Воля Скал

      Отправляясь во дворец, Рокэ знал, что ничего хорошего его там не ждёт: наверняка всем захочется обсудить вчерашнее фиаско с Юлией. Пока он шёл к своему кабинету, он видел, как при его приближении обрываются разговоры кучек придворных, как его разглядывают, будто никогда прежде не видели, а особо рьяные (то есть слабоумные) любители посплетничать подскакивали к нему напрямую, не страшась мрачно-высокомерной маски, заблаговременно натянутой Рокэ на лицо, и, будь он до сих пор Первым Маршалом, а не регентом, парочку особенно наглых и остроязыких из них Рокэ наверняка спустил бы с лестницы (или вызвал на дуэль). Увы, доля регента не позволяла таких вольностей...       Но то, что он не встретил понимания даже в лице Лионеля, разозлило.       — Ли, ты был там сам. Что тебе ещё не ясно? — раздражённо бросил он на занудную просьбу кансилльера обратить внимание на другую невесту. — Неужели ты думаешь, что дело в Юлии?       — Ещё скажи мне, что дело в камнях! — не менее раздраженно бросил Ли. — Я-то думал, что ты наконец бросил свои шуточки! А ты устроил настоящий спектакль — и не факт теперь, что Фома будет так же благосклонен к нашим просьбам о кредитах в будущем.       — То есть, по-твоему, я сам с утра разрушил балкон? Я подтолкнул кошкину вазу? — по выражению на лице Лионеля было ясно, что именно так он и думал. Впрочем, если вспомнить, как именно Рокэ одержал победу в Фельпе, это не казалось таким уж неправдоподобным предположением, вынужден был про себя признать регент. — И в щель на полу тоже я её толкнул? — изогнул бровь Рокэ.       Лионель тяжело выдохнул:       — С тебя вполне сталось бы подговорить её портного сделать платье чуть длиннее необходимого.       Рокэ расхохотался — это могло бы показаться абсурдом, но Лионель не верил ему именно потому, что знал слишком хорошо его и его методы.       — Думай что хочешь, — бросил он, взяв себя в руки. — Но на этом сезон смотрин объявляю закрытым.       — Рокэ... — начал снова Лионель.       — Нет, Ли, я целый месяц плясал на балах, гулял под ручку в садах и ублажал вас на приёмах. Если ты не хочешь, чтобы я сел в седло и ускакал на войну, тебе придётся отстать от меня.       — До осени, — нехотя согласился Лионель.       Рокэ решил промолчать, что к осени у него уже будет невеста. А то ещё и на эту тему придётся выслушать! Нет, постфактум, конечно, Лионель нудеть будет. Но хотя бы не заранее.

* * *

      Как оказалось, Катарина тоже была уверена в том, что Рокэ всё сам так удачно подстроил — иначе какой вообще был смысл устраивать этот "домашний" приём? Что ж, в определённой логике коронованной кошке не откажешь. Но, в отличие от Лионеля, королева-мать была в восторге от "его выходки".       — А как пылко вы убеждали меня, Рокэ, в том, что это дело государственной важности, — она кокетливо развернула веер и взмахнула накрашенными ресницами. Если она думает, что это выглядит возбуждающе, ей стоит продолжать практиковать свои "чары" на вчерашних унарах, — желчно подумал Рокэ.       По итогу, все уверены в том, что Рокэ взбрыкнул совершенно в своём характере (и они были бы больше удивлены, не выкинь он чего-нибудь подобного). Только Савиньяк не теряет надежды продать Рокэ подороже кому-нибудь из соседей по осени, а кошка Катари радуется, что её официальный любовник останется на своём месте.       Да, пожалуй, не стоит никому сообщать о своих реальных планах — Рокэ слишком хорошо помнил, сколько раз от мальчишки пытались избавиться, пока он ещё был мальчишкой. Девчонка навряд ли продержится так же долго.

* * *

      На улицу Мимоз Рокэ вернулся уже ближе к полуночи и впервые за время регентства потребовал корзину с бутылками и гитару. Распив одну бутылку чуть ли не залпом, не переливая в кувшин и, поморщившись от собственной некуртуазности по отношению к благородному напитку, он опустился в кресло, развёрнутое к очагу и прислушался. В доме было тихо — все спали. Даже верного Хуана, дожидавшегося возвращения своего соберано и принесшего Кровь, Рокэ отправил в кровать. Вздохнув, Рокэ всё же перелил содержимое ещё двух бутылок в кувшин и опустился на шкуру перед огнём. Откинувшись на ножки кресла, он подтащил к себе гитару и попытался её настроить. Этот процесс занял какое-то время, потом Рокэ выпил пару бокалов и уставился в камин, вытянув ноги. Просидев так в неподвижности пока из камина не стрельнул уголёк, Рокэ понял, что играть самому себе ему не хочется. Скучно.       Ну и кошки с ним!

