Forsaken

Я слышу, как оно исчезает, Я не могу об этом поведать, А иначе ты выроешь мне могилу… — Салли, я боюсь постареть… — произносит Анна еле слышно в темноте над подушкой, словно у них девичник. Младшая ДеВитт фосфорсцирует глазами, а потом медленно ее обнимает, прижимая к себе. — Что в этом страшного, любимая? — интересуется Салли. — Я боюсь стать Элизабет Комсток, послушной деткой Пророка, которая направляет толпы за собой. Салли берет ее голову обеими руками и заглядывает в огромные голубые глаза. — Ты никогда ею не станешь, забудь раз и навсегда. Кто еще помимо тебя пойдет спасать ребенка, ничего не требуя взамен? Пророк так бы не смог. По твоим рассказам это был довольно посредственный сторожила Судного Дня. Анна целует Салли в губы, а потом прижимается к ней, как единственному доказательству правильности этих слов. Она дышит прерывисто, размышляя о константах и переменных, о фиксированных точках и расслоении реальности. Ей не до смеха всегда в тот момент, когда подобные мысли атакуют ее будто бы из прошлой жизни. Несколько судеб одного и того же в одной голове, словно пятимерное существо, которое может проживать реальности одновременно, но всегда есть предел, как в математике, где нужно остановиться. Она жива, Салли жива, отец с его раздвоением личности в прошлом… — Я не знаю момента, когда полюбила тебя, Салли. Я его не знаю. Сначала это была любовь к младшей сестренке, которой уготовили волчью яму в реальности, а потом любовь к женщине, которую забрали в темный бронекостюм. Я боюсь, что стану тебе не нужной. Салли гладит Анну по плечам, а потом целует в висок, прижимая к себе крепче, как единственный смысл жизни, который она не сможет заменить ни за что, потому что не хочет и ей другого не надо. — У меня же ощущение, что, будучи космической пылью, без разума, я любила тебя уже тогда. Ты была нужна мне, чтобы воплотиться в этом мире… Не могу без тебя… — произносит Салли тихо, словно сама пугается со своей догадки. Анна разворачивается к ней и хватает ее губы своими, опрокидывая на те самые подушки и оглаживая лицо. Она жмется к ней сильно, не желая отпускать никогда в жизни. Обеим не хочется быть забытыми друг другом, потому что в бесконечной перемене реальностей они не одни. Кто бы так ни пошутил над бывшей Старшей Сестрой Восторга и уготованной смерти и разложению Дитю Пророка, они желают ему счастья. Эру разматывает нити хромосом на далекие расстояния, чтобы каждый отчаивающийся его услышал. И нашел себя. Ты чувствуешь, что они ищут, всегда скуля, Возьми мою руку, а теперь воскресни.