Поломка внутри

[Двенадцать лет]

      Белые стены. Белое окно. Белые лица.       Мальчик не может перестать смотреть в такой же белый потолок, но знает, что койка под ним — белая. Теперь мир и вправду без красок, но там хотя бы тусклые цвета, а тут — дозированый свет. Будто в лампочке, но как мёртвая муха.       Его дыхание поверхностное, или почти не дышит? Глаза полуприкрыты, в ушах вата. Со стороны что-то говорят врачи, но как за три комнаты от этого места. Пространство мира исчезает, оставив его с туго перевязанным боком, что лёгкие могли бы деформироватся. Он опять витает в облаках.       Была записка от Джестро. Не его почерк. Оказался прав — нашёл друга в библиотеке, а не у корпуса для тренировок, как было написано.       А потом ещё, и ещё... пока наконец-то его не выловили.       Чем не угодил? Слишком правильный, послушный, выполняет всё и не жалуется? Ладно, это просто зависть. Он может понять, но в то же время нет — запрещает себе это чувство. Может лишь держать стойку и быть монолитным, хотя тело только собирает упущенный рост и вес.       Впрочем, может сам виноват, что выдерживал удары. Что не кричал и не умолял, чем раздражал сверстников. Может нужно было прислушаться к голосу, который говорил «Стой!», а он решил выполнить поручение учителя до конца. Что ж, выполнил задание — по итогу избитый и с порванными рукавами сидел на полу, держась за бок, а три мальчика переглядывались, выронив складной нож-бабочку.       Стоило бы закричать, но что есть тело, если не просто инструмент для службы?       Клэй бледный, настолько, что его загорелая кожа, словно влажная глина, испачкалась в муке. Не произнёс ни слова с момента обнаружения. Удивительно, как сам дополз до ступеней, там и рухнув.       В потолке нет лиц, но есть вопросы: что с друзьями, как она, где опекун?       Он опять прикрывает глаза, пока слышит звон и отчётливые капли. Можно посмеятся над собой, подумать, что это некая сила держит его, но каждый раз, на секунду задумываясь о магии, рана начинает жечь — то ли перевязка плохая, то ли... быстрее заживает?..

———

      — Нужен донор, ситуация критическая, — холодно говорит доктор, хотя голос ломается.       — Где его родители? Почему ещё нет? — встревоженно лепечет медсестра.       В Академии впервые за долгие года така тишина. Здесь происходило многое, но для новых кадетов — впервые. Дальние коридоры забиты учениками, как стоят и не могут понять, что случилось, только и слышали: «Мурингтон в медотсеке!» — и то ли страх, то ли мерзкое ощущение справедливости, но многие всё равно ждут... чего-то.       Аксель гладит Джестро по спине ещё раз, а тот не перестаёт дрожать. Он едва держит слёзы, но успел зареветь раза два. Аарон тоже перебирает пальцы, косясь на пустое место — Лансу от факта крови стало плохо и он ушёл. Только Мэйси и переходит с ноги на ногу, бубня под нос:       — Всё будет хорошо. Всё хорошо. Всё... — она будто озвучивает мысли других.       Наконец-то врач, хмурясь, выступает вперёд. Ждать придётся долго, а времени — нет. Он громко объявляет на весь коридор:       — Кто-то готов стать донором? — он выдерживает паузу, понимая, что творит бред. — Нужна первая группа крови!       Молчание не прерывается. Лишь шёпот, где никто не может понять, у кого какая группа. Маленькая команда «Нексо» тоже в замешательстве, и хотя у многих вторая и третья, Хальберт несколько раз напомнила про возраст, с которого это вообще законно. Они все так и стоят, пока Бриклэнд отдаёт указания преподавателям. А после в толпе поднимается рука:       — Я! У меня первая! — его голос дрогнул, став робким, хотя на вид почти двадцать.       — Отлично! Скорее! — врач с разворота уходит вглубь, веля сотрудникам: — Подготовьте комплект инструментов!       Все остаются в молчание. Опять.

