Инеевыми узорами

I.

      — Честно говоря, я немного волнуюсь, — говорит Иллуги.       Колёса поезда мерно стучат шпалами. За окном проносятся заснеженные поля и редкие берёзы, укрытые шапками снега. Окно запотело и разрисовалось инеевыми узорами.       — Почему? — спрашивает Флинс, лежащий напротив, отрываясь от книги.       — Ну, — Иллуги смущённо улыбается, — я впервые так далеко от дома и тем более за границей.       Флинс, которому стоило огромных усилий, вымолить о Никиты, приёмного отца Иллуги, благословение их союза, решил вознаградить их небольшим путешествием в медовый месяц и предложил Иллуги выбрать, куда они поедут.       Очевидно, Иллуги, наслушавшийся кучи историй о Белом Царе и Снежнограде тех времён, захотел увидеть Снежную своими глазами. Вдобавок Флинс вернётся на какое-то время на родину, так что, в представлении Иллуги, они оба в выигрыше.       — Но ты же не один, — Флинс изящно поводит затекшими плечами.       Иллуги молчит. Флинс делает вид, что глубоко задумался.       — А, я, кажется, понял. Любопытная человеческая причуда намёками выпрашивать всякие нежности даёт о себе знать.       — Схватываешь на лету, — Иллуги смеётся.       Флинс хитро улыбается, и его янтарно-жëлтые глаза, бездонные и яркие, изгибаются в весёлые полумесяцы.       — Дорогой, я с тобой и ни за что тебя не брошу.       Учитывая, сколько времени ему пришлось доказывать, что он чертовски любит Иллуги и готов ради него ползти за Никитой на коленях, это правда.       — Только попробуй! — Иллуги шутливо грозит ему пальцем и садится рядом с ним. Флинс сворачивается вокруг него калачиком.       Что удивительно: в поездах Снежной довольно просторные и чистые купе.       Иллуги аккуратно протягивает руку, давая Флинсу момент подумать, хочет он эту ласку или нет, ведь Флинс очень трепетно относится к своим ушам.       Почему-то биология альвов устроена так, что именно в этих длинных острых ушах собираются все нервные окончания, отчего они очень чувствительны к любым прикосновениям и малейшим колебаниям воздуха. Отсюда идёт и осторожность. Насколько Иллуги запомнил из бесчисленных рассказов Флинса, трогать уши альва — жест очень интимный, и трактуется он по-разному. В некоторых ситуациях это приятное дополнение к сексуальной стимуляции или прелюдия, в других — верный способ успокоить лёгкими поглаживаниями.       В общем, просто так Флинса за ухо хватать нельзя. У альвов это считается оскорблением и чуть ли не унижением достоинства и чести, особенно если это было сделано прилюдно.       Флинс думает недолго, подставляется под нежную ладонь Иллуги, поглядывая на него полуприкрытыми глазами. Выглядит сонным. С недавних пор Флинс завёл дурную привычку имитировать человеческий сон.       Нет, он спал и раньше, но гораздо меньше и реже, чем Иллуга. Если Иллуги нужно каждый день спать около семи-восьми часов, то Флинс спит каждые два дня около четырёх часов.       — Что такое? — бормочет Иллуги, осторожно поглаживая, потирая основание уха, перебирается на длинный хрящ.       Флинс неопределённо и неразборчиво зевает. Прелесть такая. Иллуги невольно улыбается.       — Я устал немного, — вычленяет Иллуги из общей мешанины звуков, в которой тонут все слова.              — Может, поспишь? — предлагает Иллуги, начиная почесывать и второе ухо. Флинс даже жмурится от удовольствия, как кошка. — Нам ещё достаточно долго ехать…       Флинс не открывает глаз, только довольно урчит где-то в горле:       — Если я засну, то пропущу тот момент, когда мы въедем в Снежноград. Я хочу увидеть твоё лицо в тот миг.       — Моё лицо? — Иллуги удивлённо приподнимает бровь. — Я думал, ты хочешь увидеть город.       — Город никуда не денется. А твои первые впечатления — это единственное, что я не смогу пересмотреть потом, как старую фотографию. — Флинс наконец приоткрывает один глаз, янтарный и лукавый. — Так что я потерплю. Тем более что ты делаешь это…       Он чуть поворачивает голову, подставляя ухо под ладонь Иллуги, и выдыхает с явным наслаждением.       — …это невероятно приятно. Я начинаю понимать, почему вы, люди, так любите тактильность.       — Мы, люди, вообще любим много чего, — смеётся Иллуги, но руку не убирает. — Например, горячий чай, суп и чтобы любимый альв не ворчал, когда ему предлагают отдохнуть.       — Я не ворчу, я выражаю конструктивное несогласие.       Иллуги фыркает. Поезд мерно покачивает, за окном уже начинают мелькать первые огни — деревенька.       Иллуги глядит на заснеженные крыши, проплывающие за стеклом, изрисованным причудливыми ледяными цветами. Краем уха он слышит торговцем из Ли Юэ, сидящих в купе напротив: говорят, на главной площади Снежнограда по ночам зажигают тысячи фонарей, и снег искрится так, что кажется, будто звёзды упали на мостовую.       Хотелось бы это увидеть.       — Спасибо, что согласился, — шепчет Иллуги.       — Я бы за тобой и на край земли пошёл, — Флинс целует его в висок.       Иллуги знает это. Флинс ради него в огонь бросится, и в воду, и в гущу Дикой Охоты. Последние два пункта правдивы. Пару лет назад Иллуги по неосторожности под озерный лёд провалился, и Флинс сразу же кинулся за ним, выловил его и потом выхаживал его, больного.       Ещё Флинс уговаривает Никиту не посылать Иллуги на очень опасные задания — каждый раз. Всë лишь бы Иллуги не погиб во время одного из рейдов.       Иллуги вспоминает, как пальцы впились в его плечи, как Флинс глядел на него полубезумным взглядом и хрипел над ним, едва оправившимся от ранений: не смей умирать, защищая меня.       Не подставляйся под удар ни при каких обстоятельствах. Береги себя и думай только о себе.       Флинс ласково, благодарно целует кривой шрам на его шее. Иллуги ëжится.

