Над приземлением надо поработать..

Академия междумирья возвышалась над окрестностями, словно сотканная из застывшего тумана и лунного света. Это был не просто замок, а бесконечный, уходящий в обе стороны монолит, чьи шпили терялись в низких, свинцовых облаках. Фасад, покрытый вековым мхом и причудливыми рунами, пульсировал едва уловимым внутренним светом. Казалось, само здание дышит, наблюдая за каждым новоприбывшим тысячами невидимых глаз. Внутри это ощущение лишь усиливалось. Главный холл остался далеко позади, уступив место лабиринту коридоров. Здесь не было ни одного прямого пути. Арочные проходы сменялись узкими винтовыми лестницами, которые внезапно обрывались в гулких залах с высокими потолками, теряющимися во тьме. Воздух был густым и пах озоном, старой бумагой и чем-то неуловимо сладким, похожим на аромат увядающих ночных цветов. Каждый шаг гулким эхом отражался от каменных стен, а под ногами хрустел мелкий песок, занесенный сюда из иных миров. В этом каменном лесу легко было потеряться. Ты шел наугад, чувствуя себя крошечной песчинкой в механизме гигантских часов. И когда отчаяние уже готово было накрыть с головой, из-за поворота вынырнул он. Парень был высок и двигался с грацией хищника. Его уши — острые, покрытые коротким серым мехом — жили своей жизнью: они постоянно подрагивали, поворачиваясь на малейший шорох, улавливая звуки, недоступные человеческому слуху. — Только приехал? Или просто рассматриваешь? — его голос был низким и спокойным, без тени насмешки. Ты почувствовал, как щеки заливает румянец. Спросить дорогу казалось неловким, почти постыдным признанием собственной беспомощности. — Только... только приехал. И мне сказали, что надо найти место. А как его искать? — слова прозвучали тихо и неуверенно. Парень лишь хмыкнул и кивнул вглубь коридора. — Ну, сейчас попробуем. Пойдем... Он вел тебя вперед с уверенностью хозяина. Для него этот лабиринт был родным домом. Он распахивал массивные деревянные двери так легко, словно они были сделаны из картона. За одной из них оказалась просторная комната с высоким потолком и стрельчатыми окнами. Внутри царил полумрак, разгоняемый лишь тусклым светом магических сфер под потолком. На тебя уставились три пары глаз. Трое обитателей комнаты прервали свои занятия: один оторвался от толстого фолианта, второй перестал точить длинный кинжал, а третий просто молча жевал что-то, сидя на подоконнике. — Ну, наверное, четвертым будешь, — бросил твой провожатый в пустоту комнаты. — Народу много, может быть и по пятеро живут. Заходи. Ты замер на пороге, чувствуя на себе оценивающие взгляды новых соседей по комнате. — Я койку пошел искать... — добавил парень уже тебе и тут же скрылся в коридоре так же внезапно, как и появился, оставив тебя одного на пороге новой жизни в этой странной академии. Слова «Ангелов у нас ещё не было» прозвучали в гулкой тишине комнаты как приговор. В них смешались удивление, недоверие и чисто мальчишеское любопытство. Тот, что точил кинжал, медленно поднялся со своего места. В его движениях сквозила ленивая, хищная грация, свойственная всем оборотням. Он протянул руку — широкую, с длинными пальцами и чуть заметными мозолями на ладони. — Чанбин, — коротко представился он. Его рукопожатие было крепким, но не агрессивным, скорее изучающим. Он смотрел прямо в глаза, словно пытаясь прочесть твою суть. Не успел ты отойти от первого знакомства, как пространство вокруг сгустилось. Второй парень, рыжий, как осенний закат, оказался рядом в одно мгновение. От него пахло дымом и чем-то пряным, а на губах играла плутоватая ухмылка, от которой в уголках глаз собрались лукавые морщинки. — Правда ангел? Покажи крылья... — его голос был вкрадчивым, почти мурлыкающим. Он обошел тебя по кругу, словно диковинную статую. — Чонин. В этот самый момент дверь снова распахнулась с протяжным скрипом. Двое парней, пыхтя и переругиваясь басовитыми голосами, втащили в комнату массивную деревянную кровать. Они с грохотом поставили её на пол и, поднатужившись, придвинули к стене, в единственное свободное место. Воздух наполнился запахом свежей древесины и скрипом несмазанных колес. — Ну всё, раскладывай чемодан, — подал голос третий обитатель комнаты. Он до этого момента молча наблюдал за происходящим с подоконника. Теперь же он легко спрыгнул на пол и сделал пару шагов к тебе. Его глаза... они были не просто жёлтыми. Они горели в полумраке комнаты тусклым янтарным светом, словно у ночного хищника. Этот взгляд был прямым и немного колючим. Внезапно комната перестала казаться чужой и пугающей. Она стала просто местом действия. Чанин и его безымянный помощник уже ушли по своим делам, оставив после себя лишь эхо шагов в коридоре. Ты остался один на один с тремя парами глаз: внимательным взглядом Чанбина, хитрым прищуром рыжего Чонина и этим светящимся, немигающим взором третьего парня у окна. Тишина звенела, ожидая твоего следующего шага. Слова Чонина, сказанные с неожиданной для его хитрой ухмылки заботой, немного разрядили напряжение. Его рыжая макушка исчезла в недрах шкафа, пока он с удивительной ловкостью разбирал твой чемодан, раскладывая вещи по полкам. Это простое, почти домашнее действие выглядело странно в стенах магической академии, но именно оно и подействовало успокаивающе. Ты сделал робкий шаг вперёд, и твои ноги, словно сами собой, понесли тебя к шкафу. Чонин, не отрываясь от своего занятия, продолжал засыпать тебя вопросами. Его любопытство было не злым, а скорее детским и непосредственным. — А крылья-то правда где? Или ты оборотень ангела? — его голос звучал приглушённо из-за стопки одежды, которую он перекладывал. Ты набрал в грудь побольше воздуха. Говорить о своей «неполноценности» было неловко, но под тремя немигающими, внимательными взглядами правда полилась сама собой. — Ну, по рождению я ангел. Мама ангел, папа... тоже. А вот крыльев не имеем. Поэтому я здесь. Может, появятся. Ну, там... стресс, далеко от дома... — твой голос к концу фразы совсем затих. В комнате повисла абсолютная тишина. Казалось, даже само здание затаило дыхание. Чанбин перестал точить свой кинжал, его рука замерла в воздухе. Парень с жёлтыми глазами даже не моргал, впившись в тебя своим светящимся янтарным взглядом. Они слушали так, словно ты рассказывал самую великую тайну мироздания. И тут тишину разорвал новый вопрос Чонина, такой простой и земной, что ты на секунду растерялся. — Извини, конечно, а у мамы с папой есть перьевое счастье? Он выпрямился, держа в руках твою последнюю футболку, и посмотрел на тебя с самым серьёзным выражением лица, на которое был способен. Вопрос повис в воздухе, абсурдный и совершенно неуместный в данной ситуации, но от этого ещё более смешной. Напряжение лопнуло, как мыльный пузырь. Ты смотрел на эту хитрую рыжую физиономию и не мог понять: он издевается или действительно интересуется бытовой магией твоих родителей? Остальные тоже ждали ответа, и в их глазах уже плясали искорки веселья. Ты пожал плечами. В конце концов, какой смысл скрывать то, что и так станет известно? В этой комнате, полной существ, непохожих на обычных людей, твоя история казалась не постыдной тайной, а просто фактом биографии. — У папы огромные крылья, он меня кружил в воздухе, думал, от этого и у меня появятся... но нет. Было страшно и весело. А у мамы чуть поменьше. У меня есть сестра, у неё пока маленькие. Рассказывая, ты почти видел это перед глазами: сильные отцовские руки, надёжно держащие тебя, свист ветра в ушах и захватывающее дух ощущение полёта. И горькое разочарование потом, когда ты смотрел на свои обычные лопатки. Когда Чонин и Чанбин закончили разбирать твой чемодан, ты с облегчением опустился на край новой кровати. Матрас был жёстким, но знакомым. Это простое действие — сесть на своё место — странным образом заземлило тебя. Ты оказался в кругу незнакомцев, но они только что помогли тебе устроиться. Ты обвел взглядом комнату, пытаясь собраться с мыслями. — А может, ты особенный? — не унимался Чонин. Он плюхнулся на свою койку напротив и подпёр голову рукой. — Ну, там... как вырастут и другого цвета будут?? Ну а что... Его фантазия била ключом, и он, кажется, сам искренне верил в свои теории. Ты лишь устало вздохнул и посмотрел на свои руки. — Не знаю... Я вообще думаю, что это странная затея. Твои слова повисли в воздухе. Желтоглазый парень, до этого момента хранивший молчание, медленно повернул голову. Его светящиеся глаза на секунду задержались на тебе, а затем он едва заметно кивнул, словно соглашаясь с твоими сомнениями. В отличие от болтливого Чонина, он не стал ничего говорить, но его реакция была красноречивее любых слов. Он тоже считал это место странным. И, возможно, именно это молчаливое понимание заставило тебя почувствовать себя чуть менее одиноким. Дни в Академии междумирья слились в один бесконечный, суматошный поток. Утро начиналось не с пения птиц, а с оглушительного звонка, который вырывал из сна и запускал в голове панический вопрос: «А когда звонок? А что вообще дальше?». Ты, как и десятки других студентов, не понимал ровным счётом ничего, просто подчиняясь общему движению. Всё превращалось в гонку. Очередь в умывальную зону — огромную комнату с десятком раковин у длинного, запотевшего зеркала — была первым испытанием. Все стояли, переминаясь с ноги на ногу, сонно протирая глаза и пытаясь расчесать непослушные волосы. Воздух был пропитан запахами мыла, зубной пасты и влажной одежды. Нужно было успеть, пока не начнётся завтрак. Столовая гудела как улей. Еда была на удивление вкусной — горячая каша, свежая выпечка, — но наслаждаться ею было некогда. Все ели в спешке, запихивая в рот последние куски и запивая их горячим чаем, чтобы успеть на первый урок. Режим «надо быстрее» включался автоматически. И вот три урока пролетали как одно мгновение. Утренняя программа была изматывающей и странной. Сначала — гербарий. Ты ползал по влажной земле вокруг академии, изучая листья и корни растений, которые могли быть как целебными, так и смертельно ядовитыми. Затем — физическая подготовка. Это была не просто физкультура, а жестокая тренировка на выносливость: бег по пересечённой местности, преодоление препятствий, изнуряющая гимнастика. Преподаватель рычал, что это «подготовка тела», но к чему именно — оставалось загадкой. К середине дня все студенты были взмокшие, с растрёпанными волосами и горящими от усталости мышцами. Но самое интересное начиналось потом. Вы сидели в лекционном зале, пытаясь отдышаться, и слушали монотонный, но жуткий голос профессора о мистических существах. Он говорил о вашем классе — об оборотнях. — Запомните главное, — вещал он, водя указкой по схеме на доске. — Оборотня нельзя обмануть. Они найдут вас за километр. От них не скрыться. Можно, конечно, попытаться замаскировать свой запах: пахнуть как дерево или как трава... но это бесполезно. Их нюх всё равно вас вычислит. По спине пробегал холодок. Ты невольно покосился на Чанбина и желтоглазого соседа по комнате. — Но это ещё полбеды, — продолжал профессор, понизив голос до зловещего шёпота. — Есть ещё Древние. Те, что превращались не по своей воле, а в полнолуние. Те были не просто звери... Те были настоящими монстрами, движимыми лишь первобытной яростью и голодом. В этот момент ты окончательно понял: Академия — это не просто школа. Это место, где учат выживать. Обед был кратким мигом передышки в этом бешеном марафоне. В столовой тебе сунули в руки поднос: тарелка горячего, дымящегося супа, рядом — сочная котлета с пучком свежей зелени и стакан компота. Пару кусков тёплого хлеба завершали этот натюрморт. А на десерт полагался пончик, один-единственный, посыпанный сахарной пудрой. Ты был зверски голоден после утренней беготни и гимнастики, поэтому всё это великолепие исчезло с тарелки за считанные минуты. Не было времени смаковать вкус; главной задачей было заправить организм калориями для второй половины дня. И снова занятия. Голова уже гудела от обилия новой информации, но профессор, казалось, только входил во вкус. Он не читал лекцию по учебнику, он делился опытом выживания. — А что вы будете делать, если вас преследует какая-нибудь хрень... Ну предположим, вампир? Вопрос повис в воздухе, заставив всех напрячься. Тишина была ответом. Все задумались, представляя себе эту картину. Существо, которое быстрее мысли, сильнее любого из них... — Вот именно, никто не знает, — кивнул профессор, словно прочитав их мысли. Его лицо оставалось суровым. — Даже я не знаю стопроцентного способа. Но есть варианты. Первое — блеф. Сказать, что ты вроде как сам оборотень. Говорят, ваша кровь невкусная. Или лучше ведьмак — заговорите его насмерть, тем более своей кровью. А вообще, самое логичное решение — не попадаться. Не ходите в заброшенные места. В темноте лучше не передвигаться никуда. Если уж прижало — найдите убежище. И проверьте его днём, чтобы там никого не было. Профессор говорил так, будто сам прошёл через ад. Седые виски, хмурое выражение лица, шрамы на руках, скрытые рукавами мантии, — всё выдавало в нём солдата, видевшего слишком много смертей. — А если