MIU

Миу раскладывала коробочки с бенто на покрывале во время большой перемены, иногда поглядывая на одноклассников. Каждого явно беспокоило что-то своё, отчего они ещё больше старались держать poker face. И, естественно, чем больше старались, тем хуже у них это выходило. Кроме, разве что, Имаи, который с таким лицом прожил все 18 лет, кажется. Но и он, как никогда был сосредоточен, делая что-то странное с гитарой. — А что ты делаешь, Хиса? — нарушила она, наконец, плотную тишину, которую уже можно было нарезать не хуже, чем омлет в ланч-боксе. — Перетягиваю струны, — спокойно ответил он. — А разве тонкие не сверху должны быть? — удивилась девушка. — Я в этом ничего не понимаю, конечно, но вроде было так, когда пару раз брала подержать гитару. — Для правши так и должно быть, — немного кивнул он. — Но я буду учиться играть на гитаре, как левша. — А ты разве левша? — Нет, — коротко ответил он. Она решила больше не допытываться и обратиться к тому, чьи ответы обычно заполняли собой всё вокруг, даже, если его не спрашивали. — Юта, ты чего хмурый-то такой? — Бешусь, — усмехнулся немного парень. — Поделишься? — Ходил вчера с Канзаки познакомиться с её новой компанией. Я такого высокомерия давно не встречал. — Высокомерия? — Они все, понимаете ли, нотную грамоту знают, — явно кривляясь, пробурчал Хигучи. — Читают ноты, играют серьёзную музыку, а не «балуются её эрзуцом на электрическом басу, с которым каждый ребёнок справится чисто случайно». — Эрзацем, — автоматически поправила девушка. — Это чё вообще такое? — вскинул он голову рывком. — Звучит, как пренебрежение. — Ну… — задумчиво протянула Миу, осторожно подбирая слова и старательно обходя что-то типа «неполноценный заменитель». — Это «что-то вместо» или вынужденная альтернатива. Созданное из-за дефицита или дороговизны оригинала, например. — Который уступает оригиналу по качеству, свойствам или составу, — без ножа отрезал Имаи, ухмыльнувшись. — Так вот как ты это делаешь. — Что делаю? — Как нашла подход к нашей катастрофе, — он кивнул на Сакураи. — Оставляешь суть, но хорошо обдумываешь форму, чтоб не за что было ухватиться, взбешённой хваткой. — Ну, я же не переврала трактовку, правда? — она выразительно подняла брови. — Просто сначала думаю, потом говорю. — Слышали? — гитарист взглянул на обоих приятелей. — Слушать, думать, потом говорить. Пригодится и в школе, и в будущих интервью. — Ну, раз такой умный, — всё ещё недовольно пробурчал Юта. — Сам и отвечай в интервью. — Не такой и умный, как оказалось, — он взял новую струну, помолчал немного, потом всё же объяснил. — У нас теперь с подружкой только А-чан. Трое одноклассников переглянулись и Хигучи проглотил своё «почему это только А-чан? Я вообще-то, напомню, тоже в отношениях». Какое-то время все молчали, как раз потому что думали, прежде, чем хоть что-то спросить. Как минимум Юта с Миу. Атсуши итак знал, что есть примерно 2,5 варианта. Имаи сам всё расскажет, как созреет. Ничего не скажет вообще. Или, всё же где-то существует верный вопрос, который оттолкнёт эту молчаливую лодку от берега. Но именно на третий вариант попадали те самых 0,5 доли вероятности. Миу протянула руку к борту лодки. — По тебе не скажешь бабник ты или нет, но почему-то мне кажется, что нет. Значит дело не в этом, наверно. — Это как посмотреть, — даже немного хохотнул парень. — Кимура, можно сказать на измену и обиделась. Она сказала, что я вижусь с той женщиной намного чаще, чем с ней, что все мои мысли о ней, а на свою девушку времени нет. — А та ждёт тебя в любое время дня и ночи, да? — горько усмехнулся Атсуши и друг кивнул. — Плохо пока понимаешь, что с ней делать, когда