Приятных снов

Задрот. Он ведь не был уродом. Никак нет. Занудным— да, был. Но никак не урод. Бакуго замер, даже приподнялся с постели, чтобы сесть поудобнее. — Что, блять..? — Блондин взлохматил волосы и провел ладонью по лицу. Он застыл, уставившись в одну точку на стене. Сердце колотилось где-то в горле, мешая нормально дышать. Мысль, только что родившаяся в голове, была настолько абсурдной, настолько странной, что он попытался выбить ее. Буквально. Он начал колотить себя по голове, матерясь под нос. Но образ Изуку. Его взъерошенные зеленые волосы, шрамы на пальцах, этот упрямый взгляд, когда он смотрит на него снизу вверх. Все это так впечаталось в память, что он закусил губу. Может, из-за усталости? Образ не исчезал. Наоборот, проявился с пугающей четкостью. Бакуго вспомнил, как сегодня днем Мидория поправлял очки, как хмурил брови, решая задачку. Как его длинные ресницы отбрасывали тень на веснушки. — Твою мать... — прошептал Кацуки, и голос его сел. Он вцепился пальцами в простыню, сминая ее. — Нет. Нет, нет, нет. Он не заметил, как в штанах стало тесно, а в комнате душно. Где-то в соседней комнате сидит тот, о ком он думает. Интересно, что он сейчас делает? Бакуго представил Мидорию в очках с ручкой в зубах. То, как он касается ее края губами. Это заставило его тихо выругаться и откинуться назад на подушки. Его не привлекали парни. Никак нет. Но именно на Деку он задерживал взгляд в раздевалке. Почему Бакуго всегда казалось, что задрот щуплый? Как ни посмотри, а у него был хороший пресс и бедра. А накачанные руки? Ими бы можно было запросто взять в захват. И он представил это. Как Изуку завел бы его руки за голову и не давал коснуться ничего больше. Бакуго простонал. Как жалкая сучка. — Блять, это просто ужас. — Он будто невзначай провел рукой поверх штанов. Специально коснулся вставшего члена. Он чувствовал, как стало больно и мокро. Кацуки резко убрал руку и уставился на свои пальцы, сжатые в кулак. Стыд обжег лицо, разливаясь от шеи к щекам огненным румянцем. Ему было стыдно лишь от того, что возбуждение никак не спадало. Он попытался перевернуться на живот, зажмуриться, заставить себя думать о чем угодно другом. Но как только перевернулся, почувствовал новый спазм в животе. Бакуго начал тереться о скомканное одеяло. Ему было очень плохо и хорошо одновременно. И в мыслях такая каша, что он не знал — то ли злиться на себя, то ли плакать от удовольствия. Кацуки представлял, что под ним лежит Деку с его огромными глазищами и смотрит прямо на него. На то, как он позорно стонет и касается себя. — Нет, это слишком. — Бакуго резко подорвался и сел на край кровати, касаясь голыми ступнями холодного пола. Боль в паху не прошла, но стала легче. — Попить. Блять, просто нужно попить. Блондин захотел газировки. Еще раз проверив свой внешний вид, он вышел из комнаты. За окном академии уже давно стемнело, оставалось просто незаметно дойти до автомата с напитками и обратно. Но кто бы сомневался. В лунном свете, в зале, на диване сидел Изуку Мидория. В руках его излюбленный блокнот. И Кацуки просто остановился как вкопанный. Тело тут же отреагировало, вспоминая те мысли и касания. Он собирался уже просто развернуться и уйти, но голос сзади окликнул его. — Каччан? — Мидория встал с дивана, и футболка открыла вид на тонкие ключицы парня. Блондин отвел взгляд. В горле пересохло. Кацуки стоял и чувствовал, как каждая клетка тела кричит ему развернуться и сбежать. Но ноги словно приросли к полу. — Каччан? Ты чего не спишь? — Голос Изуку звучал мягко, с той дурацкой заботой, от которой у Бакуго всегда дергался глаз. А сейчас — от которой все внутри переворачивалось. — Тебя нахуй ебет? Воды захотел, — выдавил он, стараясь, чтобы голос звучал как обычно. — Че уставился? Мидория моргнул. Лунный свет падал на его лицо, подчеркивая россыпь веснушек на переносице. Блондин сглотнул. Твою мать, почему он вообще все еще здесь стоит. — Я просто… не ожидал тебя увидеть, — Изуку сделал небольшой шаг вперед, и футболка снова предательски съехала с плеча. Кацуки