Лапушка

Год пролетел незаметно и подошло время собирать очередную дань. К столице княжества одна за другой катились тяжело гружёные телеги — лучшая еда, ткани, посуда, гнали отборный скот. Люди тишком проклинали Чёрного Князя, но не могли не признавать, что под его правлением уже триста лет княжество процветало. А потому ежегодно собирали товары и скотину и отсылали в Скальный замок. К каждому такому каравану прилагалась и ещё одна повозка. Лёгкая клетка на колёсах, запряжённая белоснежной кобылкой, везла повелителю земель человеческую жертву. Выбирали её по жребию. Сперва — города и веси тянули его, решая, откуда будет тот, кого отдадут Чёрному Князю. Затем уж всё население проигравшего жребий города, села или деревни скидывало в большой котёл записки с именами своих детей. Строго-настрого — совершеннолетних, холостых и не старше тридцати. Такова была воля Чёрного Князя. Обычаю этому ещё и ста лет не было, деды помнили, с чего повелось. Провинилось княжество, собрали войско да пошли на Скальный замок. Один Князь вышел против них и положил всех, не насмерть, а так — покалечил слегка. И потребовал первую жертву, угрожая, что разорит какой-нибудь городишко. Не поверили ему люди и не стали выбирать человека, а когда вспыхнула окраина городка неподалёку от столицы, испугались, раскаялись, да поздно было. И вышла тогда дочь городского главы, молодая красивая деваха, и сама пошла к Князю. Окутал он её своим алым плащом и исчез, а пожар тут же и погас. Так и пошло с тех пор. Выберут кого в жертву Чёрному Князю — и пропал человек, никто не вернулся. Слухи ходили, что ел он свои жертвы. Но точно того никто не знал. В этом году жребий достался богатой деревне Доброхотово. Из котла вынул местный голова записку, прочтя которую, побледнел и за сердце схватился. Доброхотовцы шушукаться принялись — у головы четверо детей было, дочка пятилетняя да трое братьев-молодцев, все нужного возраста и без зазноб. Не иначе, на кого-то из них пал проклятый жребий. Но на следующий день в столицу отправился закрытый возок, а все дети головы оказались дома. И лишь неделю спустя соседи заметили, что на дворе не хватало работника одного, недавно привезённого головой из соседнего княжества. *** Когда во двор замка вползла последняя повозка, которую тащила посеревшая от дорожной пыли белая кобылка, Чёрный Князь всё ещё был очень занят. Поэтому посмотреть на свою новую жертву даже не вышел, оставив всё на слуг, — сами разберутся, чай, не впервой. А потом за государственными делами и вовсе позабыл о караване, поэтому когда завалился спать после двух часов пополуночи, был изрядно озадачен тихим поскуливанием в темноте. Щелчок пальцев вызвал в воздухе плывущий огонёк, от которого тут же послушно полыхнул камин, и в свете пламени обозначился небольшой дрожащий бугорок, завернутый в медвежью шкуру, которая служила ковром хозяину опочивальни. Князь нахмурился и подошёл к незнакомому существу, поднимая его на воздух перед собой на вытянутых руках, готовый к любой неожиданности. К любой… кроме того, что произошло. От резкого движения тяжелая шкура соскользнула, и в руках Чёрного Князя оказался хрупкий белокожий парнишка с тёмно-русыми волосами и огромными тёмными глазищами на бледно-меловом лице, который посмотрел на Князя с ужасом и тут же его обблевал. Выронив находку на упавшую ранее шкуру, князь взревел, призывая слуг. И началась суета — трое чистили от рвотных масс хозяина, двое утаскивали парнишку, ещё трое тащили горячую воду и чистую одежду. Примерно через час возмущённый Князь уже почивал в свежей постели, оставив разборки до утра. — Лапушка, лет-то тебе сколько? — спросила сердобольная кухарка-демоница, оттирая грязную премиленькую мордашку мокрым полотенцем. — Ше-ше-шешнацать — выдавил из себя паренёк, явно новая игрушка Князя. Скольких уж она повидала в этом замке, не упомнить, сотню или около того, а такого милахи ещё не было. И впрямь — Лапушка. — Звать тебя буду Лапушкой, не обессудь, я эти ваши человечьи имена всё равно не запоминаю. Меня зови Кулиной, так меня и хозяин кличет. Ох, уж эти человечки, совсем с ума посходили, ребёнка прислали! Вот скажу хозяину завтра, он им все городишки их пожжёт. — Н-не надо, тётя Кулина, города… — всхлипнул Лапушка. — Я-я сам… я сказал, что мне двадцать. — Горюшко ты моё луковое. — вздохнула кухарка, глядя на мальчонку. — Ну пошли тогда, спать тебя уложу. Тётя, значит. Отродясь у меня за все пятьсот лет племянников не было, а теперь вот тётя… Пошли, Лапушка. Наутро весь замок облетела новость о племяннике Кулины, который тихо сидел на кухне у её ног и перебирал пряные травки в корзине. Поварята и кухонные работницы поглядывали на всё ещё бледного Лапушку, который испуганно зыркал в ответ на их чёртовы рожки да бесовы хвостики. Да-да, большая часть обитателей замка были самыми натуральными демонами, чертями да бесами под стать хозяину. Сам Князь проснулся довольно поздно, ощущая лёгкое раздражение и чувство, что забыл что-то важное. А зайдя в малую столовую, обнаружил вместо привычного полусырого бифштекса с острым соусом жидкую разваренную кашку, посыпанную орешками и изюмом. На возмущённый рык в комнате тут же образовался служка-бесёнок, который, увидев кашку, ойкнул, подхватил поднос и исчез из столовой почти с хлопком. И через пару минут поставил перед хозяином его обычный завтрак и большую кружку крепчайшего кофе. Минут через десять по замку снова разнёсся гневный рык, и на этот раз к хозяину отправилась сама Кулина. Оказалось, что отличный чёрный кофе, сваренный ею собственноручно, был просто безбожно переслащен. Заставив повариху выпить всю кружку, раздражённый Князь отправил её варить новый, а сам пошёл в кабинет. Там на столе его ждала стопка бумаг с перечислением всего, что привёз в замок вчерашний обоз. И вот теперь он вспомнил! Бледный мальчишка, пахнущий рвотой и страхом! Благо, рычать было не нужно, секретарь, полудемон Дэй уже ожидал распоряжений рядом с рабочим столом. — Где мальчишка? — Князь не сдерживал злости, но Дэй не успел ответить, как в кабинет Кулина внесла ароматнейший кофе в новой кружке. Осторожно попробовав, хозяин убедился, что от его горечи сводит губы, и немного смягчился. — Где этот подарочек? Кулина сложила руки на своём объемном животе и потупила взгляд. Лапушка, хоть и вёл себя удивительно тихо и скромно, но успел немного нашалить с утра. Случайно перепутал тарелки, пытаясь помочь кухарке, а потом уронил сахарницу рядом с кружкой хозяина. Она всё это списала на сильный испуг ребёнка, и пока переделывала кофе, отправила Лапушку прятаться в свою комнату, зная, что туда никто не сунется, даже хозяин. — Господин мой, мальчик очень испуган, он в ужасе и даже стоять на ногах толком не может. К тому же вы вчера его так напугали. Дайте ему немного времени. — она как никто знала нрав Чёрного Князя, потому что в детстве была его кормилицей, а потом нянькой. И когда он выбрал княжество себе по душе, осталась с ним. Потому и была сейчас уверена в том, что Князь послушает её. Так и вышло. — Хорошо, — грозно нахмурившись, хозяин замка снова отхлебнул кофе. — Пускай привыкает. Через неделю напомни. *** За неделю Лапушка незаметно стал любимцем всех обитателей Скального замка, от конюха и дворовых мальчишек, до начальника охраны. Тот, огромный как гора демон, дед многочисленных внуков, с которыми виделся из-за службы редко, увидел в мальчике одного из них и баловал мальца то внезапным леденцом, то яблочком. И подчинённых, вымуштрованных до предела, тоже заставил мальца от лишних потрясений беречь. А всё потому, что при их первой встрече Лапушка, бросив единый взгляд на демона, пискнул бессильно и сполз по стеночке, обронив пирожки, которые ему с собой Кулина дала и в сад гулять отправила. Понравился мальчик абсолютно всем. Кроме того, кому его в подарок привезли. С той самой ночи