, как они выглядят. И ещё больше нравилось знание, что их выбрали специально для него. Он повернул запястье, рассматривая змею с другой стороны. Странное чувство, но приятное. Драко поднял голову и посмотрел в сторону купе Грейнджер. Он уже хотел вернуться к своим, когда заметил движение. Из-за края двери показалась кудрявая макушка. Грейнджер осторожно выглядывала в коридор. Она смотрела прямо на его руки. Драко замер. Несколько мгновений она не понимала, что он её заметил. На её лице было такое напряжённое ожидание, что у него что-то сжалось внутри. Она хотела убедиться, что он принял подарок. Не выбросил. Не оставил на подоконнике. Драко медленно поднял руку. Серебряная змея блеснула на манжете. Грейнджер перевела взгляд на его лицо. Он улыбнулся ей. По настоящему. Затем слегка помахал рукой, намеренно поворачивая запястье так, чтобы она хорошо увидела запонку. Глаза Грейнджер расширились. Её щёки мгновенно вспыхнули. Она тоже улыбнулась, но почти сразу испугалась собственной реакции и скрылась в купе так быстро, будто за ней гнался тролль. Дверь захлопнулась. Драко ещё некоторое время смотрел на неё. Потом тихо рассмеялся. Так, чтобы никто не услышал. Он вернулся в купе, спрятав руки в карманы мантии. — Где ты был? — спросила Пэнси. — Прогуливался. Она посмотрела на него с недоумением, но быстро вернулась к разговору. Никто не заметил новых запонок. И почему-то Драко был этому рад. Они остались чем-то только между ним и Грейнджер. Маленькой тайной, возникшей в узком коридоре поезда под стук колёс. Дома его ждали родители, праздничный ужин и дорогие подарки. Но именно серебряные змеи стали единственным подарком, который он запомнил навсегда. *** Драко носил запонки часто. Сначала он говорил себе, что они просто подходят к форме. Серебряные змеи были уместны для слизеринца, а зелёные глаза хорошо сочетались с галстуком. Затем начал надевать их на экзамены. Потом на важные ужины. Затем потому, что рука сама тянулась к маленькой коробочке. Он никогда не рассказывал Грейнджер, что сохранил их. В следующие годы они снова ссорились. Он насмехался над ней в коридорах, она отвечала ему с привычным возмущением. Между ними возникали новые обиды, неприязнь становилась глубже, а мир вокруг постепенно делался темнее. Грейнджер больше не дарила ему подарков. Ни на четырнадцатилетие. Ни на пятнадцатилетие. Ни позже. Драко и не ожидал. Иногда ему даже казалось, что тот эпизод ему приснился. Что никакой растерянной девочки в поезде не было. Что она никогда не подходила к нему и не произносила тихое: «С днём рождения, Малфой». Но стоило опустить взгляд на манжеты, и серебряные змеи подтверждали обратное. Это произошло. Когда ему было особенно плохо, он иногда касался их пальцами. Незаметно. Машинально. Словно простой металл мог напомнить, что когда-то кто-то проявил к нему доброту, ничего не потребовав взамен. Даже человек, которому он сам не дал ни одной причины быть добрым. Запонки были с ним на шестом курсе. В тот год Драко почти перестал спать. Он худел, вздрагивал от каждого неожиданного звука и часами стоял перед Исчезательным шкафом, пытаясь исправить то, что казалось неисправимым. Серебряные змеи блестели на его рукавах, пока руки дрожали от усталости. Иногда он смотрел на них и вспоминал Грейнджер в поезде. Тринадцатилетнюю. Смущённую. Храбрую для своего возраста. Он думал о том, что она сказала бы, увидев, кем он стал. Вероятно, возненавидела бы ещё сильнее. Эта мысль почему-то ранила. Во время войны он продолжал носить их. Даже когда одежда изменилась, а школьная форма осталась в прошлом. Когда каждый день мог закончиться смертью. Когда ему приказали стать частью мира, которого он боялся. Они были с ним в Малфой-мэноре. В тот вечер, когда поймали Поттера, Уизли и Грейнджер. Драко стоял в гостиной, бледный и оцепеневший, пока тётя Беллатриса кричала и требовала ответов. Когда Грейнджер поволокли по полу, он увидел её лицо. Повзрослевшее. Измученное. Но всё ещё знакомое. Он опустил взгляд. На его манжетах блестели змеи. Её подарок. Сейчас кричала девушка, которая когда-то единственная вспомнила о его дне рождения. Драко сжал кулаки. Ему казалось, что запонки жгут. Обвиняют. Напоминают о том мальчике, которым он мог бы стать, если бы хоть раз выбрал иначе. Когда крик Гермионы разнёсся по поместью, он судорожно закрыл глаза. Но не смог снять запонки. Возможно, потому, что они были последним доказательством: когда-то она увидела в нём что-то, достойное маленького доброго жеста. Даже если ошиблась. Даже если теперь он сам не знал, осталось ли в нём хоть что-нибудь от того тринадцатилетнего мальчика, который улыбался в коридоре поезда. *** После войны многое изменилось. Хогвартс тоже стал другим. Каменные стены восстановили, разбитые окна заменили, следы заклинаний почти исчезли. Но стоило пройти по знакомому коридору, и память возвращала крики, вспышки света и запах дыма. На повторный седьмой курс приехали не все. Те, кто вернулся, выглядели старше своих лет. Они учились сидеть в одном классе. Не вздрагивать, когда кто-то резко поднимал палочку. И смотреть друг другу в глаза. Драко держался в стороне. Он не ожидал прощения. Особенно от Грейнджер. Она почти не разговаривала с ним. Иногда кивала при встрече, если они оказывались слишком близко, чтобы притвориться незнакомыми. Этого было больше, чем он заслуживал. Её