Ушастая угроза (цикл "Кот сэра Гая")

Милорд Вейзи еще раз принюхался, сердито всхрюкнул и ковырнул копытом землю. Просто так, от досады. Трюфеля не было. Он обшарил и обнюхал уже весь подлесок и лишь раз уловил тень манящего запаха — на месте свежего раскопа. Кто-то успел раньше! Хотя понятно, кто! Йозеф, вздернуть бы эту иудейскую рожу, чтоб неповадно было. Вейзи вздохнул, про себя признавая — как бы ни хотелось, вешать аптекаря нерационально, да и не за что, в общем. Разрешение на сбор трав, грибов и прочего в Шервудском лесу у того было. Гисборн лично вытряс (хотя правильнее будет сказать — выгрыз) у него это самое разрешение. Разве что зубами за глотку не хватал. У-у, волчара! Может, стоило завести помощника со вторым обликом побезобиднее? Оленя там... или зайца... Конечно, крестьян и горожан так хорошо запугивать не вышло бы, зато и самому не пришлось бы периодически вздрагивать при виде оскала Гисборна. И вроде ничего предосудительного не делает, слушает внимательно, почтительно кивает — «да, милорд», «будет исполнено, милорд», — но чувство временами такое, будто примеряется, как бы половчее ухватить за горло — а клыки там с добрую ладонь, между прочим! И воспоминания об этих самых клыках надежнее всяких логичных доводов (к Йозефу две трети гарнизона и столько же слуг бегает) заставляли отбросить мысль о том, чтобы повесить аптекаря. Ну не признаваться же, в самом деле, что он в дурном расположении духа из-за того, что кто-то вперед него под шервудским дубом трюфель выкопал? Не пристало шерифу раскрывать свое пристрастие к столь плебейскому кушанью (кое-кто из святых отцов и вовсе почитал его диавольским!), да и к другим дарам леса. А уж позволить кому-то узнать, что он во втором облике шастает по Шервуду и собственными пятачком, клыками и копытами эти самые кушанья откапывает, подбирает и отгрызает, и вовсе было бы редкостным позором. Но что поделать, Вейзи любил хорошо поесть, любил изысканные блюда, и его вторая ипостась обладала весьма тонким вкусом, а некоторые лакомства не потребуешь подать на стол без ущерба для репутации. Вот и приходилось добывать их самолично. И это не доставляло неудобств, наоборот. Что может быть лучше неспешной послеобеденной прогулки, совмещенной с легким перекусом и возможностью погреть бока на солнышке? Особенно если забраться поглубже в чащу, где никто не увидит. Но так было, пока в Шервуде не завелись разбойники, чуму, холеру и все десять казней египетских на их головы! Ветерок принес соблазнительный грибной аромат. Не трюфели, правда, но тоже сойдет. Вейзи повел носом, определяя направление, напролом через кустарник двинулся к источнику запаха и... застрял. Шерифская цепь зацепилась за ветку. Он с возмущенным хрюком дернулся, потом еще раз — и опять мысленно помянул разбойников недобрым словом. Все из-за них! Раньше таких проблем не было. Он предпочитал оставаться незамеченным, и даже если ненароком попадался кому на глаза — мало ли в Шервуде кабанов? Покуситься на королевскую дичь никто не посмеет. К тому же на расстоянии поди разбери, зверь это или человек во втором облике. Но с появлением разбойного графа, который плевать хотел на все указы и королевские ассизы, прогулки по лесу стали небезопасны. Любимое времяпрепровождение пришлось порядком сократить, а шерифскую цепь удлинить едва не втрое, так что в человеческом облике он был вынужден накручивать ее на шею в несколько оборотов. На кабане цепь смотрелась по-дурацки, но желание сохранить лицо и остаться неузнанным проигрывало нежеланию схлопотать стрелу. Принц Джон, конечно, отомстит за его смерть, как обещал, но ему-то уже будет все