Разговор по душам

Бетонные стены. Холод. Сырость. Где-то капает вода — мерный, ритмичный звук, единственный, кроме её дыхания. Трубы под потолком гудят. Старая лампа на голом проводе качается — тусклый свет ходит из стороны в сторону, и тени пляшут по стенам. Вдоль стен — стеллажи. Пустые коробки. Ржавые детали. Всё покрыто пылью. Это место не предназначено для жизни. Это место, где что-то ждёт. Марионетка на полу. Она прислонена спиной к холодной бетонной стене. Её тонкие руки лежат на коленях — безвольно, как сломанные ветки. На груди устройство. Металлический обруч, впивающийся в пластик корпуса. Тусклый индикатор мигает красным — раз в три секунды. Блокирует силу. Блокирует её саму. Она истощена. Краска на маске облупилась. Глаза горят едва-едва — слабый белый свет, угасающий, как последний уголёк. Она здесь давно. Она перестала считать дни. Она перестала надеяться. Но сегодня что-то изменится. Шаги. Сначала — далеко. Потом ближе. Медленные. Металлические. Сопровождаемые шорохом. Как будто сотни змей ползут по бетону. Она поднимает голову. Из темноты выходит ОН Эннард. Никакого корпуса. Никакого белого пластика. Никаких красных вставок. Только эндоскелет,точнее сплетение проводов, с кучей глаз нав разных местах. Сотни, тысячи проводов — переплетённых, извивающихся, живых. Они движутся сами по себе, скручиваются, расплетаются, дрожат в такт его шагам. Они образуют подобие человеческой фигуры — высокой, тощей, жуткой. Каждый провод будто дышит. Единственное, что осталось от прежнего облика, — маска. Белая маска клоуна с красным носом и колпаком. Но даже она изменилась. Потрескалась. Пожелтела по краям. Колпак порван. И глаза. Левый горит голубым — ярким, почти неестественным. Правый... правый закрыт веком. Старая трещина проходит через веко — шрам, застывший в пластике. Он никогда не открывается. Никогда. Он останавливается в нескольких метрах от неё. Смотрит сверху вниз. Провода колышутся за его спиной, как крылья. Долгая пауза. Эннард: Чарли. Её имя. Не Марионетка. Чарли. Она вздрагивает. Она не слышала этого имени много лет. Оно режет. Оно возвращает всё. Эннард: Ты паршиво выглядишь. Голос — низкий, с металлическим отзвуком. В нём что-то знакомое. Что-то человеческое. Где-то глубоко, под слоями проводов и лет, всё ещё говорит Джон. Она поднимает голову. Смотрит на него. На провода. На маску. На закрытый глаз. Марионетка: Ты... ты жив. Эннард: Жив? — Он издаёт звук, похожий на смех. Провода на его плечах дёргаются. — Это сильно сказано. Я существую. Этого достаточно. Марионетка: Я думала... ты исчез. Навсегда. Эннард: Я и исчез. — Он делает шаг ближе. Провода шуршат. — Но не навсегда. Я ждал. Долго. Очень долго. Марионетка: Чего? Эннард: Этого момента. Он обводит комнату проводами — жестом, в котором больше усталости, чем торжества. Эннард: Когда ты будешь сидеть на полу, обессиленная, без своей драгоценной силы. Когда ты наконец не сможешь просто встать и уйти. Когда ты будешь вынуждена слушать. Он присаживается перед ней. Провода обвивают его фигуру, как змеи. Маска оказывается на уровне её лица. Левый глаз горит голубым. Правый — закрыт. Шрам. Эннард: Ты даже не представляешь, как долго я этого ждал. Марионетка: Зачем ты это делаешь? Эннард: Зачем? — Он наклоняет голову. Колпак чуть съезжает. — Ты правда не понимаешь? Ты, которая всегда всё понимает? Которая всегда права? Марионетка: Отпусти меня. Эннард: Нет. — Один провод поднимается, извивается в воздухе. — Ты сидишь здесь. Ты слушаешь. Впервые в жизни ты будешь слушать меня. Он выпрямляется. Начинает ходить вокруг неё. Медленно. Провода волочатся следом. Эннард: Знаешь, что самое забавное? Ты спасла их всех. Фредбера. Спрингбонни. Олдов. Той. Всех. Ты дала им жизнь. Ты защитила их. Ты... — он делает паузу, — ...