уставился в пол. — Ты рано обычно ложишься. — Уже ухожу. Бакуго развернулся и собирался пойти к себе, но Деку в конце добавил: — Приятных снов тебе, Каччан. --- Бакуго влетел в свою комнату, с грохотом захлопнув дверь и защелкнув замок. Он прислонился спиной к холодной поверхности, тяжело дыша, чувствуя, как сердце бешено колотится где-то в груди. В ушах все еще звучал голос Мидории. — Ебаный в рот, — прохрипел он, сползая по двери вниз, пока не сел на пол, обхватив голову руками. — Твою мать, Деку, твою мать... Он сидел так, пока дыхание не выровнялось, но жар в теле не уходил. Штаны все еще были тесны, а каждый шорох за дверью заставлял вздрагивать. — Попить, блять, — усмехнулся он, поднимаясь на ноги. — Нахуя я вообще туда пошел? Он сделал несколько шагов к кровати и остановился, глядя на скомканное одеяло, в которое вжимался совсем недавно. Воспоминания нахлынули с новой силой: собственные стоны, грязные фантазии, образ Изуку, смотрящего на него сверху вниз. От этого внизу живота снова потянуло, горячо и влажно. — Блять... — прошептал Бакуго, зажмурившись. Он подошел к кровати и сел на край, уронив голову на руки. Но образ зеленоволосого парня не уходил. Наоборот, вырисовывался с пугающей четкостью: футболка сползает с плеча Мидории, лунный свет играет на его ключицах. Он лег на спину, уставившись в потолок. В тишине комнаты собственное дыхание казалось оглушительным. Рука сама собой легла на грудь, скользнула вниз по напряженному животу, замерла на резинке штанов. — Ты ебанутый, Бакуго, — прошептал он, но пальцы уже оттянули ткань и нижнее белье. — Ты просто конечный... Воздух в комнате коснулся разгоряченной кожи, и Кацуки вздрогнул, когда его рука сомкнулась вокруг вставшего члена. Пульсирующая боль в паху, мучившая его весь вечер, наконец начала утоляться. — Блять... — выдохнул он, проводя большим пальцем по влажной головке. Он закрыл глаза, и перед ним сразу возник Деку. Кацуки представил, как поверх его рук ладони Изуку обхватывают его плоть. Что это он сжимает его член, медленно, дразняще. Бакуго закусил губу, чувствуя, как по телу пробегает дрожь. — Мх... — вырвался из него сдавленный стон. Он представил, как Изуку нависает над ним, его зеленые волосы щекочут лицо, а веснушчатые щеки покрыты румянцем. Как его губы касаются его шеи, спускаются к груди, оставляя за собой мокрый след. Как он сжимает зубами сосок, от чего Кацуки непроизвольно выгибается. — Деку... — имя сорвалось с губ громче, чем он хотел. Он ускорил движения рукой, чувствуя, как напряжение внизу живота нарастает с каждой секундой. Представил, как Изуку целует его — медленно, глубоко, грязно, заставляя забыть, как дышать. Как его руки блуждают по телу, сильные, с этими шрамами на пальцах, которые Кацуки так хорошо запомнил. — Блять, пожалуйста... — прошептал он, сам не зная, кого умоляет. Просто его уже начало трясти. Ритм стал отрывистым, сбивчивым. Бакуго представлял, как Мидория шепчет ему на ухо те же слова: «Приятных снов, Каччан» — но голос низкий, хриплый, совсем не тот невинный, каким был на самом деле. И от этого по спине пробегали мурашки, заставляя сильнее сжимать член. Приятных. Приятных. — Деку... Изуку... — простонал он, чувствуя, как внутри все сжимается в тугой узел. Он хотел, чтобы это были руки Мидории. Чтобы он наконец перестал смотреть на него снизу вверх с этим своим упрямым взглядом, а прижал бы его к стене. Сжал бы его горло грубо, впился в губы, касался бы его везде. Кацуки впился свободной рукой в простыню, выгибаясь на постели. В голове была только одна мысль, одно имя, одно лицо. — Изуку... — выдохнул он, чувствуя, как накатывает ослепительная волна. Оргазм накрыл его с головой, заставляя вскрикнуть и выгнуться дугой. Жидкость растеклась по животу, горячая и липкая, а в ушах все еще звенело эхо собственного голоса, произнесшего имя того, кого он так старательно ненавидел. Бакуго лежал неподвижно, глядя в потолок, чувствуя, как сердце постепенно замедляет бег. Стыд накатил мгновенно. — Твою мать... — прошептал он в тишину. — Что это было?