вампир не поверит?.. — раздался осторожный голос с задней парты. Кажется, это был тот самый ящер. — Тогда он вас выпьет, — просто ответил профессор. Без эмоций, констатируя факт. — Ещё они немного боятся чеснока. У них несварение получается. Хотя это не точно. Кол в сердце — отличное решение. Резко, метко и со всей силы. Но у вас, если рядом нет оружия, тогда у вас нет времени спилить осину. Ты слушал всё это, и с каждым словом внутри росла ледяная уверенность: живым отсюда выбраться будет чертовски сложно. Шансы таяли на глазах. — А святая вода? — раздался смешок с задних парт. — Ну, помоете его немного, — профессор даже не улыбнулся. — Это уже миф. Распятие тоже такое себе. Вампир хитёр, безжалостен и зверь зверем. Это вам не сказки про то, что он может влюбиться. Знавал я одного, давно. Он маму родную продаст, честное слово. Мужчина грустно ухмыльнулся, глядя куда-то сквозь стену, в свои воспоминания, и эта усмешка была страшнее любых историй о монстрах. Она говорила о том, что сказок не существует. Есть только холодные факты и жестокая реальность. Следующая пара была посвящена прикладной алхимии. Два преподавателя — сухонький старичок и строгая женщина с холодным взглядом — монотонно бубнили о пропорциях толчёного корня мандрагоры, перетопленном жире саламандры и вытяжке из лунных цветов. Они показывали, как варить густую, пахнущую травами мазь от ран. Но эти знания не приносили покоя. К чему нас готовят? Вопрос пульсировал в голове в такт головной боли. Мы боевые маги? Колдуны-солдаты? Те самые искатели приключений, которые лезут в тёмные пещеры за сокровищами и славой? Сидишь, пишешь под диктовку, а сам думаешь лишь об одном: «Я хочу домой». Но обратной дороги уже нет, ты подписал бумаги. Теперь ты просто сидишь и впитываешь информацию, которая может спасти тебе жизнь... или стать бесполезной, когда тебя разорвёт на части какая-нибудь тварь. Вечер наступил как избавление. Последняя трапеза дня казалась наградой за выживание. В столовой давали макароны по-флотски и маленькие рулетики с мясом, внутри которых прятался желток сваренного вкрутую яйца. На столе стояли миски с простым салатом: редиска, огурец, салатные листья. Хочешь — бери, не хочешь — иди дальше к выходу. Ты был голодный до дрожи в коленях и уставший так, что даже веки отказывались подниматься. Поэтому ты съел всё. И макароны, и рулетик, и банан на десерт, запив это чуть тёплым чаем. Еда придала немного сил, но тело уже молило о пощаде. Это был не день. Это был марафон на выживание. Теперь предстояло последнее испытание вечера — душевая. Занять очередь было целым квестом. Ты встал в хвост длинной вереницы таких же измотанных студентов, подпирая стену плечом, чтобы не упасть. Сто минут ожидания превратились в туман. Когда наконец подошла твоя очередь, горячие струи воды смыли пот, грязь и пыль тренировок, подарив телу несколько минут блаженства и немного бодрости. Вернувшись в комнату, ты рухнул на свою койку. Матрас показался мягче пуховой перины. Ты мечтал о подушке с того самого момента, как встал утром. Слышал, как Чонин что-то бурчит про завтрашние занятия, как скрипит кровать Чанбина, но звуки доносились словно сквозь толстый слой ваты. Глаза закрылись сами собой. Тело, прошедшее через адский режим, отключилось мгновенно, провалившись в глубокий, чёрный колодец сна без сновидений. Утро наступило, когда веки только-только сомкнулись. Казалось, ты моргнул в темноте, а в следующую секунду по нервам ударил пронзительный звон побудки. Пять часов сна пролетели как пять минут. Снова всё по кругу: ледяная вода в умывальне, очередь, завтрак, проглоченный на бегу. Макароны, рулетик, чай — всё это пролетало мимо сознания, единственной целью было не опоздать. В класс ты влетел одним из последних, ловя на себе неодобрительный взгляд профессора. Это был новый преподаватель, с совершенно непроницаемым, загадочным лицом. Он не стал тратить время на приветствия. — Сегодня мы будем учиться тому, что вы все умеете с рождения, — провозгласил он, обводя класс цепким взглядом. — Создавать ментальный щит. Чтобы вас не загипнотизировали, чтобы ваши мысли не прочитали как открытую книгу. Вы все — потенциальные суперлюди. «Суперлюди» в этот момент больше походили на сонных мух. Один парень, кажется, из клана ящеров, не выдержал и громко зевнул, уронив голову на скрещенные на парте руки. — Вот он хочет к маме, — тут же среагировал профессор, ткнув в него пальцем. Голос его звучал неестественно громко и чётко. — Там пирог со сливой. И ему дают спать до обеда. Ещё там мягкий кот, бабуля, которая любит и жалеет. Я могу дальше? Класс взорвался тихим смехом. Парень-дракон подскочил так, будто его ткнули раскалённой кочергой. Он весь покраснел до кончиков ушей. — Не надо! Я проснулся! — выпалил он и судорожно выпрямился за партой. — Вот видите, — профессор удовлетворённо кивнул. — А вас может прочитать любой. Ну, кто умеет. А вы все сейчас и покажете. Так, теперь думай активно о том, что я ничего дальше не узнаю... Давай. Тот же дракон растерялся. Он так напрягся, что на лбу вздулась вена. Он пытался думать о чём-то пустом, о белой стене, но профессор просто смотрел ему в глаза. Это была целая битва, молчаливая и напряжённая, которая читалась на их лицах. Дракон проиграл. Профессор с лёгкостью считал его мысли. Затем его взгляд скользнул дальше и остановился на тебе. Ты почувствовал лёгкое головокружение, словно кто-то осторожно копошился у тебя в голове. Ты инстинктивно попытался закрыться, выстроить хоть какую-то стену. В панике ты думал о чём-то совершенно постороннем. «Я думал про вампира... А что, если ему сказать, что ты смертельно болен? Там... Это поможет?» Профессор вдруг резко отстранился и вытянул лицо в удивлённой гримасе. — Никогда не думал об этом, — с искренним уважением произнёс он. — Но Феликс Ли, кажется, победил. Вам отлично... — он сделал пометку в журнале. Первая оценка. Ты сидел и смотрел в одну точку. Профессор ушёл к следующей жертве, а ты всё ещё был там, в своих мыслях. Ты думал не о белой стене или о маме. Ты думал о выживании. Ты сидел и думал, как запутать зверя, путая следы. Как обмануть хищника, который читает тебя как открытую книгу. И впервые за это сумасшедшее утро ты почувствовал не страх, а холодный азарт игрока, который только что придумал новый ход. Второй урок магии был полной противоположностью суровой утренней муштры. Это была бытовая магия. Преподавательница, элегантная женщина с собранными в строгий пучок волосами, просто небрежно взмахнула рукой, что-то прошептала, и весь мел с доски не просто осыпался, а взмыл в воздух, сформировал аккуратный шар и исчез в открытом окне. Тряпка не понадобилась. — Ваша задача, — мелодично произнесла она, — не просто убрать пыль, а отправить её... куда-нибудь. В космос, например. Лёгким, почти невесомым заклинанием. Класс превратился в лабораторию по изучению чиха. Все пыхтели, хмурили лбы, старательно шевелили пальцами, пытаясь повторить изящный жест. У кого-то из носа вырывался маленький вихрь и уносил пылинки к потолку. У кого-то заклинание срывалось, и пыль просто оседала на парте серым слоем. У тебя получалось через раз, но сам процесс был завораживающим. Урок, который казался таким простым, преступно быстро кончился. А затем снова начался ад. Пробежка вокруг огромной территории академии, чтобы «укреплять тело». Лёгкие горели, ноги гудели. После разминки, когда ты думал, что самое страшное позади, вам внезапно выдали мяч. — Футбол! — рявкнул профессор физподготовки, такой накачанный и широкий, что его плечи едва проходили в дверной проём. На его виске белел длинный шрам, похожий на след от удара когтем. Матч был яростным и хаотичным. Сбивали с ног, падали в грязь, но поднимались и снова бежали за мячом. Это было безумие, но какое-то... освобождающее. Ты забыл об усталости, о магии и вампирах. Был только мяч, ворота и дикий азарт. И когда в самый разгар игры пронзительный звонок оборвал матч на самом интересном месте, весь класс возмутился единым стоном. — На следующем уроке доиграем! — гаркнул профессор-оборотень (а в том, что он оборотень, уже никто не сомневался), и его голос перекрыл гул недовольства. Обед был кратким мигом затишья. Бульон с курицей и морковкой, два яйца вкрутую, пирожок с повидлом и компот. Всё это исчезало в желудках за минуту — отчаянная попытка закрыть огромный дефицит калорий. И вот у тебя есть десять минут передышки. Ты сидишь в пустом классе, откинувшись на спинку стула, и смотришь в окно. В голове пульсирует одна-единственная мысль: Доживу ли я до каникул? Или они мне потом уже не понадобятся? Твои размышления прерывает странное ощущение. Ты поднимаешь глаза и натыкаешься на взгляд Хенджина. Он сидит через парту и смотрит на тебя не так, как остальные. Не с любопытством или дружелюбием. Его жёлтые, светящиеся глаза изучают тебя с холодным, почти научным интересом. Как энтомолог смотрит на редкого жука. Ты вдруг вспоминаешь слухи. Смесь оборотня и демона. Мама — лиса, папа — демон. Говорят, его кровь — смертельный яд для таких, как вампиры. Один укус — и кровососу конец. «Ему не грозит вампир», — думаешь ты. — «Там же такая кровь... сразу умрёт». Но почему он так смотрит? Этот изучающий, пронизывающий взгляд заставляет тебя чувствовать себя не просто ангелом без крыльев, а каким-то неизвестным науке видом, который нужно немедленно классифицировать и препарировать. И от этого взгляда становится не по себе даже больше, чем от лекции о вампирах. Профессор появился из воздуха с громким, сухим хлопком, от которого по спине пробежал холодок. Он просто возник в центре класса, словно сгустился из теней. Все разговоры мгновенно стихли. В наступившей тишине его голос прозвучал особенно весомо. — Сегодня мы будем изучать перемещение в пространстве. Это необходимо в бою, да и вообще по жизни. Это ваш главный способ убежать от того, кто сильнее, или догнать того, кто слабее. Он говорил о порталах. О том, что это требует колоссальных сил и выносливости. — И главное — точность. Вы должны абсолютно чётко определить, куда вам надо. Точные координаты. Если вы одновременно думаете о своей тёплой кровати и о столовой на первом этаже, то рискуете застрять где-то в кладовке на полпути. Или, что хуже, материализоваться внутри стены. Все слушали, затаив дыхание. Это была не сухая теория из учебника, а жизненно важные знания, которые никто другой тебе не расскажет. Мужчина начал демонстрацию. Он не делал портал, это было слишком сложно для начинающих. Он показал, как создать сгусток чистой магии — шар, который можно было бы использовать как якорь для будущего прыжка. Он медленно свёл ладони, и между ними затрещала энергия, формируя плотный, искрящийся сгусток света. Попытки учеников были... разнообразными. У кого-то между пальцами проскакивали лишь жалкие синие искры, похожие на статическое электричество. У кого-то получался прозрачный, но осязаемый мыльный пузырь, который лениво плавал в воздухе, прежде чем лопнуть. Но даже эти крохи магии вызывали бурный восторг. Все радовались как дети, получившие новую игрушку. Конечно же, прозвенел звонок. Все были уставшие, с ощущением пустоты внутри — классическая потеря энергии после магических практик. Но режим «надо дальше» включался автоматически. Следующим был урок теории. Профессор снова начал рисовать на доске схемы и задавать риторические вопросы. — А что если вас преследует демон? Каковы его слабые стороны? Как его распознать? Хенджин, до этого момента молча слушавший лекцию о своём роде с непроницаемым лицом, наконец не выдержал. В его жёлтых глазах вспыхнуло раздражение. Он возмущался про себя: «А мы просто так не преследуем. Наверное, он нам душу задолжал». Он медленно поднял руку. — Даже если и должен долг, не надо ни за кем летать и бегать, — отрезал профессор, не дав ему договорить. — А мы и не летаем, — с ядовитой ухмылкой перебил его Хенджин. Голос у него был низкий и вибрирующий. — У нас есть порталы. Демон перебивал профессора как мог, явно наслаждаясь моментом. — Я не понимаю, что вы хотите сказать, — профессор нахмурился и сложил руки на груди. — То есть с человеком подписывают договор кровью. И вы потом в один момент приходите и забираете её? И вам нет смысла ходить за кем-то? А почему тогда вас видят? Ученик лишь ухмыльнулся шире. — Это не мы. Это низшая каста солдат. Вот они — да. Искушают, просят сделать гадость. Ну и являются, в определённом состоянии сознания. Не всегда. А высший демон... — он сделал паузу, обводя класс взглядом, — он вообще-то делами занят. В классе повисла удивлённая тишина. Все смотрели на Хенджина уже не со страхом или брезгливостью, а с научным интересом. — И как же от вас... то есть от них... спастись? — профессор задал вопрос уже самому ученику. Хенджин пожал плечами так, словно ответ был очевиден. — Как-как. Никак, если ты нам должен по контракту. А остальные... ну, надо не реагировать. Если ты слышишь голосок противный или видишь что-то странное — значит, это оно. Надо что-то делать. Пойти в церковь попробовать. Не пить всякую дрянь. Не идти на поводу у своих