Лапушка Князя не видал, и тот свой подарочек тоже не сильно пока жаждал встретить. До сей поры у Князя такого ещё не было. Поначалу присылали ему чаще всяких девиц истеричных. Увидят демона, поорут, а потом по сторонам посмотрят да и в себя приходят. И замуж за него пытались, и дитём привязать. Только от них ото всех Князь быстро скучать начинал. Одинаковые они были — жадные, скользкие или бестолковые совсем. Когда первый пацан появился, демон даже обрадовался. В постели-то ему вообще без разницы было, мальчик или девочка, а вот в жизни, думал, партнёр будет. Зря думал. С парнями также не задалось. Кто-то на его богатство западал и лебезить начинал. Кто-то в панибратство ударялся, чего Князь органически не переваривал. Кто-то, как девицы, со страху млел. Надо сказать, ни одну свою человеческую жертву Князь не убил, не съел, да и вообще — не обидел. Пристроил всех. Кого по соседним княжествам замуж повыдавал, кого к хорошим работам пристроил, кто-то в замке прижился. Только домой никого не отпускал, чтобы не рассказали чего ненужного, да за слухами в своих землях следил. И без того про него всякое говорили, мол, изверг, садист, любовников пополам разрывает да в бочках в подвале солит, а потом своих солдат той солониной кормит. Но одна жизнь раз в год за спокойствие и изобилие не казалась людям большой жертвой, отдавали Князю каждый раз то парня, то девку, на кого жребий укажет, без обмана отдавали… до этого раза. Историю Лапушки Князю Дэй пересказал, про обман, про принуждение, про малый возраст. И Чёрный князь обиделся. Сгорел дом деревенского головы, едва успели домочадцы в одних ночных рубахах во двор выскочить. Поплакали да стали в сарае уцелевшем жить. Деревенские, как про обман узнали, отказали голове в должности, а после пожара и помогать особо не стали. Наказание посчитали справедливым и только поблагодарили Князя, что всю деревеньку не спалил. Ну а Лапушка стал в замке всеобщим баловнем. Не то, чтобы он был безобразником, добрый был мальчонка, но к тем, кто и к нему с добром шёл. А у кого намерения были нехорошие, те обязательно получали от Лапушки… по делам своим получали, в общем. Как правило, потом противники мирились, и всё налаживалось. У всех. Кроме Князя. У того теперь так и велось — то соль в кофе, то сахар в постели, то хлебные крошки в домашних тапочках. Вместо мыла в мыльнице оказывался кусок сливочного масла, а зубной порошок раз подменили на белый молотый перец. Чихая, Князь решил, что это последняя капля, и вызвал Кулину на разбор. — Простите, мой господин. — повинилась кухарка. — Это потому что Лапушке делать совсем нечего, вот мальчонка от безделья и мается. Он вон вчера не поленился, в курятник залез и все яйца в голубой цвет покрасил, непоседа. — Делать, значит, нечего. — пусть Князь и не выглядел разгневанным, но его голосом можно было шинковать капусту. — А ну веди его сюда! — Мой господин, ну как же, ну… — Кулина! Через четверть часа отмытый и переодетый в чистое Лапушка стоял в кабинете Князя на трясущихся ногах. Конечно же и он, и тётя Кулина решили, что пришло время «подарку» приняться за предназначенные ему труды. Из последних сил Лапушка пытался не съехать в обмороке по стеночке, очень уж было страшно. Не стоило сегодня зубной порошок высыпать, наверное. — Что ты умеешь? — казалось, голос прогремел прямо у Лапушки в голове, он икнул от испуга и сглотнул в ужасе. — Читать? Писать? Ему оставалось лишь мотать головой в ответ. Круглый сирота, вечно в услужении за кусок хлеба и луковицу, как бы он научился чему-то, кроме ухода за скотиной и огородом? — Вя… — едва слышно пискнул он. — Чего ты там бормочешь? — раздражённо переспросил Князь. На самом деле он говорил пусть и сердито, но тихо, просто мальчишка слишком перепугался, и смотреть на него, вот такого, бледного с полузакрытыми глазами, дрожащими губами, стиснувшего в кулачках подол рубашки, было как-то… неприятно что