Греховные узы.

Старые, изгнившие деревянные двери отворились с противным скрипом. Звук этот, режущий уши, пронёсся от самого входа, пролетая над выставленными в ряд стульями и ударяясь о возвышение с лежащим на нём Священным Писанием. Фигура робко сделала пару шагов, заходя в помещение. Тело Юры окутало тепло горящих свечей, в нос ударил густой запах ладана и воска, дурманя мысли. Впереди, повернувшись к нему спиной, стоял высокий мужчина, окутанный тяжёлой, широкой рясой. Длинная золочёная лента висела на его шее, достигая самых колен - на ней были вышиты слова Божии и молитвы отчаянные. Он обернулся на звук. Епитрахиль качнулась вслед за движением воздуха, а массивный серебряный крест сверкнул в полумраке тёмного угла. Чёрная ряса была распахнута до груди, обнажая загорелую, влажную от духоты кожу. Взгляд отца был тяжёлым, выжидающим. Юра встал перед ним, виновато опустив голову; русые волосы навалились на бледное лицо, скрывая бушующую в глазах, медленно нарастающую истерику. — Простите меня, отче, — тяжело промолвил Юрий, хватаясь ладонью за тёмную ткань на своей груди, и прерывисто вздохнул. Священник качнулся вперёд. Запах ладана и терпкого мужского пота осел в носу, заставляя Юру сжимать рубаху в руках с новой силой. — Что привело тебя сюда, дитя моё? Низкий, холодный голос заполнил всё пространство в этой просторной церкви. Облики святых, нарисованные на стенах, мучительно нависали над двумя фигурами; ангелы глядели на эту исповедь сверху, стыдливо отводя взгляды. Юра сглотнул, опуская руки себе на бёдра и чувствуя, как тонкие пальцы борются с диким желанием прикоснуться к чужой, мокрой от пота коже, провести по груди, распахивая ткань перед собой. — Отче Илья, я грешен, — пальцы затеребили край простого одеяния, — Плоть моя слаба... не могу противиться греху. Голубые глаза мельком взглянули на чужое лицо. Юра подался вперёд, не отводя взгляда от пастыря, и приоткрыл розовые губы, хватая застоявшийся воздух. — В чём же грех твой, раб Божий? — Илья вытянул руку вперёд, звякнув жёсткими поручами облачения. Горячая ладонь легла на голову юноши, пальцы запутались в пористых волосах, удерживая руку подле него намного дольше обычного. За это время Юра успел вскинуть свои запястья и ухватиться за толстую ткань рясы, царапая пальцы о вышитые на ней объёмные узоры. — Не могу найти покоя я от мыслей своих грязных, — дыхание предательски сбивалось. Взгляд Ильи становился темнее с каждым словом, а рука на голове давила сильнее, — Думаю о мужчине я, отче. Парень резко отпрянул, закрывая лицо ладонями, и перстень болезненно выдрал несколько прядей волос, что закрутились вокруг пальцев. Смелость сходила на нет. Чужой запах, находившийся так близко, смешивался с ароматом старой древесины и едкого воска. — ...желаю его, — Юра опустил руки ниже, задерживая кончики пальцев на пухлых губах и пунцовых щёках, которые горели под его собственным прикосновением, — Хочу его постоянно. Чтобы использовал меня, осквернил и держал подле себя. Нет сил бороться с этой тягой, бес путает мысли мои. Слова сорвались без разбора: — Святый отче, прости меня, ибо желаю тебя всем естеством своим. Юра задержал дыхание. Воздух качнулся рядом, когда священник встал совсем близко, укладывая тяжёлую ладонь на его плечо. Он надавил, вынуждая Юрия согнуться в слабых коленях и опуститься на тёплый деревянный пол. — Припади к ногам моим, дитя, — голос Илья перестал звучать как прежде. Это больше не был тон заботливого и честного пастыря. От него в ушах зазвенело. Это был тот Илья, от которого у Юры кружилась голова, а низ живота связывался в тугой узел. Илья, о котором он мечтал ночами, лаская себя и выстанывая его имя в подушку после очередного грязного сна. Это был голос его личного беса. — ...я хотел излить свою душу, — дрожащий шёпот сорвался с губ юноши. Юра уже стоял на коленях, и искалеченные годами доски болезненно впились в плоть сквозь тонкую ткань штанов. Илья рывком распахнул рясу, впуская под одеяние вязкий, горячий воздух. Серебряный крест тяжело качнулся, приковывая взгляд Юры к себе, когда отец накинул епитрахиль юноше на шею. — Ты будешь в порядке, грешное чадо моё, — ряса скользнула по сильным плечам Ильи. Его пальцы в несколько мгновений спустили подрясник вниз, пока вторая рука крепко удерживала Юру на коленях, впиваясь в нежную кожу на плече. Ткань тихо шаркнула по бёдрам, оголяя то, что скрывалось под ней. Перед Юрой предстало мужское естество его духовного отца - крупное, тяжёлое, уже налитое кровью и требовательно поднятое вверх. Юноша судорожно глотнул воздух, вбирая