II.

      Перед прогулкой Флинс долго кутает Иллуги в пуховые платки, которых они накупили ещё перед поездкой. В Снежной холодно, знаете ли.       Иллуги позволяет. Сопротивление бессмысленно и тщетно.       — Кирюш, — робко подаёт голос Иллуги, пока Флинс заправляет его руковицы в рукава пальто, которое доходит Иллуги ниже колена, — ты уверен, что нужно прямо так одеваться? Когда мы заселялись, мне казалось, что на улице не так холодно…       Флинс невозмутимо продолжает возиться с воротником, поправляет шарф так, чтобы тот почти закрывал нижнюю часть лица Иллуги. Его пальцы движутся быстро, даже чуть суетливо — для альва, который обычно воплощает само спокойствие, это необычно.       — Там, где мы были у вокзала, — ветер сдувает холод в переулки, — говорит Флинс. — На площади ветер сильнее, он открытый. И потом, ты не привык к такому климату. Я не хочу, чтобы ты простудился в первый же день.       Иллуги хмурится, но не спорит. Флинс поправляет край шарфа, прикрывая его шею — там, где прячется тёмный рубец старой раны.       И что-то ещё.       Иллуги чувствует лёгкое тепло, будто под кожей у него горит маленький огонёк, но, наверное, ему просто кажется.       — Ты странно себя ведёшь, — тихо говорит Иллуги, ловя взгляд Флинса. — С самого утра. Ты боишься чего-то?       Флинс на секунду застывает, затем мягко улыбается — той улыбкой, которая всегда разбивает любые подозрения Иллуги вдребезги. Он подхватывает его ладонь и целует костяшки поверх рукавицы.       — Боюсь, что моему самому дорогому человеку будет холодно.       — Хорошо, — говорит Иллуги, вставая на цыпочки и чмокая Флинса в щёку. — Я весь твой. Кутай меня, как хочешь.       Флинс выдыхает — почти незаметно, но Иллуги чувствует это по тому, как расслабляются его плечи. Он затягивает последний узел на шарфе, затем поправляет на себе пальто, пряча собственные уши под меховой шапкой — чтобы не привлекать лишнего внимания.       …       Почему-то Иллуги кажется, что Флинс очень волнуется.       Они выходят из гостиницы, и морозный воздух тут же обжигает щёки. Снежноград встречает их сиянием тысяч фонарей, искрящимся снегом и звоном колоколов на дальнем соборе. Иллуги заворожённо задирает голову, разглядывая шпили, уходящие в низкое звёздное небо.       Он представлял город иначе, но в действительности он в сотни раз красивее, чем в воображении Иллуги.       Хочется раскинуть руки и кружится, а потом взлететь.       Флинс приобнимает его за талию.

      III.