слабостей. Всё делать наоборот их уговорам. Он сел на место с видом человека, который только что прочитал лекцию профессорам. В воздухе повисла новая информация к размышлению: оказывается, даже монстры здесь были не такими простыми, как их описывали в учебниках. Хенджина в классе действительно немного побаивались. После его выпадов на уроке теории, где он так буднично и с превосходством разложил по полочкам природу демонов, он стал кем-то вроде местной страшилки. Не настолько, чтобы от него шарахались в коридорах, но достаточно, чтобы в столовой или на перемене вокруг него образовывалось пустое пространство. Его просто обходили стороной. Все, кроме Чонина. Рыжий лис, казалось, вообще не имел инстинкта самосохранения. Для него общение было как воздух. Он собирал вокруг себя разношёрстную компанию, где центром был он сам, а остальные — планетами на его орбите. На уроках надо было молчать, это было железное правило, но потом, в свободные минуты, начинались бурные обсуждения. Ты тоже как-то незаметно оказался в этой компании. Чанбин, молчаливый и основательный ящер, обычно просто кивал или выдавал одну-две короткие фразы, но его присутствие ощущалось как незыблемая скала. Странная у вас была компания. Ящер с вибрисами, улавливающий малейшие колебания воздуха, чья тёмная чешуя блестела на скулах и шее. Рыжий болтун-лис. И ты — бескрылый ангел. Уроки здесь все были с каким-то двойным дном, с намёком на реальную угрозу. То вас заставляли вырезать осиновые колья, и это превращалось в урок по чистой механике рук: чтобы кол был идеально ровным и острым. То нужно было прыгнуть выше всех, тренируя мышцы ног для побега. Ты пытался. Ты был лёгким, почти невесомым. Но выше всех подпрыгнул Чонин. Он просто оттолкнулся от земли и взмыл в воздух на добрых полметра выше остальных. Ты же... даже не оторвался от земли толком. Это было унизительно и грустно. Ты сидел на лавочке во дворе академии, подпирая голову руками. Настроение было ни к чёрту. Вдруг тень упала на землю рядом с тобой. Ты поднял глаза. Это был Хенджин. Он сел рядом так бесшумно и буднично, словно вы были давними друзьями. — Ну подумаешь, — начал он своим обычным, ровным голосом, глядя куда-то перед собой. — Я бы мог взлететь, но я чёт не хочу. Пока крылья вырастут, пока полностью превратишься... У меня тоже они чуть короче. Он чуть повернул голову и посмотрел на тебя своими светящимися жёлтыми глазами. — Не парься. Это не главное. Его слова прозвучали так просто и так... по-человечески. От грозного демона ты ожидал чего угодно: насмешки, презрения, но не этого будничного сочувствия от существа с такой же «проблемой», как у тебя. Ужин прошёл в почти полной тишине, нарушаемой лишь мерным стуком палочек о дно тарелок. На ужин давали ножку курицы, нежное картофельное пюре и свежий огурец. Десертом был банановый кекс с глазурью, а запить всё это предлагали персиковым соком. Было вкусно, но порции казались издевательски маленькими после целого дня беготни, магии и потери энергии. Организм требовал топлива, а получал лишь лёгкую закуску. Насыщенный день. Снова. В голове уже не укладывалось всё, что вам рассказывали. Как поймать оборотня? Зачем? Что потом с ним делать, чтобы он стал человеком? Звучало как инструкция к созданию чудовища Франкенштейна, а не школьный урок. — Давайте крокодилов ловить, это веселее, — пробурчал кто-то рядом, озвучив твои мысли. Как понять по реке, чтобы тебя не унесло течением. Как отличить ядовитую ягоду от съедобной. Ты с каждым разом всё меньше понимал, для чего всё это. Что вы с этим будете делать? Выживать в дикой природе? Сражаться? Или вас готовят к какому-то апокалипсису, о котором все молчат? Ответы на эти вопросы вы получили на следующий день. Вас собрали в поход. Не просто на прогулку, а в полноценный выход в лес. Весь класс вывели за пределы академии, и перед вами поставили задачу: готовьте суп из рыбы. Но для начала — поймайте её. Инструменты? Руки. Ножи. И ваша смекалка. Хенджин, не говоря ни слова, просто вошёл в воду, закатав штаны до колен. Он остановился на мелководье, постоял секунду, словно прислушиваясь к чему-то, а потом молниеносным движением опустил руки в воду по локоть. Раз — и в его руках уже бьётся крупная рыбина. Он небрежно выбросил её на берег, на траву, и снова застыл статуей. Класс пришёл в движение. Это было похоже на разворошённый муравейник. Кто-то, у кого были зачатки водной магии, пытался создать небольшой водоворот, чтобы загнать рыбу в ловушку. Кто-то пытался бить по воде руками, поднимая фонтаны брызг и хохоча. Чанбин просто лёг на большой камень у берега и замер, его вибрисы подрагивали — он улавливал малейшие колебания воды, указывая другим, где прячется добыча. Работа закипела. На берегу уже лежала приличная куча улова. — Чистить кто будет? — крикнул Чонин, держа в руке скользкую рыбину и пытаясь понять, с какой стороны к ней подступиться. Процесс разделился. Самые ловкие и те, кому не повезло оказаться рядом с «кухней», вооружились ножами и принялись за чистку. Остальные, под руководством преподавателя, ставили палатки из магически уплотнённой ткани, которая была легче пуха, но прочнее стали. Лес наполнился запахами речной воды, рыбьей чешуи и дыма от разжигаемого магического костра, который не требовал дров и горел ровным синим пламенем. Ты стоял по колено в холодной воде и пытался повторить фокус Хенджина, но твои руки хватали лишь пустоту и ил. Ты посмотрел на демона-лиса. Он стоял в той же позе, абсолютно спокойный и смертоносно эффективный. И ты снова подумал: что же вас всех ждёт дальше? Задание усложнялось. Нужно было не просто выжить, а сделать это с комфортом. Собрать травы для чая — дикой мяты, чтобы успокоить нервы, чабреца для аромата и малиновых листьев для вкуса. И всё это под строгим наказом: «Смотрите под ноги и по сторонам. Чтобы вас не съел медведь по пути». Эта фраза, сказанная с абсолютно каменным лицом, заставила всех нервно хихикать, но в лесу смех быстро затих. Каждый шорох в кустах теперь казался предвестником беды. А потом пришло осознание бытовых реалий похода. «Идти в кусты. Одному. Ночью. С фонариком». Ты сидел у костра и думал: «Да ты мистическое существо, способное метать огненные шары, но боишься сходить в туалет в тёмном лесу». Абсурдность ситуации била по нервам. Ты вроде как учиться приехал, а не вот это всё. За вами, конечно, присматривали. Сопровождающие были под стать месту: физрук-оборотень со шрамом на виске и тот самый седовласый профессор, ветеран войны с вампирами. Парочка была та ещё. Один мог в одиночку завалить медведя, а второй — переиграть в гляделки древнего кровососа. Их присутствие успокаивало и пугало одновременно. К вечеру, когда на лес опустились густые, почти осязаемые сумерки, вы собрались у костра. Магическое пламя давало ровное, тёплое тепло и не давало дыма, который мог бы привлечь ненужное внимание. Запах древесной смолы смешивался с ароматом варящейся в общем котле ухи. Вы сидели на брёвнах, кто на чём. В руках у каждого была палочка. У кого-то на ней поджаривался кусочек хлеба, у кого-то — зефир, который Чонин умудрился где-то раздобыть. И все слушали. Физрук молчал, подбрасывая в огонь сухие ветки, а вот профессор, которого за глаза звали просто «Седой», начал рассказывать байки. Он не читал лекцию, он просто вспоминал вслух. — Помнится, был я в одной горячей точке... — начал он, глядя в огонь. — Жрать нечего, одни сухпайки да консервы надоели до чёртиков. А тут смотрю — скала на солнце нагрелась так, что руку не приложить. Ну, думаю, была не была. Он сделал паузу, чтобы все представили эту картину. — Нашёл я гнездо горной куропатки. Яиц там было... десятка два. Камень — как сковорода раскалённая. Я его маслом из сухпайка смазал, чтоб не прилипло. И давай яйца жарить. Прямо на камне. Шипит, шкворчит... Запах пошёл — на всю долину. Я тогда подумал: вот оно, счастье. Кто-то из ребят завистливо вздохнул. — А к яйцам-то что? — не выдержал Чонин. Седой усмехнулся в усы. — А к яйцам — рыбу. Там же речка была, мелкая, но быстрая. Я из того же сухпайка леску соорудил, крючок из булавки согнул. Поймал пару форелей. Так мы их даже не чистили толком. Обмазали глиной со всех сторон — и в угли. Глина спеклась, потрескалась... Разламываешь её — а внутри парок идёт, рыбка сочная, вся в травах, что я там же нарвал. Он протянул руки к огню. — Вот это был завтрак... На войне. Когда не знаешь, доживёшь ли до обеда. Все молчали, заворожённые его голосом и картиной этого простого солдатского пиршества на краю света. Вкус зефира и жареного хлеба казался теперь чем-то невероятно далёким и почти нереальным по сравнению с той суровой трапезой у костра под вой ветра в скалах. Вы сидели в тепле и безопасности, слушая истории о выживании, и впервые по-настоящему понимали, зачем вас учат ловить рыбу руками и собирать травы. Не для оценок. Для жизни. Ночь в лесу была холодной. Звёзды, казалось, висели так низко, что до них можно было дотронуться рукой. Но в палатке, которая больше походила на просторный шатёр из магической, не пропускающей влагу ткани, было на удивление тепло. Воздух был густым, пропитанным запахами сырой земли, хвои и десятка спящих тел. Спали вповалку, как сельди в бочке. Никакой личной границы в метр. Чей-то локоть упирался тебе в бок, в ногу кто-то закинул холодную руку, а на лицо постоянно падали чьи-то волосы. Укрывались чем попало: выданными пледами, которые почти не грели, и импровизированными подушками. В ход шло всё: свёрнутые в рулон запасные штаны, сложенный дождевик, чья-то кофта. Это был не отдых, а скорее короткая перезагрузка системы, чтобы тело не отключилось прямо на ходу. А потом наступило утро. Оно не было нежным. Оно началось с рёва, способного поднять и мёртвого. — ПОДЪЁМ! — гаркнул физрук-оборотень где-то снаружи. Все подскочили как ужаленные. Сон как рукой сняло, сменившись паникой: надо сделать поесть, надо собрать лагерь, надо успеть на уроки. Никакого выходного, никакой возможности принять нормальный душ и смыть с себя грязь и запах костра. «Вон, в реку зайди, постой», — бросил профессор с усмешкой, и эта перспектива никого не обрадовала. Лагерь превратился в растревоженный улей. Все бегали, сталкиваясь друг с другом. — Кто за водой?! — Колья из земли выдергивай! — Палатку не сминай! Кто-то, самый отчаянный или просто привыкший к холоду, уже умывался над рекой, фыркая и отдуваясь от ледяной воды. Кто-то, не раздумывая, с разбега прыгал в реку прямо в одежде, чтобы хоть как-то взбодриться. Завтрак был аскетичным и на бегу. На куске коры или прямо на траве лежал хлеб — чёрствый, но сытный. Рядом — кусок сыра, каждому по пластиковому пакетику. Всё это запивалось обжигающе горячим чаем из термоса. На что-то более сложное, вроде каши или яиц, просто не было времени и сил. Да и яйца в этой утренней суматохе и без холодильника наверняка бы испортились. Ты жевал хлеб с сыром, запивая его чаем, который обжигал язык, и смотрел на этот хаос. Палатка уже была сложена и магически уменьшена до размера спичечного коробка. Котёл вымыт в реке. Лагерь исчезал на глазах. Вы снова превращались из «выживальщиков» в обычных студентов Академии междумирья, которым через час нужно было сидеть на лекции о мистических существах, чистые (условно) и готовые к новым испытаниям. Но усталость в костях и запах дыма от волос напоминали: это был не сон. Это была ваша новая реальность. Никто не жаловался. Это было бессмысленно. В Академии междумирья не было места нытью. Ты — солдат на этой странной войне за выживание, и твой единственный приказ — «иди и делай». Твои личные чувства здесь никого не волновали. Тут, в этой мясорубке знаний и испытаний, у тебя не крылья вырастут, а, скорее, рога от постоянного стресса. Кстати, о рогах... и о демонах. Хенджин шёл рядом со всеми в строю, сонный и не особо сытый после походного завтрака. Он молчал, как и всегда, но ты постоянно чувствовал на себе его взгляд. Эти жёлтые, светящиеся глаза смотрели не на тебя, а сквозь тебя, словно он видел что-то, недоступное другим. Это было жутко и одновременно интригующе. Ты собрался с духом. Хватит ходить вокруг да около. Уроки пошли своим чередом — монотонно, изматывающе, но уже привычно. В один из коротких перерывов ты решил отдать десять минут отдыха душе. Вода в душевой была ледяной, но она смыла походную грязь и усталость. Правда, за это пришлось заплатить: ты опоздал на следующий урок, ворвавшись в класс с мокрыми волосами, с которых капала вода. И тут произошло маленькое чудо. Преподавательница бытовой магии, та самая элегантная женщина, что учила вас создавать магические шары, просто подошла к тебе. Она ничего не сказала, лишь молча помахала рукой над твоей головой. Это было похоже на порыв тёплого ветра. В одно мгновение вся влага испарилась. Волосы стали сухими и пушистыми, а по телу разлилось приятное тепло, как будто тебя долго и тщательно вытирали большим пушистым полотенцем. Ты, ангел, вздохнул расслабленно. Напряжение, сковывавшее плечи, немного отпустило. — Спасибо. Это очень кстати, — искренне поблагодарил ты. Женщина лишь едва заметно