вместе с кислородом запах горячей, возбуждённой плоти. — Исповедуйся языком, чадо греховных уз, — Илья обхватил себя у основания, проводя тяжёлой головкой по приоткрытым губам Юры, — И, может, тогда Господь простит твой тяжкий грех. Дрожь нервной волной пробежала по всему напряжённому телу. Щёки вспыхнули. Стыд болезненно жёг изнутри, но животное желание было в разы сильнее здравого смысла. Юноша подался вперёд, обхватывая губами горячую плоть, и начал служить - неумело, отчаянно, замаливая все свои грязные и греховные мысли. Странно, но молитвенное облегчение действительно наполнило тело. Уста двигались горячо, словно действительно надеялись получить прощение, скользя вверх и вниз по налитым кровью венам. Рука Ильи крепко держала рассыпавшиеся по шее волосы Юры, сжимая их и направляя движения, не давая ни единого шанса отстраниться. Слёзы выступали, застилая голубые глаза. Бёдра Ильи покачивались резче, глубже, вбиваясь в узкое горло и заполняя Юру полностью. Дыхание останавливалось и прерывалось. Слёзы текли по бледным щёкам, затекая в пространство между дрожащими губами и пульсирующей плотью. Одеяние свисало с массивного тела Ильи, как ненужные тряпки. Он двинулся вперёд, и ряса соскользнула вниз, падая на пол с глухим звуком. Холодный серебряный блеск креста мелькал перед затуманенным взглядом Юры, словно напоминая о том, какой страшный грех они сейчас совершают. — Исповедуй устами всю скверну, которая гложет тебя ночами, — выдохнул Илья. Дыхание превратилось в хрип и подавленные стоны. Движения стали требовательнее и настойчивее, возвышающаяся над Юрой фигура приковала всё его внимание к себе и к нагой, тяжело вздымающейся груди. Зрачки задрожали, глаза благоговейно закатились после очередного глубокого толчка. Юра сжал ладони на шероховатой ткани чужого подрясника и, захлёбываясь, тяжело промычал, принимая Илью полностью. Отец откинул голову назад, прижимаясь пахом к лицу грешника с протяжным, надрывным стоном. — Господи... — из его голоса исчезла прежняя сталь. Теперь каждая буква содрогалась от наполняющего её возбуждения и невыносимой греховной вины, — Прости нас обоих... Илья наконец резко выдохнул сквозь стиснутые зубы и до боли сжал копну русых волос в своей руке, медленно наматывая хвост себе на пальцы. Дыхание у Юры перехватило, и юноша в удивлении распахнул светлые ресницы, направляя свой взор на пастыря. Ладони впились в его бёдра, когда в глотке стало тесно. Юра зажмурил глаза, когда тело Ильи содрогнулось и горячие, густые толчки начали наполнять его рот. С уголков глаз потекли холодные слёзы. Распухшие, красные губы, что обхватывали член священника, наконец расслабились. Юра жадно хватал ртом воздух, и смесь, состоящая из слюны и спермы, грязно стекала по его подбородку, большими каплями падая на пол. Илья провёл большим пальцем по нижней губе Юры, заворожённо глядя в его влажные, голубые глаза. Парень осел вниз, упираясь ладонями в пол между своих коленей, и глядел на пастора с необычайным восхищением. Юра смотрел так, словно перед ним был сам бог - только с малой буквы. В груди защемило. Илья в одно мгновение подхватил юношу под руки, разворачивая спиной к себе, и завалил его на узкое дубовое возвышение с лежащими на нём иконами святых. Удивлённый вздох выбился из груди. Юра постарался обернуться к Илье, но широкая ладонь легла меж лопаток, приказывая склониться. Тонкая ткань медленно скользнула с узких бёдер, а горячие пальцы обхватили ягодицы, и короткие ногти оставили на коже несколько тонких, краснеющих линий. Стыд отступал на второй план. Стоило Илье наклониться ниже, как холодный крест касался разгорячённой кожи. Контраст ощущений ощущался слишком болезненно. Мужчина медлил. Он гладил Юру по раскиданным по загорелым плечам прядям, заботливо заправляя их за уши. Горячие губы прижались к шее сквозь волосы, едва касаясь, и дыхание обожгло Юру насквозь. — Ты создан для сего, — томный шёпот выгнал из головы парня все остатки благих мыслей. Он тихо всхлипнул и на дрожащих ногах унизительно качнулся назад, прося о продолжении. Пастырь мучительно провёл пальцами вдоль позвоночника, пересчитывая позвонки юноши, и обхватил свой влажный член, размазывая остатки слюны, оставшиеся после Юры. Он приставил горячую головку, проводя ею между его ягодиц, и зарылся носом в затылок парня, вдыхая его запах. — ...Создан, чтобы я входил в тебя, — руки Юры обхватили деревянные края, сжимая стол до побеления в костяшках. Уста раскрылись в немом звуке, когда член Ильи начал медленно погружаться в него. Тот делал это медленно: он дышал Юре в шею, свободной рукой ласкал впалый живот, пока головка раздвигала стенки, надавливая на них и вызывая уйму мурашек по коже. — ...