———

      Устройства мигают. Иногда комната и не такая уж белая, а с легким оттенком красного или даже оранжевого. Клэй не особо различает цвета, будто дальтоник, но где мир — чёрно-белый. Ему даже кажется, что человек в белом халате — это просто летающий халат. Видимо потеря крови слишком ударила по его итак бредовым мыслям...       — Всё готово? — говорит некто. — Тогда можно приступать.       За стеной слышны голоса: кадеты радуются и выкрикивают имя "спасителя", хотя второкурсник смущённо прячет взгляд, но смеётся в ответ. Потом будет высказана благодарность — сейчас Бриклэнд с Гриффитсем уходят куда-то на улицу: прибыл некто важный, кого в Академии никто так и не увидят, потому что опекун, по просьбе подопечного, решил не появляться на глаза.       Как бы там ни было, сейчас главное другое. Маленький Мурингтон может понять, что сейчас будет происходить, но точно не знает, как. Его ощупывают, трогают за руку, поправляют положение — он как кукла, не противится и не издаёт ни звука. Можно подумать, что это реалистичная копия человека, но его грудь вздымается — единственный признак жизни, ведь даже не моргает или очень редко. Несмотря на то, что он на вид худой, в мышцах чувствуется сила; от того, наверное, врач едва кивает себе же.       Шипение. Пищание. Ещё звук, но он чувствует лишь перекись и едва уловимый шлейф горячего металла.       Он почти вздрагивает, ощутив в себе иглу. Не помнит, что с ним проделали перед этим. Только запах. Сейчас он противный, однако лишь кривится.       Удивительно спокоен и тих. Присутствующих не так много, а их паника накрывает даже больше, чем пострадавшего. Всего-то дыхание, где он дышит тише остальных.       Он сжимает кулак от ощущения постороннего.       «Всё будет хорошо. Всё хорошо. Всё...» — он медленно закрывает глаза, желая не чувствовать этих пристальных взглядов.       Они обсуждают что-то, чего не слышно. Понятия нет, открывают ли вообще рот. Зато мальчик — да.       По непонятным причинам он открывает глаза так широко, как при адреналине. Сжимает плечи и вдавливается в койку, сразу же выгибаясь. Прикусывает губы, слышен шорох простыней и ёрзанье.       Все приходят в чувство лишь спустя секунд сорок — на этом моменте он впервые кричит.       Показатели пульса резко падают, даже когда тот пытается отползти к стене, будто хочет вынять иглу.       — Отключайте! — ледяная маска спадает с лица доктора. — Выключайте немедленно!       И пока те суетливо пинают стул, обрывая подачу крови, мужчина с лёгкой сединой возвращает его на место. Тело извивается, лицо в гримасе ужаса, но глаза теперь плотно закрыты. Он бьёт его по щекам, приводя в чувство.       — Что чувствуешь? Смотри на меня! — повторяется врач, ведь тот не реагирует.       Маленький рыцарь раскрывает веки так, что глазницы почти как шарики. Только краснота и никаких слёз, хотя уста сжаты синей линией. Он мотает головой. Нервно и быстро, почти в такт звучанию прибора. Словно надо продолжить — такое чувство пытается вызвать Клэй, игнорируя сам факт существования боли. Его знобит, пальцами сжимает покрывало — и не говорит ни слова, как если бы боялся даже этих людей.       — Заливайте физраствор! Нужен кислород! — врач опять отступает.       Из груди Клэя только свист — ломит всё тело, а зрачки дрожаще закатываются, однако сознанием всё ещё здесь.

———

      В Академии примерно неделю все разговоры были лишь про Мурингтона. Он и в первый год сразу проявил себя, что поспособствовало разговорам только о нём, но и сейчас волна повторяется — а сколько будет таких причалов?       Около часа назад его привезли из больницы. Никто ещё не знает официально и вряд ли узнает, однако уже поползла плесень о том, что его вернули с помощью чародея. Единственный маг в королевстве согласился помочь какому-то мальчику, к кому даже опекун не пришёл? Как минимум никто и не знает, кто его опекает.       Сейчас же он идёт по коридору в комнату к остальным. Сказали не идти на уроки, но все понимали, что он не послушается. За дверью кабинета директора всё ещё слышны разговоры Бриклэнда и Мерлока, а так же множество других.       Его настигают со спины. Клэй только немного улыбается, хотя и это даётся с трудом.       — Клэй! Что с тобой?! Уже всё в порядке?! — Мэйси, как всегда, опережает остальных вопросами.       Девочка кричит так громко, что он жмурится. По ощущению её ультразвук прошёл сквозь организм, задев заживающую рану на боку. Главное, что они не говорят толпой.       — Не волнуйтесь, скоро смогу быть на уроках, — он кивает.       — А что не так было? Как вообще ты оказался в лазарете? — Аарон потерял вечную радость, округляя глаза с диким интересом.       — Ох, да не важно... впрочем... — Клэй прячет взгляд; всё же мало кто знает о произошедшем.       — А кровь? — Джестро чуть подходит. — Почему она...       Не зная, как правильно произнести мысль, он вздрагивает от одного представления этого красного месива. Даже Ланс, державший аристократичную осанку, прикрывает лицо и отворачивается, не желая даже слушать и вникать в "красную" тему. Аксель хлопает его по плечу.       А Мурингтон кусает щёку изнутри. Он итак многое не говорит, точнее недоговаривает. Не врёт же, нет... И не говорит всей правды, да...       Ещё раз глянув в сторону, где стоит статуя рыцаря, а вдали такой же комплект, он делает глубокий вдох и, насколько возможно, выдавливает из себя слова:       — У меня Бомбейский феномен, — и, будто он прочитал по их глазам, сразу добавляет: — Ложная кровь. У меня не первая группа.       Дети лишь ахают, хотя все знают, даже он сам — никто не до конца понимает значения диагноза.