равно. Поэтому приходилось оставлять регалии, чтобы не перепутали, и надеяться, что он никому не попадется на глаза. Или вообще отказываться от лесных прогулок, а на такие жертвы Вейзи пойти был не готов: трюфели, желуди опять же, грибы... Да хоть тот же рогоз! Вейзи наконец проломился сквозь кусты, нашел источник запаха и разочарованно уставился на три сиротливые, наполовину обгрызенные шляпки и остатки ножек вместо сочных, ароматных грибов, которые предвкушал. Следы лап и зубов однозначно указывали на виновников этого безобразия. Кролики! День определенно не задался. Вейзи еще немного побродил по лесу, но все грибы, ягоды и даже вкусные коренья оказались сожраны или основательно погрызены ушастыми вредителями. От расстройства он даже прогулялся к реке, но позавчера прошел сильный ливень, берег был топким, а лезть в грязь не хотелось. Это ж потом отмываться придется! А он хоть и кабан, но такие привычки, как любовь к валянию в грязи, были ниже его достоинства. Пришлось возвращаться в замок не солоно хлебавши. По пути ему то и дело попадались вытоптанная трава, обгрызенные кусты и прочие следы кроличьей деятельности. Может, Гисборн был не так уж и не прав, когда предложил разрешить всем свободно охотиться и ставить силки на кроликов? Вейзи немного подумал и мотнул головой. Нет уж! Как будто им разбойников и прочих браконьеров мало. Простолюдинам только дай послабление — сначала будут кролики, потом куропатки, фазаны, а там и до косуль дело дойдет. Обойдутся! Хотя на ужин, пожалуй, стоит потребовать крольчатину. С одной стороны, ее последнее время частенько подавали, но с другой — душа, а главное, желудок, жаждали мести!

***

Кролик, тушеный в душистых травах с яблоками, на вкус был превосходен. В первый день. И даже во второй. На третий день Вейзи неодобрительно покосился на жаркое («из кролика, милорд!») и решил, что уже не так и сердится, а месть не должна переходить разумные пределы. Однако несмотря на его распоряжение приготовить ягненка со сливами, луком и специями, и цыпленка в медовом соусе — на поставленных перед ним блюдах вновь возлежал кролик. Да, со сливами, специями, луком и в медовом соусе, но он-то хотел ягнятину и цыпленка! Вейзи вызвал главного повара, наорал на него так, что едва вороны с донжона не попадали, и потребовал приготовить что-то другое. Что угодно, кроме кролика! Лучше бы не требовал. Корова, рулеты из которой ему подали, явно померла своей смертью (не иначе, помнила еще юность покойного короля Генриха), и прожевать ее нормально не смог бы даже Гисборн, причем во второй ипостаси! Второе блюдо — рагу — приготовили из мелко нарубленного мяса, но это не помогло, кусочки оставались жесткими, как подметка. Главный повар, снова вызванный к Вейзи, только виновато разводил руками и бубнил: — Ничего другого нету, милорд! — Как — нет? Я что, так много прошу? Мясо! Нормальное свежее мясо! На кухне есть мясо? — Крольчатина, милорд. — А другое?! — Вейзи то и дело срывался с воплей на шипение, что означало крайнюю степень гнева. — Ничего другого нету, милорд! — повар опять развел руками. — Так купи! — взревел Вейзи. — Как прикажете, милорд, — пробубнил повар и озвучил сумму, потребную для закупки баранины и птицы. У Вейзи едва глаза на лоб не вылезли. — Сколько-о-о?! С чего вдруг?! Ограбить меня решили?! Совсем страх потеряли! Повешу! — Так кролики, милорд. — Какие такие кролики!? При чем тут кролики?! — от ярости Вейзи аж подскочил в кресле и швырнул в повара чернильницей. Когда тяжелый прибор врезался в стену в дюйме от его головы (пришлось промахнуться, этот не Гисборн, не увернулся бы, а повара менять — вообще