      В какой-то момент Иллуги кажется, что Флинс пытается не попасться к кому-то на глаза, потому что он бормочет, что им стоит уйти с этой площади, но…       — Флинс!       Флинс замирает. Иллуги с любопытством оглядывается.       К ним идёт высокий бледный мужчина. Из-за длинных волос цвета хорошо выдержанного вина выглядывают заострённые уши, как у Флинса.       Альв. Это альв.       Существо, подобное Флинсу.       В нём есть что-то такое же царственное и величественное, как и в самом Флинсе, что-то аристократически холеное и изнеженное. Иллуги знает, что во времена Белого Царя Флинс занимал видную позицию, был чуть ли не любимцем.       Наверное, это знакомый из той эпохи.       Какое красивое бело-серое пальто…       — Что ты здесь делаешь? Я думал, ты уже не вернёшься, — в голосе мужчины проскальзывает некая радость, но она тут же исчезает.       Между ними есть какое-то напряжение. Что-то произошло.       Оно оставило глубокую рану, которая при малейшем прикосновении сразу же начинает кровоточить.       Иллуги переводит вопросительный взгляд с Флинса на мужчину и обратно.       Флинс выглядит напряжённым.       — Появились некоторые… дела.       — Какие? — мужчина хмурится и, кажется, только сейчас замечает Иллуги, жмущегося к руке Флинса. — Это кто?       Иллуги ëжится под его взглядом. Глаза яркие, вишнёвые, но — холодные.       — Мой попутчик, — Флинс незаметно подпихивает Иллуги за свою спину. — Я вызвался сопровождать его в Снежной.       Кажется, мужчина ему не верит.       Почему-то у Иллуги есть ощущение, что они скоро сцепятся.       Попытаются перегрызть друг другу глотки. Выцарапать глаза. Вырвать языки.       — С каких это пор ты таскаешься со смертными?       Глаза Флинса сужаются. Похоже, это высказывание его действительно задело.       — Попридержи язык, Ной.       Ной вскидывает бровь, и его вишнёвые глаза скользят по Флинсу с едва скрываемым презрением. Он уже открывает рот, чтобы ответить, но в этот момент Иллуги делает крошечный шаг в сторону — чисто инстинктивно, пытаясь выглянуть из-за спины Флинса и рассмотреть собеседника получше. Шарф, который так старательно заправлял Флинс, чуть сползает, обнажая край шеи — там, где под нижней челюстью заканчивается россыпь лилово-синих линий.       Ной замирает. Его взгляд цепляется за этот узор. На долю секунды в его глазах вспыхивает изумление, затем — холодное понимание, а следом — нечто, похожее на ярость.       — …Вот оно что, — выдыхает Ной, и его голос становится тихим, вязким, как патока.       Он делает шаг вперёд, и Флинс инстинктивно подаётся назад, прикрывая Иллуги плечом.       — Флинс, я знаю тебя достаточно хорошо, если от об этом забыл. Ты никогда не был альтруистом и уж точно не…       — Не твоё дело, — отрезает Флинс, но в его голосе проскальзывают металлические нотки, которых Иллуги раньше не слышал.       — Не моё? — Ной смеётся — коротко, сухо, без тени веселья. — Ты вернулся в Снежную, приволок с собой человека, и у него на теле — альвийские брачные метки. — Он кивает в сторону Иллуги, и тот машинально прижимает руку к горлу, ещё не до конца понимая, о чём речь. — Ты что, совсем рехнулся? Или забыл, что делают с теми, кто связывает себя с низшими расами?       Иллуги вздрагивает.       …       …Люди — это низшая раса?       Да, люди хрупкие, мимолётные, им свойственно ошибаться, ненавидеть друг друга и истреблять себе подобных в разрушительных войнах, но…       — Ной, — Флинс произносит его имя так, что оно звучит как предупреждение, — я не собираюсь обсуждать с тобой свою личную жизнь. И если ты хоть слово скажешь…       — Что? — перебивает Ной, и его глаза загораются алым, будто в них плеснули крови. — Что ты сделаешь? Убьёшь меня? Прямо здесь, на главной площади, при всех? — Он разводит руками, обводя толпу, которая уже начинает коситься на них. — Ты всегда был несколько иным, но чтобы настолько…       Он замолкает, разглядывая Иллуги с откровенным любопытством, смешанным с брезгливостью. Иллуги чувствует себя маленьким, беспомощным зверьком под прицелом.       Мышонком перед пастью гадюки.       — Сколько ему? Лет двадцать? Тридцать? — Ной качает головой. — Он состарится и умрёт у тебя на руках, а ты останешься с выжженным сердцем на следующие несколько веков. Ты готов к этому? Ради чего?       — Ради того, чтобы быть счастливым, — тихо отвечает Флинс, и в этом голосе столько стали, что Ной на мгновение замолкает. — Убирайся с дороги, Ной. Мы не хотим скандала.       Ной смотрит на них долгую, тягучую секунду. Затем его губы кривятся в тонкой, почти сочувственной усмешке.       — Как хочешь. Но знай: я не стану тебя покрывать. Если Сенат узнает — и они узнают, потому что я прослежу за этим, — тебя вышлют из Снежной навечно, а его… — Ной переводит взгляд на Иллуги, и тот чувствует, как холодок пробегает по спине, — его просто уничтожат, чтобы не оставить следов позора. Ты понимаешь это, Флинс?       Флинс молчит.       Иллуги видит, как дёргается его челюсть, как пальцы сжимаются в кулаки.       Чëрт возьми, он действительно в ярости.       — Флинс, — тихо говорит Иллуги, касаясь его руки, — давай просто уйдём. Он того не стоит.       