Свет, что не гаснет

К парку мы пришли как две самые обычные девушки: с бумажными пакетами из супермаркета, в промокших отросы кроссовках, с волосами, слегка взъерошенными ветром. Вонён шла рядом, не пряча лицо, но и не выставляяего напоказ — просто шла. И в этом было что-то невероятно смелое. Утки уже ждали у кромки воды, нетерпеливо покрякивая. Вонён присела на корточки, разломила сэндвич ибросила крошки. Одна утка подплыла совсем близко, почти уткнулась клювом в её ладонь. — Ты ей нравишься, — тихо сказала я, присаживаясь рядом. Вонён улыбнулась, но улыбка вышла грустной. — Им не нужно ничего, кроме крошек. Никаких интервью. Никаких концептов. Никакой «идеальной улыбки». Я хотела сказать что-то ободряющее, но не стала. Иногда тишина важнее слов. И тут из-за деревьев снова мелькнула тень. Не папарацци — на этот раз это была совсем юная девушка, летшестнадцати, с телефоном в дрожащих руках. Она замерла, будто боялась спугнуть момент, а потом тихо, почтишёпотом, произнесла: — Простите… можно фото? Не для продажи, не для блога… просто чтобы показать сестре. Она так любит вас.Говорит, что когда грустно, смотрит ваши выступления и ей становится легче. Вонён не вскочила, не закрыла лицо, не позвала охрану. Она просто посмотрела на девочку, потом наменя — будто спрашивая: «Можно?» Я едва заметно кивнула. Вонён поднялась, подошла к девочке и вместо того, чтобы просто позировать, обняла её на секунду — быстро,по-человечески. — Передай сестре, что она не одна, — сказала Вонён. — И что даже если день не задался, это нормально.Главное — не переставать есть свои любимые булочки. Девочка кивнула, слёзы уже стояли в глазах, но это были не слёзы обиды. Это были слёзы того самого тепла,которое иногда спасает лучше любых лекарств. Когда она ушла, Вонён снова присела у воды. — Знаешь, — прошептала она, — иногда мне кажется, что я должна быть либо «идеальной куклой», либо«скандальной звездой». А третьего не дают. — А ты просто Вонён, — сказала я. — Та, кто кормит уток и помнит про булочки. Этого достаточно. Телефон Вонён завибрировал в десятый раз за час. На экране высветилось: «Менеджер — 12 пропущенных». Она вздохнула, но не ответила. — Сегодня я не Вонён из агентства, — твёрдо сказала она. — Сегодня я просто Вонён. И у меня есть право наодин день тишины. Но тишина не хотела нас отпускать. Через полчаса в соцсетях уже висел тот самый кадр: Вонён обнимает незнакомую девочку. Подпись: «Даже всамый обычный день Чан Вонён остаётся ангелом». И под ним — лавина комментариев. Одни писали: «Вот это настоящая Вонён! Люблю её ещё больше!» Другие язвили: «Опять играет на эмоциях. Это точно спланировано». Третьи спорили, обсуждали, строили теории… Я смотрела на экран и чувствовала, как внутри поднимается злость — не на Вонён, а на весь этот бесконечныйшум, который не давал ей просто быть. — Не смотри, — мягко сказала Вонён, накрывая мою руку своей. — Они всегда будут что-то писать. Но мызнаем, как всё было на самом деле. Я сжала её пальцы. — Тогда давай сделаем так, чтобы у нас был свой островок, где нет ни комментариев, ни рейтингов. — Какой ещё островок? — улыбнулась она, впервые за день по-настоящему. — Тот, где мы просто сидим у воды, кормим уток и говорим про булочки. И если кто-то снова подойдёт стелефоном — мы не будем прятаться. Но и не будем играть по их правилам. Просто скажем: «Сегодня у нас тихийдень. Пожалуйста, дайте нам его прожить». Вонён долго смотрела на меня, а потом вдруг рассмеялась — легко, свободно, так, что даже утки повернулиголовы. — Знаешь, — сказала она, — с тобой даже тихий день становится приключением. Мы остались у воды ещё на час. Солнце медленно опускалось, окрашивая небо в мягкие розовые и золотые тона.Где-то далеко снова щёлкнула камера. Но на этот раз мы даже не обернулись. Потому что знали: этот вечер принадлежит только нам.