вы видитесь, но от этого ещё больше погружаешься в эти отношения. Она и не против, — он бросил короткий взгляд на Миу. — Она всё простит и подождёт, пока ты научишься, как надо. — Вот я и стал пропадать у неё, как ты и сказал — днями и ночами, — кивнул Хисаши. — Дошло до того, что я думал о ней, даже в постели с другой. — Хисаши, ты прости, — настоятельно сказал Юта. — Но это уже перебор. Нельзя так. — Можно, — почему-то рассмеялась Миу и он ошарашенно уставился на неё. — Ты бы такое простила Атсуши? — А что мне остаётся? — уже даже немного издеваясь над другом, притворно развела она руками. — Пока Хисаши пытается нащупать все её изгибы, Атсуши ей стихи пишет. Мы нередко с ним говорим о ней, так что он привёл её и в нашу постель. Сакураи не так мастерски умел давить смех, как Имаи, но сейчас старался, как никогда. — Так, — скрестив ноги на покрывале и упираясь ладонями в колени по-самурайски, возмутился Юта. — Кажется вы трое, делаете из меня идиота. — Просто учим тебя метафорическому мышлению, — потрепав его по волосам, улыбнулась девушка. — Цыц, не подсказывай, — мотнул он головой. — Кого щупает Хисаши, кроме Кимура с гитарой и кому А-чан пишет… блин, — он закатил глаза, зыркнув на каждого из одноклассников. — Нельзя было просто сказать, что вы про музыку, а? Устроили цирк. — А в лирике песен тоже пошлить прямым текстом? — наконец рассмеялся Сакураи — Так же не интересно. Пусть слушатель всю песню думает одно, а потом одно слово или строчка, заставляют переслушать и понять, что речь вообще не об этом. Хисаши внимательно посмотрел на друга. — А ты так можешь? — Пока не очень получается, — честно признался он. — Но я тут в нескольких книгах, — он бросил на девушку саркастичный взгляд. — Спасибо нашей зануде, — снова посмотрел на Имаи. — Увидел, как интересно можно играться звучанием слов с разными иероглифами. — Например? — опять ничего не понял Юта. — Ты о том, что «волосы», «бумага» и «Бог» хираганой пишутся одинаково? — Например, — неопределённо кивнул Сакураи. — А ещё одинаково пишутся «идти» и «кончать», — недобро улыбнулся он и Хигучи покосился на девушку в компании. — А-чан, ты отвратительный. — Я знаю, — растянулся своей чеширской ухмылкой парень. — Так может как-то поиграемся временем репетиций, чтоб Нацуми-чан не обижалась, — вспомнил начало разговора Юта. — Она не только на это обиделась, — Миу впервые заметила что-то похожее на тень досады в лице Хисаши. — Она сказала, что я «свою проклятую музыку люблю больше, чем её», — похоже процитировал подружку парень. — А ты? — осторожно спросила Миу, не обращая внимания на Атсуши и Юту, которые, как по команде отвернулись куда-то. — А я ответил, что никогда не говорил, что люблю её, — пожал он плечами. — Я и правда не говорил. Она набрала в лёгкие воздух, чтоб спросить какого хрена он такое ляпнул, уже явно не раз и не два, затащив девушку в постель. Но снова посмотрела на его лицо и коротко выдохнула. Чисто по-женски она согласна была, что он козлина. Мог бы просто сказать: «Это не так» или что-то неопределённое, потому что, похоже, Нацуми и правда ему нравилась. Может, хоть немного. Хиса вообще не был из тех, кто хоть как-то проявляет свои чувства и эмоции. Но, скорее всего, всегда долго рефлексирует над ним, а то и не только своими. Даже сейчас ей удалось увидеть слабое эхо печали по разрыву, но кому он скажет? А зная Кимуру, той всегда будет этого мало. И это они ещё только в тесной комнатке играют. А, если и правда «взлетит» задумка с группой? Репетиций станет больше, а потом и вообще могут начать кататься с концертами. Может не так и плохо, что расстались до того, как вся эта карусель с группой