Жена президента

Легендарный президентский «Борт №1» для Дональда - это просто «моя птица». Многотонная белая птичка мерно гудела турбинами, рассекая облака где-то над Атлантикой. До Майами оставалось лететь чуть больше часа. Мелания сидела в широком кожаном кресле у иллюминатора, отвернувшись к окну. На коленях лежала раскрытая книга, которую она не переворачивала ещё самого момента, как взяла. Солнечные блики скользили по страницам, но она их не видела. Она смотрела лишь на отражение салона в стекле: Дональд и Бэррон устроились напротив, уткнувшись в планшет с расписанием матча. - Смотри, сынок, вот этот парень лучший питчер сезона, - громыхал голос Трампа. - Я ему руку пожал в прошлом году на гала-ужине. Говорит: «Мистер Президент, вы мой герой». А он, между прочим, в прошлом сезоне сто три страйк-аута сделал. Бэррон - длинный, нескладный, с отцовской челюстью и материнскими глазами - хмыкнул. - Пап, сто три мало для него. В позапрошлом, помнится, было сто двадцать. Весь тик-ток гудел. - Ну, у всех бывают спады. Но я в него верю. Настоящий победитель. Как его отец, между прочим. Трамп хлопнул сына по плечц, и тот не отодвинулся, а наоборот, чуть улыбнулся краешком губ. Пятнадцать лет. Уже почти взрослый. Смотрит на отца с восхищением, хоть и смешанным с лёгкой иронией. Как странно самой Милании, что и ей прекрасно известно, как значим однажды становится отец в жизни ребенка. И её папа в своё время являлся в её глазах фигурой принципиальной. Будучи слесарем, рассказывал про завод, про станки, про «рабочий класс». Конечно, в том возрасте в полной мере оценить его позиции у молодой Милены Костюхиной не вышло, поэтому, вопреки недовольству родителей, она улизнула из Саратова в Москву, поступив на переводчика. А там уже пришли люди из военкомата с «другим» предложением. «Не отвлекайся», - приказала она себе. - Мам, ты чего такая сонная? - спросил вдруг Бэррон, повернувшись к ней. - Всё утро зеваешь. Мелания заставила себя повернуться и улыбнуться той самой усталой, но нежной улыбкой, насколько могла таковую изобразить. - Не спалось, милый. Голова болела. Думала, во Флориде как раз отдохну. Ты же не будешь против, если я сегодня пораньше уеду в клуб? Полежу в джакузи, почитаю. - Да без проблем, - махнул рукой Бэррон. - Мы с папой сами справимся. Правда, пап? - Конечно! - Трамп даже не поднял глаз от планшета. - Женщинам иногда нужно побыть одним. Все эти спа, массажи, свечи... Дорогая, возьми с собой мою карточку. Не экономь. Она кивнула с благодарной полуулыбкой. Карта. Конечно. Он даже не спросит, куда она поедет на самом деле. «Я бы с радостью, дорогой, но в моём клубе доллары не в фаворе». Бэррон снова уткнулся в планшет, и Мелания позволила себе, в последний, скорее всего, раз, посмотреть на него по-настоящему. Сын. Её реальный, родной сын. Родился в 2011-м, когда она уже была Меланией Кнавс на сто процентов и без права дать кому-то в этом сомневаться. Она помнила его крошечные пальцы, цепляющиеся за её мизинец. Когда ему исполнилось три года, женщине однажды показалось, что мальчик позвал её на русском. «Мам», через четкие твердые звуки. Тогда она не сдержалась и заплакала в ванной, включив воду погромче. Помнила, как учила его ползать, ходить, говорить, читать по слогам. А теперь ему пятнадцать. Он высокий, неуклюжий, как все подростки, но в глазах уже появилась та взрослая серьёзность, которая пугает матерей. Он читает политические новости и интересуется инвестициями. Он гордится тем, что его отец «крутой» глава государства. Он носит на футболке значок с американским флагом «Made America great again!». Безоговорочно - Бэррон патриот США. Увы. Лишь это не позволяет Мелании поступить сегодня иначе. Не в одиночку, например. Но увы. Мелания отвернулась к иллюминатору, чтобы никто не заметил, как дрогнули её губы. Облака внизу проплывали бесконечной белой пустыней. Где-то там, далеко, Россия. Саратов. Отец. Могила матери, которую она уже никогда не увидит. А здесь сын, который едва ли захочет её знать, когда по всем экранам мира разнесут новость: «Жена президента США - агент Кремля». Он об этом будут говорить в его школе. Одноклассники, может, будут тыкать пальцами. Учителя будут отворачиваться. Его фамилия, которая всегда была билетом в высшее общество, станет клеймом. «Мама была шпионкой». Она представила его лицо: сначала непонимание, потом ужас, а в конце холодная, закрытая маска. Такую же, какой сама она прикрывалась двадцать лет. «Он возненавидит меня», - подумала Мелания. И тут же мысленно одёрнула себя: «Ты знала, на что шла. Ты не можешь иметь и семью, и родину. Ты выбрала родину». Но зачем-то в голову полезла другая мысль: «А что, если перед самым отъездом - ну, перед тем, как сяду на катер - позвонить ему? Быстро, с чужого номера. Сказать: "Бэррон, мама тебя любит. И прости. И... я не та, кем ты меня знал. Но я всегда была твоей мамой. Это правда".» Она даже губы открыла, пробуя слова на вкус. «Я всегда была твоей мамой». Глупость. Сентиментальный бред, от которого у неё в животе похолодело и защипало в носу. Такой звонок можно отследить за минуты. Он подвергнет риску всю операцию, её жизнь, жизни этих чеченцев, будь они не ладны. И тогда прощание с сыном станет не горьким, а бессмысленным. - Нет, - прошептала она одними губами. - Нельзя. - Что, дорогая? - переспросил Трамп, поднимая голову. - Ничего, - улыбнулась она той самой улыбкой. - Просто думала, что надену сегодня то зелёное платье. Твоё любимое. - Давай, будет замечателтно, - кивнул он и снова уткнулся в экран. Самолёт слегка тряхнуло. Командир корабля объявил о снижении. Ещё несколько часов и она выйдет на связь со штабом в последний раз. - Мам, - вдруг сказал Бэррон, не оборачиваясь. - А ты придёшь на стадион? Хотя бы на первый иннинг? Вопрос повис в воздухе. Она знала, что должна ответить «нет, милый, мне надо отдохнуть». Так было по плану. - Может быть, - сказала она вместо этого. - Если успею. Бэррон улыбнулся. «Прощай, сынок», - подумала Мелания. Вслух она ничего не сказала. Самолёт заходил на посадку в Майами. Внизу синел океан, белели яхты, зеленели пальмы. Это всё украшало землю страны, которую она предаст ровно через шесть часов. Она отвернулась к иллюминатору и закрыла глаза.