ухмыльнулась, довольная произведённым эффектом. — Вот так вы можете долго не ждать. Раз — и всё готово. Магия призвана облегчать жизнь, а не только создавать порталы и кидаться огнём. Запомните это ощущение. И ты запомнил. Это был крошечный островок уюта и заботы в бушующем океане суровой подготовки. Маленькое напоминание о том, что даже в этом аду есть место для чего-то простого и человеческого. Ты выдохнул, собирая всю свою решимость в кулак. Обеденный гвалт в столовой оглушал, но тебе нужно было пробиться сквозь него. Ты проделал этот путь уже сотню раз, лавируя между столами с подносом, но сегодня каждый шаг казался тяжелее. Ты подошёл к их столу. Чонин, как всегда, был в центре внимания, что-то оживлённо рассказывая и активно жестикулируя. Чанбин молча ковырял вилкой в своей тарелке. Хенджин сидел с краю. Перед ним стоял поднос: большой рулет с сочным мясом, политый вкусным соусом, гарнир из спаржи и мелкого, запечённого целиком картофеля. Рядом на блюдце лежал пончик в сахарной пудре и стояла чашка с чаем. Он ел методично и сосредоточенно, не обращая внимания на царящий вокруг шум. Ты не сел напротив. Это было бы слишком... официально, как вызов на дуэль. Ты просто опустился на скамейку рядом с ним. Он никак не отреагировал. Не повернул голову, не отодвинулся. Просто продолжал жевать. Ты тоже принялся за свою еду, стараясь не смотреть на него. Вилка и нож в твоих руках двигались быстро. Нужно было поесть как можно скорее. После ужина предстояло делать домашнее задание, а на него требовались силы и ясная голова. — Нужно написать сочинение, — произнёс ты в пустоту, нарушая молчание. Твой голос прозвучал тихо, но в наступившей паузе его было хорошо слышно. Хенджин проглотил кусок и повернул голову. Его жёлтые глаза смотрели прямо на тебя, изучающе и без тени удивления. — И что писать? Кем ты хотел бы быть? — его голос был низким и ровным. — Да. Не по рождению, а так... В общем, полет фантазии не ограничили. И сколько листов надо — тоже. Ты отложил вилку и посмотрел на свои руки. — Я не знаю, что писать. Я хотел бы быть... просто нормальным. Не выживать каждый день. Не бояться, что меня выпьет вампир или порвёт оборотень. Хотел бы летать, но... это уже по рождению. Ты замолчал. Это было глупо — изливать душу демону-полукровке, который смотрит на тебя так, будто видит насквозь. Хенджин хмыкнул, откусил кусок рулета и медленно прожевал. — Напиши про небо, — сказал он буднично, глядя в свою тарелку. — Про то, какое оно бывает разное. Про облака. Про ветер. Про то, что над всеми этими тварями и академиями всегда есть небо. Оно — просто небо. И оно свободно. Он снова посмотрел на тебя своим пронзительным взглядом. — Это не про профессию. Но это честно. И им понравится. Они любят... глубину. Он вернулся к своей еде, давая понять, что разговор окончен. А ты сидел и смотрел на него уже совсем по-другому. Не со страхом или опаской, а с каким-то новым, странным чувством. Словно он только что дал тебе ключ к чему-то важному. К сочинению? Или, может быть, к самому себе? Это началось ночью. Тебя разбудила тупая, ноющая боль в спине, словно кто-то медленно вворачивал шурупы прямо под лопатками. Ты попытался перевернуться, но каждое движение отдавалось новой вспышкой агонии. Боль была не просто физической — всё твоё существо горело в каком-то внутреннем, очистительном огне. Ты бредил. В воспалённом сознании мелькали обрывки уроков, клыкастые пасти, насмешливое лицо профессора и жёлтые глаза Хенджина. Тело ломало и выкручивало с такой силой, что, казалось, мышцы и кости плавятся и заново застывают в новой, чуждой форме. Ты метался по кровати, сминая простыни в мокрый от пота ком. Возможно, ты орал как резаный, но в этом аду собственного сознания ты не слышал собственного крика. Ты умолял свой сон закончиться. Проснуться. Пойти на уроки. Почувствовать привычную усталость от бега, а не эту выворачивающую наизнанку пытку. Хотелось просто нормально. Но пробуждение оказалось не лучше. Ты очнулся не в своей комнате. Яркий, стерильно-белый свет резал глаза. Ты лежал на жесткой больничной койке в огромном зале, похожем на казарму или карантинный блок. Вокруг рядами стояли такие же кровати, некоторые были заняты спящими фигурами. Воздух пах лекарствами и озоном. На прикроватном столике стояла ваза с фруктами: ярко-жёлтые бананы, красные яблоки и оранжевые апельсины. Цвета казались неестественно яркими, почти ядовитыми. Вроде бы было утро, а может, уже день. Время потеряло всякий смысл. Тебя как будто пропустили через мясорубку. Было страшно даже пошевелиться. Ужасный жар наконец-то пропал, оставив после себя слабость и липкий холод. Но на спине, между лопатками, всё ещё пульсировало и горело тупой болью. — Очнулся? Ну что, как себя чувствуешь? — раздался рядом мягкий женский голос. Ты с трудом повернул голову. Над тобой склонилась медсестра в белом халате. — Как-то... не очень... — выдохнул ты, и собственный голос показался чужим и хриплым. — Ну конечно, не очень, — она улыбнулась с пониманием. — Крылья выросли. Такие... красивые. С блеском золотым. Я таких не видела. Ты в панике попытался извернуться, чтобы посмотреть на спину, но тело отозвалось такой болью, что ты со стоном рухнул обратно на подушку. Не успел ты осмыслить её слова, как палата наполнилась шумом. Ворвались они. Чонин, как всегда, был громче всех: — О! Проснулся! Мы думали, ты в кому впал! Два дня тут валяешься! Чанбин молча кивнул от двери, его чешуйки на скулах поблескивали в свете ламп. И Хенджин. Он подошёл к кровати не так, как остальные. Не с шумным беспокойством, а с тем же своим изучающим интересом. Он смотрел не на твоё лицо, а на простыню, укрывавшую твою спину. Словно видел сквозь неё эти новые золотые крылья. — Два дня... — прошептал ты, пытаясь осознать масштаб пропущенного времени и того ужаса, что ты пережил во сне. — Ага! — радостно подтвердил Чонин. — Мы уже ставки делали! Я говорил — очнётся! А теперь давай рассказывай! Каково это? Больно было? А летать уже пробовал? В палате повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь его сиплым дыханием. Первым её нарушил Хенджин. Демон стоял у окна, скрестив руки на груди, но при виде мучений друга его лицо исказилось смесью жалости и злобы. Его собственные когти, обычно спрятанные, сейчас удлинились и заострились, поблескивая металлом. — Есть хочется, очистите апельсин прошу, — прошептал Феликс, облизывая пересохшие губы. Это была такая простая, человеческая просьба посреди всего этого кошмара. Хенджин отреагировал мгновенно. Он шагнул к тумбочке, схватил принесённый кем-то фрукт и одним молниеносным движением вспорол кожуру. Острые, как лезвия, когти срезали цедру идеальной спиралью, обнажая сочную, оранжевую мякоть. Звук разрываемой плоти апельсина показался оглушительным в больничной тишине. За секунду демон разделил плод на аккуратные, ровные дольки, сложил их на блюдце и протянул другу здоровой рукой, стараясь не касаться его забинтованной спины. — Держи. Только осторожно ешь, тебе силы нужны. В этот момент мимо ширмы прошла медсестра. Она несла стопку чистых бинтов, от которых ещё веяло холодом упаковки. Услышав голоса, она остановилась и бросила профессиональный взгляд на пациента. — Он ещё полежит дня три, — деловито произнесла она, обращаясь скорее к друзьям, чем к больному. Её голос был лишён эмоций, отработан сотнями таких же случаев. — У него там лопатки в ранах. Ему надо мазями делать облегчение. И шевелиться запрещаю категорически. Она кивнула им и пошла дальше по своим делам, оставив после себя шлейф запаха антисептика. Эта короткая фраза поставила точку в их надеждах на быстрое выздоровление. «Дня три». Три дня этой пытки. Друзья переглянулись. В глазах Чонина читалась решимость охранять покой раненого, а во взгляде Хенджина — обещание найти того, кто это сделал, и заставить заплатить сполна. А Феликс снова закрыл глаза, погружаясь в болезненное забытьё под тихие звуки больницы, сжимая в ослабевших пальцах дольку спасительного апельсина. Три дня в стерильной тишине палаты тянулись, как густая патока. Боль была постоянной спутницей Феликса, но её монотонный гул разбавляли визиты друзей. Они превратились в его руки и глаза. Чонин, с ловкостью хирурга, кормил его булочками из столовой, отламывая маленькие кусочки и поднося к губам. Хенджин приносил котлеты — единственное горячее, что удавалось раздобыть, — и демонстративно дул на них, остужая, прежде чем положить другу в рот. Компот они поили через соломинку, потому что поднять голову было равносильно тому, чтобы вонзить раскалённый прут в свежие раны на спине. Любое движение отдавалось адской вспышкой боли в лопатках. Крылья, эти чужеродные создания, жили своей жизнью: иногда они едва заметно вздрагивали во сне, заставляя Феликса просыпаться с беззвучным криком, а порой просто висели безжизненным грузом, хотя на ощупь напоминали мягчайшую подстилку из пуха. Что с ними делать, он не имел ни малейшего понятия. На четвёртый день врач смилостивился. «Иди на уроки», — сказал он, строго добавив: «Но пока не напрягай перья. Покой». Легко сказать «покой» подростку, запертому в четырёх стенах. Школьный коридор встретил его гулом голосов и запахами краски и пыли. Идти было мучением. Каждый шаг требовал невероятной концентрации. Равновесие стало главной задачей. Центр тяжести сместился, тело отказывалось понимать, где верх, а где низ. Ангел шёл, слегка пошатываясь, словно новорождённый жеребёнок. Он боялся упасть назад, прямо на свою искалеченную спину. Хенджин шёл рядом, почти вплотную. Его никто об этом не просил, но демона била мелкая дрожь. Он был испуган до смерти, но страх за друга пересиливал всё остальное. Его ладонь, горячая и твёрдая, лежала чуть ниже лопаток Феликса, готовая в любой момент подхватить, удержать, не дать рухнуть на пол. Это было молчаливое обещание защиты. Уроки шли своим чередом, но для Феликса мир сузился до одной точки — пульсирующей боли между лопатками. Он слушал учителей вполуха, механически записывая что-то в тетрадь здоровой рукой. А вот учителя рассматривали его во все глаза. Теперь он не был просто учеником. Он стал экспонатом. Вокруг него появилось невидимое сияние, ореол тёплого света, который становился ярче с каждым часом. Крылья росли хаотично, подчиняясь лишь эмоциям. От неловкого вопроса у доски или внезапного звонка телефона из-под форменного пиджака мог вырваться золотистый всполох, заставляя класс ахнуть. Феликс краснел, бледнел и судорожными, осторожными движениями пытался сложить непослушные перья обратно, спрятать их под одеждой. Только Хенджин, сидевший позади, успевал рассмотреть это чудо. Он видел золотой краешек крыла, похожий на солнечный луч, пробившийся сквозь тучи, и его белоснежное основание, пушистое и нежное, как первый снег. Демон смотрел на эту божественную красоту со смесью благоговения и тихой гордости... Это не была боль от чужой руки, жестокого удара или злого умысла. Это была иная мука — глубинная, выворачивающая наизнанку агония рождения чего-то нового из недр собственного тела. Крылья прорезались прямо из лопаток Феликса, словно природа решила исправить ошибку, вживив в плоть ангельский механизм. Кожа натягивалась до треска, мышцы рвались, уступая место костям и сухожилиям. Это было похоже на то, как режутся зубы мудрости, только длилось вечность и происходило одновременно со всех сторон. Каждый вечер превращался в священный ритуал исцеления. В палате повисал густой, тяжелый запах целебных трав и мази, заглушавший даже едкую вонь больницы. Рядом всегда кто-то был. Иногда это был Чонин, лис-оборотень, чьи движения были мягкими и осторожными. Но чаще всего дежурил Хенджин. Демон смотрел на мучения друга с такой невыносимой жалостью, что она граничила с яростью. У него самого крылья были данностью, они росли вместе с ним, являясь частью его сути. Он не мог представить, через какой ад проходит Феликс, для которого небо рождалось сквозь боль. Хенджин садился на край койки, и его огромные ладони, способные крошить камень, становились невероятно нежными. Он медленно разматывал пропитавшиеся сукровицей бинты, обнажая воспаленную, пульсирующую плоть между острых выступов новых костей. Каждое прикосновение заставляло Феликса вздрагивать и стискивать зубы, чтобы не закричать. Затем следовала мазь — прохладная, пахнущая мятой и лесом после дождя. Её прикосновение приносило краткое, но такое желанное облегчение, гася пожар под кожей. Первые дни он почти не ходил. Любая попытка встать заканчивалась тем, что мир начинал плыть перед глазами, а тело теряло равновесие. Центр тяжести сместился, сделав его неуклюжим и неповоротливым. Он ковылял по коридору, пошатываясь, словно пьяный матрос на палубе во время шторма, боясь упасть навзничь и сломать свои хрупкие, новорожденные крылья. Но время шло. Боль притупилась, превратившись из острой спицы в глухую, ноющую занозу. Феликс стал увереннее держаться на ногах. Он учился управлять этим новым грузом за спиной: как держать спину прямо, чтобы крылья лежали ровно вдоль позвоночника, как поворачиваться, не сбивая их о