завертится? Если завертится, конечно. — Ладно, — махнула она рукой. — Может не так и плохо, как кажется сейчас. Время покажет. Ты и правда связался с очень строптивой женщиной, — она покосилась на Юту. — Или её эрзацем. Так что надо дотянуть до её стандартов. Куда нам — школьницам — до такой конкурентки? Так что, раз уж взялись, давать заднюю поздно. Имаи посмотрел на неё, потом на Атсуши, но промолчал. — Так, что-то я не понял, — снова отозвался Юта. — Если Хисаши лапает изгибы музыки, — он взглянул на гитару. — Даже непривычной рукой, по-новому. А-чан пишет ей стихи, которые, прошу заметить словами через рот пошлить будет Араки, а не он сам, пёс хитрый. То что тогда с ней делаю я? — Как что? — притворно удивился Сакураи. — Мы ж с тобой в ритм-секции. Мы и задаём темп всей оргии. Ты прям руками, а я палочками. Иногда ногой, — расхохотался он. — А-ча-а-а-н, — взвыл Юта, упав на бок с диким хохотом. — Ты отвратительный! — Я знаю, — повтори Атсуши и, пока Миу похлопывала по спине, хохочущего Хигучи, подсел к Имаи. — Кстати про «пошлить словами через рот», — тихо сказал он другу. — Мне нужно с тобой поговорить. — О чём это? — фиксируя последнюю струну, покосился на него лидер. — Кажется, нам всё же нужен будет новый ударник. — Мне затягивать струну не на колках, а на твоей шее? Свинтить решил? — Переехать к микрофону. Тогда и ирокез не нужен будет. — А с Масами что делать? — Я сам с ним поговорю. Или вместе, если ты не против нового вокалиста. — А вокалист петь-то умеет? — Я научусь, — твёрдо кивнул Сакураи. — Играть на барабанах нормально я тоже не умею, но с голосом как-то уж справлюсь. Тем более, что учитель вокала на меня просто наорёт инструментом, а вот быть забитым палочками Толла я как-то не горю желанием. — Напомню, — предупредил Хисаши. — Роль фронтмена — очень ответственная. Куда более передовая, чем лидер, если это не одно лицо. Не выйдет уйти в запой, в загул, сбежать со сцены, а потом и просто с репетиций, как сейчас иногда. Текстов учить гору, постоянно беречь горло, потому что твои «струны», прямо перед выступлением не заменишь. Но и это не самое сложное в нашем с тобой случае. Ты всегда, я повторю всегда будешь в центре внимания, свете прожекторов, прицеле фотокамер. Не только на сцене, а то и особенно за её пределами. Чем популярнее мы будем, а я сделаю для этого всё возможное, тем яростнее каждый фанат захочет влезть в твою жизнь, постель, голову и препарировать каждое твоё слово. Накосячишь серьёзно — это не школа. Этот шлейф протянется за тобой до гроба. Будут любить и ненавидеть, будут тянуться руками к сцене чужие люди и надо будет, хоть иногда, отвечать тем же. Будут бросать словами первое, что в голову взбредёт и тут уже нельзя будет просто заехать по морде. Это всё тоже, к слову, не весь список. Кроме того, — он, честно вздохнул, накосячу я или кто-то из ребят, отдуваться тоже тебе, скорее всего. — Ты, конечно, умеешь убедить… И разубедить, — нервно хохотнул Атсуши, но сам задумался: а правда ли он, аж настолько хочет к микрофону? — И это всё ты решил доверить «Матэмону»? Ладно, дай мне время на подумать, а потом я либо заткнусь со своими гениальными идеями… Либо нет. — Как скажешь, — кивнул друг. Миу вернулась в класс, сев за парту и глядя в спину подруге. Та ни слова не сказала о расставании с гитаристом, но точно же знала с кем обедает Сакамото. Стоило, видимо, подождать, когда созреет. После уроков, Кимура молча подошла к ней у шкафчиков с обувью, что-то обдумала и повертела головой. — Твой тоже свинтил по барабанам стучать? — Ага, — осторожно кивнула Миу, пряча сменку в шкафчик. — Козлы, — процедила Нацуми. — Хорошо, что у