день рождения приближался незаметно. Драко помнил дату. Он хранил эту цифру в голове много лет, хотя никогда не признавался в этом даже себе. Когда-то он случайно услышал, как Поттер и Уизли обсуждали подарок для неё. С тех пор дата осталась с ним так же прочно, как в памяти Гермионы когда-то остался его день рождения. Несколько дней Драко пытался убедить себя ничего не делать. Это было бы разумно. Любой подарок мог показаться попыткой купить прощение. Гермиона могла вернуть его. Или решить, что он издевается. Но каждый раз, застёгивая серебряных змей, он вспоминал поезд. Она тоже рисковала быть неправильно понятой. И всё же подошла. В библиотеке Малфой-Мэнора хранился древний фолиант по защитным чарам. Редкое издание, отпечатанное ещё до введения современных ограничений. На полях сохранились заметки нескольких поколений волшебников, а некоторые заклинания не встречались ни в одном школьном учебнике. Драко знал, что Грейнджер будет в восторге. И именно поэтому долго стоял перед полкой, не решаясь снять книгу. Фолиант принадлежал семье. Отец счёл бы его слишком ценным для подарка. Особенно для такой как она. Эта мысль окончательно помогла Драко решиться. Он забрал книгу. Не стал подписывать подарок. Лишь завернул фолиант в плотную тёмно-зелёную бумагу и рано утром оставил на столе Гермионы в библиотеке. Потом выбрал место между высокими стеллажами, откуда мог наблюдать, оставаясь незамеченным. Гермиона пришла после завтрака. Сначала она не увидела подарок. Положила книги, отодвинула стул, достала перо. И только после заметила свёрток. Она нахмурилась и осторожно коснулась бумаги, словно опасалась ловушки. Драко почти улыбнулся. Подозрительность была вполне заслуженной. Гермиона оглянулась. В библиотеке находилось несколько учеников, но никто не обращал на неё внимания. Она медленно развязала ленту. Бумага зашелестела. Увидев обложку, Гермиона застыла. Драко наблюдал, как её пальцы осторожно легли на потемневшую кожу переплёта. Она прочитала название. Глаза расширились. Затем она открыла книгу. Перевернула одну страницу. Вторую. Третью. На её лице появилось выражение чистого, почти детского восторга. Она наклонилась ближе, пробежала взглядом по старинным строкам и прикрыла рот рукой. Драко почувствовал, как в груди стало тепло. И тревожно одновременно. Она нравилась ему такой. Живой. Увлечённой. Счастливой хотя бы несколько мгновений. Гермиона снова оглянулась. Теперь внимательнее. Её взгляд медленно прошёл вдоль столов, окон и книжных стеллажей. И остановился на нём. Драко не успел скрыться. Они смотрели друг на друга через пространство библиотеки. Гермиона перевела взгляд на книгу. Потом снова на него. Вопрос читался на её лице. Драко мягко улыбнулся. Так же, как много лет назад в поезде. Он поднял руку. На манжете блеснула серебряная змея с зелёными глазами. Гермиона застыла. Её взгляд приклеился к запонке. Постепенно понимание отразилось на её лице. Она узнала их. Драко слегка повернул запястье, позволяя свету скользнуть по серебру, а потом указал глазами на фолиант. Теперь мы в расчёте. Хотя он знал, что это неправда. За тот первый подарок нельзя было расплатиться дорогой книгой. Потому что дело никогда не было в цене. Дело было в том, что в день, когда никто не вспомнил, она вспомнила. В том, что подошла к мальчику, который был к ней жесток. Что оставила перед ним маленький кусочек доброты и убежала, не ожидая ничего взамен. Щёки Гермионы порозовели. На мгновение она снова стала той тринадцатилетней девочкой с растрёпанными кудрями, стоявшей перед ним в коридоре поезда. Потом её лицо озарила улыбка. Широкая. Открытая. Совершенно не сдержанная. Она улыбнулась ему во все зубы, прижимая древний фолиант к груди. Драко тихо рассмеялся. В библиотеке нельзя было разговаривать громко, да и слова им не требовались. Гермиона подняла руку и помахала. Точно так же, как он когда-то помахал ей. Драко почувствовал, как что-то тяжёлое внутри него наконец сдвинулось с места. Не исчезло. Не простилось. Однако стало легче. Он опустил взгляд на серебряных змей. Спустя столько лет они всё ещё были с ним. Пережили войну. Его трусость и её боль. Они не означали, что прошлое можно забыть. Не оправдывали его поступков и не стирали вины. Но напоминали, что однажды между двумя детьми, которые должны были ненавидеть друг друга, произошло что-то хорошее. Маленькое. Незаметное. И всё же достаточно сильное, чтобы сохраниться на долгие годы. Драко снова взглянул на Гермиону. Она уже сидела за столом и с восторгом листала фолиант, время от времени поднимая голову, словно проверяя, не исчез ли он. Каждый раз, когда их взгляды встречались, она улыбалась. И он улыбался в ответ. Это было странно. Но приятно. Так же странно и приятно, как в тот первый раз, когда серебряные змеи легли на его манжеты. Только теперь Драко понимал, почему хранил их столько лет. Они были не просто подарком. Они были первым доказательством того, что доброта иногда приходит от человека, от которого её меньше всего ожидаешь. И первым тихим обещанием того, что даже после всего пережитого между ними однажды может возникнуть что-то ещё. Пока не дружба. Не прощение. Слишком рано и не сейчас. Просто улыбка через библиотеку. Поднятая рука. Серебряный блеск на манжете. И древний фолиант, прижатый к груди. Этого было достаточно. По крайней мере, для начала.