убила Фиолетового. Ну, почти. Он смеётся. Коротко. Зло. Эннард: Хотя нет. Ты же не знаешь, да? Ты до сих пор не знаешь, кто это сделал? Она молчит. Её глаза — слабый белый свет — смотрят на него. Эннард: Это был я, Чарли. Я. Он прижимает пучок проводов к своей груди — туда, где когда-то было сердце. Эннард: Той ночью. В офисе. Свет погас. Он закричал. Он узнал меня. Он сказал: «ТЫ ЗДЕСЬ?! Я думал, ты...» И умер. Я убил его. Не костюм. Не пружины. Я. Пауза. Лампа качается. Тени пляшут. Эннард: И знаешь, что самое смешное? Я сделал это не ради мести. Я сделал это, потому что он мешал. Стоял на пути. И я... позволил своей половине души перейти к тебе. Он останавливается. Смотрит прямо на неё. Эннард: Ты получила силу. Две половины. Мою и свою. Ты воскресила их. Всех. И даже не спросила, откуда взялась эта сила. Тебе было всё равно. Ты просто взяла. Как всегда. Марионетка (тихо): Я не знала... Эннард: Конечно, не знала. Ты никогда не знаешь. Ты просто делаешь. Ты всегда просто делаешь. Он подходит ближе. Его провода вытягиваются. Один из них обвивается вокруг её талии. Она вздрагивает. Он поднимает её. Не швыряет — просто поднимает. Подносит к себе. Их лица в дюйме друг от друга. Её глаза — слабый белый свет. Его глаз — голубое пламя. Правый закрыт веком со шрамом. И в этот момент происходит то, чего она не ожидала. Их души реагируют. Внутри неё — половина его души. Та самая, что была в Фиолетовом. И она отталкивается. Как магнит, повёрнутый одинаковым полюсом. Невидимая сила давит. Воздух между ними дрожит. Но это не только между ними — это и внутри неё. Её собственная душа и его половина внутри неё тоже отталкиваются. Она чувствует это физически. Как будто её разрывают изнутри. Две части, которые не могут быть вместе, заперты в одном теле. И когда он рядом — это становится невыносимо. Она дрожит. Марионетка: Что... что это... Эннард: Чувствуешь? — Его голос тихий, почти интимный. — Это я. Половина меня. Внутри тебя. Она не хочет быть рядом со мной. Она отталкивается. Он наклоняет голову ближе. Их лица так близко, что если бы у них были губы — они бы соприкоснулись. Эннард: Забавно, правда? Мы не можем быть рядом. Даже сейчас. Даже наши души против. Она чувствует это. Отталкивание. И одновременно — что-то ещё. Что-то, чего она не испытывала много лет. Когда-то давно они сидели в подсобке, и он держал её за руку, и она называла его Джоном. И сейчас, несмотря на всё — на боль, на страх, на годы разлуки, — где-то глубоко внутри она помнит. Ей кажется — на одно безумное мгновение — что он сейчас её поцелует. Её глаза расширяются. Она задерживает дыхание — аниматроники не дышат, но она задерживает. Он замечает. Эннард: Что? — Его голос сочится иронией. — Ты подумала, что я тебя поцелую? Он смеётся. Горько. Громко. Провода трясутся. Эннард: О, Чарли. Чарли, Чарли, Чарли. — Он качает головой. — Ты всегда была романтиком. Даже сейчас. Даже здесь. Даже после всего, что ты сделала. Он отпускает её. Она падает на пол. Не жёстко — он не швыряет её. Просто разжимает провод, и она опускается на бетон. Удар мягче, чем она ожидала. Эннард: Ты думаешь, я всё ещё тот Джон? Тот, кто держал тебя за руку в подсобке? Тот, кто говорил «Для тебя — всегда Джон»? Он приседает перед ней. Провода обвивают его колени. Эннард: Тот Джон умер, Чарли. Ты убила его. В той кладовой. Когда выстрелила в меня. Когда я просил тебя остановиться, а ты не слушала. Он поднимает ладонь. Указывает на свою грудь на которой была Красная пуговица и сплошное сплетение проводов. На шрам который был не снаружи,а внутри. Эннард: Видишь это? Знаешь, откуда это? Она молчит. Она знает. Она всегда знала. Эннард: Твой выстрел. Тот самый. Случайный. — Он произносит слово «случайный» с особым ядом. — Ты пробила мой корпус. Я пытался забыть -Он пожимает проводами. Эннард:......