Господи, отец, — севшим и дрожащим голосом выдохнул Юра, чувствуя, как наполняется грехом; как глубоко Илья сливается с его телом, образуя единое целое. — Возопи имя моё... — пастор резко качнулся бёдрами вперёд, входя в худое тело до упора, и замер, оглаживая ладонью низ живота, — И тогда снизойдёт покаяние твоё... Илья двинулся: резко, требовательно, отчего по огромному помещению пронёсся откровенный стон, наполненный непривычной болью и желанием. Юра распахнул глаза, но зрачки нервно задрожали, и веки, трепетая, опустились. Темнота наполнилась запахом похоти и звуками соединения грешной плоти. Когда Илья выходил, Юра ощущал, как мышцы сжимаются, желая его удержать. Каждый новый толчок разжигал внутри пожар - чужой член упирался глубоко, в самые отдалённые и чувствительные места. Илья был непозволительно близко: так, как Юра не смел желать и в самых грязных мыслях своих. Иногда пастырь замирал внутри, давая почувствовать жар своего тела, а после безжалостно толкался вновь. Он обхватил ладонями ягодицы Юры, чуть разводя их в стороны, и приподнял его бёдра вверх, наваливаясь поверх и насаживая на себя. Имя священника пошлым стоном вырвалось из самой груди, вызывая изумление. — Вот так... здесь, — ухмыляясь, прошептал Илья, целуя Юру в мокрый от пота висок, — Здесь ты особенно слаб, дитя моё. Член безжалостно толкнулся в то же самое место, и волна прошла от самой макушки до кончиков пальцев, вынуждая ноги Юры устало подкоситься... — ...Илья, — успел лишь выдохнуть он перед тем, как мужчина медленно вышел из него лишь для того, чтобы резко войти обратно. Он начал погружаться ровно, глубоко, без спешки. Замирая и вращая бёдрами, ворочаясь членом внутри Юры и заставляя его рыдать и жалобно скулить. Темп нарастал мучительно. Юра упёрся лбом в холодное дерево, когда колени подкосились и ноги отказались его держать. Внутри разливалась тяжёлая, сладкая волна, которая доводила до головокружения и тошноты. Илья перестал сдерживаться: он начал входить в парня резко и быстро, отчего худое тело каждый раз сотрясалось. Внутри всё пылало. Стоило члену оставить за собой пустоту, как Юра сдавленно вдыхал, ощущая, как плоть сгорает изнутри. Но он едва успевал хватать губами воздух. Пульсирующий член тут же возвращался, давая чувство наполненности, и работал без пощады, вынуждая принимать себя полностью. Внутри всё сжалось. Мышцы обхватили чужую плоть и судорожно задрожали вокруг Ильи. Тело напряглось, а спина в попытке выгнуться встретилась с давлением широкой груди Ильи. Оргазм накрыл Юру жёстко и отчаянно. Он кончил с именем священника на устах, пока член без остановки продолжал размеренно двигаться внутри, доводя до исступления. Струи семени вырвались из него, стекая по бёдрам. Тело вовсе ослабло, отчего Илье пришлось обхватить его руками, удерживая на весу. Мужчина приподнял его чуть выше, отрывая пятки Юры от земли. Глаза закатились, когда член Ильи вонзился до основания, замирая внутри тесных стенок. Горячие толчки спермы начали наполнять Юру, магмой разливаясь по низу живота. Илья рыкнул сквозь сцепленные зубы и толкнулся ещё раз, посылая новую порцию внутрь Юры: — Чувствуешь, как семя моё наполняет лоно твоё греховное? Уши заложило. Юра упёрся ладонями в древесину, тяжело дыша и слушая, как член Ильи медленно, устало двигается внутри, вбивая в него свою сперму с характерным, грязным звуком. Юра всё ещё интенсивно пульсировал вокруг него, когда член пастора начал медленно выходить, оставляя за собой пустоту и вязкую жидкость, вытекающую между красных ягодиц. Илья выдохнул, скользнув головкой по худому бедру, и без зазрения совести раздвинул пальцами чужой вход, наблюдая, как его сперма начинает стремительно вытекать, пачкая одеяние и капая на пол. Обессиленное от изобилия ощущений тело Юры завалилось. Илья силой повернул его лицом к себе, вытирая слёзы со щёк, и его губы накрыли чужие уста, мягко касаясь воспалённой кожи. Юра упёрся ладонями в обнажённую грудь Ильи, неуверенно надавливая: — ...Я грешен, отче, — отчаянно выпалил он, и слёзы потекли из голубых глаз, — И вас обрёк на тяжкий грех... Тело содрогалось. Юра прижался лицом к Илье в поисках мнимой защиты и незаслуженного прощения. Мужчина переместил руку в русые волосы, успокаивающе поглаживая и притягивая дрожащего юношу в свои объятия. — Отныне уверуй в одного владыку своего, — прошептал Илья, сталкиваясь с изумлённым взглядом Юры, — И имя ему моим будет. И только так.