Живи. Просто живи

Андрей был из тех, на ком школьная пирамида держится как на бетонной свае. Он не то чтобы отличник или спортсмен—просто у него был взгляд, под которым кулаки опускались сами. Учителя звали его Андреем Игоревичем, одноклассники—просто Андреем, а мелкие из параллели шептали фамилию с почтительным ужасом. Странно, но Илья стал исключением. Он перевёлся в октябре вроде бы. Тихий, сутулый, с вечно длинной чёлкой, закрывающей пол-лица. Сел Илья на последнюю парту, на вопросы отвечао сухо, а на первой же перемене уткнулся в телефон, отгородившись от школьного гула дешёвыми наушниками. Первые насмешки начались в тот же день. В начале негромкие, пробные: "Эй, ты че язык проглотил?" Илья молчал, и это молчание было для них, как красная тряпка быку. Через неделю его рюкщак летал по коридору, как футбольный мячик, а кличка "немой" прилипла прочнее имени в паспорте. Андрей заметил его в столовой. Илья сидел один, ковыряя пластиковой вилкой котлету, и в его движениях не было ни злости, ни страха—только бездонная, неестественная для девятиклассника усталость. Что-то кольнуло Андрея изнутри. Он подошёо, просто поставил поднос рядом и сказал: "подвинься". Толпа, уже нацелившаяся выбить из новенького остатки души, заглотнула собственный яд. С Андреем спорить не осиливались. Сначала одноклассники недоумевали, позже привыкли. Илья же так и остался необщительным, но теперь под крылом того, кто стал его голосом и щитом. Андрей не лез в душу, не спрашивал, почему Илья вздрагивает от каждого резкого звука и почему тот всегда ходил с длинным рукавом—даже на физкультуре. Он просто был рядом. Но мир Корякова устроен погано. Зависть и недоумение копились в школьных коридорах, как статическое электричество перед грозой. "Нашёлся защитничек", —шипели ему в спину. "Что ты в нём нашёл?"—не понимали даже бывшие знакомые Андрея. Илья чувствовал все эти взгляды. Он словно становился обузой. Камнем на шее единственного человека, который отнёсся к нему адекватно. Эта мысль грызла его сильнее любых унижений. Родителей дома не было. В квартире стояла гулкая, вязкая тишина Илья сидел на краю ванны. В пальцах, ставших вдруг чужими и очень ловкими, было зажато лезвие. Холодрое. Обещающее покой. В голове звенело от пустоты. Коряков устал. Устал просыпаться, устал помнить, устал быть проблемным. Рука не дрожала. Илья взял телефон. Не для тгго, чтобы звать на помощь, —прощаться было не с кем. Кроме одного. андрюшааа♡♡ был(а) недавно прости за всё. я ужасныц друг— прости— Андрей перечитал сообщение раз, другой. Сердце, кажется, пропустило несколько ударов, а потом застучало где-то в горле. "Ужасный друг"? "Прости"? От Ильи, который никогда не жаловался? Это было не нытьё. Это была эпифатия. илюша был(а) в 02:26 —прости за всё. я ужасныц друг —прости Илья, что случилось?— Не пиши ерунду.                                      Ответь.— Тишина. Секунды превратились в липкую смолу. Андрей набрал номер Ильи—длинные гудки поглощала пустота. Он знал его адрес, часто провожал до дома. Холодея, он уже быстро натягивал кроссовки. В голове витала одна мысль: " Не смей. Только не смей. Я тебе не для того нужен был, чтобы ты вот так". Он бежал, не чувствуя асфальта, разбивая колени в кровь, перепрыгивая через ступеньки в подъезде. Дверь оказалась не заперта. В ванной горел холодный, мрачный свет. Илья сидел на кафельном полу, лежа головой на краю ванны. Вода в ней была розовой. Лицо Корякова—белое, как полотно без красок. —Ты дурак! —Андрей протораторил, падая на колени и не глядя пережимая предплечье Ильи первым попавшимся полотенцкм. Пальцы тут же стали горячими и липкими. —Какой же ты дурак.. Скорую! Твою мать! Он орал в трубку адрес дрожащим голосом, пока второй рукой пытался нащупать на тонком запястье друга пульс. Маленькая ниточка билась под пальцами. Живой. Врач сказал потом уставшим голосом: "Повезло. Глубже бы—и не довезли" Андрей сидел в коридоре, сжимая кулаки с засохшей под ногтями кровью. Не чужой—Ильи. Перед глазами стояло его лицо, спокойствие пугало больше, чем порез. Утром андрей не пошёл на уроки. Он отправился во двор за школой, туда, где обычно курили старшие классы. Нашёл тех троих. Они его заметили, но не поняли. только, что Андрей какой-то не такой—блдный, неспавший, с пустыми глазами. —О-о, глядите, нянька Илюши.. Договорить он не успел. Андрей ударил молча. Первый удар заводиле по челюсти, второй—по грудной клетке другого, третий—опрокинул через прогиб третьего еблана. Он бил жестоко, расчётливо, без единоот крика. Битыми костяшками, локтями, ногами. За каждое слово. За каждую косую ухмылку в сторону его друга. За то, чао Илья чуть не ушёл в землю из-за этой ебанной грязи. —Слушайте сюба, мрази, —Андрей присел на корточки, схватив того самого заводилу за шкирку. Лицо пацана разбито в кашу, в глазах плескался животный страх. —Вы к нему больше близко не подойтёте. Даже смотреть в его сторону не будете. Если услышу хоть какой-то не такой вздох в его адрес— будете умолять, чтобы я вас просто убил. Поняли? Похоже они поняли. Через месяц Илья вернулся в школу. Он был бледен до синевы, но шрамы—и те, что на душе—нкчали по-тихоньку затягиваться. Когда он вошёл в класс с Андреем, стояла мёртвая тишина. Те трое сидели, вжав головы в плечи, боясь поднять глаза. Их взгляды скользили куда угодно, но мимо Корякова. —от ужаса получить ещё дозу пиздюлей от Фёдоровича. Илья сел на своё место. Андрей сел рядом, молча подвинув ему учебник. —Прости.—едва слышно пролепелетал Илья. —Заткнись, —так же тихо ответил Андрей, глядя на доску. Уголок его губ дрогнул. —И живи, ладно? Просто живи.