***

[Двадцать шесть лет/Постканон (сент.)]

      Липкий холод скатывается по конечностям, хотя обогрев в Фортрексе никогда не подводил. Да и не подводит — только одна комната в морозе.       Каюта не особо просторная, но человеку хватает всего того, что имеет. И шкаф, и стол, и односпальная кровать, и доска с нитями, и полочки с книгами и фигурками. Всё было бы хорошо, если бы пахло не жидким свинцом.       Клэй стоит, оперевшись ногами по ширине плеч. Прямо с разорванных магией рук: по ладони, по пальцам — он завороженно смотрит за тем, как стекает тёмная, вязкая влага. Его не тревожит кровь и всё с нею связанное, но почему-то в одиночестве она на вкус совершенно иная.       Он смотрит в капли. В образовавшуюся лужу. Она настолько темная, что он не видит в ней себя. Только... блёсточки, а от света из окна — бензиновый налёт.       Почти как тогда.       Тогда он был в библиотеке Академии. Выискивал, что же обозначает его кровь. Почему не было донора, а древнему магу пришлось ускорить процесс восстановления. Как водил над ним посохом с какой-то жалостью, а потому тело под ним даже не смотрело в глаза, так и не проранив какие-либо слова. Магия резонировала, заставляла организм работать на пределе, хотя чародей сам сомневался — сейчас у рыцаря только одно предположение, почему же всё так быстро произошло. Магия всегда была с ним?       Всё было правдой. Он оказался дефектным.       В приюте говорили, что странный. На улице повторяли, что другой. В Академии, где солнце озаряет крыши, почти все сказали в унисон — не наш.       На вид обычный. Поведение обычное. Кровь тоже обычная. Была, но и она предала, будто соглашаясь со всеми: неисправный. Даже биология ему сказала, что он не тот, чтобы считать себя своим.       Кто боится синих глаз? А упорства и той воли? Та же кровь — почему все так реагируют?       Потому что он один такой?       Мурингтон не успел привыкнуть к телу после каменного плена, не успел надишаться озоном победы, а уже как минимум неделю заперт в собственной комнате, боясь явится в свет. Как тут не понять, что теперь тебя не видят тем, каким фасадом себя обустраивал? А как верить себе, когда не считаешь достойным оправдания?       Да, дефектный... Почему кто-то говорил о медицине, о психологии и прочем — он же просто дефектный, нужно просто тренироваться, всего лишь вбить понятие, как нужно быть "нормальным".       А насколько кровь нормальна?       Почему она сейчас светится? Чего разводы и густой запах? Это энергия так изменила его, перенастроила организм?       Часы медленно жужжат.       Рука едва поднимается.       Зрачки чуть расширяются.       Жёлтый блеск появляется сам.       Губы подрагивают, когда пальцы всё ближе.       Язык почти касается багряных линий.       Содорожное дыхание обдувает ладонь, и без того разогревая тёплую, скорее лавовую, кровь.       Стук. Рука одёргивается.       — Клэй... ам... там ужин, если что! — Робин боязно звучит из-за двери. — Мы... мы ждём тебя...       И, не дожидаясь ответа, стажёр уходит. Командир теперь мало появляется, чаще оставаясь в одиночестве. Может пропустить перекус, или забыть, или намеренно не прийти, или только под ночь, чтобы никого не тревожить...       Но очи вновь синие, а вкуса металла так и не ощутил. Клэй смотрит на ладони, а после взгляд скользит к лезвию клинка.       Кто знал, что, перебирая содержимое, нащупает в шкафу оружие без защиты; что ток не вовремя ударит в голову, вынуждая обхватить острие двумя руками — как наэлектрезованный кусок металла схватил, от шока сжав и не имея возможности отпустить. Вот и стоит, искалечив раненное тело. Не до мяса, уже хорошо.

———

[Спустя два месяца]

      Шёпот ползёт по стенам. Врачебный кабинет пахнет пустыми ампулами и лавандой. Но напряжение не унимается — стол окружают доктора, будто заговор.       Со стороны улицы лёгкий дождь и стук в окно.       Мурингтон сидит на кушетке, наклонившись вперёд. Он видит их выступающие вены на шее, видит тремор пальцев, видит пот, видит... всё.       А ещё он видит себя: в гражданской одежде, с сумкой на плече и документом в руках.       «Дефектный» — такое заключение он желал увидеть. Или «Другой», или «Чужой», или просто три вопроса, будто он неопознанный объект.       Он приподнимает скрипящую бумагу, тяжко смотря на результаты. Это пятое заключение с одним и тем же показателем. Пальцы в перчатках сжимают края, немного сминая от бушующих внутри чувств, а так же закрывая другие иконки, которые воспринимаются "нормально".       Жирным красным обведено лишь одно: «Бомбейский феномен + Золотая кровь» — а сбоку приписка «Магическая аномалия?»       Полусмертный поднимает взгляд, который теперь никто не может расшифровать — все три врача отходят к окну в мёртвой тишине.