Аюми ничего не вышло с Хиде. Тот вообще, небось, когда не репетирует, спит. — А когда не спит, и не репетирует, — хохотнула Сакамото. — Гоняет мяч, наверно. — Козлы, — повторила Кимура. — Хигучи вот находит время на девушку. — Ну, так это святой Юта, что ты хотела? — Пошли соба поедим? — вдруг сменила тему одноклассница. — Сто лет никуда вместе не ходили. То я со своим придурком в его притоне музыки, чужих людей и сигаретного дыма пропадала. То ты отскребала своего депрессарио со дна после похорон. — Как ритмично ты ругаешься, — улыбнулась Миу. — Надо сказать А-чану, чтоб взял у тебя пару уроков для текстов. — Видеть не могу всю их шайку, — фыркнула подруга, выходя из школы. — На Юту вся надежда адекватного человечества. Может Канзаки утащит его к своим классикам. — Чё он там делать будет? — Ему один парень показал контрабас вчера. Наш полторашка оценил инструмент размером с себя и даже попытался побрынчать. — Полторашка? — рассмеялась Миу. — Я уже не помню как прицепилось, — наконец улыбнулась Нацуми. — Но в этом невысоком теле, оказывается столько ярости. Такое впечатление, что он готов был каждому музыканту, его же инструмент затолкать куда солнце не светит, за то, что они не воспринимают его группу всерьёз. Как понимаешь, виолончель и контрабас держались от него подальше. — Кстати, — вспомнив о музыке, сказала Сакамото. — Можно попросить тебя передать Мотохару кассеты обратно? — А чего я? Поцапались что ли? — Да нет, — замялась Миу. — Просто я сама не знаю зачем их взяла, так и не послушала и вряд ли буду. А он расспрашивать начнёт, получится, что чисто из вежливости спросила. Как-то неудобно. — Дружку своему дай послушать, — пожала плечами Кимура. — Пусть потом сделает тебе краткий обзор. — Он по уши в своей музыке, ему не до чужой, — она смекнула, что может выйти на разговор, который всё никак не заводит подруга, но та снова ничего не сказала. Они забрали две порции гречневой лапши с мясом и устроились за столиком у окна. Кимура, которая сама и предложила придти, почему-то ковырялась в тарелке без особого интереса. Видимо, она была не из тех девушек, что заедают стресс. Потом кое-как затолкала в себя немного, пожевала и, наконец, сдвинулась с мёртвой точки. — Слышь, Миу, а вы давно вместе? — Трудно сказать, — она и сама задумалась. По её изначальной версии, вроде как с их первой ночи. Даже, если опустить, что та случилась вообще не после каких-то долгих ухаживаний и, уж тем более официального приглашения встречаться. Уже утром, он сказал, что они не встречаются. Она предложила остаться друзьями и они радостно перестали контактировать почти вообще. Так… а что было потом? Они встретились у Имаи, он поплёлся за ней пьяным с какими-то чудовищными мыслями. Может ещё там, где он осторожно поцеловал её в шею, извиняясь? Чем не классическое «Как-то само закрутилось»? — Фига ты задумалась, — хохотнула Кимура, набирая ещё лапши на палочки. — Да, — кивнула подруга, продолжая вспоминать. — Там всё сложно. С ним всегда и во всём так. — Ума не приложу, что ты в нём нашла, — пожала плечами Нацуми. — Нормальные парни перевелись? Вон тот же Мотохару хотя бы. Или, чем чёрт не шутит, Юта. Милашка же. — Не спорю, — наконец вспомнив свой же поцелуй на крыше, когда прикрывала чужие глаза ладонью, улыбнулась девушка. И его решительное «Перечитай меня». — Но чем-то зацепил именно он. — Чем? — вскинула брови вторая. — Да, физиономия, когда не битая, безусловно смазливая. Такие губы вообще незаконно мужику иметь. Но вряд ли в них дело. — Не знаю, наверно… Хрупкостью. — Чем, прости?! — подавилась чаем одноклассница. — Где Сакураи и где хрупкость? Подруга, у тебя все дома? — Если