ли. Раздражало. — Вя… зать могу. Ноговицы там, рукавицы… ш… шарф… тоже могу. Па-алочками… — Лапушка заикался и мямлил, ожидая удара за хамство. А ну как Чёрный Князь решит, что над ним издеваются. — И букв не знаешь? И складывать не умеешь? — Н-нет… — Отлично. Вот тебе книга. В ней буквы. Вот карандаш. Выпиши все буквы по одной. Я тебе их назову. Выучишь потом. Понял? Лапушка закивал и хотел было, прихватив протянутые Дэем книгу и тетрадь, шмыгнуть прочь из кабинета, но его тормознули за плечо и усадили в кресло ровно напротив рабочего стола Князя. Пришлось раскрыть книгу и заняться учением. Сперва Лапушке было не по себе. Слушать строгий голос, пугаться разных звуков, боясь поднять глаза от страниц выданной книги, по которым мурашками разбегались и мельтешили бу-к-вы. Казалось, невозможно в них разобраться, но спустя полчаса мальчишка немного успокоился и начал их понемногу различать. Оказалось, что на странице, даже в одной строке не все буквы разные, они повторялись в различных сочетаниях, то толпились десятками, то поодиночке. Взяв в непривычную руку карандаш, Лапушка попытался было ткнуть им в страницу выданной тетради, но взвизгнул, когда на его кулачок легли тёплые изящные пальцы. — Вот так держи карандаш. Вот так пиши. — властная рука Князя показала, как нужно, и разжалась, оставив Лапушку парализованным от ужаса. Отмер он только минут десять спустя. И взялся вырисовывать свою первую букву. Обед Лапушка пропустил, увлечённо копируя буквы из книги. Когда Князь с Дэем покинули кабинет, он осмелел настолько, что отложил карандаш уставшими пальцами и потряс потной ладошкой, а потом листнул несколько страниц вперёд. И уставился на прекрасную и одновременно ужасную картину, раскрашенную самыми яркими красками, которых и в жизни не бывает. Даже золотом, кажется, были выведены некоторые тонкие узоры. На картинке страшные звери рвали прекрасную деву в королевском платье. Дева рыдала и тянула руки к хмурому небу в тучах, а где-то далеко, больше похожий на раздавленного муравья, ей на помощь скакал рыцарь. Ну, это Лапушка решил, что там рыцарь, так-то может и впрямь раздавили муравейку. Он вздрогнул, услышав шаги за дверью, и принялся вновь рисовать буквы. — Ну, покажи, что ты сделал. — спустя несколько часов, когда ему уже ужасно хотелось пописать и попить, к нему подошёл Князь. Дэй, как успел заметить вжавшийся в спинку кресла Лапушка, собирал со стола какие-то бумаги и, судя по всему, собирался уходить. Мальчик обречённо протянул Князю тетрадь, испорченную его каракулями. — Молодец. Неплохо. Ты почти все буквы нашёл. И даже смог их скопировать. Что ж… В этот момент в животе у Лапушки взревел голод. Ребёнок с утра ничего не ел, а ведь за окном дело шло к вечеру. — Хорошо, — хохотнул Князь. — Оставь всё до завтра. Беги к Кулине, она тебя накормит. Лапушка сорвался с места так, словно за ним собаки гнались. Несмотря на то, что ему было ужасно страшно почти весь день, придуманное Князем задание ему всё же понравилось. Поэтому на следующее утро он уже сидел в кресле умытый и причёсанный, с прихваченной бантиком длинной чёлкой, чтобы не мешала и не лезла в глаза. Князь, увидев его, усмехнулся и сделал знак Дэю. Тот выдал Лапушке вчерашнюю тетрадь и большой красивый лист с буквами. Они стояли попарно — большая буква и маленькая, и их было побольше, чем те, что вчера выписал мальчик из книги. — Я назову тебе буквы, одну за другой, повторю трижды, постарайся запомнить и потом перепиши их все по три раза, проговаривая. — Князь говорил строго, не сводя глаз с мальчика, который, похоже, больше не боялся. Так у них и повелось. Лапушка оказался очень способным и памятливым, через неделю знал весь алфавит и сам сообразил, как складывать из букв самые простые слова. «Кот», «бык», «нож», «дей», которое сам секретарь вежливо переправил на «Дэй». По просьбе Лапушки свои имена в его тетрадке написали Кулина и начальник охраны. Оказалось