Но Флинс его не слышит. Он смотрит на Ноя в упор, и в его янтарных глазах больше нет ни тени тепла — только ледяное бешенство.       — Ты не посмеешь, — говорит Флинс, и голос его звучит ниже обычного, почти рычит. — Если Сенат узнает — я сам пойду к ним, и тогда я расскажу всё. О твоих маленьких делишках с контрабандой. О том, как ты подтираешь задницу старым кланам, чтобы они не заметили, что ты вывозил артефакты из Запретного Хранилища.       Ной бледнеет ещё сильнее.       — Ты не посмеешь, — шипит он, делая шаг вперёд. — У тебя нет доказательств.       — У меня есть память, — Флинс криво усмехается. — Так что выбирай, Ной: хочешь ли ты начать войну, которая уничтожит нас обоих, или просто уберёшься с моей дороги?       Ной смотрит на него несколько секунд, затем переводит взгляд на Иллуги — и в его вишнёвых глазах вспыхивает что-то совершенно иррациональное. Может быть, это гордость. Может быть, зависть. Или просто желание сделать Флинсу больно.       — Думаешь, ты защитишь его этой бессмысленной болтовнёй? — Ной вдруг делает резкий выпад вперёд и хватает Флинса за правое ухо — прямо за острый кончик, сжимая пальцы с такой силой, что у того вырывается сдавленный вскрик.       Иллуги ахает. Он знает, как чувствительны уши у альвов — и видит, как Флинса буквально скручивает от боли. Янтарные глаза расширяются, лицо искажается.       — Ной, ты… — Флинс захлёбывается яростью. Он не остаётся в долгу — его рука взмывает вверх и вцепляется в левое ухо Ноя, дёргая книзу с такой же жестокостью.       — Отпусти, падаль! — орёт Ной, вцепившись мёртвой хваткой. Его лицо идёт красными пятнами, вишнёвые глаза мечут искры, а из горла вырывается настоящий рык.       — Ты первый начал! — остервенело кричит Флинс, дёргая ухо Ноя так, что у того голова поворачивается набок.       Иллуги стоит, не зная, что делать и куда себя деть. Он торопливо отходит чуть в сторону.       Вокруг собирается толпа — альвы в длинных шубах, люди в тулупах, — все глазеют на них, мечущихся в снегу и осыпающих друг друга бранью. В какой-то момент Флинс валит Ноя на землю. Ной перекатывается и подминает Флинса под себя.       — Ты всегда был высокомерным ничтожеством! — орёт Флинс.       — А ты — трусом, который сбежал, когда началась новая эра! — надрывается Ной.       — Я не хотел участвовать в вашем отвратительном подлизывании, лишь бы земельный надел дали получше и срок службы в гвардии сократили!       — Ты просто испугался!       Их голоса перекрывают друг друга, слова смешиваются в какофонию, а уши уже покраснели и начали опухать.       Иллуги наконец приходит в себя. Он бросается вперёд, пытаясь разнять их, но они так сцепились, что его просто отшвыривает в сторону. Он падает в снег, но тут же вскакивает.       — Прекратите! — кричит он, но его голос тонет в их реве.       Тогда он подбегает к Флинсу сзади и обхватывает его за пояс, пытаясь оттянуть назад.       — Флинс! Отпусти! — вопит Иллуги. — Ты делаешь только хуже! Опомнись!       Флинс дёргается, но Иллуги висит на нём, мешая движению. Ной пользуется этим и дёргает ухо сильнее, вынуждая Флинса застонать от боли.       — Отпусти его! — кричит Иллуги Ною, и в его голосе появляется такая сталь, которой он сам от себя не ожидал. — Или я сейчас закричу, что здесь альв нарушил закон и напал на человека! Ты хочешь Сената, Ной? Я дам тебе Сенат — только тогда придётся объяснять, почему ты напал на мирного путешественника!       Ной на мгновение замирает. Его взгляд встречается с взглядом Иллуги — и в этом взгляде столько холодной решимости, что альв невольно ослабляет хватку.       — Ты… — выдыхает Ной, — смешной человечишка.       Но хватку он ослабляет.       Флинс чувствует это и, с рыком, выдёргивает своё ухо из пальцев Ноя, одновременно разжимая собственную руку. Они отступают друг от друга, тяжело дыша, с мокрыми от снега и пота лицами, с красными, опухшими ушами.       Толпа вокруг начинает расходиться — кто-то с разочарованием, кто-то с усмешками.       Ной поправляет своё пальто, проводит рукой по виску, касаясь болящего уха, и смотрит на Флинса с ненавистью, но теперь уже без прежней самоуверенности.       — Твоя человеческая игрушка, — говорит он, цедя слова сквозь зубы, — с языком. Смотри, чтобы он тебя не подставил. И запомни: я ещё вернусь. И тогда ты пожалеешь, что решил сюда приехать.       Он резко разворачивается и быстрым шагом уходит в толпу, исчезая за снежной пеленой.       Флинс стоит, пошатываясь, опустив голову. Его уши всё ещё дрожат, а из левого сочится тонкая струйка крови — там, где острый ноготь Ноя порвал кожу.       Иллуги подбегает к нему, хватает за плечи, заглядывает в глаза, привстав на цыпочки.       — Ты как? — испуганно спрашивает он.       Флинс поднимает голову. Его глаза всё ещё горят, но в них уже проступает осознание произошедшего — и вина перед Иллуги.       — Прости, — выдыхает он, прикасаясь к своей раненой мочке. — Я… не сдержался. Но я не мог позволить ему так говорить о тебе.       — Ты мог просто уйти, — Иллуги       Флинс виновато улыбается, но в его глазах проскальзывает что-то почти гордое.       — Ты тоже неплохо его осадил. Я не знал, что ты умеешь так угрожать.       Иллуги смущенно улыбается.