голодать придется, да еще найди хорошего, все при хозяевах), повар побледнел, как полотно, но продолжил стоять на своем. — Кролики, милорд! Погрызли, все как есть погрызли! Курей только несушек оставить пришлось, корму не хватает. И поросят на откорм почти не оставляют. Все подорожало! — А кролики?! — А кроликов сэр Гай, дай ему Бог здоровья, на кухню мешками таскает. Бесплатно! Повара пришлось отпустить, так ничего и не добившись. Помимо крольчатины тот мог предложить лишь ту самую говядину, или требовал на закупку продовольствия таких денег, что у Вейзи задергался глаз, а от конфликта голода и жадности случился приступ изжоги. В конце концов, он поступил, как всегда в сложных случаях: вызвал помощника и попытался взвалить проблему на его плечи. Тем паче в засилье крольчатины на столе был виноват именно Гисборн. Но и здесь все пошло наперекосяк. На Гисборна начальственный гнев и вопли не произвели никакого впечатления. — А я предупреждал, — невозмутимо произнес он, не выказывая ни малейшего рвения бежать, решать и разбираться. — О чем ты предупреждал? — не понял Вейзи — Что кролики становятся проблемой, — пояснил Гисборн. — Это проблема, когда она на замковой кухне! — прошипел Вейзи. — Что ж тебя так на охоту потянуло-то? — Так вилланам вы разрешения не даете, приходится самому, — в голосе Гисборна проскользнуло раздражение. Как показалось Вейзи, даже с оттенком обиды. — По мере сил. — Но на кухню-то зачем тащить? — А куда еще?! Прикажете выкидывать хорошее мясо? — обида из голоса Гисборна исчезла, зато раздражения прибавилось. — Ну... Отдай кому-то, — протянул Вейзи неуверенно. — Кому?! — рявкнул Гисборн, почти скалясь, и Вейзи незаметно поежился, вспомнив о его клыках. — Вот только для прокорма всякой черни я лапы не бил! Вейзи благоразумно промолчал. И не поспоришь. Если пойдет слух, что его помощник охотится для блага сервов и вилланов — это сплошной урон репутации получится! Тогда уж и впрямь проще разрешить им самим... — Ну, раз уж все равно охотишься, мог бы не только этих ушастых приносить, — Вейзи наконец нашел повод придраться. — Ничего другого нет, милорд. — Как нет? — Вот так, — развел руками Гисборн. — Я вам не Гуд, белку стрелой в глаз бить! А крупной дичи нет, какая не пала — ушла. Есть ей нечего, все сожрали кролики. — А птица? — попытался возразить Вейзи. — Гнездиться толком негде, — пробурчал Гисборн. — Так что и птицы в этом году мало. Только кролики! Вейзи не поверил. И распорядился организовать охоту. Все как положено — с большим выездом, гончими, стрелками, загонщиками, — рассчитывая если не добыть лань или косулю (зря он, что ли, посулами, лестью и подарками выпросил у принца разрешение аж на шесть штук в год!), то хоть птицы настрелять вдоволь. Увы! Помимо пары перепелов и одной тощей куропатки добычу составили все те же кролики, в количестве, значительно превышавшем то, что приносил на кухню Гисборн. Правда, один отряд загонщиков умудрился поднять медведя. Медведь при ближайшем рассмотрении оказался Матильдой, знахаркой из Локсли, выбравшейся в лес за травами, которая этих загонщиков вместе с собаками до самого Локсли и гнала, подбадривая ударами увесистой лапы по тому месту, где спина теряет свое благородное название. Потом двух лесничих покусал барсук. Однако по причине того, что барсук улизнул, установить, точно ли это был барсук, или оруженосец Хантингтона, не представлялось возможным. Вейзи страдал, но поскольку все мясники, мерзавцы, невзирая на угрозы огромными штрафами, позорным столбом, плетьми и даже виселицей, цены снизить отказывались наотрез, а замковый ледник и погреб ломились от крольчатины (свежей, вяленой, соленой, тушеной и залитой жиром в бочонках), смирился с неизбежным. Вернее, думал, что смирился, до того момента, когда вместо уже порядком приевшегося, но хорошо приготовленного рагу на обед ему подали полупрозрачное варево, в котором, кроме опостылевшей крольчатины, плавало шесть или семь грустных кусочков моркови и репы. И ни тебе розмарину, ни базилику, даже лука с капустой — и тех нет! — Это что?! — Вейзи не сдержался и запустил серебряной миской в слугу, подавшего ему эту дрянь. — Кролик, милорд! — слуга увернулся, но благоразумно попятился к двери. — Сам вижу, что кролик! Почему в таком виде?! — Так того... больше ничего нету, милорд, — слуга со скорбным видом развел руками. — Как — нет?! — вопль Вейзи наверно слышно было даже на рыночной площади. — Так кролики, милорд. Замковый огород разорили, как есть разорили! Вот разве к вечеру из деревни что привезут, — ответил слуга, шустро выскочил за дверь и уже оттуда договорил: — Или завтра. Вовремя, так как со стола полетела еще одна миска, а следом и кубок. Вейзи начал подозревать, что ему или нагло врут, или издеваются, или и то и другое! И ринулся лично проверять упомянутый огород, уже планируя, как и кому достанется за такое вопиющее неуважение к его особе. Но, увы и ах, большой участок, отведенный для выращивания овощей, зелени и душистых трав для замковых нужд, в самом деле был уничтожен: все перекопано, кругом валялись обрывки зелени, торчали огрызки кореньев, от капусты остались сиротливые объедки. Замковый капеллан отец Христофор, печально озиравший это бедствие, при виде шерифа тяжело вздохнул, простер худую руку к погибшему огороду и провозгласил: — Сие есть тлен и бесславное опустошение! Вейзи не ответил — он узрел восседавшего прямо посреди поля упитанного, лоснящегося кролика. Подлый ушастый вредитель лениво жевал веточку розмарина и на суетящихся вокруг людей явно клал недоеденную кочерыжку! — Это!.. Это!.. — Вейзи аж дара речи лишился от такого зрелища. Впрочем, ненадолго. Он трясущейся рукой указал на кролика и разразился воплями: — Поймать! Убить! Что, возможно, не стоило так вопить, он сообразил мгновением позже, когда половина окружавшей его стражи (кто с собачьим обликом) радостно перекинулась и с тявканьем кинулась ловить кроля, вытаптывая то немногое, что уцелело. Вейзи привалился к конскому боку и закрыл глаза — если не смотреть, вдруг это окажется просто кошмарным сном? — Вот, милорд! — от попыток отрешиться от мирского его отвлек жизнерадостный голос десятника Марка. Вейзи осторожно приоткрыл один глаз. Десятник торчал перед ним навытяжку, радостно скалясь и держа за уши тушку кролика. — Жирненький! Прикажете отдать на кухню, милорд? — Да сам его сожри! — возопил Вейзи и развернулся к помощнику. — Гисборн, что ты там предлагал? Разрешить свободную охоту на кроликов? Разрешаю! — И с силками, и с луком, милорд? — уточнил тот. — Да! Пусть ловят, пусть стреляют, лишь бы избавили нас от этой напасти! — рявкнул Вейзи. Потом немного подумал и добавил: — Но с луком только в полях. Чтоб в лес ни-ни! — Разумеется, милорд, — кивнул Гисборн. — И охоту на лис запретите? А то ж к следующему году опять расплодятся. — Запрещу, — вздохнул Вейзи, окончательно признавая свое поражение. — И пошли кого-нибудь к мяснику! Все равно, к которому! Чтоб к ужину был молочный поросенок! И каплуны! И никакой крольчатины! — Как прикажете, милорд, — Гисборн был сама учтивость, но Вейзи готов был поклясться, что про себя тот ухмыляется. Наорать бы на него, но перед глазами так и маячили попорченный лес, вытоптанные поля, разоренный огород и поданное ранее отвратное варево.