его зовут Рахаб. Он же написал на страничке «Лапушка» и объяснил, что так пишется имя мальчика. Лапушке нравилось учиться, вскоре к чтению и письму присоединилась арифметика, и поскольку цифр было куда меньше, чем букв, мальчик справлялся с нею куда лучше. И месяца не прошло, как он вместе с Дэем сортировал письма и прошения, которыми заваливали Князя его подданные, заносил в учётные книги принятые решения, считал простые сметы по хозяйству и вообще стал хорошим помощником. Страх, который совсем недавно он испытывал даже от взгляда на смешные пушистые тапочки Князя, не прошёл совсем, но крепко уснул где-то глубоко в душе. Через пару месяцев в один из дней Князь неожиданно поймал себя на том, что ему чего-то не хватает. Не хватало Лапушки — его звонкого голоса, озорной улыбки, ярких глаз и задорной чёлки, которая потихоньку доросла до аккуратного носика. Князь всё собирался сказать Кулине, чтобы подстригла мальца. Он посмотрел на Дэя, который тоже выглядел не как обычно. Полудемон помялся и признался, что Лапушка заболел. Отравился вроде. С ночи лежит в постели с лихорадкой, в бреду мечется да животом мается. Весь замок за мальчишку переживает, да только помочь никак не могут — не умеют. Все их демонские навыки к человеку применить — можно только хуже сделать. Позабыв про рутинные дела, Князь тут же пошёл к Лапушке. Перед дверью в его комнатушку рядом с комнатами Кулины маялся почётный караул — начальник охраны, пара конюших и демонский лекарь. Отодвинув последнего с дороги, Князь вошёл в комнатушку. Лапушку как раз рвало в заботливо подставленный Кулиной таз. А рядом на тумбочке стоял пышный букет рододендронов алого и розового цвета. Князь тут же вышвырнул букет в окно прямо с вазой, а потом подождал, пока кухарка оботрёт дрожащего от слабости и лихорадки мальчика, и присел на его кровать. Взяв в ладони бледную, словно ватную руку, он нахмурился — отравление было сильнее, чем он рассчитывал. Но всё же заклятие на вывод яда наложил, температуру чуть сбил и погладил растрёпанную голову. Лапушка расслабился и начал активно потеть. Сделав Кулине знак, чтобы она продолжала присматривать за больным, Князь вышел из комнаты, нахмурясь. — Кусты рододендрона по всей усадьбе срыть и уничтожить. — сухо приказал он начальнику охраны. А сам вернулся в кабинет. — Господин, может ему молока попить? Козьего. — тихо сказал Дэй, подсовывая под властную руку очередной документ на подпись. — А ты откуда? Ах, да… — Князь вспомнил, что его секретарь полудемон и немного осведомлён о человеческой анатомии. — Так а козы у нас есть? — Нет в замке коз, но вот в деревне у горы можно купить. Послать? — Вели принести. — сухо сказал Князь, не очень понимая, почему болезнь Лапушки его так взволновала. На следующий день мальчик уже чувствовал себя хорошо и ждал начала занятий в своём привычном кресле. И даже не подумал слушаться Князя, который хотел отправить его обратно в кровать. Только послушно отхлёбывал из кружки козье молоко и морщился иногда, когда думал, что на него не смотрят. А на второй день вообще взмолил о пощаде, мол, козье молоко он с детства терпеть не мог, а тут же уже всё, поправился, больше не нужно. И Князь разрешил не пить, сразу после того, как сам попробовал из протянутой ему как доказательство кружки. Так всё и шло бы, если б Князь не поймал себя на том, что стал неприлично подолгу залипать на тонких щиколотках и запястьях Лапушки, на его стройной белой шее, на розовых губках бантиком, на том, как взглядывает на него мальчик из-под до сих пор нестриженной чёлки. Не иначе, хозяин был неудовлетворён. Да и так-то сказать — у Князя уже почитай полгода в постели никого не было. Предыдущий «подарочек» надоел ему почти сразу — ныл, клянчил золотые подарки, был неопрятен и туп. И Князь сплавил его к соседу, тому нужен был полировщик драгоценностей в сокровищницу. А Джей очень даже цацки любил. А после человечка попользовал