осколки доверия

дождь колотил в окна, и в гостиной горел только торшер – желтый, усталый свет выхватывал из полумрака осколки белой тарелки на паркете и босые ступни джорджа в сантиметре от самого острого края. он стоял, прислонившись спиной к дверному косяку, скрестив руки на груди. макс сидел на подлокотнике дивана, ссутулившись, запустив пальцы в волосы, и смотрел не на джорджа, а на осколки. джордж заговорил первым. голос у него был низкий, но не ровный – что-то подрагивало в самом низу, у горла. — ты думал, я не узнаю? — он замолчал, шумно выдохнул. — думал, я спущу это на тормозах? как твои вечные опоздания. как всё твоё «прости, я задержался». ты правда считал, что я… такой удобный? макс дернулся, ладони сами взлетели вверх. — джордж, твои домыслы надоели, твои подозрения душат, — он поднял лицо, веки воспаленные, красные. — просто дай мне всё объяснить. ну почему ты даже не хочешь меня выслушать?! — потому что ты будешь врать, — джордж не повысил тона, но слова выходили рвано. — ты уже… ты уже наврал. вчера, когда сказал, что ездил к джипи. позавчера с этой перепиской. я же нашел в твоем телефоне, макс. переписку с шарлем. а ты сказал – «стратегия». стратегия. в три часа ночи. и сердечки. макс судорожно выдохнул, сжал переносицу. перед глазами вспыхнуло: вот он вчера, в номере отеля, шторы плотно задернуты, пахнет морем и чужим гелем для душа. шарль прижимает его к двери, колено втискивается между бедер, пальцы путаются в резинке боксеров. они оба еще в расстегнутых комбинезонах, влажных от шампанского и пота, и это почти физическая необходимость – трение, давление, скольжение ткани о ткань. шарль шепчет что-то на французском, макс ловит его губы и подается навстречу, чувствуя, как их члены упираются друг в друга через лайкру. это не было проникновением, даже кожей к коже не было – просто фроттаж, просто два тела, сбрасывающих напряжение. но это было. — у нас с шарлем ничего не было, — хрипло выдохнул макс. — ну, легкий петтинг. ты сам знаешь – ты у меня возглавляешь рейтинг среди мужчин. в комнате повисла тишина. джордж ничего не ответил. он смотрел на макса, и в этом взгляде не было ярости – только какая-то очень тихая, удивленная боль. потом он коротко, невесело выдохнул – не то смешок, не то всхлип. — рейтинг, — повторил он наконец. — ты слышишь себя вообще? ты сейчас… ты серьезно сейчас сказал «рейтинг»? он переступил с ноги на ногу, и осколок хрустнул под подошвой. джордж посмотрел вниз, на белые крошки на паркете, и на секунду замолчал – просто смотрел, как будто пытался понять, откуда взялась вся эта грязь на полу. — знаешь… я даже не про это. не про сам факт, что ты… с ним, — он снова поднял глаза, и голос у него сорвался, стал глуше. — а про то, как ты говоришь. «рейтинг». я тебе кто, макс? болид? машина, на которой ты пару гонок выиграл, а сезон длинный, да? у макса задрожали губы. он хотел возразить, хотел крикнуть, что это не так, но джордж снова заговорил, быстрее, сбивчивее: — все эти годы. каждое «я тебя люблю». каждая ночь, когда я тебе про свои страхи рассказывал, а ты лежал и целовал мои веки. я думал – это моё. наше. а для тебя это… данные телеметрии, получается? показатели? ты так это… измерял? — я люблю тебя, — хрипло выдавил макс. — я правда люблю тебя, джорджи. это не слова. ты – единственное, что имеет значение. — нет, — джордж покачал головой, и жест вышел усталым, будто спорить уже не было сил. — нет, макс. ты не меня. ты… ты любишь себя. в моих глазах. то, как я на тебя смотрел. он запнулся и вдруг замолчал, наткнувшись взглядом на стену, где висела их фотография. с секунду просто стоял, губы чуть шевелились, будто он пробовал слова, но не мог выбрать. потом выдохнул: — я на тебя молился, придурок. а тебе нравилось, что на тебя молятся. это разное. совсем