Обними меня

Рон Уизли никогда не считал себя особенно наблюдательным. По крайней мере, не в том смысле, в котором была наблюдательной Гермиона, способная заметить неверно поставленную запятую в эссе на три фута, или Гарри, который сразу чувствовал, если в коридоре становилось слишком тихо. Рон обычно замечал простые вещи: где пахло едой, кто слишком долго смотрел на него косо, когда близнецы собирались что-нибудь взорвать, и когда у Гарри опять было это лицо — то самое, после которого следовало ждать неприятностей. Но Дафну Гринграсс он замечал всегда. И это раздражало. Потому что она могла просто пройти мимо — прямая спина, холодное лицо, взгляд такой, будто весь мир ей слегка неприятен, — а Рон всё равно поворачивал голову. Будто у него вообще не было выбора. В тот день она шла ему навстречу по коридору второго этажа. Рон сначала заметил волосы. Обычно они свободно спадали ровными, блестящими прядями, но сейчас были собраны в низкую аккуратную причёску. Ни одной выбившейся пряди и небрежности. Слишком аккуратно. Даже для неё. Потом он заметил, что она смотрит вниз. Не вперёд, не поверх чужих голов, не с тем своим спокойным, почти ледяным выражением, от которого половина учеников инстинктивно уступала ей дорогу. Вниз. Рон чуть замедлил шаг. Дафна заметила его. И только на мгновение подняла глаза. Рон замер. Потому что её глаза блестели. Не так, как блестят от света факелов. А влажно. Тяжело. Так, будто она изо всех сил заставляла себя не моргать, потому что стоило это сделать — и слёзы сорвались бы окончательно. Она тут же отвернулась и пошла быстрее. Рон остался стоять посреди коридора, глядя ей вслед. В голове совершенно пусто. Ну, почти. Там ещё крутилась одна очень громкая мысль: «Что-то случилось». Он нахмурился, проводя взглядом её тонкую фигуру, исчезающую за поворотом. Дафна Гринграсс не плакала. Во всяком случае, не так, чтобы кто-то мог увидеть. Она была из тех девушек, которые могли одним взглядом заставить первокурсника извиниться за то, что он просто существует рядом. Она всегда выглядела собранной. Непроницаемой. Недосягаемой. А сейчас она шла так, будто держалась только на привычке. Рон выдохнул. Провёл рукой по волосам. Потом тихо, почти страдальчески промычал себе под нос: — Ну вот зачем я это увидел… Он зажмурился, словно это могло отменить всё происходящее. Не отменило. Рон резко развернулся и пошёл следом. Сначала медленно, будто ещё можно было передумать. Потом быстрее. Его длинные ноги сами несли по коридору, шаги глухо отдавались от каменных стен. Он не знал, что скажет. Вообще не знал. С Дафной он разговаривал всего пару раз, и оба раза получилось что-то вроде «Привет» и «Э-э… да». Великолепно. Настоящий мастер красноречия. Но он не мог просто уйти. Не после того взгляда. Он нашёл её у высокого окна в боковом коридоре, куда редко кто заходил после обеда. Там было прохладно, пахло камнем, пылью и слабым дымом от факелов. За стеклом медленно ползли серые облака, и свет ложился на подоконник полосами. Дафна сидела, поджав одну ногу, втиснувшись в угол широкого каменного подоконника. Её лицо оставалось спокойным. Только слёзы выдавали её — беззвучные, упрямые, скользящие по щекам и оставляющие влажные дорожки на бледной коже. Рон остановился. Сердце как-то неприятно сжалось. Он никогда не видел её такой. И от этого стало неловко, почти больно — будто он случайно подсмотрел что-то личное. Он осторожно шагнул ближе. Дафна вздрогнула. Не сильно. Едва