пару раз горничную свою, да и отвлёкся на дела да заботы. Много всего навалилось разом. А там и обоз с Лапушкой прибыл. Так и затянулось всё. Брать мальчика Князь даже не думал — мал ещё. Да и нежный он весь, вдруг сломается. Потому велел той же горничной приготовить свою отдельную спальню — проветрить, вымыть, перестелить постель и самой подготовиться. Взяв в помощницы пару служанок помладше, Изеевиль взялась за дело споро и с великим усердием, ведь Князь ей очень нравился. Лапушку оставили на сегодня без дела, и он сидел у Кулины на кухне, читая большую книгу сказок, выданную ему Дэем. Когда на кухню заскочила юная бесовочка, раскрасневшаяся от спешки и потребовала к часу дня приготовить специальный обед для Чёрного Князя и подать его в особую спальню, Кулина кивнула, а Лапушка заинтересовался. — Тётя Кулина, а зачем это обед в спальню? И что такое омар? — Ох, Лапушка. — в отличие от мальчика, Кулина всё прекрасно понимала и сама уже видела довольную заносчивую мордашку Изеевили. Та всё мечтала забраться в кровать Князя на постоянной основе. — Князь наш всё же мужчина молодой. Ещё и четырёхсот лет нет. И горячий. Вот и позвал Изеевиль чтобы ну… ты понимаешь… — Чтобы что? — наивно спросил Лапушка и тут же покраснел, потому что понял. И почему-то ужасно расстроился. Ведь это его привезли сюда для этого самого! Это он сейчас должен был быть в той самой спальне! Это с ним… ой. Прихватив книгу, Лапушка сбежал в конюшню, чтобы порасстраиваться без свидетелей. В спальне душно пахло розовым маслом и пачулями. Князь терпеть не мог тяжёлые плотные ароматы, поэтому старался дышать пореже, пока шёл к плотно зашторенному окну, чтобы распахнуть его и дать воздуху освежить спальню. Заодно щелчком пальцев погасил многочисленные свечи, расставленные на полу и на всех поверхностях. Раздражал их дрожащий свет и характерный запах дешёвого воска. Балдахин на кровати был опущен, и Князь, пребывая в непонятном ему то ли раздражении, то ли возбуждении, отдёрнул полог и скривился. Изеевиль определённо перестаралась, натирая тело маслами и расположившись на шёлковых простынях заранее — от избытка масла по ткани уже расползались жирные пятнышки. Князь с трудом сдержал гнев и задёрнул полог, покинув спальню. По дороге в самую высокую башню замка он нарычал на ни в чём неповинного беса, метущего коридор, пнул попавшуюся под ноги чью-то собачонку и выдохнул только когда заперся в комнатушке под шпилем. Замок трижды содрогнулся до самого подвала от гнева его хозяина, даже Лапушка повёл зашмыганным покрасневшим носиком, не понимая, что стряслось. Старый мерин, в деннике которого он прятался ото всех, провёл по его острому плечику своими бархатными губами, будто успокаивая. А ведь мальчик только что перестал плакать и собирать на голову Изеевили все известные ему способы мести. Просидев в конюшне до сумерек, Лапушка вернулся к Кулине, сгорая от любопытства и одновременно совершенно не желая ничего слышать о том, как удовлетворяли хозяина замка. Ему почему-то это казалось ужасно противным. Но, к большому его удивлению, рядом с Кулиной сидела зарёванная до отёков горничная, хлебала, судя по запаху, креплёный чай и жаловалась и причитала, что не иначе Чёрного Князя проклял кто-то, отчего он теперь и вовсе стал немочен как мужчина. Но, время от времени бодрилась демоница, она непременно сегодня ночью влезет к нему в кровать и закончит своё дело, которое знает и любит побольше многих. Кулина смотрела на неё с жалостью и далеко пузырь с настойкой не убирала. Тут-то Лапушка и понял, как нужно действовать. Схватил со стола краюху хлеба и исчез. Как ни искала его потом кухарка, чтобы ужином накормить, — не нашла. Только книга сказок лежала в комнате мальчика на покрывале. Всё ещё раздражённый Князь в первом часу ночи вернулся в спальню, собираясь лечь в холодную постель и попытаться уснуть, в чём, впрочем, сильно сомневался. Однако оказалось, что