разное. флэшбек ударил макса снова: шарль прикусил кожу у него на шее, чуть ниже уха, где обычно целовал джордж, и макс задохнулся – но не от боли, а от того, что это было чужое прикосновение, не та форма губ, не тот угол. и всё равно он позволил этому случиться. позволил себе раствориться в этом, закрыв глаза и представляя, что это джордж. его запах. его ритм. его имя на выдохе, которое шарль, конечно, услышал и сделал вид, что не заметил. — это ничего не значило, — прошептал макс. — да, — джордж кивнул. — это и есть самое дерьмо. если бы ты влюбился в него – это было бы… ну, трагедия. но трагедия с уважением, что ли. а так – ты просто потерся об него и вернулся. и запах не стер. и врал. и даже не потрудился… врать получше, макс. это не измена тела. это… — он замолчал, потер пальцами висок, подбирая слова. — это ты плюнул в меня. просто взял и плюнул. не потому, что он особенный, а потому что мог. он снял с вешалки плащ – тот самый, который макс подарил ему на день рождения, долго выбирал, советовался с даниэлем. надел его медленно, застегнул пуговицы. одна не поддалась, и он секунду возился с ней, опустив голову, и это было самое страшное – эта бытовая, нелепая возня с пуговицей посреди рушащегося мира. макс рванулся к нему, схватил за рукав. — не уходи. пожалуйста, не уходи. дай мне шанс. я всё перепишу. я сотру его из телефона, из жизни, я никогда больше даже смотреть в его сторону не буду. я на колени встану. я всё что угодно сделаю. джордж мягко отцепил его пальцы от своей руки. ладонь у него была ледяная. — ты умеешь перезагружаться после любой аварии, макс, — сказал он, глядя куда-то поверх его плеча. — это твой талант. стартовать заново и лететь к следующему повороту. но я… — он запнулся, и голос наконец дал трещину. — я не трасса. я не умею просто забыть и поехать дальше, понимаешь? не умею. он сделал шаг к двери. макс остался стоять посреди комнаты – босой, порезанный. дождь за окном хлестал всё сильнее. — джордж, — позвал он почти беззвучно. джордж замер на пороге. не обернулся. — когда у тебя с шарлем будет дальше, — сказал он тихо, и голос звучал уже из другого измерения, — а оно будет, макс. я знаю, как это работает. ты вспомнишь эту чашку. и этот дождь. а не мое лицо. и тебе будет больно. но уже без меня. дверь открылась, впустила сырой сквозняк, пахнущий мокрым асфальтом, и закрылась с тихим щелчком. макс опустился на колени прямо в осколки. его трясло. в голове крутился тот вечер с шарлем: пятна света на потолке, расстегнутые молнии, чужое дыхание и голос шарля: «c’est bon, max, c’est bon...». а потом – телефонный звонок, который он сбросил. звонок от джорджа. джорджа, который в этот момент, наверное, готовил ему ужин или просто сидел у окна и ждал. макс завыл – тихо, утробно, обхватив себя руками. перед глазами проносилось прошлое, которое он только что убил. вот джордж смеется, запрокинув голову, и на шее бьется жилка. вот они танцуют на балконе в монце, и джордж наступает ему на ноги, и оба пьяны от просекко и счастья. вот их последний совместный завтрак – три дня назад. яйца пашот, тосты с авокадо, и джордж, слизывающий крошки с его губ, и обещание: «вечером созвонимся». вечером он был с шарлем. осколок тарелки – одной из тех, что они покупали в португалии, с кривыми петухами, – впился ему в ладонь, когда он попытался собрать их, ползая по полу. потекла кровь, смешиваясь с водой. макс зажал рану, но не остановился – всё полз и полз, собирая белые осколки в дрожащую горсть, словно если склеить их обратно, джордж вернется. за окном дождь начал стихать, превращаясь в мелкую морось. торшер замигал и погас. и в темноте макс ферстаппен наконец заплакал – навзрыд, по-детски, уткнувшись лбом в пол. на ладони у него лежали фарфоровые черепки, и они казались тяжелее всех его кубков.