заметно. Но Рон заметил. Она подняла на него глаза. И вот тут он должен был что-нибудь сказать. Наверное. Что-нибудь нормальное. Например: «Ты в порядке?» Хотя это было глупо, потому что она явно была не в порядке. Или: «Кто тебя обидел?» Хотя это звучало так, будто он собирался немедленно полезть в драку, а он, честно говоря, ещё не решил, собирается ли и нужно ли ей это вообще. Или: «Мне жаль». Но жаль почему? Он даже не знал, что случилось. Поэтому Рон просто стоял. Растерянный, ссутулившийся, как обычно, будто пытался стать меньше и не занимать так много места в её горе. Дафна смотрела на него несколько секунд. Потом тихо выдохнула. — Хватит сутулиться, Уизли. Рон моргнул. — Что? — Нет нужды изображать сломанную метлу, — пршептала хрипло, но всё ещё с той самой сухой, почти аристократической интонацией. Рон покраснел мгновенно. Он тут же выпрямился, будто его дёрнули за невидимую нитку. — Я не изображаю… — пробормотал он. — Просто… стою. Уголок её губ дрогнул. Совсем чуть-чуть. Мягко. И от этой крошечной улыбки, смешанной со слезами, у Рона внутри что-то странно перевернулось. Потому что она всё ещё плакала. Слёзы текли по щекам, но она улыбалась — так слабо и устало, будто даже это требовало слишком много сил. Он сглотнул. — Гринграсс… — начал он и тут же замолчал. Имя прозвучало слишком официально. Чуждо. Хотя другого он себе позволить не мог. Дафна опустила взгляд. И он увидел, как её глаза остановились на его руках. Рон невольно посмотрел туда же. Большие ладони. Длинные пальцы. Чуть красные костяшки. Руки, которыми он ловил квоффл, хватал садовых гномов, отталкивал близнецов, когда они пытались подложить ему что-нибудь в карман, и иногда совершенно не знал, куда их деть. Дафна смотрела на них так, будто думала о чём-то далёком. Потом она прошептала: — Рональд. У Рона дыхание сбилось. Никто так его не называл. Ну, мама называла, когда собиралась убить. Гермиона — когда собиралась читать лекцию. Но из уст Дафны это прозвучало иначе. Мягче. Тише. Осторожно. Она подняла глаза. — Обними меня. Рон застыл. Ему показалось, что в коридоре стало абсолютно тихо. Даже факелы перестали потрескивать. — Я... И больше ничего. Потому что мозг, кажется, решил покинуть его тело. Дафна. Гринграсс. Попросила его. Обнять её. Его. Рона Уизли. Который, между прочим, только что стоял как идиот и не знал, куда себя деть. — Если ты не хочешь, — прошептала она, и в голосе что-то надломилось, — забудь. Это вывело его из ступора. — Нет! — слишком громко выпалил Рон. Дафна чуть вздрогнула. — То есть… нет, я… не это… я хочу. В смысле, не так. То есть я могу. Если тебе надо. То есть не «надо», а… Он зажмурился. «Мерлин, убей меня». — Я понял, — пробормотал наконец. Он подошёл ближе. Нерешительно. Так, будто она была не холодной слизеринкой с острым языком, а чем-то хрупким, что можно было нечаянно сломать одним неверным движением. Рон наклонился к ней и неловко обнял. Сначала совсем неумело — одной рукой за плечи, второй как-то сбоку, не понимая, куда её деть. Потом Дафна сама чуть подалась ближе, и он, всё ещё красный как собственные волосы, обнял крепче. Не слишком сильно. Аккуратно. Нежно. Он смотрел куда-то в потолок, потому что смотреть на неё было невозможно. Если он посмотрит, то точно скажет что-нибудь ужасно глупое. Или перестанет дышать. Или и то, и другое сразу. Дафна протяжно выдохнула. Так, будто до этого долго держала воздух внутри. Потом расслабилась в его руках. Рон почувствовал, как