Волна и ветер

Она — волна в бескрайнем океане. Суровый шторм в открытом море и ласковый прибой в прогретой солнцем безопасной бухте. Брызги ледяной морской пены на скалах и теплый дождь над одиноким парусом. Высокая приливная волна у южных островов и полный штиль на севере. Моана лежит на поверхности воды, раскинув руки и закрыв глаза. Вода обволакивает ее, щекочет ступни и бока, вода поддерживает и баюкает. Она слышит океан. Океан слышит ее. Изменчивая, гордая стихия покачивает ее на волнах, как маленькую девочку с первой подаренной им ракушкой. Высоко в небе звучит резкий клич сокола, его тень на мгновение загораживает солнце. Моана не открывает глаза, пока он не приземляется на борт дрейфующей рядом с ней лодки. Гигантский сокол висит вниз головой, уцепившись когтями за мачту, и с интересом ее рассматривает. Моана коротко оглядывает себя — мокрая одежда облепила тело, но ничего компрометирующего, ничего, что он бы не видел ранее. — Что? Не отвечая, сокол перебирает лапами, спускаясь ниже, склоняется к самой воде, раскрывает клюв — и волна приносит ей удивительно красивый белый цветок, каких она еще не видела. Моана подскакивает, подбирая неожиданный подарок на ладонь, рассматривает тонкие, будто вырезанные чем-то острым лепестки. — Какой красивый… Где ты… Ты нашел новый остров?! Где он?! — она тараторит, как всегда, когда эмоций слишком много. Мауи, уже сидящий на краю лодки в человеческом обличии, протягивает ей руку. И, хотя океан легко может закинуть ее на борт без усилий, Моана хватается за широкую ладонь, подтягивая себя вверх, встает на палубу и окидывает его взглядом. Новых татуировок за время их недолгой разлуки не прибавилось, значит, обошлось без подвигов и приключений. — Идем на восток до самого горизонта. — Мауи! — она смеется. — Думаешь, я не знаю, что до горизонта доплыть невозможно? — Мало невозможного для полубога, — он ухмыляется, и Моана торопливо отворачивается к парусу, пряча заалевшие щеки. — Я подскажу, где повернуть. Моана путается в снастях, как новичок, чувствует его взгляд на своих лопатках. Мауи смотрит неотрывно, будто тоже ищет изменения, которых не видел прежде, и молчит, что на него вовсе не похоже. Это началось, когда они вместе подняли со дна затерянный остров. Чуть более долгие взгляды, чуть более аккуратные и частые прикосновения. Мауи теперь всегда где-то рядом, больше не исчезает на годы: отыскивает с ней новые острова, новые племена, оберегает ее и команду, и вот в таких одиночных путешествиях никогда не оставляет одну. Моана подозревает, что это как-то связано с ее чудесным преображением, что никогда не узнает в точности, что произошло, почему боги решили даровать ей второй шанс. Ей некому задать вопросы: родителям едва ли стоит знать, что их дочь умирала, Моана категорически запрещает всей команде сообщать им подробности, впрочем, точно знают, что произошло там, на морском дне, только Мауи — который молчит — и бабуля — которая не показывается, как видно, отпустив внучку в свободное плавание. Лодка набирает скорость, и Моана тянется веслом к воде — проверить путь. Она все еще разбирается, какие способности у нее теперь есть, но эта открылась одной из первых — заблудиться в океане она больше не сможет, всегда найдет нужную дорогу и течение. Вот только весло мягко, но непреклонно у нее изымают. — Моана, не порти сюрприз. Все знать — скучно. Фыркнув, Моана тянется к нему: отобрать, вернуть свое. Крюк спокойно лежит на палубе, но его она едва может поднять, так что честный обмен не выйдет. Мауи юркой ящерицей взлетает на верхушку мачты с ее веслом в пасти. Моана лезет следом, хватается за весло, оступается — возможно, самую капельку нарочно — но вместо жестких досок палубы падает в мягкие перья сокола. Места ему здесь маловато, хвост свешивается за борт, и Моана торопливо машет ладонью, отгоняя волну. В одной руке у нее весло, в другой — обрывок какой-то из снастей. Неудобно вышло. Под ее щекой часто-часто бьется сердце, и Моана, спохватившись, вскакивает, протягивает ему ладонь. Почти ожидает выброса за борт, но Мауи только, посмеиваясь — очевидно, подумал о том же — хватается за ее руку, поднимаясь, отходит к рулю. Моана возится с парусом, прилаживая на место оторванную веревку, не следит за курсом — непростительно для первопроходца, совершенно нормально для того, кто доверяет. Украдкой подсматривает. Мауи правит ее лодкой запросто, слегка рисуясь — обычное для него дело — блестят на солнце капельки морской воды, покрывающие татуировки. Моана не оценивает