бы у меня были все дома, я бы как раз с ним не переспала первый раз, — понизив тон, захихикала Миу. — А он к тебе припёрся на всё готовое что ли? — Он уроки, как ты говоришь, припёрся делать. — И ты его прям в комнату пустила сразу? — не поверила Нацуми, глядя на типично «хорошую девочку». — Хуже, — выразительно кивнула Миу. — Он учил меня бить арбуз. — И что? В ответ на «И что?» она получила полный рассказ во всех красках, с комментариями впечатлительной влюблённой девушки, которая чуть не рухнула в обморок, глядя, что делают с её пальцами в арбузном соке. А читать девушка любила, романов перебрала за годы много и знала, как описать происходящее не простым: «А потом хулиган полез лизать мне руку». А во всех тонкостях эпистолярного жанра. — Не сочти за наглость, — в третий раз беря, давно пустой стакан и прикладываясь к нему, зашипела Кимура. — По итогу-то что? Как он? А то, одно дело, какими слухами земля Гуммы полнится и совсем другое — реальный исследователь, так сказать. — А тебе зачем? — рассмеялась Миу. — Опровергать или вносить в протокол исследований? — Ну, он из себя такого бед-боя строит. Причём «бед» и как плохой, и как постель. Вот и интересно, насколько правда такими являются сказочниками. — Ну, — вздохнула Миу, неуклюже отвернувшись. — Парочку синяков мне оставил. Перестарался. — В смысле? — округлила глаза подруга. — Не уверена, что долго-нудно и нежно — это в его стиле. И что он так может вообще. — А тебе самой-то как? — насторожилась Кимура и тут же скривилась от выразительного кивка напротив. — Всё, с вами понятно, извращенцы. — Помнится, никто из вас тоже не возразил на подобное заявление, — напомнила Миу. Кимура отмахнулась, отвернувшись в окно. — Расскажешь, что случилось? — наконец спросила Сакамото. — Растрепал уже, да? — фыркнула одноклассница, но не услышала ничего в ответ, потому снова вздохнула и задала вопрос. — Тебя не огорчает, что Сакураи постоянно на репетициях? Вы вообще видитесь где-то, кроме постели и в классе? — По пути в оба этих места, — хохотнула Миу, но тут же откашлялась и виновато кивнула. — Прости. — И тебе нормально?! — как по команде взвилась Нацуми. — Не ощущаешь себя… Не знаю кем. — Дешёвкой? — рассматривая ногти в театральном жесте, спокойно спросила подруга. И подумала, что сейчас наверно и сама напоминает Имаи, когда тот так делает. — Временным развлечением? Грелкой? Разрядкой, когда есть минутка? — Вот именно! — зашипела Нацуми. — Нет, — опустив лицо в ладони, улыбнулась Миу. — Когда Хисе плохо, он приходит к тебе? — А Хисе бывает плохо? — горько улыбнулась подруга. — Или хорошо? Или интересно? Или хоть как-то вообще? На его лице же вообще ничего не прочитать. Я с ним в тёмной комнате сплю, чтоб как раз не видеть безразличия и не тушеваться самой. — А может он как раз там не безразличный, как ты знаешь, если без света? — А у вас со светом? — как-то даже испугалась девушка, снова перейдя на шёпот. — Без света, — рассмеялась Миу. — Но по другой причине. Моей летучей мыши там спокойнее. Всегда было и пока всё так же. Он больше за звуки, чем за свет. — Ой, фу на тебя, — рассмеялась Кимура. — Даже не хочу представлять его писклявые стоны. — А он не пищит, — пожала плечами подруга. — Он рычит и хрипло… Издаёт звуки, — вот теперь и она засмущалась. — Кто рычит? — не поверила Нацуми. — Сакураи? Да что ты мне… — она взглянула на пустую тарелку. — Лапшу на уши вешаешь? — Мы ушли от темы, — напомнила Миу. — Ты решила, что Хиса любит музыку больше тебя, верно? — та надулась и коротко кивнула. — Расстрою тебя — ты права. И Атсуши любит музыку больше меня. Если вообще любит, а не лечится об меня. — От чего