      IV.

      В аптеке они покупают йод и бинт. Уже в гостиничном номере Флинс сидит на полу в ногах Иллуги, пока Иллуги занимается царапинами.       — Болит?       — Терпимо, — морщится Флинс.       …       — Прости, что втянул тебя в это.       — Всë в порядке.       …       Поленья потрескивают. Иллуги завязывает аккуратный бантик. Выглядит миленько.       — Вот так.       — Спасибо, — Флинс целует кончики его пальцев. Иллуги хихикает. Щекотно.       …       — Кирюш… Что это было? В смысле, почему он так отреагировал на, э-э… Ной…       Флинс прикрывает глаза.              — По законам Снежной, брак между альвом и человеком считается достаточно тяжким преступлением.       — Ох…       С самого начала идея везти Иллуги в Снежную была не самой лучшей.       Флинс наивно надеялся, что он не встретится с Ноем, но ошибся.       — Метки… — бормочет Флинс, прикрывая глаза. — Они остаются на теле после каждого раза, когда мы занимаемся любовью, — Иллуги хмурится. — Но со временем они тускнеют, если не обновлять их… Кхм… Вы, люди, их не видите, но альвы — да. Они несут что-то вроде предупреждения, что этот человек (или альв) уже занят.       …              Иллуги смотрит на свою руку, хотя в этом нет никакого смысла. Он действительно ничего не видит.       — Значит, я хожу с твоими метками, даже когда не знаю об этом? — переспрашивает Иллуги, и в его голосе проскальзывает робкая улыбка. — И любой альв видит меня и понимает, что я занят?       — Именно, — Флинс поднимает на него глаза. Янтарные, чуть виноватые, но твёрдые. — Я должен был сказать тебе раньше. Просто не хотел, чтобы ты чувствовал себя… помеченным, как скот. Это не так. Это — знак того, что я выбрал тебя.       Треск поленьев.       — Почему это преступление? — тихо спрашивает Иллуги. — В смысле, почему ваш Сенат запрещает такие союзы?       Флинс вздыхает, откидывая голову на край кровати.       — Старые кланы считают людей низшей расой. Хрупкие, слабые и живут недолго — по их меркам. Брак с человеком — это… позор. Это значит, что альв добровольно опускается до уровня смертного, предаёт свою чистую кровь и долгую жизнь ради мимолётного счастья. — Он усмехается горько. — Многие из них даже не верят, что люди способны на настоящую, глубокую любовь.       Иллуги чувствует, как внутри закипает что-то горячее — не злость, скорее обида за всё человечество, которое считают какими-то насекомыми.       — А ты? Ты веришь?       — Я? — Флинс поворачивает голову и смотрит на Иллуги в упор, и в его взгляде столько тепла, что тот смущённо отводит глаза. — Я каждый день вижу, как ты волнуешься за меня, ты терпишь мои причуды и готов бросаться в любую передрягу, лишь бы я остался цел (хотя в этом нет необходимости, у меня регенерация достаточно быстрая…). Если это не настоящая любовь — тогда я не знаю, что это.       Иллуги краснеет. Он отворачивается к аптечке, чтобы скрыть румянец, но Флинс перехватывает его руку.       — Я не жалею ни о чём, — говорит он серьёзно. — Даже если меня вышлют из Снежной навсегда и даже если Ной донесёт на меня в Сенат, я всё равно не откажусь от тебя.       — А если меня уничтожат? — шепчет Иллуги, вспоминая слова Ноя. — Он сказал, что меня просто… уберут, чтобы не оставить следов.       Флинс сжимает его ладонь так сильно, что Иллуги чувствует, как хрустят костяшки.       — Этого не случится. Я скорее сам сожгу Сенат дотла, чем позволю кому-то тронуть тебя. — В его голосе сталь. — Я знаю достаточно секретов о каждом из них, чтобы превратить их жизнь в ад. Ной прав: я всегда был хорошим шпионом. И если потребуется, я использую это оружие.       Иллуги смотрит на него — на этого красивого, опасного, бесконечно любящего альва, у которого сейчас красное, перевязанное ухо и в глазах пляшет бешенство, — и невольно улыбается.              — Ты похож на разъярённого кота, — говорит он, — который защищает своего хозяина.       Флинс фыркает.       — Я не кот. Я альв. Но да, я буду защищать тебя, даже если придётся драться с целым городом.       Он подтягивает Иллуги к себе, и тот оказывается сидящим у него на коленях, лицом к лицу. Флинс осторожно касается его подбородка, приподнимая, чтобы заглянуть в глаза.       — Ты не боишься? — спрашивает он. — Зная, что за нами могут прийти?       Иллуги думает секунду. Потом качает головой.       — Боюсь, — честно признаётся он. — Но я боюсь больше того, что ты уйдёшь и оставишь меня. Я хочу остаться с тобой.       Флинс издаёт тихий, почти счастливый вздох и прижимается лбом к его лбу.       — Я самый везучий альв в этом мире, — шепчет он. — Потому что ты выбрал меня.       Они сидят так долго, пока метель за окном не утихает, а поленья в камине не превращаются в пепел. Иллуги чувствует, как тепло разливается по телу — не от огня, а от близости Флинса, от его дыхания, от его пальцев, что поглаживают его затылок.              — Значит, — говорит Иллуги, прерывая тишину, — нам нужно быть осторожными. Не показывать метки. Может, на время прогулок ты будешь кутать меня ещё сильнее?       Флинс хмыкает.       — Я и так кутал тебя, как капусту. Но теперь буду кутать вдвойне. Ной уже видел, но если других встретим — лучше быть незаметными.       — А если мы встретим ещё кого-то из твоих старых знакомых?       — Придумаю какую-нибудь отговорку.       Иллуги смеётся, и этот смех согревает комнату лучше камина.       — Ты ужасный лжец, — говорит он. — Но я тебя люблю.       — А я тебя, — отвечает Флинс и целует его в кончик носа.       Как же он мил.

V.

      Смятые путаные простыни. Тёплое, усталое дыхание.       Флинс обнимает Иллуги, частично подмяв под себя. Вечное доминирование.       Иллуги молчит, думает.       — Кирюш, — тихо зовёт Иллуги.       — М-м?       Возможно, это не стоит спрашивать после страстного секса, но Иллуги правда любопытно.       — Можно спросить тебя кое о чём?       — Всё что угодно, — отзывается Флинс, прикрыв глаза.       — Вы с Ноем… вы ведь раньше были близки, да? Я видел, как он на тебя смотрел.       Помимо злости в его взгляде было много неразбавленной боли.       Флинс напрягается. Его пальцы на мгновение сжимаются, но он быстро берёт себя в руки.       Долгая пауза, в которой слышно только вой ветра за окном. Разыгрывается метель.       — Мы были друзьями, — наконец произносит он тихо. — Лучшими друзьями даже. Ной был моим самым близким существом на свете — почти как кровный брат.       Иллуги молча слушает.       Тяжело даётся Флинсу этот разговор, но он все равно продолжает.       — А потом случился переворот, — продолжает Флинс, и в голосе появляется горечь. — Белый Царь пал, власть перешла к новой коалиции — к Царице. И мы разделились: Ной решил, что новая власть даст альвам больше свободы, больше возможностей и переметнулся на её сторону. Я же не мог предать память Царя. Мы страшно поссорились. Говорили друг другу ужасные вещи, обвиняли в предательстве и трусости. В итоге я бежал из Снежной, когда начались репрессии против противников новой власти.       Флинс замолкает, бездумно гладит оголенную спину Иллуги, водит по ней пальцем — наверное, по линиям меток.       Иллуги чувствует, как в груди разливается грусть за них обоих. Ему вдруг становится невыносимо жаль Ноя — этого высокомерного, злого на вид альва, который на самом деле просто потерял друга и не знает, как с этим справиться.       — Вы оба так и не простили друг друга, — шепчет Иллуги. — Но ты же скучаешь по нему?       Флинс криво усмехается.       — Конечно, скучаю.       …       — Когда-то мы вместе сидели на крыше самой высокой башни Снежнограда и смотрели на северное сияние. Он тогда говорил, что мы будем друзьями вечно.       …       — Глупо, да? Альвы живут веками, а дружба оказалась хрупче человеческой жизни.       Иллуги осторожно касается его щеки, поворачивая к себе.       — А ты не хочешь попробовать его простить?       Флинс удивлённо вскидывает бровь.       — Простить? После того, как он назвал тебя низшей расой, хватал меня за уши и угрожал уничтожить тебя?       — Он угрожал из-за того, что ему больно, — спокойно говорит Иллуги. — Я вижу это, Кирюш. Он не ненавидит тебя. Он злится, потому что ты ушёл. Потому что вы оба выбрали разные стороны, и он потерял того, кто был ему дороже всех. Если бы он действительно хотел тебя уничтожить, он бы уже донёс в Сенат, а не стал бы тратить время на крики и драку. Он хотел тебя задеть. Он хотел, чтобы ты тоже почувствовал боль.       …       — Но это не значит, что всё потеряно.       Флинс смотрит на него с некоторым недоумением.       — Ты хочешь их помирить? Но зачем? Он же был с тобой груб.       — Потому что я люблю тебя, — просто отвечает Иллуги. — И я вижу, как ты страдаешь. Ты сказал, что он был твоим самым близким существом. Разве можно выбросить годы дружбы из-за политики?       Может быть, пришло время оставить прошлое позади?       Флинс долго молчит, затем вздыхает, утыкаясь подбородком в макушку Иллуги.       — Это безумие, — бормочет он. — Ной не захочет даже слушать. Он слишком гордый.       Иллуги молчит.       — Тебе пора спать, дорогой, — трепетные касания. Флинс не может убрать руки от Иллуги, хотя человечки обязательно должны спать по восемь часов в сутки.       Иллуги прикрывает глаза.