его внешность — вот еще — но не может не признать, что это… волнует. Это вроде как ее стихия. Она не знает, как это работает, значит ли что-то. Она даже не вполне понимает, что именно должна чувствовать. Нет, правда. Конечно, она дочь вождя. Она понимает, что рано или поздно должна была выбрать себе мужа, чтобы вместе управлять племенем, но… когда? Она первопроходец, мореплаватель, в пути чаще, чем на суше, она ищет новые острова и народы, она не может подвести свое племя, когда все так надеются на нее, это важнее, чем… Или, может, где-то внутри себя она понимает, что любого другого мужчину будет сравнивать с тем первым, поверившим в нее… Он — ветер, наполняющий парус. Разрушительный ураган, сметающий все на своем пути, и теплый бриз над верхушками пальм. Шаловливый ветерок, путающий волосы и снасти, и шальной влажный ветер, пригоняющий дождевые облака. Уверенная рука, правящая ее лодкой, и надежное теплое плечо, в которое можно уткнуться, когда тоска по дому становится невыносимой. — Нам пора повернуть на запад. — Что? Но мы же только что шли на восток?! — Доверься мне. Моана в непонимании оглядывается на океан, изобразивший ей такую же ничего не понимающую пантомиму. Кажется, он тоже не представляет, что взбрело в голову полубогу. Может, какое-нибудь новое течение, про которое она еще не знает… Покосившись в сторону весла, Моана на мгновение прикрывает глаза, выдыхает… Разворачивает лодку в противоположную сторону, окатив Мауи брызгами, и забирается на мачту. На горизонте никаких очертаний земли, но — она доверяется. Она знает, что они придут, куда нужно. Островок совсем крошечный, едва ли на нем смогли бы поселиться люди. Мауи одной рукой вытягивает лодку на каменистый берег. В другой у него — оба артефакта, но Моана совсем не беспокоится. Бегает по побережью, рассматривает неизвестные растения, уже предвкушая, сколько можно будет рассказать дома. Возможно, у каких-то найдутся полезные свойства, а не только красота. Нужно не забыть собрать образцы, но пока что ее ведет только чистый восторг первооткрывателя. У пальм здесь кора темнее, чем дома, и вместо привычных ползучих лиан какая-то короткая трава, и бабочки просто огромные, но тех самых цветов она нигде не находит. Мауи удобно устроился в тени под парусом, но на ее вопросительный взгляд отзывается мгновенно, указывает веслом в сторону одинокой горы, высящейся по центру островка. Отсюда, снизу, ее склоны кажутся совсем голыми, так сразу и не скажешь, что там вообще может что-то расти, тем более цветы, но — зачем бы ему лгать? Изловчившись, Моана выхватывает весло у него из рук, отпрыгивает в сторону. — Наперегонки? Моана бежит сквозь незнакомый лес, огибая пальмы и перемахивая поваленные стволы, ориентируясь лишь на направление, но, кажется, промахнуться мимо целой горы шансов немного. Мауи, с его габаритами, тут сложнее, поэтому она не удивляется, в какой-то момент заметив в опавшей листве знакомую зеленую ящерицу. И это жульничество, ведь, несмотря на весло в руках, здесь, в глубине суши, отрезанная от воды, она мало что может. Пробегая мимо узкого лесного ручья, Моана взмахивает засветившимся веслом — ведь эта вода когда-то тоже была частью океана — несколько метров проскользнув на небольшой волне, на скорости пригибается, проскакивая под упавшим деревом, и слышит за спиной гулкий звук удара. Она уверена, что ничего серьезного с ним случиться не может, но все же притормаживает, оборачивается, и по щеке ей чиркает крыло яркого попугая. А она как-то подзабыла, что в арсенале многоликого полубога есть не только гигантский сокол… Подножия горы они достигают одновременно. Счастливо смеясь, Моана прижимает ладони к гладкой скале. Бег встряхнул ее, разогнал кровь. Она и не планировала выигрывать. — Хочешь экспресс-доставку на вершину, принцесса? — Я не… — Моана качает головой. Кажется, его не отучить. — Хочу, — так ведь, правда, выйдет быстрее, чем карабкаться. Соколиные лапы с когтями, что больше похожи на кривые ножи, бережно подхватывают ее за плечи, и спустя всего несколько взмахов гигантских крыльев вершина уже рядом. Только убедившись, что она крепко стоит на земле, Мауи разжимает хватку и приземляется рядом с ней уже человеком. — Навевает воспоминания, да? Оглядевшись, Моана вынуждена признать: действительно, место очень похоже на вершину Мотуфету — их первого поднятого вместе острова. Она все еще не видит тех цветов, но точно уверена, что они где-то рядом. Она не помнит ничего между тем моментом, когда коснулась верхушки затопленного