Искажение.

Герман, его Благословенный, гладил мистера Шута по волосам и слушал, как спокойно тот дышит, погруженный в мирный сон, в котором Германа не было и не будет. Он закрывает дверь, пока Кляйн спит, и уходит. Герман меняет свой облик и внешность, принимая на себя обязанности и тяготы мистера Шута. Он идеально играет роль Шута, потому что восемь лет являлся Шутом. И даже если ему придется заставить мистера Шута отдохнуть, он это сделает. Он видел, как уставал Клейн. Герман замечает плотно сжатые губы, дрожащие руки, а также слишком напряженные спину и плечи. Внутри него нарастает недовольство. Это не к добру. - Я в порядке. - тихо говорит Клейн. - Я сам справлюсь. Это... просто усталость. Герман молчит несколько секунд. А затем из серого тумана вокруг них возникает комната с кроватью и духовной стеной. Клейн с трудом сглатывает и пятится к двери, но она заперта. Герман подходит ближе и гладит Клейна по щеке. Его холодная ладонь на мгновение возвращает его в реальность. Боже, это больно и тошно, Герман чувствует горечь и кислоту в горле. - Я знаю, как это тяжело. Ты знаешь то, что знаю я. Раздевайся. Ложись на кровать. Клейн раздевается дрожащими руками и ложится на живот. Он нервно вцепляется в простыни, чувствуя, как теплое масло льется на его тело и втирается в кожу, отчего по телу бегут мурашки. После этого он надавливает на напряженные мышцы спины. Клейн выгибается от боли, но Герман крепко сжимает его плечи, не давая отстраниться. Дав Клейну немного отдохнуть, он круговыми движениями массирует его поясницу и затылок. Затем он снова надавливает на болевые точки, и боль начинает отступать. Боль сменяется приятным ощущением тепла и покалывания по всей спине. - Я был тобой восемь лет. - мягко напоминает Герман. - Я знаю все твои воспоминания. Его ладони скользят по бокам и нижней части живота, и Клейн дрожит, зная, что сегодня получит больше, чем обычно. - Я заставлю тебя отдохнуть и позаботиться о себе. Потому что я желаю тебе всего наилучшего. Герман наклоняется, прижимается к спине Клейна и поднимает его за бедра. Клейн дрожит, слишком сильно ощущая контраст между своим телом и холодным телом Германа. Герман прожил долгую жизнь, но так и не познал простого человеческого тепла. - Ты знаешь, что я могу тебя заменить. Я займу твое место, если придется. Потому что только я могу тебя остановить. Герман прижимает к себе извивающееся тело Клейна, ласкает его член, впивается зубами в плоть на его шее и плечах, размазывая кровь по белой коже. Клейн стонет от удовольствия и боли. Смесь эмоций и ощущений заставляет его желать большего и умолять, чтобы это прекратилось, ведь это слишком хорошо. Кляйн трется членом о руку Германа, прижимается к нему спиной, выгибается. Ему ненавистна мысль о том, что между ними может быть дистанция. - Герман... пожалуйста... - особенно жалобная просьба прерывается жадным поцелуем. Герман не дает Клейну отстраниться, отпускает ее и прижимает к кровати и к себе, сжимая его член. Вкус крови и слюны смешивается, но это их нисколько не смущает. - Пока нет. - ответил Герман, прерывая поцелуй, и ускорил темп. Клейн раздвинул ноги шире, прижимаясь задницей к члену Германа, отчаянно желая большего, чем просто интимный массаж. Герман сжал член Клейна и отпустил его, наконец позволив ему кончить. Волна сильного удовольствия прокатилась по его телу, и Клейн тяжело выдохнул, постанывая и содрогаясь от оргазма. Он посмотрел на Клейна, но этого все равно недостаточно, чтобы тот уснул. Раздвинув ягодицы Клейна, Герман налил немного масла на сжатое кольцо мышц, прежде чем приступить к делу. Он не растягивает его и даёт достаточно времени, чтобы привыкнуть, а затем одним рывком входит в Клейна, заставляя его вскрикнуть