      VI.

      Иллуги просыпается раньше Флинса — что случается редко. Он лежит, слушая его ровное дыхание, и прокручивает в голове план.       Флинс — упрямый. Ной — гордый. Если попытаться свести их лоб в лоб, они просто сцепятся снова. Надо сделать так, чтобы встреча выглядела случайностью, а обстановка располагала к разговору.       Иллуги тихо выбирается из-под одеяла, накидывает пальто и выходит в коридор. В гостинице есть небольшая общая гостиная с камином, где по вечерам подают чай. Но Иллуги идёт дальше — к портье, пожилому человеку с уставшим лицом.       — Доброе утро, — улыбается Иллуги самой дружелюбной улыбкой. — Скажите, а где здесь можно найти хорошую таверну? Не слишком шумную, но с крепкими напитками. И желательно, чтобы хозяин не задавал лишних вопросов.       Портье смотрит на него с лёгким подозрением, но потом пожимает плечами.       — Есть одна, за углом. У них есть отдельный зал для закрытых встреч, если хотите приватности. Хозяин — старый знакомый, он не лезет в чужие дела.       Иллуги улыбается шире и протягивает несколько монет.       — Отлично. Сегодня вечером мне нужно, чтобы вы передали две записки.       Портье берёт монеты и кивает.       — Будет сделано.

VII.

      Господин □□□,       Я понимаю, что для такого достойного альва, как вы, я — всего лишь короткоживущий человек, недостойный даже вашего взгляда. И я вполне осознаю, что моя просьба может показаться вам дерзкой после вчерашнего недоразумения.       Но я осмеливаюсь просить вас об одной милости.       Я не имею права вас ни о чём просить, но, умоляю, уделите мне немного времени сегодня вечером. Я буду ждать вас в таверне XXX в девять часов. Придите, если сочтёте возможным снизойти до моей ничтожной просьбы. Мне нужно кое-что сказать вам — не как равному, а как тот, кто осознаёт свою малость перед вами. Обещаю, я не займу много вашего времени.       Если вы не придёте — я пойму и не посмею больше вас беспокоить. Но если в вашем сердце осталась хоть капля снисхождения к жалкому человечку, который просто хочет исправить свою оплошность, — прошу, дайте мне этот шанс.       С глубочайшим почтением и полным осознанием своего ничтожества,       Иллуги //       Кирюш,       я устал после вчерашнего, и мне очень хочется, чтобы мы провели вечер вдвоём. Закажи нам столик в таверне XXX к девяти вечера. Я встречу тебя там, хорошо?       Целую,       Иллуги

VIII.

      Иллуги сворачивает записки, перечитывает их и довольно улыбается. Обмануть Флинса сложно, но если написать от его имени с ласковыми словами — он не удержится. А Ной… Иллуги не знает, чем его зацепить, но очень надеется, что тот придёт.       Он отдаёт записки портье.

IX.

