Вечером, в аэропорту...

Вечера в Йокогаме очень тёплые, нежные и ласкающие. Я всегда запоминаю каждый вечер лета, каждый приятный момент и просто каждый вайб остаётся у меня в голове надолго. Нет, ну просто, как можно позабыть, например, тот день, когда мы вчетвером (я, Коля, Фёдор и Чуя) сидели на скамейке и, кушая чипсы, провожали закат. Или как я тащил пьяного Чую домой. Или как мы с Чуей подслушивали разговор пьяных Коли и Феди (они правда наши потом тоже подслушивали, так что мы типо в расчёте). В общем, много, что у нас было. Но сегодня... сегодня мы с Федей должны проводить вечер в этом никому не нужном аэропорту, и ждать самолёт Чуи и Коли. Они улетели в какой-то там город на экскурсию с нашим классом. Пол класса осталось тут, а пол класса улетели. Почему мы не поехали (точнее, полетели)? Лично я, потому что ненавижу многолюдные места, да и с нашим классом особо я никуда не хотел лететь, а Фёдор вроде просто не захотел (хотя, как я предполагаю, он отказался, примерно, по той же причине, что и я). Ну, да ладно. В общем, сейчас мы стоим (именно стоим, потому что тут уйма народа и сесть некуда) и ждём нужный рейс. Этот вечер кстати вышел пасмурный, от чего Федя был недоволен. Он дрожал от холода (отчего мне приходилось держать его ледяную руку, потому что я был чуть теплее) и проклинал погоду, потому что скоро наровил пойти дождь. Я сам то, тоже вообще дрожал... Потому что оделся не по погоде... И из-за чего, Федя наорал, что я долбаеб, который на погоду не смотрит... Но, по идее, это никого не ебет, так что, в общем, вот такие дела. Ждать оставалось, в целом, недолго, так что... Нет, стоп. Сука, рейс задерживают из-за погодных условий. Я не удержался, и начал жаловаться Достоевскому: — Федь, ну нахуй ты меня притащил то? Мог бы и один их встретить. И не жалуйся на моё нытьё, ты сам виноват... — Так ты сам сказал, что не против поехать, тем более ты так любишь этот блядский дождь, что у тебя глаза пол дороги горели, — перебил он меня с ухмылкой. Чёрт, ненавижу его. Я обреченно вздохнул и развернулся к окну. Дождь уже начал капать, но пока не сильно. Мне стало до тошноты противно находиться здесь, в помещении. Шум, гам, суета, люди, толпы, толкания — от этого всего мне стало очень некомфортно. Не сказать, что я не мог переносить людей... но иногда... Такое бывает, что не могу. У меня закружилась голова и чуть поплыло в глазах. Сердце запульсировало в висках, а руки задрожали. Хоть они и были спрятаны в карманах пальто, я побоялся, что Достоевский это заметит. Поэтому, я пошёл к выходу на улицу. Фёдор, заметив это, даже чуть удивленно крикнул мне в след: — Ты куда, Дазай...? — Покурить. Мой голос и силуэт для него расплылся в толпе, но я чувствовал, что он всё же пытается найти меня взглядом. Дурак. Пока я шёл, всё же ноги у меня подкашивались сильно. Но я внимания не обращал и, так сказать, шёл вперёд. Выйдя на улицу, мне в лицо ударил прохладный ветер и капли, уже успев стать сильным, дождя. Я встал возле здания, но не под крышу, чтобы дождь успокоил меня. Именно успокоил, потому что сейчас я, почему-то, не мог контролировать сердцебиение, именно сейчас, физически, мне было хреново, и именно сейчас мне хотелось упасть на землю и уснуть. Просто уснуть, отдохнуть, что угодно, лишь бы стало теплее и комфортнее. Возможно, подошло бы даже слово -забыться... Опущенной головой (потому что я пытался отдышаться от непонятной, почему возникшей, отдышки) я чувствовал, что люди смотрели на меня как на идиота, оборачивались, шептались (особенно при виде моих бинтов)... Я не обращал внимания. Потому что не чувствовал ничего. Ни радости, ни волнения, ни облегчения. Возможно, лишь то что внутри что-то душило и недовало нормально дышать, но не более. Я лишь слышал дождь. Слушал его. Потом, через пару минут, я почувствовал запах табака. Повернув голову, я увидел парня с сигаретой. Просто обычный парень, лет, наверное, двадцати, но, почему-то, именно сейчас мне захотелось улыбнуться. Сука, я ненавижу запах сигарет. Но в тоже время, я хочу вдыхать его всё больше, потому что он заставляет меня задыхаться. Это такой очень-очень интересный вайб у меня на сигареты. Мои ноги вдруг резко подкосились, а сам я начал дрожать из-за холода. Бинты, чёрт возьми, бинты очень некомфортно прилипали к моему телу. Я закашлял, и в этом кашле я почувствовал, что сдерживаю смех. Даже не описать какой он должен был быть, но кому не похуй...? Неожиданно, я услышал знакомый голос, из-за чего вздрогнул и повернулся в сторону Фёдора...: — Ты чего под дождем стоишь, дурак? Простудишься ведь, — тот стоял под крышей, но взгляд его был даже слишком серьёзен и даже, как будто, озабоченный что ли... — Курю, — коротко ответил я, опуская взгляд вниз, понимая как жалко выгляжу. Руки дрожали, одышка, да и весь мокрый насквозь. Тем более, сигареты в руке у меня не было. Мда... «я самый скрытный человек в мире». Фёдор же ухмыльнулся и посмотрел куда-то вдаль, скрестя руки на груди: — Ты не куришь. И я говорю в общем. — Откуда знаешь? — с лёгким удивлением спросил я, поднимая голову и выпрямляясь. — Мы с тобой знакомы давно, чтобы я знал, что ты не куришь, — ответил он с усмешкой, от чего я не смог не скривить улыбку. Вот же крыса. — Ты ненавидешь дождь. И чего пришёл тогда? — спустя пару секунд молчания, спросил я. — Тебе хреново. - Что? - сначала, я даже не понял о чём Федя и в недоумении посмотрел на него. Он повернул на меня взгляд, который я ненавидел. Он был глубокий, читающий и просто понимающий взгляд лиловых глаз. Я почувствовал, что и вправду потерял при нём лицо... — Тебе хреново, — повторил Фёдор с большей уверенностью и твердостью. Я ничего не знал что ответить. Да и никто не ждал от меня ответа. Федя просто знал, что мне нужен хоть кто-то рядом. Я снова вслушался в дождь. Дыхание уже востановилось, хоть дрожь и не прошла. Вдруг, я резко чихнул, и Достоевский кинул на меня оценивающий взгляд. После, взяв за руку, потащил в помещение. Я улыбнулся, и слегка дрожащим от холода голосом, произнёс: — К-крыса. — Для тебя просто Бог. И я услышал в ответе привычную усмешку. От чего, даже на сердце легче стало. Усадив (на моё удивление) меня на стул и присаживаясь на соседний, Федя стянул мой плащ, накинув свой, и заказав мне горячий кофе в одном из прилавков в аэропорте. Дальше, я просто доставал его, он закатывал глаза и отвечал мне на всё недовольством, а ещё иногда мы спорили о всякой херне. Постепенно, я чуть согрелся.