дверной косяк. Панические всплески, когда перья вдруг выстреливали наружу от любого резкого звука или испуга, случались всё реже. Он начал их чувствовать. И вот оно — главное достижение этой новой жизни. Сон. Наконец-то можно было спать на спине! До этого каждая ночь была пыткой. Он извивался на кровати, пытаясь найти тот самый, единственно возможный угол. Он сворачивался в тугой клубок, подтягивал колени к подбородку, спал «как креветка в море», лишь бы только не касаться простынёй воспалённых ран. Стоило ему неловко повернуться во сне, как острая вспышка боли вырывала его из забытья. Теперь же... Теперь он лежал на своей кровати, раскинувшись звездой. Тяжесть крыльев ощущалась приятной, привычной. Они покоились на матрасе, распластанные белоснежным веером, впитывая прохладу простыней там, где ещё недавно зияли раны. Он глубоко вздохнул, чувствуя, как грудная клетка расширяется свободно. Впервые за долгое время тело расслабилось полностью, найдя наконец покой в горизонтальном положении. Мысль о полёте въелась в сознание Феликса, как назойливая мелодия. Она преследовала его повсюду: на скучных лекциях по истории магии, когда он смотрел в окно на плывущие облака; ночью, во сне, где он уже парил над спящим городом с невероятной лёгкостью. Тяга к небу была физической, почти болезненной, зудом не только под лопатками, но и в самой душе. Но этот зов был отравлен страхом. Страхом высоты, страхом падения, страхом того, что эти новые, драгоценные крылья подведут его. Он знал, кто сможет помочь. Хенджин. Тот самый демон, который больше всех рассматривал его метаморфозы, который с маниакальной бережностью собирал каждое выпавшее перо. Однажды он показал Феликсу крошечное пушистое пёрышко, золотистое у основания. — Смотри, — сказал он, бережно держа находку двумя пальцами. — Выпало откуда-то снизу. Наверное, из-подмышечной пазухи. Феликс лишь пожал плечами, но Хенджин нахмурился: — А если какой-нибудь враг подберёт? Нельзя такое терять. Это же часть тебя. С этими словами он положил перо в маленькую бархатную коробочку, которую тут же спрятал в карман своей куртки. В тот момент он улыбнулся — мягко, с ямочками на щеках, и его демонические глаза, которые раньше могли бы напугать до дрожи, теперь казались тёплыми и надёжными. Именно к нему Феликс обратился со своей просьбой, озвучив её так тихо, что слова едва можно было разобрать: — Помоги мне научиться летать... Хенджин не колебался ни секунды. Его лицо озарила широкая, искренняя ухмылка. — С радостью, — просто ответил он. Под вечер, когда сумерки окрасили небо в глубокие лиловые тона, а занятия наконец закончились, они вышли на дальнюю поляну за академией. Место было идеальным — ровная трава, никаких деревьев и полная тишина. Хенджин, не говоря ни слова, отошёл на несколько шагов, расправил свои мощные кожистые крылья и одним мощным толчком взмыл в воздух. Он завис в нескольких метрах над землёй, словно приглашая. — Давай! Просто следуй за мной! Махни ими! Феликс сглотнул. Сердце колотилось где-то в горле. Он попытался скопировать движение, но лишь неловко дёрнул плечами. Крылья тяжело и безжизненно хлестнули по воздуху, подняв облачко пыли, и он остался стоять на земле, чувствуя себя неуклюжим и смешным. Паника ледяной волной окатила его изнутри. Увидев это, Хенджин не стал смеяться или язвить. Он плавно опустился обратно на траву. Подошёл вплотную к другу, от которого пахло страхом и ночной прохладой. — Эй, — прошептал он успокаивающе. — Всё хорошо. Я здесь. Демон встал сзади. Одна его рука уверенно легла Феликсу на талию, притягивая к себе, создавая опору. Вторая осторожно накрыла сложенные крылья ангела, ощущая их тепло и трепет. — Закрой глаза, — голос Хенджина звучал низко и гипнотически прямо над ухом. — Почувствуй меня. Почувствуй землю под ногами. И почувствуй их. Они хотят этого. Не ты. Они сами рвутся в небо. Отпусти контроль. Его ладонь на талии стала якорем, обещанием, что он не даст упасть. Его дыхание шевелило волосы на затылке Феликса. — Доверься им. Лети. И под этим двойным давлением — поддержки друга и собственного инстинкта крыльев — Феликс почувствовал, как тяжесть за спиной меняется. Перестаёт быть грузом и становится силой. Он сделал глубокий вдох, выдохнул... и слегка, неуверенно оттолкнулся от земли. Всего на сантиметр. На один удар сердца. Ноги снова коснулись травы. Но он взлетел. Хенджин отпустил его руку, но продолжал крепко держать за талию, готовый в любой миг подхватить. — Видишь? — радостно воскликнул он. — У тебя получилось! Ещё раз! Сильнее! И Феликс попробовал снова, ведомый восторгом в голосе своего демона-наставника. Это было не просто красиво. Это было откровение. Хенджин, как и обещал, держал Феликса за талию, готовый в любой момент поддержать или подтолкнуть. Он легко оттолкнулся от земли, поднимая их обоих на метр... два... Но что-то пошло не так. Они продолжали взлетать. Демон нахмурился, напряг крылья, пытаясь замедлить подъём, но они лишь неуклюже хлопнули по воздуху. Земля стремительно удалялась, а скорость падения... нет, скорость взлёта только росла. Феликс же чувствовал лишь пьянящую лёгкость. Ветер свистел в ушах, трепал волосы, бил в лицо холодными ладонями. Ощущение было невероятным — словно он сам стал облаком, невесомым и быстрым. Его крылья, мощные и ловкие, работали слаженно, разрезая закатный воздух. Он думал, что его несёт Хенджин, что это демон тащит их вверх своей демонической силой. Каково же было его удивление, когда он понял, что происходит обратное. Он посмотрел вниз через плечо друга. Хенджин летел с закрытыми глазами, сосредоточенный, и... почти не махал крыльями. Он просто парил, обхватив ангела, как драгоценную ношу, которую нужно доставить на небеса. А тянул их вверх именно Феликс. Эта мысль оглушила его. В этот самый миг, пока ветер пел свою победную песню, в сердце демона что-то перевернулось. Он всегда знал о своей силе, гордился ею. Но сейчас, прижавшись к спине этого крохотного парня, который весь был покрыт веснушками и пах цветущими яблоневыми садами и чем-то неуловимо чистым, он осознал: его друг намного мощнее. Намного величественнее. И эта сила, заключённая в хрупком теле, заставляла его собственное сердце биться чаще, отбивая бешеный ритм где-то в горле. Эти выразительные глаза, которые он видел в отражении облаков... перед этим действительно не было сил устоять. Но первый полёт не мог длиться вечно. Небо звало, но тело ещё не знало своих пределов. — Тебе не тяжело? — крикнул Хенджин, перекрывая шум ветра. В его голосе слышалась смесь восторга и лёгкой тревоги. — Нет, а что? — весело отозвался Феликс, купаясь в эйфории полёта. — Ты меня поднял в воздух. Я почти не помогаю, я просто плыву за тобой. Реальность обрушилась на ангела ледяным водопадом. Осознание собственной силы смешалось со страхом потерять контроль. «Я его держу? Я могу его уронить?» Паника молнией пронзила сознание. Инстинкт самосохранения сработал мгновенно и иррационально. Феликс резко оборвал движение крыльев, складывая их плотно к спине, словно пытаясь спрятаться в панцирь. Они камнем рухнули вниз. Воздух засвистел угрожающе, желудок подскочил к горлу. Мир превратился в размытое пятно из зелёной травы и оранжевых облаков. Феликс зажмурился, ожидая страшного удара о землю. Но его не последовало. За долю секунды до столкновения Хенджин распахнул глаза. С нечеловеческой скоростью он перехватил инициативу. Одно мощное, резкое движение его собственных крыльев — и падение превратилось в плавное скольжение. Он сгруппировался в воздухе, принимая удар на себя, и рухнул на траву спиной, крепко прижимая к груди испуганного ангела, чтобы смягчить приземление. Несколько секунд они лежали неподвижно. Сердце Феликса колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот проломит рёбра. Он уткнулся лицом в шею демона, чувствуя под щекой быстрое биение чужого пульса. Запах яблок и грозы окутывал его, успокаивая. Медленно, очень медленно Хенджин расслабил объятия, позволяя другу приподнять голову. Их лица были в нескольких сантиметрах друг от друга. В глазах демона всё ещё плясали искры пережитого страха и чего-то гораздо более глубокого. Поцелуй был решением. Демон не выдержал и жалко поцеловал. Сначала осторожно на пробу, потом вжался сильнее губами. Проник языком и кружил. Ангел лежал на нем и не шевелился кажется, не успевая отвечать. А потом весь покраснел. Они встали, друг другу помогая. Идти в академию не хотелось, сели на лавочку рядом друг с другом. - Молодые люди, вы что тут делаете так поздно. - спросил физкультурник. - Летам .. - вырвалось из Феликса. - Полеты запрещенны одним, без инструктора. Так что пока вам выговор, а потом уже будем смотреть. Идите спать..- конечно пришлось подчиниться, строгому мужчине. Чонин спросил о первом полете сразу же. Он не спал и сидел на кровати. — Летели мы конечно хорошо, но вот приземление стоит отработать.. он на меня свалился как мешок.. — демон подмигнул ангелу, что покраснел. — А я хотел попросить меня покатать, ну ладно как нибудь потом. Спокойной ночи — отвернулся лис к стене и засопел. А летать и правда оказалось нельзя. Потому что могут напасть. А драться ты пока не умеешь и защитить не можешь себя особо. Надо научиться использовать порталы, силу. И для этого два урока проводили с лекциями. Хенджин сидел рядом и вздыхал. Он тоже хотел в небо. Чтобы рядом, но никак. Ночь в академии опустилась плотным, бархатным покрывалом, заглушив дневной гул и оставив после себя лишь гулкую тишину и шорохи. В этот час, когда даже самые усердные студенты забывались глубоким сном, Феликс, ведомый тайным азартом и щекочущим чувством свободы, бесшумно выскальзывал из своей комнаты. На его спине, скрытые днём под одеждой, распускались крылья — белоснежные, с тончайшими прожилками, похожими на морозные узоры на стекле. Он взмывал в воздух, и мир преображался. Академия с её строгими башнями и готическими шпилями превращалась в безмолвный каменный лес, а внутренний двор — в тёмное зеркало, отражающее россыпь звёзд. Полёты длились недолго, от силы полчаса, но это было его время. Время, когда законы гравитации переставали существовать. И он никогда не был один. В этой бархатной тьме всегда присутствовала его тень — Хенджин. Демон не летел рядом в привычном смысле; он был скорее сгустком самой ночи, сотканным из мрака и едва уловимого адского жара. Его силуэт с огромными кожистыми крыльями был почти невидим, но Феликс всегда чувствовал его присутствие. Хенджин был его страховкой, его безмолвным наставником. Он летел чуть позади, зорко следя за каждым взмахом белоснежных крыльев, готовый в любую секунду подхватить падающее перо или самого ангела. Иногда, когда Феликс делал особенно сложный вираж, из тьмы вырывались кончики его собственных крыльев — они не светились сами по себе, но по их краю пробегала тонкая, зловещая золотая кайма, словно раскалённая лава по краю обсидиана. Это зрелище завораживало и пугало одновременно. Но в ту роковую ночь всё пошло не по плану. Вдоволь налюбовавшись спящим городом с высоты птичьего полёта, Феликс перед сном совершил непоправимую ошибку: он съел целую пинту ледяного клубничного мороженого. А уже на следующее ночное свидание с небом вышел, чувствуя лёгкий озноб. Холодный воздух академии стал для него последней каплей. Сначала он просто дрожал. Потом крылья начали наливаться свинцовой тяжестью, а каждый взмах давался с невыносимым трудом. А затем Феликса сотряс такой приступ чихания, что он потерял равновесие и камнем полетел вниз. Хенджин среагировал мгновенно. Он материализовался из пустоты прямо под падающим ангелом и поймал его у самой земли — легко, словно пушинку. Феликс безвольно обмяк в его руках, красный нос пылал огнём, а всё тело била мелкая дрожь. — Хилый ангел мне достался... — проворчал демон, но в его голосе не было злости, лишь глухое раздражение от бессилия. Он прижал к себе дрожащее тело и одним мощным взмахом крыльев унёс его обратно в комнату. Внутри было душно и тепло. Хенджин бесцеремонно сдёрнул с Феликса верхнюю одежду и уложил его в кровать. Ангел тут же натянул одеяло до самого носа, продолжая мелко стучать зубами. — Надо к медсестре... — прошептал Феликс слабым голосом. — А если она спит? — отрезал демон, лихорадочно соображая. Он знал: обычные микстуры здесь не помогут. Это было слишком серьёзно для простой простуды. Решение пришло само собой. — К чёрту медсестру! У меня есть идея получше. Он сорвал со своей кровати тяжёлое одеяло из шерсти адских гончих — единственное тёплое одеяло во всей академии — и укрыл им Феликса поверх его собственного. — Чонин! — рявкнул Хенджин так, что стёкла в окне задрожали. В углу комнаты из тени соткалась фигура друга-демона. — Посмотри за ним. Я на два часа... может меньше. Не дожидаясь ответа, Хенджин склонился над кроватью и тихо добавил: — Держись тут, пернатый. А затем он исчез. Просто растворился в воздухе чёрным дымом, оставив после себя лишь запах серы и озона. Он летел сквозь измерения туда, где воздух пах расплавленным камнем и серой — домой, в ад. Туда, где в его личной