лечится? — снова напряглась одноклассница. — Не ты ли мне рассказала про его семью? — прогоняя из головы тёмную прихожую и ощущение слабого пульса под пальцами, спросила Миу. И не совсем поняла о ком сказала следующее предложение. — Такое остаётся слишком надолго, если не навсегда. Единственный понятный ему язык — агрессия, единственный рефлекс — оборона, единственные чувства — боль, отчаяние, самоуничижение, поиск косяков, за которые может прилететь, самоедство и всё из этого списка. И главное — поиск убежища. В чём-то или в ком-то. Что приводит его к мысли о собственной уязвимости и всё из списка выше идёт по новому кругу. — Мать, да он же больной, — нахмурилась Кимура. — И ты на пару с ним. — Он и правда изломанный, — вздохнула Миу. — Но сопротивляется. И это заметно, думаю, даже тебе. Напивается, но ещё не спился. Не вписывается в школу, класс, стандарты нормы, но берёт себя за шкирку и идёт туда. Даже до меня ходил. И вот на его горизонте появилось что-то, что пока не очень, наверно, прям необходимо, как Имаи, но хоть сколько-то интересно. А потом оказалось, что музыка от него ничего не требует. Ничем ему не угрожает, вряд ли сможет его обидеть или в чём-то обвинить. А главное — если он передумает, то может бросить в любой момент. И ничего ему за это не будет. Этим не может похвастаться ни один человек и, пожалуй, даже его вредные привычки. Музыка — безопасна. А для такого человека, как он, это ворота в рай, когда родился в аду. — Тебе точно 17? — с недоверием спросила Кимура. — Как-то раз, — вздохнула Миу тоскливо и пустилась в новые воспоминания. — Родителям было не с кем меня оставить. И я впервые попала в больницу ночью. Чего я там только не насмотрелась. А потом, уже будучи постарше, стала и сама приходить к ним на работу. В разных городах, в разном возрасте, к разным людям. Там время работает иначе и люди ведут себя иначе. Кто-то, кто думал, что ещё вся жизнь впереди, вдруг узнаёт, что ему осталось так ничтожно мало. Кто-то, кто сильно поссорился и давно не разговаривал с близкими, вдруг начинают приезжать каждый день и пытаться наверстать упущенное. Кто-то, кто уже так давно ждёт старуху с косой, всё смотрит на дверь и так тянутся дни, недели, а то и месяцы. Это не просто люди. Это сосуды. Все мы. Сосуды, полные историй, опыта, советов, к которым нередко, увы, они сами не успеют уже прислушаться. Но, когда ты тихая, необщительная девочка с книжкой наперевес, ты умеешь слушать, как никто. Молчать, как никогда. И можно узнать так много. — Например? — затаив дыхание, почти прошептала Нацуми. — Ни ты, ни я, ни будущие жёны, ни дочери, никогда не станем для этих ребят главными женщинами. И у нас два варианта — принять этот факт или оставить всех нас на этапе знакомства с той самой женщиной. Не знаю, что нашёл в музыке Хисаши, скорее всего как раз то, что вызывает интерес, а может даже какой-то внутренний, необъяснимый трепет. Она зацепила его за живое и, вряд ли кто-то из дам сможет так же. Для Атсуши, музыка стала убежищем, как я объяснила раньше. Маму он будет любить, потому что только она давала ему ощущение, что он важен, что он защитник, что он опора. Потому и она останется для него самым важным якорем. Опустошая бутылку за бутылкой, он всегда будет оставлять ту самую «последнюю каплю», думая, что обязан вернуться домой. Катаясь с концертами, он будет знать, что должен звонить ей каждый вечер. Тиран ушёл, но теперь она привязана к сыновьям ещё больше. Им нужно учиться жить по-новому. А-чан сам плохо понимает, как теперь жить в новой картине мира, а она жила так намного дольше него. Такое тоже, увы, никогда не проходит бесследно. Иначе, она сама