***

Самолёт прилетел только ближе к 11 вечера, тогда дождь уже закончился и людей стало меньше. Увидя нас, Чуя с Колей подошли к нам. — Два еблана. Сука, как я устал от полётов... — Да ладно тебе, давай разбудим их... И на этих словах мы оба проснулись. (когда Коля говорит, что собирается кого-то будить, я вас уверяю, надо начинать молиться...) Фёдор сонно моргая, слабо ухмыльнулся и, встав, обнял блондина за талию. Оба просто молча обнимались, даже Коля молча и устало его приобнял. Мы с Чуей, отвели взгляды и чуть отошли, мало ли, чтобы не мешать... — Слушай, бинтованный ты долбаеб, ты чего мокрый весь!? — спросил он меня недоверчиво смотря (хотя по идее, я намного суше, чем был!). — Так дождь был... — слабо ухмыльнувшись, ответил я, зная реакцию рыжего. — Ты совсем рехнулся!? И как тебя Федя только под дождь пустил... — он хотел было крикнуть на Достоевского, но вовремя опомнился и лишь недовольно скрестил руки на груди. — Долго нас ждали? — С семи вечера. Чуя устало вздохнул и опустил руки. Я, сдерживая лёгкий смех, притянул его к себе и обнял. Он, прижимаясь к моей груди, начал было наезжать: — Долбоеб ты двухметровый, нахуя под дождём стоял в такой тонкой одежде!? А если заболеешь, Дазай, ты хоть понимаешь свой идио... — Неужели наш Чуя так устал? Даже не кричишь на меня, —с усмешкой перебил его я, и он замолчал, даже слишком сильно обнимая меня. Я не заметил, как покраснел. — Ненавижу тебя, идиот бинтованный. — Я тоже скучал по тебе, Чу.