сокровищнице хранились древние эликсиры, способные выжечь любую хворь за один глоток. Он должен был успеть вернуться до рассвета с лекарством, которое поставит этого глупого ангела на ноги раз и навсегда. И заодно купить ему самое дорогое обещание: больше никогда не есть холодное перед полётом. Хенджин ворвался в комнату, словно вихрь из теней и гари, сжимая в когтистой руке драгоценную колбу. Он опоздал. Намного. Комната была похожа на поле боя с простудой: воздух казался густым и горячим, а на лбу Феликса, казалось, можно было без труда поджарить яичницу. Горел он так, что от его кожи исходил ощутимый жар. У кровати, клюя носом, сидел Чонин. В одной руке он держал тряпку, с которой на пол капала вода, в другой — кувшин. Тазик, полный ледяной воды, стоял на полу рядом. Сонный демон был похож на мать, всю ночь бдевшую над больным ребёнком. Он методично, с упрямством, достойным лучшего применения, менял компрессы на пылающем лбу ангела. Даже Чанбин, огромный ящер, который обычно спал беспробудным сном, заваленный горой одеял, сейчас приподнял массивную голову и наблюдал за происходящим одним приоткрытым, светящимся в темноте глазом. Не говоря ни слова, Хенджин метнулся к кровати. Он бесцеремонно отодвинул Чонина и сел на край матраса. В его руке была колба с мутной, переливающейся перламутром жидкостью — адским снадобьем для укрепления иммунитета. Вкус у него был как у прокисшей серы и горечи тысячи неудач, но эффект был мгновенным. — Феликс, — позвал он, но ангел лишь что-то бессвязно бормотал в бреду, прося «горячего воздуха», словно хотел оказаться в раскалённой пустыне. Хенджин чертыхнулся. Он одной рукой приподнял голову любимого, а другой начал вливать в него лекарство. Не всё сразу — это было бы слишком жестоко. Он капал его медленно, по капле, заставляя глотать. Феликс давился, кашлял, но послушно пил. Затем Хенджин дал ему запить это обычной водой из стакана, стоявшего на тумбочке. Сразу после этого он достал вторую колбу, с прозрачной, как слеза, жидкостью — уже от самой простуды. Стоило этой капле попасть в организм, как магия начала действовать. Неестественный жар начал спадать, уступая место здоровому румянцу. Щёки Феликса порозовели, дыхание выровнялось и стало глубоким и спокойным. Наступила ночь. Тяжёлая, бессонная ночь для всех. Чонин так и уснул в кресле, свесив голову. Хенджин не сомкнул глаз, охраняя сон больного. Лишь под утро усталость взяла своё. А потом наступило утро — резкое и неумолимое. Нужно было вставать на занятия. Феликс распахнул глаза так резко, что мокрая тряпочка, которую Чонин забыл убрать перед тем, как уснуть, соскользнула с его лба и с глухим шлепком упала на пол. Он сел в кровати, потянулся и посмотрел на друзей ясным, совершенно здоровым взглядом. — Доброе утро! — бодро сказал он, словно вчерашней лихорадки и не было вовсе. В комнате повисла оглушительная тишина. Чонин подавился зевком. Ящер Чанбин издал звук, похожий на скрежет камней. А Хенджин, который секунду назад спал сидя, уронив голову на грудь, медленно поднял на него взгляд. В его красных глазах читалась такая смесь облегчения, ярости и безмерной усталости, что ею можно было бы убить небольшую армию. — Ты... — прохрипел демон, прожигая ангела взглядом. — Ты хоть представляешь, как ты всех напугал? Феликс лишь непонимающе похлопал ресницами и улыбнулся своей самой невинной улыбкой. Утро было похоже на пытку. Глаза слипались, голова гудела, а тело казалось налитым свинцом. Всем хотелось только одного — рухнуть обратно в кровать и проспать до следующего столетия. Но мысль о том, что преподаватели могут узнать о ночных полётах, подгоняла лучше любого кнута. Исключение из академии было бы самым мягким наказанием. Поэтому Хенджин, как всегда, всё предусмотрел. Из недр своей сумки он извлёк три небольших флакона с зельем бодрости. Жидкость внутри переливалась, словно жидкий солнечный свет. Он влил каждому по глотку. Эффект был мгновенным и сокрушительным. Сонливость смыло волной чистой, звенящей энергии. Это было не просто пробуждение, а взрыв. Сердце забилось в бешеном ритме, по венам словно потёк чистый адреналин. Хотелось не просто идти на занятия, а бежать вприпрыжку, прыгать до потолка и, возможно, сделать пару кульбитов прямо в коридоре. Мир стал неестественно ярким и чётким. Это была бодрость на грани безумия. Завтрак и занятия прошли в этом странном, вибрирующем состоянии. Они механически записывали лекции, отвечали на вопросы преподавателей с пугающей скоростью и точностью, но мыслями были далеко. Все их силы уходили на то, чтобы сдерживать эту бьющую через край энергию и выглядеть обычными, лишь слегка невыспавшимися студентами. Но главное испытание ждало впереди. Сразу после занятий им предстояло создать портал домой. Это оказалось совсем не так просто, как описывалось в учебниках. Хенджин встал посреди пустой аудитории, закрыл глаза и вытянул руки вперёд. Его лицо исказилось от напряжения. Руки начали мелко дрожать — не от страха, а от колоссального усилия воли. Между его ладонями, на расстоянии нескольких сантиметров, воздух начал сгущаться. Сначала это была едва заметная рябь, которая быстро превратилась в маленький, плотный шар, искрящийся тёмно-фиолетовым светом. Он гудел и потрескивал, как высоковольтный провод. — Давай же... — сквозь стиснутые зубы прошипел демон. Ему нужно было не просто удержать этот шар. Его нужно было расширить. Растянуть эту сгустившуюся ткань реальности, как тугую резину. Шар пульсировал в такт его сердцебиению, и Хенджин начал медленно, миллиметр за миллиметром, разводить руки в стороны. Это было похоже на попытку раздвинуть невидимые каменные стены. Каждый сантиметр давался невероятным трудом. По лбу демона катились крупные капли пота, мышцы на руках вздулись от напряжения. Портал сопротивлялся, искрил и норовил сжаться обратно в точку или взорваться. — Чонин... помоги... — выдохнул Хенджин. Его друг встал рядом и положил свои ладони рядом с его, деля нагрузку. Их совместная сила заставила шар расти быстрее. Он начал вытягиваться вверх, превращаясь из сферы в овал. — Феликс! — рявкнул Хенджин. — Держи нижний край! Ангел, всё ещё переполненный энергией от зелья, бросился вперёд и ухватился за нижний край растущей воронки. Его руки тут же обожгло холодом межмирового пространства. Они пыхтели, рычали от натуги, их лица были бледными от перенапряжения. Портал рос рывками: то растягиваясь до их роста, то норовя схлопнуться. Это была битва воли с законами мироздания. И лишь благодаря годам изнурительных тренировок, сотням неудачных попыток и синякам от магических откатов у них наконец получилось. Воронка портала стабилизировалась, её края перестали дрожать, и она застыла перед ними — идеальный прямоугольник тьмы, ведущий домой. Они обессиленно рухнули на пол, глядя на дело рук своих с усталой гордостью. Это была классическая ошибка новичков. Портал — это не просто разрыв в пространстве, а мысленный мост. И если мосты строят трое, а думают о разных берегах, то и окажутся они на этих самых разных берегах. Разбросало их знатно. Феликс: Дом, милый дом Воздух был наполнен знакомыми с детства запахами: выпечки, сухих трав и чего-то неуловимо родного. Он стоял на дорожке, ведущей к родительскому дому, и всё ещё не мог поверить. Он был здесь. Впервые за долгое время. И впервые — с крыльями. Они были огромными. Когда он расправил их, кончики перьев задели ветки старой яблони. Белоснежные, с тем самым золотым мерцанием на самых кончиках, которое так завораживало Хенджина по ночам. Они казались невесомыми, но Феликс чувствовал в них скрытую мощь. Сердце колотилось от волнения. Он подошёл к двери и тихо вошёл. Из кухни доносился стук ножа и божественный аромат жареного лука. — Мам? — неуверенно позвал он. Мать обернулась. В её руках замер нож. Несколько секунд она просто смотрела на него, на это невероятное видение в дверном проёме — на её сына с ангельскими крыльями. А потом её глаза расширились так, что, казалось, заняли пол-лица. Это был шок, смешанный с безграничной, всепоглощающей любовью. — Феликс... — прошептала она и бросилась к нему. Она обняла его так крепко, как только могла, уткнувшись лицом ему в грудь. Её руки осторожно, с трепетом коснулись огромных крыльев. Она гладила мягкие перья, проводила пальцами по золотым прожилкам, словно не веря своим ощущениям. — Я всегда знала... я всегда чувствовала, что ты особенный... — шептала она сквозь слёзы счастья. — Мой мальчик... Мой ангел. В её голосе не было ни капли страха или осуждения. Только гордость и бесконечная нежность. Хенджин: Тревожное открытие Вместо уютной гостиной он очутился в тишине академической библиотеки. Запах пыли и старых фолиантов ударил в нос. Он уже собирался выругаться и начать искать способ открыть новый портал, как его внимание привлекло странное явление. На одной из дальних полок одна из книг не просто стояла — она светилась мягким золотистым светом и мелко вибрировала. С грохотом, который в тишине библиотеки прозвучал как гром, книга сорвалась с полки и упала на пол прямо к его ногам. Она сама собой раскрылась на середине. Хенджин наклонился и вчитался в строки. Это была книга о редчайших видах ангелов. Его взгляд зацепился за гравюру и текст под ней. «Ангелы с золотыми крыльями... Их перья ценятся на чёрном рынке выше горы золота. Они обладают уникальной выносливостью и способны распознавать любую нечисть одним прикосновением... Притом одним касанием они могут усыплять даже высших демонов... Из них получаются непревзойдённые воины света... Сконцентрированная энергия их крыльев способна формировать разрушительные шары, сжигающие всё на своём пути...» Демон почувствовал, как по спине пробежал холодок. Его «золотого птенца», его хилого ангела могут украсть. Его могут поймать охотники за редкостями и пустить на ингредиенты. Ярость и страх смешались в нём в едкую смесь. Он захлопнул книгу. Срочно. Нужно было действовать немедленно. Ему требовалось защитное заклинание. Нечто такое, что скроет истинную природу крыльев Феликса, заставит их выглядеть обычными. Он должен защитить своё сокровище. Чонин: Неуместная прогулка А Чонин просто стоял посреди осеннего леса за академией. Прохладный воздух пах прелой листвой, влажной землёй и грибами. Над головой шелестела крона вековых дубов, окрашенная во все оттенки золота, багрянца и охры. Это было красиво, умиротворяюще... и абсолютно непонятно. Он огляделся по сторонам. Вокруг — никого. Только пение птиц да шуршание мелких зверьков в кустах. — Какого чёрта? — пробормотал он себе под нос. Он помнил портал. Помнил напряжение в руках. А потом — раз! — и он уже здесь. Он посмотрел на свои руки, словно они могли дать ответ. Не дали. — Я же хотел в столовую... — с досадой произнёс он в пустоту леса. ... Хенджин издал глухой, утробный рык, от которого несколько книг на соседних полках упали на пол. Страх за Феликса, смешанный с яростью на собственную беспечность, клокотал в нём, требуя выхода. Он с остервенением принялся перерывать стеллажи. Нужно было найти ответ. Немедленно. Библиотека казалась бесконечной. Он просматривал гримуары по защитной магии, древние фолианты по иллюзиям и морокам, но всё было не то. Заклинания были либо слишком слабыми, либо требовали согласия самого ангела, либо имели чудовищные побочные эффекты. Время утекало сквозь пальцы. И наконец, в самом дальнем и пыльном углу, в книге с невзрачной обложкой, он нашёл то, что искал. Решение было сложным, двухступенчатым, но гениальным в своей жестокости. 