* * *

      Следующим утром Рокэ решил выехать во дворец пораньше, на рассвете. Пако вывел из конюшни Сону, чего давно уже не делал — в более создателеугодные часы, когда на его выезд глазели все, кому не лень, Рокэ ездил во дворец на золотистом линарце, подаренном ему королевой на его принесение регентский присяги. Рокэ линарца не любил (даже имени давать не стал), тот отвечал ему взаимностью, но возил исправно. И тут Рокэ захотелось узнать, а упражняется ли верхом юная герцогиня.       Пако изумлённо приподнял брови и заявил, что нет, соберано, уроков верховой езды ей не давали. Рокэ решил, что нужно будет как можно скорее обсудить это упущение с госпожой Арамоной, а пока велел Пако седлать для себя Соро.

* * *

      Вернувшись домой в третьем часу пополудни (дальше терпеть этот ызаржатник было решительно невыносимо), Рокэ спросил выходившую с обеда Луизу, почему герцогиню Окделл не учат ездить верхом. Та ненадолго потерял дар речи — и Рокэ понял, что такой естественный для аристократов навык просто не вошёл в список необходимого для дуэньи, не получившей соответствующего воспитания. Своих дочерей она этому обучать не могла, герцогиня Айрис в её руки попала уже в том возрасте, когда прилично держалась в седле сама, а юную Эдит даже никто не спросил.       — В таком случае, — заявил Рокэ, — я сам найду герцогине учителя и буду следить за её успехами. Ещё не хватало, чтобы воспитанница соберано Кэналлоа не умела ездить верхом.       И попросив прислать к нему юную герцогиню, когда у неё закончатся занятия, заперся в кабинете с кучей писем и прошений.

* * *

      Когда солнце уже клонилось к закату, за дверью послышались тихие шаги, а спустя пару минут — робкий стук. Рокэ с удовольствием потянулся и крикнул входить.       Появилась юная герцогиня, замерла у порога и, по своему обыкновению, стала бросать на Рокэ взгляды исподлобья.       — Вы звали меня, господин регент?       "Господин регент" — о как! Да ты никак всё ещё обижен на меня, мальчик.       Рокэ кликнул Хуана, передал ему поручение для Пако и, когда Хуан ушёл, сообщил своей "воспитаннице":       — Мне стало известно, что вам не дают конных уроков.       — Нет, господин регент, — продолжаем дуться, ясно...       — Я решил исправить это упущение. Ни одна воспитанница дома Алва не может быть неумелой наездницей.       — Да, господин регент, — и глаз не подымает!       — В таком случае, идёмте — познакомитесь с вашей лошадью, — Рокэ сделал приглашающий жест и распахнул перед "девчонкой" дверь.       Когда они спустились, во дворе уже стояло то время, когда фонари зажигать ещё рано, а без фонарей уже не разглядишь всех деталей. Поэтому Ричард плёлся за "господином регентом" совершенно безучастно, не обращая особого внимания на выведенную Пако во двор лошадь. Но лошади не требовалось видеть его, она его почувствовала. Заржала, стала выбиваться из рук конюха, — тот схватил повод покрепче, удивлённо выпучив глаза.       — Соберано, вы же знаете, что она смирная девочка. Не знаю, что на неё нашло. Давайте, я оседлаю кого другого? — затарахтел Пако на кэналли. Меж тем, Сона всё издавала какие-то жалостливые звуки, пытаясь обойти Пако, чтобы увидеть юную герцогиню.       — Не надо ничего делать, Пако, — обратился к конюху Рокэ на талиг, подходя к лошади и успокаивающе гладя её по морде. — Уверен, Сона не навредит герцогине Эдит.       Ричард словно споткнулся. Остановился, неверяще уставился на Рокэ, перевёл взгляд на чуть присмиревшую лошадь, распахнул глаза и выдохнул. На лице расцвела такая улыбка, от которой вполне можно было заработать сердечный удар. Подбежал к Соне, протянул дрожащую руку, ласково погладил.       — Герцогиня Эдит, это Сона — ваша лошадь, — соблюдая все формальности при посторонних, произнёс Рокэ, сделав знак Пако, что тот может идти дальше заниматься своими делами. Пако передал в дрожащие девичьи руки морковку и, радостно улыбаясь, ушёл.       Ричард, не прекращая гладить шелковистую морду своей любимицы, кормил её морковкой, а у самого на глазах блестели слёзы. Когда угощение закончилось, он подошёл, чтобы обнять Сону за шею, но не смог так поднять руки, как делал это, будучи юношей. Но Сона, умная девочка, поняла его, сама склонила голову как можно ниже, и он счастливо уткнулся в её гриву лицом и долго шептал ей что-то ласковое, а она в ответ что-то радостно фыркала. Наобнимавшись, Ричард поднял голову и глазами, полными непролитых слёз, посмотрел на Рокэ:       — Я думал, она погибла. Или убежала...       — А она всё это время продолжала мирно жить в конюшне этого дома, — ухмыльнулся Рокэ.       Ричард широко улыбнулся:       — Спасибо вам, эр Рокэ. Я... я снова не один, — и он снова уткнулся в гриву своей любимицы.