      Вечером метель стихает. На улице морозно, но небо чистое, и на снег падает лунный свет.       Хозяин таверны — коренастый мужчина с густыми бровями — проводит Иллуги в отдельный зал, где есть большой стол, две скамьи и стойка с бутылками.       — Никто не помешает, — говорит он. — Я оставлю дверь открытой для ваших гостей. Но учтите: если будут разборки, я выпну всех вон.       Иллуги в ответ улыбается и ставит на стол тяжёлый кошелёк.       — Разборок не будет. Будет примирение. Вернее, попытка.       Хозяин фыркает, но ворчит что-то одобрительное и уходит.       Иллуги зажигает свечи, ставит на стол две бутылки местной огненной воды — крепкой, обжигающей — и садится на скамью, глядя на вход.       Вскоре дверь открывается.       Флинс заходит первым. Он в своём пальто, уши спрятаны под шапкой, глаза горят любопытством. Увидев Иллуги, он улыбается и идёт к нему.       — Зачем отдельный зал? Дорогой, ты мог бы сказать, и я заказал бы чай в номер…       Он не заканчивает, потому что сзади слышатся шаги. Флинс оборачивается — и замирает.       В дверях стоит Ной. В том же бело-сером пальто, с влажными от тающего снега волосами, с красными от холода щеками. Вишнёвые глаза сначала находят Иллуги — и в них вспыхивает непонимание. Затем они переходят на Флинса — и лицо Ноя каменеет.       Флинс поворачивается к нему, в глазах шок и растерянность.       — Иллуги, что ты задумал?       — Хорошее. — Иллуги подходит и берёт его за руку. — Кирюш, ты не злись на меня, ладно? Просто сядь. И вы, Ной, тоже. Я заказал огненную воду.       Ной скрещивает руки на груди и смотрит на стол. Его взгляд скользит по кружкам, по свечам, по скамьям — и останавливается на Иллуги.       — Я не сяду за один стол с человеком, — заявляет он ледяным тоном. — Это ниже моего достоинства.       Флинс открывает рот, чтобы возразить, но Иллуги мягко касается его руки, призывая помолчать.       — Хорошо, — спокойно говорит Иллуги. — Тогда не садитесь.       Ной и Флинс одновременно смотрят на него с недоумением.       — Что? — переспрашивает Ной, явно не ожидая такого быстрого согласия.       — Я сказал: не садитесь, — повторяет Иллуги. Он поднимается со скамьи, берёт свою кружку и отходит к стойке, где стоит ещё один табурет. — Я сяду здесь. А вы вдвоём садитесь за стол. Пейте, разговаривайте, вспоминайте. Я не буду мешать. Я вообще могу уйти в другую комнату, если хотите.       Ной хмурится, явно не понимая, к чему тот клонит.       — Ты просто отойдёшь в сторону? — недоверчиво переспрашивает он. — Зачем ты тогда всё это устроил?       — Чтобы вы поговорили, — пожимает плечами Иллуги. — Мне не обязательно сидеть с вами за одним столом… Я не вмешиваюсь, не лезу, даже не смотрю в вашу сторону. Договорились?       Ной смотрит на него с подозрением, но в его глазах уже мелькает замешательство. Он явно не ожидал такого поворота.       Колеблется.       В комнате тишина, только потрескивает камин.       — Ты так и будешь стоять, как истукан? — подкалывает Флинс, не выдержав. — Я помню, раньше ты не был таким нерешительным. Что изменилось?       Ной вздыхает — тяжёлый, почти сварливый вздох. Затем он резким движением снимает пальто, бросает его на соседнюю скамью и садится напротив Флинса. Прямо, с высоко поднятой головой.       Какое-то время они разглядывают друг друга. Настороженное любопытство.       Иллуги делает маленький глоток и закусывает ветчиной.       — Ну, — нарушает тишину Флинс, — ты пришёл. Я думал, ты не появишься.       — Я пришёл не ради тебя, — отрезает Ной, но его голос звучит уже не так уверенно. Он кивает в сторону Иллуги. — Ради этого человечка. Он написал такое жалкое письмо, что даже у меня, старого циника, шевельнулось что-то в груди.       Иллуги краснеет, но молчит, делая вид, что изучает узор на стене.       Флинс усмехается и разливает огненную воду по кружкам.       — Тогда пей. За человечка, который устроил это безумие.       Ной берёт кружку, смотрит на неё с сомнением, затем делает глоток. Крепкий напиток обжигает горло, но он не морщится — только прикрывает глаза на мгновение.       — Всё та же дрянь, — бормочет он.       — Хозяин не меняет поставщиков, — Флинс пожимает плечами и тоже пьёт.       Некоторое время они сидят молча. Иллуги краем глаза наблюдает за ними, стараясь не поворачивать голову.       Ной отставляет кружку и вдруг говорит:       — Ты правда думал, что я донесу на тебя в Сенат?       Флинс застывает на мгновение, затем медленно опускает кружку.       — Я не знал. Ты был так зол. И ты всегда был принципиальным.       — Принципиальным? — Ной горько усмехается. — Я переметнулся к Царице, потому что думал, что это спасёт наш народ. А ты просто сбежал, даже не попытавшись меня понять.       — Я пытался! — голос Флинса становится твёрже. — Я пытался говорить с тобой, но ты уже тогда был глух к любым доводам. Ты видел только свою правду.       — А ты свою! — Ной стучит кулаком по столу, и кружки подпрыгивают. — Ты считал, что верность мёртвому царю важнее живых друзей!       — Я считал, что верность данному слову важнее карьерных скачков! — Флинс тоже повышает голос, но тут же ловит себя и замолкает, переводя дыхание.       Иллуги вздрагивает, но не вмешивается.       Пальцы Флинса подрагивают.       Ной откидывается на спинку скамьи, глядя в потолок. Его лицо озаряется огнём камина, и в этом свете он выглядит не таким холодным и надменным — скорее уставшим.       — Придушить бы тебя.       — Ну, — Флинс криво улыбается, — давай. Я не буду сопротивляться.       Ной фыркает и наливает себе ещё.       — Не сегодня. Я уже разомлел.       Он выпивает залпом, и Иллуги замечает, что его щёки чуть розовеют — первый признак того, что огненная вода начинает действовать даже на альвов. Он видел такой румянец на лице Флинса всего пару раз.       Обычно такое состояние достигается после третьей бутылки. Видимо, у Ноя толерантность к алкоголю немного ниже.       Флинс тоже пьёт, и молчание между ними становится менее напряжённым.       — Помнишь, — вдруг говорит Ной, глядя в огонь, — как мы однажды напились в этой же таверне, когда тебя первый раз назначили в гвардию? Ты тогда напился до такой степени, что пытался танцевать на столе и свалился.       Флинс коротко смеётся.       — Я помню. Ты смеялся так, что у тебя из носа пошла кровь.       — Нет, это из-за того, что я ударился о притолоку, когда пытался тебя вниз стащить.       Они снова пьют. Кружки опустошаются, и Ной, не спрашивая, наливает новые.       Флинс поднимает кружку и смотрит на Ноя.       — Я сожалею, — тихо говорит он. — Что не остался. Что не попытался переубедить тебя. Что просто сбежал, как трус.       Ной смотрит на него долгую секунду, затем тоже поднимает кружку.       — Я тоже сожалею, — отвечает он. — Что был слишком горд, чтобы найти тебя. Что позволил политике разрушить то, что мы строили с детства.       Вздох. Пятисекундная пауза.       — Я скучал по тебе. Безумно.       Флинс прикрывает глаза, усмехаясь.       — Я тоже по тебе скучал.       Ной протягивает руку через стол, и Флинс отвечает на рукопожатие. Их пальцы смыкаются.       — Прости меня, — говорит Флинс.       — Прости и ты меня, — отвечает Ной.       Иллуги чувствует, как у него самого наворачиваются слёзы. Он быстро утирает глаза рукавом, надеясь, что никто не заметил.       Ной смотрит на него с некоторым недоумением.       — Твой человечишка — редкий экземпляр, — говорит Ной Флинсу.       — Перестань так называть Иллуги.       — Прошу прощения.       — …Что ты имеешь в виду?        — Он не боится меня, он устроил эту встречу, он заставил нас пить и вспоминать, — Он качает головой. — Ты его заслуживаешь, Флинс. Потому что кто ещё сможет терпеть твой характер, кроме такого же сумасшедшего?       Флинс смеётся и поднимает кружку.       Иллуги встаёт и подходит к столу. Ной смотрит на него настороженно.       — Можно? — спрашивает Иллуги, указывая на скамью рядом с Флинсом.       Ной колеблется мгновение, затем кивает.       — Садись, — говорит он. — Сегодня я позволяю человеку сидеть за одним столом со мной. Но только сегодня.       Иллуги садится, сияя. Флинс обнимает его за плечи и целует в висок. Ной наблюдает за ними с некоторой долей интереса.       Они пьют до полуночи, вспоминая старое и узнавая новое друг о друге. А когда расходится — Ной обнимает Флинса на прощание.       Ещё они обмениваются поцелуями в обе щеки. Насколько Иллуги позже понял из объяснений Флинса, это обычный жест между близкими друзьями.       Ты доверяешь человеку настолько, что подпускаешь его к своей шее — самому уязвимому месту.       Ной уходит в морозную ночь, и Иллуги долго смотрит на закрывшуюся дверь, чувствуя, как на душе становится легко и светло.       Флинс обнимает его сзади и шепчет в ухо:       — Спасибо. Ты вернул мне друга.       Иллуги улыбается и прижимается к нему.       — Это самое лучшее, что я сделал в жизни, — говорит он. — После того, как я сказал тебе «да».       Флинс смеётся, подхватывает его и кружит. Иллуги смешно пищит, вцепляясь в его шею.