1. Забвение. Сначала нужно было стереть из памяти всех, кто видел Феликса, истинную ценность его крыльев. Чтобы для всей академии он остался просто талантливым учеником, у которого внезапно выросли красивые белые крылья. Никаких золотых кончиков, никакой особой ауры. 2. Иллюзия. Затем нужно было наложить мощный морок. Этот морок должен был сделать Феликса «невидимым» для всех, кроме одной расы — драконов. Они будут видеть его истинную сущность. Но с драконами можно было договориться. Они, как и все, любили золото. А у демонов золота было предостаточно. Дело было за малым. Для первого шага требовалось зелье забвения высшего качества. А такое варили только в аду. Хенджин скрипнул зубами. Придётся лететь туда снова. Портал открылся не от спокойного сосредоточения, а от чистой, кипящей ярости и чувства беспомощности. Воздух между его ладонями заискрил так сильно, что на коже появились ожоги. Он не раздвигал его — он прорывал ткань реальности силой своей воли, и воронка портала, дрожа и пульсируя от неконтролируемой энергии, поглотила его. В это же время Феликс сидел на кухне родительского дома. Мама суетилась вокруг него, накладывая в тарелку его любимые пирожки. Она уже выплакала все слёзы и теперь просто смотрела на него с безграничной нежностью. Она накормила его, поцеловала в щёку на прощание и крепко обняла, прошептав: «Будь осторожен». И в этот момент, окутанный теплом материнской любви и заботы, он почувствовал непреодолимое желание вернуться обратно. К друзьям. К Хенджину. За его спиной портал вырос сам собой. Он не был похож на тот, что с трудом создавал демон. Этот был изящным, переливающимся, как расплавленное серебро или живая ртуть. Он манил и звал домой. Феликс улыбнулся маме на прощание и шагнул в серебристое сияние. Чонин же просто пожал плечами и побрёл по лесной тропинке обратно к академии. Хорошо хоть его не закинуло куда-нибудь в жерло вулкана или на дно океана. По сравнению с приключениями друзей, его телепортация была самой скучной — он просто оказался не в том месте и потратил полчаса на пешую прогулку. Он вошёл в столовую, когда завтрак уже закончился, но запахи еды всё ещё витали в воздухе. — Ну хоть так... — пробормотал он, направляясь к раздаче в надежде выпросить у повара что-нибудь вкусненькое. Вторая половина дня тянулась мучительно медленно. Послеобеденные занятия по бытовой магии, которые вела строгая, но справедливая преподавательница, казались особенно душными. Сегодняшняя тема была посвящена личной гигиене и маскировке запахов — крайне полезная вещь для любого студента, особенно после тренировок по физподготовке. — Итак, — монотонно вещала преподавательница, — заклинание для устранения запаха пота элементарно. "Ароматус нуллифико". Просто и эффективно. Но если вы хотите произвести впечатление, можно добавить лёгкий, приятный аромат. Например, свежесть летнего дождя или... — она обвела класс строгим взглядом, — аромат розы. Это требует большей концентрации. Она взмахнула палочкой, демонстрируя простейшее "нуллифико", а затем более сложное заклинание. По классу тут же поплыл густой, сладкий, почти удушающий аромат роз. Каждый студент, пытаясь повторить заклинание, добавлял свою порцию в общую атмосферу. Очень скоро в кабинете стало нечем дышать. Воздух сгустился до состояния сиропа, и даже самые стойкие начали морщить носы. — Откройте окно! — скомандовала преподавательница, сама обмахиваясь конспектом. — Становится слишком... концентрированно. В приоткрытое окно ворвался свежий воздух, немного развеяв приторное облако, но запах всё равно оставался доминирующим. В классе не хватало одного студента. Демона Хенджина. В то время как все остальные корпели над цветочными ароматами, он был уже очень далеко. Его портал, созданный на чистой ярости и страхе, унёс его прямиком в ад. Он летел сквозь багровые небеса и реки лавы, и его мысли были мрачнее туч над бездной. «Надо набрать золота. Целый мешок. Чтобы подкупить драконов», — стучало у него в висках. Но сколько их в академии? Этого никто не знал наверняка. А что, если они потребуют невообразимо много? Или их гордость не позволит им принять взятку? Его птенец был в смертельной опасности, а он мог лишь лететь за золотом, чувствуя себя беспомощным. Феликс сидел за партой и с лёгкой улыбкой наблюдал за этой суетой. Ему все эти заклинания были, по сути, не нужны. Он по своей природе источал нежные, едва уловимые ароматы. Это было частью его ангельской сущности. То его кожа пахла спелыми персиками, то — хрустящими яблоками, то — букетом полевых цветов. Он и сам не мог точно описать, чем и когда от него пахнет — это было спонтанно и естественно. Но сейчас... сейчас всё было иначе. Появление крыльев словно усилило его естественную ауру в десятки раз. Он сидел в этом душном, розовом облаке, но вокруг него самого был свой собственный кокон аромата — сложный, многослойный и невероятно притягательный. Это была смесь чего-то солнечного, тёплого и абсолютно чистого. Этот запах был настолько силён, что перебивал даже искусственную розу, и те, кто сидел рядом с ним, непроизвольно вдыхали его глубже, чувствуя необъяснимое спокойствие и умиротворение. Он был живым воплощением свежести в этом душном кабинете. Следующим по расписанию был урок по истории магических рас, который вёл седой, покрытый шрамами мужчина. Он редко улыбался, а его взгляд всегда был устремлён куда-то в прошлое. Сегодня он решил поделиться одной из своих историй. — Сегодня мы поговорим об оборотнях, — начал он, обводя класс тяжёлым взглядом. — Но не о тех, что живут в поселениях и пекут хлеб. Я хочу вспомнить древних. Тех, с кем мне довелось столкнуться во время одной... экспедиции. Он сделал паузу, словно собираясь с силами. — В них не было ничего человеческого. Совсем. Когда зверь брал верх, в них просыпалось чистое, незамутнённое зло. Это были машины для убийства. И тогда было полнолуние. Он замолчал, и в классе повисла гробовая тишина. Каждый слушатель будто наяву видел эту картину: одинокий человек, а вокруг него — трое огромных, обезумевших тварей. — У меня был выбор, — продолжил он глухо. — Либо серебряная стрела. Одна-единственная стрела, которая могла бы их немного... успокоить. Либо бежать. Он криво усмехнулся. — И тут случилось лунное затмение. Тьма, абсолютная тьма. Это и помогло мне резво убежать к людям. Туда, где хотя бы были серебряные вилки и ножи. Я бы потом возместил их стоимость, честное слово. Вдруг с задней парты раздался тихий, робкий голос: — То есть волки-оборотни зависят от луны? Преподаватель кивнул. — Именно так. Но знаете, что я думаю? Мне кажется, это была не просто удача. Это было что-то странное. Слишком вовремя. Я вообще думаю, что в ту ночь сама луна решила мне помочь. Мог бы ведь запнуться о ветку какую-нибудь, темно, ничего не видно... — он покачал головой. — Но всё сложилось идеально. Ученики слушали, затаив дыхание. А куда деваться? Если уж сам профессор боевой магии говорит о вмешательстве высших сил, значит, так оно и есть. • * • Демона Хенджина не было до самого ужина. Он вернулся из ада мрачнее тучи, пропахший гарью и серой так сильно, что от него шарахались даже другие демоны. В руках у него был туго набитый мешок, глухо звякнувший золотом, когда он небрежно бросил его под стол. За ужином царила странная атмосфера. Все были какие-то рассеянные, сонные. Никто не мог толком вспомнить, что происходило на уроках после обеда. В головах был приятный туман и стойкое ощущение, что день прошёл без особых происшествий. Феликс тоже чувствовал эту странность. Он помнил встречу с мамой, но воспоминания были похожи на прекрасный, но ускользающий сон. Он то и дело трогал свои крылья под рубашкой и улыбался. Хенджин сидел напротив него и почти не ел. Он был дёрганым и нервным: постоянно оглядывался по сторонам, всматривался в лица других студентов и даже принюхивался к воздуху, словно искал угрозу. Феликс смотрел на своего измученного демона с сочувствием. Пропахший адским дымом, с тёмными кругами под глазами от бессонной ночи и двух порталов... Он протянул руку через стол и незаметно для других наколдовал простое бытовое заклинание свежести — слабое подобие того, что они сегодня учили на уроке. Вокруг Хенджина на мгновение сгустился воздух, и едкий запах серы сменился лёгким ароматом озона после грозы и чего-то хвойного. «Относительная свежесть», — с нежной улыбкой подумал Феликс, глядя на то, как Хенджин на секунду замер от неожиданности, а затем едва заметно расслабил плечи. Поведение Хенджина не укрылось от внимательных глаз. Сразу после ужина, даже не притронувшись к десерту, он поднялся из-за стола. В одной руке он крепко сжимал туго набитый мешок, который при каждом его шаге издавал глухой, мелодичный звон. Что там вообще? Золото? Монеты? Драгоценные камни? Он целенаправленно двинулся через столовую. Сначала он подошёл к одному парню за дальним столиком, что-то тихо, но настойчиво ему сказал и долго смотрел в глаза. Затем, с тем же решительным видом, он направился ко второму, а потом и к третьему. Он не просто говорил — он активно жестикулировал, периодически указывая на Феликса, который сидел в стороне и с растущим беспокойством наблюдал за этой странной дипломатической миссией. Все трое парней, к которым он обращался, были разными, но что-то неуловимо общее проскальзывало в их облике: гордая осанка, холодный, оценивающий взгляд рептилии и едва заметный золотистый отблеск в глазах. Драконы. Точно. Феликс нахмурился. Это надо было как-то прекращать. Он не понимал, что происходит, но чувствовал: демон затеял что-то серьёзное и, возможно, не совсем законное. Может, у него какие-то свои тайные дела? Всё-таки он необычный. Мало ли что творится в голове у существа из ада. Феликс встал из-за стола и решительно направился к Хенджину. Он уже привык к странностям своего демона. Привык к тому, что тот ходит за ним тенью. Привык собирать его перья после линьки — белые, с золотыми кончиками — и складывать их в специальную коробочку на полке. Он знал, что оставлять их просто так нельзя: это слишком сильный магический артефакт. А теперь, похоже, демон опять не успевает следить за всеми изменениями. — Хенджин, — тихо позвал Феликс, подойдя вплотную и мягко касаясь его плеча. Демон резко обернулся, его глаза всё ещё горели лихорадочным блеском от недавних переговоров. — А, это ты... — выдохнул он. Феликс заметил, как только что Хенджин пожал руку одному из драконов. Это был не просто жест вежливости, а своего рода заключение сделки. — Что ты делаешь? — спросил Феликс, кивая на мешок и на драконов, которые уже потеряли интерес к разговору и возвращались к своей еде. Хенджин воровато огляделся по сторонам и, убедившись, что их не подслушивают, наклонился к самому уху Феликса. — Я обеспечиваю твою безопасность, — прошипел он. — Нашёл тех, кто может видеть твою истинную суть. И договорился. Они будут молчать. А это... — он слегка встряхнул звякнувший мешок, — это их цена. За молчание. Феликс посмотрел на самодовольные лица драконов. Теперь всё встало на свои места. Демон решил узнать их тайны? Или, что более вероятно, он просто использовал их природную алчность. Те ещё скряги и любители сокровищ. И все тайны они могли разгадать по одному лишь взгляду на его крылья. Хенджин просто купил их молчание, чтобы никто не узнал о ценности Феликса. От этой мысли у ангела внутри всё сжалось от нежности и тревоги одновременно. Его демон снова пытался защитить его от всего мира, даже если методы были... весьма специфическими. Это была чистая, незамутнённая магия алчности. Драконы, несмотря на всю свою мудрость, силу и тысячелетний возраст, оставались созданиями, для которых блеск золота имел почти гипнотическую власть. Хенджин знал об этом и безжалостно использовал их слабость. Стоило ему лишь приоткрыть туго набитый мешок, как в тусклом свете столовой заиграли ослепительные блики. Золотые монеты, слитки, драгоценные камни — всё это богатство засияло, отражая свет. Эффект был мгновенным. Драконы, до этого лишь с ленивым любопытством слушавшие нервного демона, замерли. Их вертикальные зрачки расширились, а затем сузились в тонкие щёлки, неотрывно следя за переливами металла. Они впали в транс. Они сидели абсолютно неподвижно, не мигая, словно древние статуи, и лишь их ноздри едва заметно раздувались, втягивая запах сокровищ. Хенджин, видя их реакцию, лишь хищно усмехнулся. Он запустил руку в мешок, достал горсть монет и с шелестом пропустил их сквозь пальцы. Блеск стал ещё ярче. Это была гарантия. Теперь они согласятся на что угодно. На любую клятву. На любое молчание. Стерев память всем остальным, он сделал так, что Феликс перестал быть каким-то особенным ангелом. Для всей академии он теперь был просто учеником, который внезапно обрёл крылья. Обычные белые крылья. Никто, абсолютно никто не помнил про их золотое мерцание. Хенджин позволил себе немного выдохнуть. Самая сложная часть плана была выполнена. Осталось последнее — создать морок для всех остальных. Это было тонкое колдовство. Не глобальное заклинание, а нечто личное. Ему нужно было наложить заговор на каждое перо в крыльях Феликса. Дождавшись, когда в общежитии наступит глубокая ночь и все уснут, Хенджин разбудил Феликса. — Сиди тихо, — шепнул он. Он сел позади ангела на кровать и принялся за работу. Около часа он шептал древние, гортанные слова на языке демонов, его пальцы легко порхали над сложенными за спиной Феликса крыльями, не касаясь перьев, но словно плетя вокруг них невидимую паутину из теней и обещаний. Феликс сидел смирно, чувствуя лишь приятное тепло и лёгкое покалывание вдоль позвоночника. Когда всё было закончено и Хенджин замолчал, Феликс обернулся к нему. В его глазах читался вопрос и благодарность. Но демон не дал ему ничего сказать. Он просто притянул ангела к себе в сокрушительные объятия. — Пришёл мой птенец... — глухо пробормотал он ему в макушку. Он забрался сзади, обхватил Феликса руками и ногами, словно пытаясь спрятать его от всего мира, и уткнулся носом в его волосы. Он просто сопел ему в затылок, вдыхая родной запах персиков и чего-то ещё неуловимо светлого. — Не отдам... — прошептал Хенджин в тишине комнаты. — Никому не отдам. В его голове уже роились новые планы. Он научится создавать порталы от одного лишь вздоха. Он станет самым сильным демоном в академии и во всех мирах. Он разгонит всех врагов. Его птенец в безопасности. И так будет всегда. Хенджин проснулся с криком, который застрял в горле, превратившись в хриплый стон. Это был не просто плохой сон. Это был кошмар, первый настоящий, выворачивающий душу кошмар в его долгой демонической жизни. Ему снилось, что его Феликса, его ангела, подбросило