её лоб осторожно коснулся его груди. Как она чуть ближе придвинулась, почти незаметно зарываясь носом в его мантию. Он вдруг с ужасом вспомнил, что мантия наверняка пахнет обедом. Картошкой. Тыквенным соком. Может быть, ещё пирогом, потому что он, кажется, уронил крошки на рукав. Лицо стало ещё горячее. — Прости, — пробормотал, запинаясь, всё ещё глядя в потолок. — Я, наверное, пахну… едой. Дафна не отстранилась. Наоборот, её пальцы едва заметно сжались на ткани мантии. — Да. Рон поморщился. — Отлично. Просто отлично. И тогда он услышал — не смех даже, а слабый выдох. — Это не так ужасно, как ты думаешь. Рон опустил взгляд. Дафна не смотрела на него. Она прятала лицо в его мантии, и слёзы всё ещё медленно скользили по щекам, впитываясь в тёмную ткань. Но плечи её уже не были такими напряжёнными. Она не держалась за свою холодность, как за щит. По крайней мере, сейчас. Сейчас она просто позволяла ему быть рядом. И Рон вдруг понял, что не обязан говорить правильные слова. Может быть, от него вообще не ждали этого. Он осторожно положил подбородок поверх её головы — почти не касаясь, боясь, что она оттолкнёт его или скажет что-нибудь колкое. Но Дафна молчала. Тогда он обнял её чуть увереннее. Большими руками, которые так часто казались ему неуклюжими. — Я не знаю, что случилось, — тихо сказал он после паузы. — И я, честно, ужасно плох в таких разговорах. Дафна едва заметно кивнула, всё ещё не отстраняясь. — Заметно. Рон фыркнул. — Спасибо. — Пожалуйста. Он почувствовал, как она снова чуть улыбнулась, уткнувшись в мантию. И почему-то от этого стало легче. — Но если кто-то… — Рон замялся, нахмурился и посмотрел в сторону пустого коридора. — Если кто-то сделал тебе больно, я могу… ну… — Что? — тихо спросила Дафна. — Не знаю, — честно признался он. — Сначала разозлиться. Потом, наверное, сделать что-нибудь глупое. Она выдохнула. — Звучит очень по-гриффиндорски. — Да, у нас это вроде семейного проклятья. Её пальцы на мантии дрогнули. Пауза растянулась. Рон слышал, как где-то далеко хлопнула дверь, как по лестнице пробежали чьи-то шаги, как за окном ветер ударил в стекло. Но здесь, в этом боковом коридоре, всё было странно тихо. Дафна сидела на подоконнике, а он стоял перед ней, высокий и всё ещё немного деревянный от смущения, но держал её так осторожно, будто это было самое важное, что он когда-либо делал. — Рональд, — снова позвала его. И теперь имя прозвучало тише. Теплее. — Да? — Не говори никому. Он сразу понял. Сглотнул и кивнул. — Не скажу. — Даже Поттеру? Чуть помедлил. — Даже Гарри. Она немного отстранилась, чтобы посмотреть на него. Глаза у неё всё ещё блестели, ресницы были влажными, щёки — мокрыми, но лицо оставалось таким же сдержанным. Почти. Только теперь в нём было что-то живое. Мягкое. То, что она, наверное, никому не показывала. — Ты покраснел. Рон почувствовал, как предательски вспыхнули уши. — Я знаю. — У тебя лицо в цвет волос. — Я знаю, Гринграсс. Она посмотрела на него внимательнее. — Дафна. Рон замер. — Что? — Сейчас можно Дафна. Он открыл рот. Закрыл. Потом кивнул, будто ему доверили что-то невероятно серьёзное. — Хорошо, — нерешительно прошептал. — Дафна. Её имя странно легло на язык. Осторожно. Бережно. Она снова опустила голову ему на грудь. А Рон, всё ещё красный, растерянный, но уже не такой испуганный, обнял её крепче и снова посмотрел в потолок. Потому что если он посмотрит на неё ещё раз, то точно окончательно пропадёт. Хотя, кажется, уже.