острова, и тем, когда очнулась у него на руках. Кажется, Мауи теперь считает ее своей ответственностью, и Моана все никак не скажет ему, что может теперь о себе позаботиться. Боится говорить на случай, если он вдруг согласится. Ей… нравится исследовать мир — с ним. Внутри себя она понимает, что им друг от друга и не отвязаться теперь, ведь… полубоги бессмертны, так? Но океан огромен, при желании — не — встречаться — легко можно это устроить. Моане пока еще сложно толком осознать, что такое вечность, но она точно уверена, что не хочет проводить ее в одиночестве. — Всегда знал, что привязываться к смертным — это плохая идея, — вдруг, тяжело вздохнув, говорит Мауи. — Ты буквально украл чужое сердце, чтобы отнести его смертным, — ей почему-то становится страшно обернуться к нему. Он ведь всегда делал все для людей, ведь так? И… не привязывался? Три тысячи лет полного одиночества — звучит очень страшно. — Это абстракция. Много проще быть героем для всех, чем не облажаться для кого-то одного. Я ошибся. Я понял это слишком поздно — когда держал на руках мертвое тело девушки, которая стала мне слишком дорога. Я был обязан уберечь ее. Унести как угодно далеко, спрятать от гнева богов, оберегать всеми возможными способами. Вместо этого я позволил ей плыть наперегонки с проклятым штормом и нырнуть на морское дно. — Иначе мы бы никогда не сняли проклятие Нало. Ты ведь понимаешь… — Но боги дали ей второй шанс, — словно не слыша ее, продолжает Мауи. — Дали мне второй шанс. И на этот раз я должен все сделать правильно. Моана из Мотонуи, ты самая потрясающая девушка из всех, и я хочу провести с тобой всю отмеренную нам вечность, — несколько мгновений тишины, и, осторожное: — Что скажешь? Моана молчит еще немного. Ошарашена ли она? Да, конечно. Удивлена ли? Пожалуй, что нет. Пожалуй, что поняла это еще там, на морском дне, едва открыв глаза и наткнувшись на слишком незнакомо-серьезный его взгляд. Но… ей некого было спросить, что все это означает. Вернее — не нужно было спрашивать. — Мауи Многоликий, ты самый самовлюбленный и невыносимый из всех, кого я когда-либо встречала, и я не представляю свою вечность без тебя, — развернувшись к нему, Моана вкладывает пальцы в его протянутую ладонь. — Где мой обещанный сюрприз? — А вон, — Мауи разворачивает ее чуть в сторону, указывая вниз, и Моана ахает от восторга. Они стоят над кратером потухшего вулкана, в котором образовалось небольшое озеро. Белые цветы усыпают его поверхность драгоценными жемчужинами, солнце бликами отражается в прозрачной воде, и можно разглядеть мелкие обточенные камушки, устилающие дно. Не отпуская его ладонь, Моана скользит вниз по пологому склону, врезается в воду и счастливо смеется. Цветы пахнут океаном — морской солью и свободой, и Моана как-то понимает, что это не случайная находка, что он целенаправленно искал то, что ей понравится. — Спасибо! — К твоим услугам, — Мауи сияет гордой улыбкой. И Моана решается. Тянется вперед и вверх, прикрывая глаза. И он понимает ее совершенно правильно. Прикосновение к губам осторожное, почти… вопросительное. Моана выдыхает, и прикосновение едва не прерывается. Она тянется ближе, касается сама, запутываясь руками в его густых волосах, прижимается всем телом, всей… собой. Его касания удивительно бережные, и предположить нельзя, что он так умеет. Когда она все-таки отстраняется, на губах остается вкус моря и свободы. У Мауи улыбка такая хрупкая, нежная, совсем не похожая на его обычную. Моана касается ее кончиками пальцев, запоминая. — Вечность? — Вечность. И ни часом менее, — Мауи ловит ее ладони в свои, мягко сжимает. И кивает в сторону озера. Моана ныряет на глубину, на самое дно. Он нашел это место — для нее. Она должна найти что-то, что сохранит им память. Обточенные водой камушки скользят под пальцами, но они совсем обычные, а ей нужно что-то… И, когда воздуха уже начинает не хватать, рука проваливается в небольшую размытую ямку. По наитию, Моана откапывает прочь песок и обычные камни и вытягивает из ямки два изящных голубых камушка с проточенными каким-то подземным течением отверстиями. Восхищенно выдыхает, выпуская такой драгоценный сейчас воздух и, оттолкнувшись от дна, всплывает. Мауи обнимает ее бережно-крепко. — Я уже начал беспокоиться. — Я в порядке, — Моана крепко сжимает его руку. Понимает, откуда это взялось. Она вплетает камушки в оба их ожерелья, любуется, как играет солнце на гладких боках, опираясь на надежное плечо, привыкая к мысли, что это — теперь навсегда. На вечность и ни часом менее.