от внезапного ощущения наполненности. Тело Германа начинает нагреваться, чтобы не мучить Клейна своим холодом. Герман выжидает некоторое время, прежде чем войти во влажное тепло и сжать мышцы, каждый раз попадая в чувствительную точку. Клейн кричит и хрипло стонет от переполняющего его удовольствия и жара, чувствуя, что вот-вот потеряет сознание, но если он остановится, то перестанет быть человеком. Единственное, что его успокаивает, — это то, что Герман никогда не уходит, не доведя Клейна до желаемого состояния. Это проявление любви и заботы с его стороны. Щупальца обвивают руки Клейна и ласкают его соски, обвиваясь вокруг них, погружая присоски в ареолы и притягивая их, не отпуская. Герман кончает внутрь, переворачивает Клейна, кладет его ноги себе на плечи и продолжает двигаться. Клейн плакал и дрожал, но пытался насадиться на член, который его трахал. Здесь он мог забыть обо всём на свете и просто наслаждаться умопомрачительным удовольствием и теплом Германа, чьё тело обычно было холодным, как айсберг. После этого наступал долгий сон, длившийся три-четыре месяца. Или больше. В третий раз Германн сел на кровать и усадил Клейна к себе на колени. Он смотрит на член Клейна, покрытый спермой и смазкой, затем осторожно вставляет узкую палочку в отверстие на головке. - На этот раз тебе нельзя кончать без моего разрешения. Ты понял? - он нежно поцеловал Клейна. Клейн кивнул и заёрзал, насаживаясь на член Германа. Щупальца обвились вокруг бедер Клейна и опустили его вниз, полностью заполнив все свободное пространство внутри. Герман начал двигаться, двигаясь все медленнее и неторопливее, но не упуская возможности коснуться головкой выпуклого кончика. Кляйн извивался и корчился, вынужденный терпеть эту медленную пытку наслаждением, не в силах даже кончить, пока палочка была в его головке. Щупальца связали его руки за спиной, и все, что мог делать Клейн — это тереться членом о живот Германа. Герман поцеловал Клейна, отвлекая его от затянувшихся ощущений и медленного удовольствия. Внезапно его накрыл сухой оргазм, когда Герман ускорил темп и начал двигаться быстро, не давая Клейну даже вздохнуть. Он хватал ртом воздух, и его снова притянули к себе для жадного поцелуя. Он стонал в рот Герману, пока его тело сотрясалось от оргазма. Герман отстранился и обхватил Клейна за талию, освободив его от щупалец и позволив ему рухнуть на пропитанную потом кровать. Он сделал еще несколько движений и, убедившись, что Клейн не реагирует, убрал палочку из его члена. Несколько капель спермы скатились по стволу. Герман отнес Клейна в теплую ванну и тщательно его вымыл. Затем он уложил его в чистую постель, одев в пижаму, и укрыл одеялом. - Сладких снов, Клейн. Герман уходит, одним плавным движением превращаясь в Шута и закрывая за собой дверь. Герман никогда не был полностью человеком. Он — бывшая марионетка, чья жизнь началась с невольного предательства и собственной смерти. Он был создан с учетом всего этого, и его личность формировалась под влиянием гораздо более божественной силы, чем могла вместить даже его искусственная человеческая сущность. Он всегда смотрит на все со стороны, как будто изучает, но при этом способен относиться ко всему как к человеку, хотя никогда не знал, каково это. Он тоже не чувствует никакого давления и может заменить Клейна, потому что не страдает от этого бремени и даёт Клейну время на восстановление. Они как зеркала, но не только искажают друг друга, но и поддерживают друг друга, когда это необходимо. "Друг друга отражают зеркала Друг друга, и взаимно искажая отражение" А что, если не так? И правда в том, что зеркала не искажают ничего, а отражают искажение? Что, если сам и есть я искажение И был таким до зеркала давно