X.

      Их поезд уходит через полторы недели.       Утро выдаётся ясным и морозным. Снег скрипит под ногами, когда они выходят из гостиницы с двумя чемоданами. Иллуги на мгновение останавливается, оглядывая заснеженные шпили Снежнограда в последний раз — город кажется ещё красивее под холодным солнцем.       Флинс касается его плеча, мягко подталкивая в сторону вокзала. Иллуги кивает и идёт следом. Лёгкая грусть смешивается с теплотой.       На перроне уже ждёт Ной. Он стоит чуть поодаль от толпы, заложив руки за спину, — в том же бело-сером пальто, с волосами, собранными в низкий хвост. Его лицо спокойно, но в вишнёвых глазах — тёплое, чуть печальное свечение.       Флинс подходит первым. Они молча смотрят друг на друга секунду, затем Ной протягивает руку. Флинс сжимает её, и они задерживаются в этом жесте дольше, чем при обычном рукопожатии.       Потом Ной отпускает руку и шагает вперёд, чтобы обнять Флинса, коротко и крепко. Флинс отвечает тем же, и его пальцы на мгновение сжимаются на плечах Ноя.       Они отстраняются, и Ной быстро, привычно касается губами правой, затем левой щеки Флинса. Флинс отвечает тем же — два поцелуя, жест, который за эти полторы недели стал почти родным.       Иллуги стоит чуть в стороне, придерживая чемодан, и наблюдает с мягкой улыбкой.       Ной поворачивается к нему. В его взгляде больше нет холода — только спокойное принятие. Он подходит и, не говоря ни слова, протягивает Иллуги небольшой свёрток, перевязанный бечёвкой. Иллуги принимает его, вопросительно поднимает бровь.       Затем Ной наклоняется и, к удивлению Иллуги, целует его в обе щёки — те же два коротких поцелуя, что и Флинсу. Иллуги замирает на мгновение, но затем улыбается и, поднявшись на цыпочки, отвечает тем же.       Ной отступает на шаг, поправляет воротник пальто. Его взгляд скользит по ним обоим — долгий, прощальный. Затем он чуть заметно кивает, поднимает руку в коротком жесте прощания и разворачивается, чтобы уйти.       Он не оборачивается. Его шаги ровные и твёрдые, но Иллуги замечает, как чуть замедляется его походка на полпути к выходу с перрона. Ной останавливается на мгновение, затем встряхивает головой и продолжает идти — и снег уже начинает заметать его следы.       Флинс провожает его взглядом, затем опускает голову и выдыхает — медленно, с каким-то облегчением и грустью одновременно.       Иллуги подходит ближе и молча касается его руки. Флинс переплетает их пальцы и сжимает ладонь.       Поезд подаёт гудок. Они поднимаются в вагон, устраиваются в купе. Иллуги садится у окна и разворачивает свёрток Ноя — внутри оказывается симпатичная серьга, похожая на ту, что носит Иллуги; только серьга Иллуги дешёвая, а эта из белого золота и стоит как минимум в десять раз дороже.       Заснеженный перрон уже пуст. Поезд медленно трогается.       Флинс садится рядом, обнимает его за плечи и утыкается носом в его висок.       Они молча смотрят, как Снежноград постепенно исчезает за окном, затянутым инеевыми узорами.

27.06.26 — 09.07.26