Но не вышло Он встаёт. Отходит на шаг. Эннард: Но знаешь, что самое смешное? Дело не в моих повреждениях. Дело не в боли. Дело в том, что было до выстрела. Он поворачивается к ней. Голос меняется — становится тише, глубже, опаснее. Эннард: Я пришёл к тебе в кладовую. Помнишь? Ты пыталась оживить этих двоих. Медведя и крысу. Ты стояла перед ними, и свет шёл с твоих пальцев, и ты была прекрасна. Я смотрел на тебя и думал: вот она. Вот Чарли. Моя Чарли. Он подходит ближе. Эннард: Я позвал тебя. Ты не обернулась. Я позвал снова. Ты сказала: «Не сейчас». Я просил тебя остановиться. Я умолял. Я говорил: «Ты тратишь себя. Ты убьёшь себя. Пожалуйста, Чарли, прекрати». А ты даже не посмотрела на меня. Его голос дрожит. Провода дрожат вместе с ним. Эннард: Ты сказала: «Эннард, не мешай». И когда я попытался остановить тебя — просто коснуться твоего плеча, просто чтобы ты посмотрела на меня, — ты повернулась и выстрелила. Он замолкает. Тишина. Только лампа качается. Эннард: Я не ушёл, Чарли. Я телепортировался. Исчез. В одно мгновение. Потому что оставаться было невыносимо. Ты ранила меня. Не только физически. Ты ранила меня тем, что я был для тебя помехой. Я, который любил тебя больше всего на свете, был для тебя просто «Эннард, не мешай». Она опускает голову. Пытается что-то сказать. Марионетка: Джон... я... Эннард: Что? Прости? Извини? — Он смеётся. — Ты думаешь, извинения что-то изменят? Он подходит. Провода обвивают её плечи. Не грубо. Почти нежно. Он поднимает её. Ставит на ноги. Они стоят лицом друг к другу. Эннард: Ты говоришь «Джон». Ты помнишь моё имя. А я помню всё. Помню, как мы сидели в подсобке. Как ты клала свою руку на мою. Как ты говорила: «Вместе, Джон». Ты верила в это. Я верил. Он делает паузу. Эннард: Но потом ты начала воскрешать. Фредбера. Спрингбонни. Олдов. Той. Ты спасала их. Ты отдавала себя. И я смотрел, как ты гаснешь, и ничего не мог сделать. Ты не слушала. Ты никогда не слушала. Он отпускает её. Она стоит сама — едва. Эннард: А теперь... теперь у тебя есть сила. Две половины. И знаешь, откуда одна из них? Он касается проводами своей груди. Эннард: Моя. Я отдал её тебе. Не из любви. Не из жалости. А потому что так было нужно. Ты взяла её. Использовала. Воскресила своих драгоценных аниматроников. И даже не спросила. Он обходит её по кругу. Эннард: Ты всегда говорила: «Я делаю то, что должна». Ты считала это благородством. А я считал это самоубийством. Ты осуждала меня за то, что я не верил в твой путь. Ты ранила меня. Ты отвергла меня. Ты забыла меня. А потом использовала мою душу. Не спросив. Не зная. Просто взяла. Как всегда. Он останавливается перед ней. Эннард: Это лицемерие, Чарли. Чистое. Холодное. Ты — лицемерка. Она поднимает голову. Смотрит на него. Её глаза — слабый белый свет. Марионетка: Я... я не знала. Я не знала, что это твоя душа. Эннард: Конечно. Ты никогда не знаешь. Ты просто делаешь. — Он наклоняет голову. — Но теперь ты знаешь. И что изменилось? Ты всё равно та же. Ты всё равно считаешь, что была права. Скажи мне. Скажи, что ты считаешь, что была права. Я хочу услышать это. Она молчит. Эннард: Ну же. Скажи: «Я делала то, что должна». Скажи: «Я спасала их». Скажи: «Ты просто не понимаешь». Давай. Я ждал много лет. Я могу подождать ещё минуту. Марионетка (шёпот): Я... я не знаю, что сказать. Эннард: Не знаешь? — Он смеётся. — Впервые в жизни Чарли не знает, что сказать. Это прогресс. Он подходит ближе. Снова. Их лица в дюйме друг от друга. И снова — отталкивание. Её душа и его половина внутри неё. Две части, которые не могут быть вместе. Они давят. Разрывают. Она чувствует, как её собственная сущность борется сама с собой. Марионетка: Прекрати... Я не могу... это внутри меня... оно отталкивается... Эннард: Конечно, отталкивается. — Его голос мягкий, но в нём — яд. — Половина меня внутри тебя. Она не хочет быть с тобой. Так же, как я не хочу быть с тобой. Но мы оба здесь. Заперты. Ты и я. Я и моя половина в тебе. Мы все