***

— Ты опоздал, — проворчал Гай вместо приветствия, когда из кустов, насвистывая что-то веселое и закинув на плечо увесистый мешок, вывалился Алан. Жаль, конечно, что не Робин, у Гая имелось что сказать разбойному графу. С другой стороны, наверное, стоило быть благодарным, что тот прислал Алана, а не Маленького Джона или, того хуже, Скарлета. Вот уж с кем из людей Робина Гаю меньше всего хотелось иметь дело, так с этим, особо буйным, под стать своему второму облику. — Так мы этих вот ловили, — Алан ухмыльнулся и протянул мешок, в котором что-то шебуршалось. — Могли и не стараться, — хмыкнул Гай. — Вейзи сдался. — Как, уже? — удивился Алан. — Быстро он. Робин думал, что еще дней пять продержится. — Шериф у нас гурман, — усмехнулся Гай. — Перспектива питаться пустой крольчатиной с несколькими кусочками репы ужасает его до самой глубины продажной души. — И как вам только удалось, сэр Гай? Замковые подвалы не пустуют же, я точно знаю! — Знаешь, — благодушно согласился Гай. — И я знаю. А Вейзи не знает, потому что в погреба и подвалы не ходит. Ну, разве что управляющего или главного повара к себе вызовет, для отчета. — А они?.. — А они умные и меня боятся куда сильнее, чем Вейзи, — Гай оскалился в истинно волчьей ухмылке, которая в человеческом облике смотрелась жутковато. — Как и владельцы мясных лавок. — Тоже умные? — весело поинтересовался Алан. — Да тут даже ваша лесная братия за умных сойдет, — усмехнулся Гай. — Йомены из Локсли и Клана устроили побоище за покосный лужок, и ладно бы одни мужики, бабы тоже. В Локсли половина крестьян за выпас передрались, а вторая половина тем временем свою скотину туда выгнала, и тогда схватились уже все. Понятно же, если не решим сейчас, к весне то, что мы показывали Вейзи, станет правдой. Кстати, передай своим спасибо за охоту. Хорошо постарались, разгоняя дичь. И ради интереса — лесничих этот ваш Мач покусал или кто? — Не знаю! — открестился Алан. — Меня там не было. — А что так? — Ну, ваши, конечно, не Робин ни разу, но мало ли... — Алан пожал плечами. — Я маленький, мне и одной стрелы хватит! — Надо же, какой ты осторожный. — Потому и живой! — Ладно, живым ты и вправду полезнее, — согласился Гай. — И чтобы так и оставалось, еще хоть седмицу или две посидите тихо, ладно? А то, упаси святой Дунстан, Вейзи взбесится, опять запрет на охоту введет. И придется всем нам снова чертовых кроликов ловить! — Все Робину передам, — кивнул Алан. — А с этими как быть-то? Мы что, зря их ловили? Он легонько потыкал шевелящийся и подпрыгивающий мешок носком сапога. — Ну не знаю... — Гай задумался. Потом наклонился, развязал мешок и достал за уши толстого, возмущенного и пытающегося лягаться кролика. — Пожалуй, парочку прихвачу. Так сказать, для закрепления эффекта! Вейзи наслаждался каплуном и не подозревал, что кроличий кошмар для него не закончился. В ближайшее время ему предстояло обнаружить кролика под деревом во дворе замка и у себя в кабинете. Или в карете, когда соберется по деревням. А может, даже в спальне. Гай пока не решил.

________________________________________ ГЛОССАРИЙ

1. В Средние века трюфели относили к «клубням», а не грибам, и действительно называли «дьявольскими» — из-за того, что росли под землей, то есть, близко к аду. В Древнем Египте, Греции, Риме они были деликатесом, а с приходом христианства превратились в нечто демоническое, ведьмовское и, соответственно, вредоносное. Однако не все было так печально, лекари и аптекари трюфели ценили весьма высоко и использовали в различных снадобьях. 2. При обороте одежда меняется вместе с человеком. Дешевые ткани изнашиваются быстро, дорогие — медленнее, дольше всего держатся кожа, меха, шерсть, плотный шелк, бархат и небеленый лен. Пуговицы делают из дерева, кости, рога. Все, что не органического происхождения — металлы, камни, керамика, стекло — сохраняет неизменный вид и просто падает. Оружие и украшения снимают, если есть возможность, а родовые перстни и печатки знать носит на прочной длинной цепочке, которая остается на шее у перекинувшегося. По этой же причине не все рыцари надевают кольчуги, и почти всегда их сопровождает оруженосец, а то и два, чтобы при необходимости забрать оружие. Соответственно, Вейзи в человеческом облике вынужден наматывать шерифскую цепь на шею так, чтобы при обороте она не свалилась.