его постель уже занята. На ней, прямо посередине, собрав всё одеяло под себя, крепко спал Лапушка. По идее Князь должен был разозлиться ещё сильнее, но… Отчего-то это было не так. По комнате едва уловимый витал запах свежескошенной травы и каких-то полевых цветов, он не мог разобрать. Лапушка завозился в постели, тоненько всхлипнул и принялся, не открывая глаз, комкать одеяло. Князь вздохнул, словно роняя весь груз сегодняшнего дня с плеч, и осторожно лёг рядом, благо мальчик был мелким и много места не занимал. Стоило демону лечь, как притянутый теплом и прогнувшимся от веса матрасом, ему под бок подкатился сосед по кровати, вошкнулся ещё пару раз, потом внезапно сел и, не открывая глаз, выгреб угол одеяла и заботливо укрыл Князя… ну-у-у, процентов на пятнадцать. И снова лёг, уткнувшись носиком в плечо. Князя словно горячей водой окатило. Никогда он не испытывал заботу о себе. Сам, бывало, заботился, но не наоборот. Осторожно подсунув руку под сладко спящего Лапушку, Князь закрыл глаза и на удивление крепко уснул. Утром в кровати мальчика не было, хотя Князь проснулся чуть свет. Но на душе и на руке всё ещё сохранялось тепло хрупкого тела. День начинался удивительно хорошо. А вечером, точнее, ранней ночью, всё повторилось. Лапушка снова сладко спал посредине кровати, намотав на себя всё одеяло. И запах трав был в наличии. Ночь за ночью Князь обнаруживал в своей постели нахалёнка и, вздохнув, ложился рядом. И поначалу всё было нормально. Но пусть и демон по происхождению, Князь всё ещё был мужчиной по сути, и через пару недель таких ночёвок Дэй заметил, что хозяин излишне нервен и весьма несдержан. А ещё совершает какие-то нелепые ошибки, уставясь на то, как Лапушка в своём кресле, прикусив кончик языка, выводит буквы в гроссбухе, положенном на коленки. Позже, когда уставшего от стараний Лапушку отпустили гулять и кормить яблоками лошадей, Дэй поговорил с Князем, но этот разговор лишь прояснил ситуацию, так ничего и не решив. — Ему всего шестнадцать, понимаешь? Я уж лучше дождусь следующего обоза. Надеюсь, пожар в той деревне показал, что со мной шутить нельзя. — Чёрный князь сидел, подперев ладонью подбородок и горестно пялился в стол. — Понимаю, — кивал Дэй. — Но вам бы себя пожалеть. — А что если он не готов? — ошарашил внезапно секретаря Князь. И Дэй натурально подвис, пытаясь припомнить, когда это его хозяина заботило, готова или не готова его игрушка. — Ну… поговорите с Кулиной что ли. — Князь оживился, потому что это была хорошая идея. Но отложил разговор со своей бывшей кормилицей на попозже, потому что близилось время ужина. За ужином почему-то не было Лапушки, а подававший еду служка на вопрос мямлил и отводил глаза. Но очень старательно уверял хозяина, что мальчик здоров и не пострадал. Просто не захотел есть. К досаде Князя он не обнаружил привычно спящего мальчика и в своих покоях. Впрочем, никого будить по такому случаю он не стал, а просто лёг… и промаялся без сна до самого рассвета. А поутру взял и уехал на охоту. Раньше, бывало, он едва ли не каждый месяц выезжал на долгую охоту то в горах, то в лесу, то по полям живность гонял. Даже брал с собой своих постельных игрушек, но… С появлением в замке Лапушки расписание Князя сильно поменялось. И больше тянуло показать малышу новую красочную книгу, помочь решить задачку или проверить написанное неуверенной рукой. И погладить лохматую голову, подставленную доверчиво. А после этой бессонной ночи демону ужасно захотелось оседлать коня и нестись куда глядят глаза, выполаскивая из головы маленького мальчика с тёмными лукавыми глазами и румяными щёчками. «Как яблочки», — подумалось ему, когда конюх подвёл осёдланного скакуна. А щёчки-яблочки второй день не просыхали от слёз. Так вышло, что Лапушка случайно подслушал разговор Дэя с хозяином, и теперь места себе не находил, потому что… Потому что ни за что на свете не собирался позволить появиться в