бы ушла от мужа давным давно. — А тебе он звонить будет? — пробурчала Кимура. — Не уверена, — горько улыбнулась Миу. — И не до того будет, и потом, скорее всего он с головой нырнёт в музыку, а я поеду учиться. — Тебе разве не грустно думать о таком? Или не настолько ты его… — Думаю, что настолько, — пожала плечами девушка. — Я люблю его настолько, насколько не буду смотреть, как он годами занимается саморазрушением. А знаешь, когда он перестанет этим заниматься? — Никогда? — догадалась Нацуми и подруга кивнула. — Думаешь Хиса такой же? — Не-а, — покачала головой Миу. — Вообще не такой. И он, условно, ещё одна главная женщина Атсуши, — рассмеялась она. — Знаешь дурацкий тест «Если будем тонуть я и он?» Я бы на месте Сакураи тоже протянула руку твоему бывшему. Таким, как они очень непросто найти своего человека. А они нашли. Это подарок и нельзя на него махнуть рукой. Мне кажется, что идеальная формула творческого человека, звучит примерно, как: «Каждый Сакураи должен найти своего Имаи». — Попахивает яоищиной, — хохотнула Кимура. — Готова делать ставку, что такие сплетни точно будут, — рассмеялась Миу и продолжила серьёзнее. — Но меня это нисколько не печалит, потому что я не смотрю на всё в его жизни, как на пирамиду важности. Я вижу жёрдочку. Все мы в ней важны и все на одном уровне. А жёрдочка стоит на пирамиде: убери что-то одно, остальное тоже опасно качнётся или «поедет». — Если быстро заменить, только качнётся, — подсказала подруга. — Вот ты и уловила, — снова улыбнулась Сакамото. — Вот только они у нас знатные тормозы и быстро вообще ничего не могут решить. Ещё и ленивые, так что проще тупо не трогать то, что работает. — Но я тронула, — вдруг задумалась Кимура. — И мне кажется, что он пошатнулся, — внимательно глядя на подругу, сказала Миу. — Не задавай вопросы, на которые не готова услышать ответ. То, что ты хотела от него услышать и обычным подросткам сказать сложно, некоторым подумать даже. Наши же — либо будут обесценивать «люблю» в каждой новой песне, либо никогда и никому не скажут. — А, если я хочу, чтоб сказал? — упрямо спросила Нацуми. — Имею право? Тем более, если ему и правда не плевать. А я же вижу, что не плевать. Или хочу видеть… Миу задумалась, поглядев в окно. — Значит обратимся к его любимой женщине, — недобро улыбнулась она. — Попроси его не сказать, а включить песню, которая у него ассоциируется с тобой. Языки общения бывают разные. И даже у наших приятелей они могут отличаться. Не попробуешь, не узнаешь. — Думаешь он вообще хоть как-то готов проявлять свою симпатию? — А кто вступился за тебя на крыше? — напомнила Миу. — Не вечно ли пофигистичный Имаи. — Технически, — тихо захихикала подруга. — Вечно курящий Сакураи. — Но на колени перед тобой их поставил не он, правда? — Правда, — часто поморгав, призналась та, потом вздохнула. — Не знаю, конечно, насколько готова принимать его таким, но обещаю подумать. — О, поверь, — снова улыбнулась Миу. — Он умеет молча ждать. Видела бы ты сколько у Атсуши стихов и черновиков. Думаю, пока Сакураи топчется робко, не решаясь встать у микрофона, Хиса, со своей проницательностью всё понял, когда мы ещё не родились и просто терпеливо ждёт. Вот только… Я не думаю, что он хоть когда-то станет более эмоциональный или раскрепощённый. Если не готова к такому, может и хорошо, что разбежались? — Ты, конечно, умеешь убедить… И разубедить, — нервно хохотнула Нацуми, но сама задумалась: а правда ли она, аж настолько хочет именно такую пару? Хотя бы даже, как школьный роман. — Ладно, дай мне время на подумать, а потом я либо заткнусь со своими гениальными идеями… Либо нет. — Как скажешь, — кивнул подруга.