Две разбитые души

Вечернее спокойствие прерывали звуки машин. Казалось, вся жизнь остановилась: вместо иностранных моделей машин ездили старые, советские; вместо флагов Америки на ветру развевались потертые красные флаги СССР, висевшие на здании. Машина подпрыгивала на ямках и кочках старой, побитой жизнью дороги, а таким же побитым жизнью был парень в машине, с разрывающейся душой и влажными от слез глазами. Старые друзья остались в Америке, они найдут себе новых, и, может быть, будут присылать письма раз в месяц. Учителя больше не будут ругаться на сорванца, ведь того больше не будет в этой школе. Гараж, прокуренный старыми сигаретами, будет стоять пустым, никто больше не будет прятаться в нем, чтобы покурить. Дворовые кошки больше не будут его встречать. В доме на окраине уже поселились чужие люди, чужой ребенок займет его комнату, сорвет потертые плакаты и флаги, переклеит обои. Все это заставляло сердце болезненно сжиматься, словно еще немного — и оно разорвется, а тело проткнут тысячи осколков стекла. Машина остановилась, и дверь, на которую облокотился парень, открылась, заставляя его дернуться и сесть ровно. Перед ним стоял отец, придерживая открытую дверь. — We're here, come out. Тело парня поплелось в дом, следуя за матерью и отцом. Мать — миловидная женщина невысокого роста, а отец — строгий мужчина, на голову выше матери. В доме царила совершенно чужая атмосфера: чужие стены, чужие комнаты, чужие ковры, чужой запах. Запах СССР — сигареты «Винстон», толстый слой пыли, бензин за окном. Все это такое чужое, неродное. Глаза вновь стали влажными, но слёзы опередили голос матери: — Andrew, ur room is on the second floor, you and your dad will go take a look around while we bring things in. Светловолосый парнишка последовал совету, или ли приказу, матери. Еле переплетая ноги, он добрался до своей новой комнаты. Старая кровать с потертым матрасом, зашоренное окно, ковер на стене... На стене? Некоторое время Эндрю удивлённо пялился на него, не сводя глаз. «What a crazy person hungs a carpet on the wall? » — только и крутилось у него в голове. Не решаясь трогать данную вещь, парень лег на кровать, глядя вверх. Его жизнь перевернулась с ног на голову: некогда просторная комната в Америке стала маленькой комнатой в СССР. Для его родителей это была просто нужда из-за работы отца, а для Эндрю — конец всего. Без знания русского языка он будет только и делать, что сидеть в комнате, изредка лишь выходя в туалет и поесть. Очередные слезы покатились по щекам, а сам парень уткнулся в подушку и плакал навзрыд, вспоминая прошлое.

***

Как Эндрю и думал, неделю он пролежал на постели, изредка выходя в туалет и поесть раз в два дня. Такое состояние подростка сильно напугало родителей. Их ранее весёлый и непослушный сын вдруг перестал нормально питаться и только лишь лежал на кровати, по вечерам перебираясь на диван внизу, смотреть фильмы на неизвестном ему языке. — Andrew! Раздался крик с первого этажа. Вытирая слезы рукой, Эндрю лениво встал и пошел вниз, ожидая очередного просмотра фильма, но на пороге гостиной его встретил отец с какой-то бумажкой в руке. — What is this? Поинтересовался подросток, поднимая заплаканное лицо. — This is a ticket to the pioneer camp! Эндрю удивленно заморгал. Пионерлагерь... Он, кажется, мельком читал об этом, пока готовился к переезду. Может, это не такое уж и плохое решение? По крайней мере, там явно лучше, чем в чужом доме. Парень кивнул, соглашаясь с поездкой. Хотя, выбора у него и не было, отец с трудом достал эту путевку с роботы. — Well, that's great! Then pack your things, you'll be on your way tomorrow! Сказал напоследок отец, уходя в свой небольшой кабинет. Эндрю же последовал в свою комнату, уже представляя отдых в лагере.