замке следующей игрушке. Потому что, что бы там ни было, а отдавать Князя он не собирался. Потому что и сам уже извёлся весь, просыпаясь каждое утро от крепких объятий и не менее крепкого стояка, упиравшегося в поясницу или бедро. И, честно говоря, был бы не против, но… Сам же себе всё обломал полгода назад, заявив, что несовершеннолетний. Дурак бестолковый! А теперь ревел в одиночестве, и даже есть не пошёл ни на ужин, ни на следующее утро, ни в обед… А толку ходить, когда хозяин замка поутру взлетел на коня и скрылся за воротами. А лицо у него было такое… Такое было лицо! Лапушка сам видел. Когда наступил вечер, мальчик сам пошёл к Кулине, потому что не знал, куда ещё пойти. Та первым делом накормила Лапушку, а потом уже выслушала сбивчивые объяснения врунишки. — Значит, тебе уже восемнадцать? — Девятнадцать почти. — И про несовершеннолетнего ты наврал? — Наврал. — А про остальное? — Не наврал. Я правда сирота. — Что же делать мне с вами, один другого хлеще, — пригорюнилась Кулина. Негоже ей было влезать между ими двумя, но как их свести? Да ещё и Князя нелёгкая унесла на эту охоту треклятую. Рядом шмыгал носом и глотал слёзы безутешный мальчишка. Поздним вечером внезапная охота воротилась домой раньше срока и без добычи. Ну если не считать таковой вывихнутую лодыжку у Князя. Наложив фиксирующее заклятье и терпя боль, он сидел в седле с каменным лицом. Мог бы вылечиться, конечно, но не стал, сочтя болевой синдром отличным лекарством от своей неудовлетворённости. Да и какой уж тут Лапушка, коли нога болит? А вот какой — лицо бледное и встревоженное, глаза на пол-лица, а в них нежность и забота. Пока слуги Князя с коня ссадили, он всё рядом стоял, подол рубахи в руках комкал, а потом, в покоях княжеских выгнали они с Кулиной всех прочь. Она таз горячей воды принесла, лёд в маленькой миске, чтобы воспаление снять. И ушла. А Лапушка остался. — Вот ведь не сиделось вам, ваше сиятельство, дома, понесло Князя по горам, нашёл приключение, наделал беды, — бурчал себе под нос Лапушка, снимая осторожно сапоги с Князя, сматывая портянки, омывая бережно горячей водой узкие длинные ступни, осторожничал, чтобы ненароком не заболело. А говорил точно как Кулина, Князь помнил с детства и улыбался, глядя не темноволосую макушку у своих колен. Протянул руку, погладил, а на него снизу вверх как глянули… Аж сердце у демона зашлось. — Что ты всё — Князь да Сиятельство, — проговорил он, едва обретя снова дар речи. — Харит моё имя. Так и называй теперь. — М. Только при всех так и продолжу звать сиятельством, ладно? — сгорающий от смущения, Лапушка снова склонился к ступням Князя, старательно обтирая от воды. Потом встал и отошёл к миске со льдом, складывая льдинки в приготовленное полотенце, чтоб потом к больной ноге приложить. Вернулся — а Князь уже в постели с ногами сидит, откинувшись на спинку. Задумался на секунду Лапушка, запутался, которая нога у Князя… у Харита больная. А тот потянул мальчика к себе, усадил рядом, отобрал полотенце. — Не болит больше нога, Лапушка, — сказал. — Прости меня, но не могу я больше терпеть. Долго мне ждать твоего совершеннолетия, а я уже не могу… — Не надо ждать. — прикусил губу мальчик. — Соврал я, мне уже девятнадцать почти. Честно… Я… Я боялся просто. И теперь боюсь, но другого. — И чего же? — Харит ласково провёл ладонью по щеке, заставляя Лапушку поднять голову и посмотреть ему прямо в лицо. — Боюсь, что приедет в обозе другой кто-то и отберёт тебя у меня. — смело сказал Лапушка. — Не отберёт. И не приедет. Никого больше не хочу. Только тебя, Ла… — Меня Нам зовут… Звали, — исправился Лапушка и вскарабкался на кровать, сев на бёдра Харита, обхватил его за шею, прижался к груди. — Никого больше не позовёшь? Ни людей, ни демонов? — Никого. — подтвердил Князь. — Одного тебя навсегда себе оставлю. — Навсегда это хорошо. Это правильно. Мне очень нравится, — отозвался Нам и поцеловал своего Харита.