в воздух неведомой силой. Он висел там, беспомощный, а вокруг него закручивался чёрный, жадный вихрь. Что-то бесформенное, голодное и древнее пыталось утянуть его в эту тьму. Феликс сопротивлялся, тянулся к нему, к Хенджину, но его пальцы хватали лишь пустоту. Демон во сне тянул его на себя, отбивался когтями от самой тьмы, но был бессилен. Чёрный вихрь был сильнее. Он засасывал Феликса, и крик ангела становился всё тише. Хенджин чувствовал, как его самого отрывает от земли, как его пальцы соскальзывают... Он не мог справиться. Не мог спасти. Он дёрнулся и рухнул с кровати на холодный пол, больно ударившись коленями. Его ногти заскребли по доскам в бессильной попытке за что-то ухватиться. Он проснулся весь в холодном поту, сердце колотилось где-то в горле, готовое выпрыгнуть. Его крик и грохот разбудили всех в комнате. Чонин сел на кровати, сонно моргая, а Чанбин лишь приоткрыл один глаз и глухо заворчал. Феликс же среагировал мгновенно. Он уже был рядом, нависая над ним с испуганным лицом. Его тёплая, живая ладонь легла Хенджину на лоб, а затем зарылась в его волосы, мягко поглаживая. — Теперь лучше? — тихо спросил ангел. И Хенджин почувствовал, как ледяная хватка ужаса начинает ослабевать. Страх не ушёл совсем, он просто сползал куда-то в пятки, уступая место тёплому присутствию Феликса. Сердце, бешено рвавшееся из груди, начало биться ровнее, спокойнее. Он поднял взгляд. В предрассветной полутьме комнаты он увидел то, что было скрыто от всех остальных благодаря его магии. Кончики крыльев Феликса, спрятанных за спиной, едва заметно светились мягким золотом. Этот свет предназначался только для него. Он так боялся его потерять, что, кажется, действительно сходил с ума. Этот сон... он был слишком реальным. — Надо спросить отца... — хрипло прошептал Хенджин, всё ещё не отпуская руку Феликса. — Или деда. Кто-то из них должен знать, что это было. Должен знать, как защитить тебя от этого. Хенджин снова был в аду. Его визиты домой участились настолько, что даже отец, могущественный демон, правая рука Владыки, начал удивлённо вскидывать бровь. Сын врывался в фамильную библиотеку, с остервенением рылся в древних фолиантах, а затем, не находя ответа, с рыком, достойным оборотня, швырял книги на пол. За ним раньше не замечалось такой... несдержанности. Это было странно. И, конечно, отец не мог не вмешаться. Он нашёл сына сидящим на полу посреди разбросанных томов. Хенджин обхватил голову руками и глухо стонал. — Сын, — пророкотал отец, появляясь в дверном проёме. — Ты зачастил. Что стряслось? Может, проблемы? Влюбился там? Не знаешь, как подойти? Женщины любят украшения. Хенджин поднял на него совершенно безумный, полный отчаяния взгляд. — Он у меня сам как украшение, папа! — выдохнул он. — Он ангел. С золотыми крыльями. И он очень ценный на чёрном рынке. Если его поймают, он будет заложник вечный! Он лечит руками, разгоняет кошмары, может, и ранения исцеляет, я не знаю! Волосы у него с золотыми нитями. Он... я не знаю, быстрый, выносливый. И у него из рук вылетают шары света! Правда, я ещё не видел... — он осёкся и обречённо уронил голову на руки. — Если я его потеряю, я не переживу. Где мне найти ответ? Да, ангелов любить нам нельзя. Но я вот, кажется, первый. Отец выслушал эту сбивчивую, отчаянную исповедь. Он не стал смеяться или читать мораль. Он просто тяжело вздохнул, прошёл в комнату и сел в своё массивное кожаное кресло. — Присядь, сын, — сказал он уже спокойнее. Хенджин послушно сел на пол у его ног, как в детстве. — Ты не первый, — начал отец, глядя куда-то вдаль. — Даже не последний. Такое случается постоянно. Ты думаешь, они — наши враги, воины света. Но это не так. Среди них есть и серебряные, и бронзовые. Это просто отличные воины против нас. И самый страшный враг — мы сами. Хотя... ну ещё и торговцы. Он сделал паузу, и его голос стал жёстче. — А кому они продают пойманных ангелов? Именно нам. Потому что мы — ценители. Мы готовы платить за их силу, за их свет. За дорого. А у нас есть деньги. И твой папа, — он положил тяжёлую руку на плечо сына, — не самый последний демон в этом аду. Хенджин поднял на него полные надежды глаза. — Так ты поможешь? — Помогу, — кивнул отец. — Слушай сюда. Я знаю одного древнего артефактора... Но есть кое-что попроще. Хочешь, я подарю тебе оберег? Ты будешь знать, где он всегда. Чувствовать его состояние. Если с ним что-то случится... ты узнаешь первым. Это не спасёт от всего, но даст тебе время. Время — это главное. — Самые страшные враги — это мы? — переспросил Хенджин, и в его голосе прозвучала горечь. — А зачем нам тогда ангелы? Чтобы не убили? Так они реально должны быть особенными. Нас ранить непросто. А убить — надо ещё постараться. Опалить могут, вывести из строя на время. А если высшего демона... там вообще можно самому погибнуть. Там нужно особое оружие. Он перечислял, загибая пальцы, а отец молча сидел в кресле, смотрел на сына и лишь кивал, подтверждая каждое слово. — Вот тебе и ответ, — наконец произнёс отец, когда Хенджин замолчал. — Поэтому и стали чаще рождаться золотые, серебряные. Это чтобы мы не расслаблялись. Это баланс. Но поверь мне, сын, если их станет очень много, то пострадаем мы. Они и живут дольше, и их скрывают от мира, но мы-то их видим. И некоторые из наших... очень хотят от них избавиться. Отец подался вперёд, его взгляд стал пронзительным. — Ты уверен, что не боишься? Не боишься, что в тебе самом проснётся самое зло? Наша природа — это тьма. А ты... ты тянешься к свету. Он встал с кресла, подошёл к сыну и, как в детстве, потрепал его по волосам своей тяжёлой рукой. — Но так и быть. Амулет я достану. И никому не расскажу, что мой сын, кажется, пошёл больше в маму... — он усмехнулся, но в этой усмешке не было насмешки, только глубокая, отцовская нежность. Он смотрел на своего сына: рогов нет, как у чистокровного демона, но есть крылья. Есть красота, что не свойственна их роду. И есть сердце. Горячее сердце. Сердце, которое выбрало любить врага. Отец покачал головой. Странные, конечно, в жизни случаются вещи. Но, возможно, именно в этом и заключалась их главная сила — в способности нарушать правила самой природы. Эта мысль, ядовитая и чужая, вползла в сознание Хенджина и поселилась там, разрастаясь с каждым часом. А что, если воронка из его кошмара — это не внешняя угроза? Что, если это он сам? Что, если, проснувшись однажды, он обнаружит в себе эту тёмную, ненасытную пустоту, которая заставит его творить ужасные вещи? Он, его собственное «я», станет врагом для самого дорогого существа. Может, им и правда не надо быть вместе? Эта мысль била наотмашь. Может, на расстоянии? Просто друзьями. Так будет безопаснее. Для Феликса. Но стоило ему вспомнить тепло объятий ангела, как вся его решимость рушилась. Когда Феликс обнимал его, внутри разливалось такое уютное, живое тепло. А когда он целовал... это был уже не просто поцелуй. Это был космос. Звёзды вспыхивали под закрытыми веками, и весь мир переставал существовать. Как отказаться от этого? Как вырвать из груди собственное сердце? Эта мысль, ядовитая и чужая, вползла в сознание Хенджина и поселилась там, разрастаясь с каждым часом. А что, если воронка из его кошмара — это не внешняя угроза? Что, если это он сам? Что, если, проснувшись однажды, он обнаружит в себе эту тёмную, ненасытную пустоту, которая заставит его творить ужасные вещи? Он, его собственное «я», станет врагом для самого дорогого существа. Может, им и правда не надо быть вместе? Эта мысль била наотмашь. Может, на расстоянии? Просто друзьями. Так будет безопаснее. Для Феликса. Но стоило ему вспомнить тепло объятий ангела, как вся его решимость рушилась. Когда Феликс обнимал его, внутри разливалось такое уютное, живое тепло. А когда он целовал... это был уже не просто поцелуй. Это был космос. Звёзды вспыхивали под закрытыми веками, и весь мир переставал существовать. Как отказаться от этого? Как вырвать из груди собственное сердце? Хенджин не нашёл другого выхода, кроме как спрятаться. Он закрылся в своей комнате в общежитии. Впервые в жизни он прятался не от врагов, а от самого себя. Он передал амулет, который дал ему отец, через Чанбина. «Это птенец теперь в академии, один», — думал демон, глядя в потолок. Ну как один — под присмотром этих вечно бдительных жёлтых глаз ящера. Но это было не то. Совсем не то. А Феликс сходил с ума от беспокойства. Он не понимал, куда пропал его «не рогатый». Что он такого сделал? В чём провинился? Ангел ведь любил его, успокаивал своим присутствием. Он жил ожиданием ночи, когда его обнимут сзади сильные руки, зарываясь в волосы на затылке. Как теперь без него? Три дня. Целых три дня его не было. Словно и не было никогда. В комнате уже даже начали пытаться заселить нового соседа. Это было предательством. Хуже любого кошмара. «Как его найти? Лететь в ад... Портал... портальчик, давай, работай!» — отчаянно думал Феликс. — Я люблю! Я хочу к Хенджину! Где он там?! Давай! Хочу в ад! Он вложил в эту попытку всё. Весь свой свет. Всю свою жажду увидеть любимого. Между его ладоней начал расти шар, высасывая из него силы понемногу. Ангел не сдавался. Он вкладывал всё больше и больше, пока шар не вырос до его роста, переливаясь расплавленным серебром. Не колеблясь ни секунды, Феликс шагнул в портал. Мир вокруг изменился. Пахло серой, гарью и вековой пылью. Комната была погружена во мрак — чёрные стены, чёрное бельё на кровати, тёмный коврик на полу. На кровати лежал Хенджин. Он прикрыл глаза рукой, но даже так от него исходило напряжение. Его собственные перья создавали тусклое, мрачное свечение, едва разгоняющее тьму. — Хенджин, ты почему пропал? — голос Феликса прозвучал тихо, но твёрдо. На него уставились два жёлтых глаза, полные растерянности и боли. — Я... я... боюсь тебе навредить, — прошептал демон. — Я же демон. Я — чистое зло, а ты такой хороший... мы не должны быть рядом даже. Он нервно потрогал амулет на своей шее. Феликс заметил это. — А это зачем? Знать, где я один? Для чего? — он сел на край кровати, и на него смотрели с такой осторожностью и страхом, что у ангела не было сил это выносить. — Да... чтобы я мог прилететь и вырвать из лап всяких... — голос демона сорвался. Из его глаза выкатилась крошечная, раскалённая докрасна слеза и с шипением упала на чёрное одеяло. — Ты... ты, кажется, умом тронулся, — с нежной укоризной сказал Феликс. — Кто обо мне заботился? Кто страховал в полёте? Ты всегда был моим щитом, прикрытием и спасением. С чего ты взял, что навредишь? Он просто обнял его. Прижался всем телом и погладил по волосам. И снова Хенджин оказался дома. В тепле. В запахе цветов и чего-то неуловимо нежного. Здесь, посреди этой серы, гари и тьмы, он наконец-то почувствовал себя в безопасности. Его птенец прилетел за ним даже в ад. И разве после этого могут быть какие-то сомнения? Хенджин согласился. Он вернулся в академию, занял свою прежнюю койку, и жизнь, казалось, потекла своим чередом. Занятия снова понеслись с новой, головокружительной силой. Но теперь всё было иначе. Между ними больше не стояло тени его страха. Наступила зима. Мир за окном академии укутался в белоснежное, холодное одеяло. Снег выпал внезапно и обильно, превратив окрестности в безмолвную, морозную сказку. И теперь, когда за окном выла вьюга, больше всего на свете хотелось тепла. И это тепло было рядом. Демон был горячим. Вечно, неестественно горячим — кровь у него была такая, словно по венам текла не кровь, а жидкая лава. Он был как живая печка. А его одеяло, сотканное из шерсти каких-то адских тварей, было просто невероятным. Феликс теперь каждую ночь забирался к нему под бок, как кот, и блаженно жмурился, впитывая это живое, пульсирующее тепло. Страх, что его оставят, исчез. Растаял, как первый снег. На его место пришло совершенно новое, щемящее чувство. Феликс очень хотел познакомиться с родителями Хенджина. Он всё время размышлял об этом. Если его демон наполовину демон, а наполовину оборотень... может, у него в моменты сильных эмоций будут появляться пушистые ушки или хвост? От этой мысли Феликс тихо хихикал в подушку, представляя себе эту картину. Он больше не боялся ада. Он там уже был. Хотя и недолго, но этого хватило, чтобы понять: страшнее одиночества и потери любимого там ничего нет. А потом он познакомит Хенджина со своими родителями. И он всем расскажет — всем в академии, — что это его парень. Да, он демон, но наполовину! Феликс верил в это всем сердцем. Он верил, что в нём бьётся сердце оборотня. А если оборотень выбрал себе пару, то это навсегда. Он будет беречь, хранить и заботиться до последнего вздоха. И в то же время он верил, что в этом же сердце есть и частица ада. Та самая, что делает его сильным и опасным. А вдруг... вдруг в каждом демоне, даже в самом крылатом и ужасном, есть частичка любви? Крохотный, едва тлеющий уголёк, который только и ждёт, чтобы его раздули? Феликс смотрел на спящего Хенджина и думал, что его любовь — это тот самый ветер, который раздул этот уголёк в настоящее пламя, способное согреть целый мир. И он был готов оберегать это пламя от любых бурь.