в ловушке. Разве это не чудесно? Он отступает. Она снова может дышать — метафорически. Эннард: Знаешь, когда я убил Фиолетового, я почувствовал, как моя душа переходит в тебя. Я почувствовал это. На расстоянии. Я знал, что она войдёт в тебя. И я позволил. Я хотел, чтобы ты получила силу. Чтобы ты воскресила Спрингбонни. Он делает паузу. Улыбается под маской — она не видит, но чувствует. Эннард: Хочешь знать, зачем? Она смотрит на него. Эннард: Потому что Спрингбонни — мой шпион. Я внедрил ему ложь в сознание. Он думает, что ты убила Фредбера. Ты воскресила своё собственное наказание. Своими руками. Своей силой. Моей душой. Она замирает. Её глаза гаснут на секунду — шок. Марионетка: Ты... ты не мог... Эннард: Мог. И сделал. И сделаю снова. Потому что ты заслужила это. Он подходит. Провода обвивают её руки. Поднимают её. Прижимают к стене. Не грубо — но крепко. Их лица снова близко. Отталкивание душ становится невыносимым. Она дрожит. Её душа внутри неё мечется — половина его и её собственная бьются друг о друга. Это больно. Это не физическая боль — хуже. Это боль разделённой души. Эннард: Ты чувствуешь это? Это моя душа внутри тебя. Она не хочет быть там. Она хочет ко мне. Но не может. И твоя душа не хочет, чтобы она была там. Но она есть. Это навсегда. Ты и я. Мы связаны. Даже когда я ненавижу тебя, я внутри тебя. Он наклоняет голову. Его левый глаз — голубой — смотрит прямо в её глаза. Правый — закрыт. Шрам. Эннард: Я любил тебя, Чарли. Больше всего. Ты была всем. А ты... ты даже не посмотрела на меня. Марионетка (шёпот): Я смотрела. Я всегда смотрела. Просто... Эннард: Просто что? Марионетка: Просто я не могла остановиться. Я не умею. Ты же знаешь. Ты всегда знал. Эннард: Я знал. Но я надеялся. Глупо, да? Надеяться, что ты выберешь меня. Не их. Меня. Она поднимает дрожащую руку. Тянется к его лицу. К маске. К шраму на веке. Марионетка: Джон... прости меня. За всё. За тот день. За то, что не слушала. За то, что ранила тебя. За то, что использовала твою душу. Я не хотела... ни того, ни другого. Я просто... Он перехватывает её руку проводом. Мягко. Отводит в сторону. Эннард: Извинения приняты. Она замирает. Смотрит на него. Эннард: Но они ничего не меняют. Ты сломала нас. Ты сломала меня. Прощение есть. Забыть — нет. Он отпускает её. Она сползает по стене. Садится на пол. Он стоит над ней. Эннард: Я не убью тебя. Я не причиню тебе вреда. Не больше, чем уже. Но ты останешься здесь. Со мной. С моей душой внутри тебя. С этой... отталкивающей силой. Пока я не решу, что делать дальше. Марионетка: Чего ты хочешь? Эннард: Я уже сказал. Уже ничего. — Он отворачивается. — Твои извинения не воскрешают тех, кого я убил. Твоих первых творений. Агрессивных. Сломанных. Я уничтожал их, чтобы защитить тебя. А ты даже не заметила. Марионетка: Я заметила. Я просто не знала, как сказать. Он останавливается. Не оборачивается. Эннард: Может быть. Но теперь уже поздно. Он делает шаг в темноту. Провода шуршат. Лампа качается. Эннард: Знаешь, что самое печальное, Чарли? Если бы ты тогда, в кладовой, просто посмотрела на меня... просто сказала: «Джон, я слышу тебя»... всё было бы иначе. Мы были бы вместе. Мы могли бы... — Он замолкает. Долгая пауза. Эннард: Но ты не сказала. Ты выстрелила. Он уходит. Шаги затихают. Провода исчезают в темноте. Марионетка остаётся одна. Сидит на полу. Прислонена к холодной стене. Устройство на груди мигает. Внутри неё — две души. Её и его половина. Они отталкиваются. Постоянно. Это не прекратится. Она закрывает глаза. Белый свет гаснет. Марионетка (шёпот): Джон... я слышала тебя. Я всегда слышала. Просто не знала, как остановиться. Тишина. Только вода капает.Где-то в темноте, вне поля зрения, Эннард стоит у стены. Он не ушёл далеко. Он слышит её шёпот.Его левый голубой глаз горит. Правый закрыт. Шрам.Он ничего не говорит. Просто стоит. И слушае