get what i want 'cause i ask for it

      Илье нравится, как меняется взгляд Шейна, когда он ревнует.       Например, всякий раз, когда он хлопает Хааса по спине в раздевалке, игриво взъерошивая ему волосы, и нарочно хвалит его — отличная игра, новичок — настолько громко, чтобы Шейн услышал.       Как бы, про между прочим, но опасно.       А Шейн расправляет плечи и хмурит брови, словно делая своему мужу безмолвное предупреждение.       Или когда Светлана присоединяется к ним с парнями за игрой в покер и выбирает место по другую сторону от него. Для Шейна это больная тема, поэтому Илья не старается не контактировать с ней физически и, конечно же, то и дело липнет к Шейну, притягивая мужа к себе на колени и прижимаясь губами к его шее, когда он недвусмысленно подставляет её. Комнату застилает сигаретный дым, а их друзья слишком заняты взаимными обвинениями в жульничестве, чтобы обращать на них внимание.       Но когда Светлана выпивает слишком много виски, она становится навязчивой, а Илья замечает, как Шейн бросает на неё собственнический взгляд, когда она, хихикая, натыкается на Илью на кухне и прижимается лбом к его плечу. Той ночью Шейн придавливает Илью к кровати и скачет на нём так, что у того перехватывает дыхание, а ещё собственнически обхватывает его горло рукой, и Илья позволяет ему, кончая так сильно, что кажется, будто презерватив вот-вот порвётся.       Вопреки распространённому мнению и, возможно, мнению своего мужа, Илья не флиртует намеренно. Он пытается объяснить это Шейну, но тот, похоже, не верит, ссылаясь на их первые встречи. Илья почти уверен, что никогда не дрочил в общем душе на кого-то другого. Тот спектакль был расчитан исключительно на Шейна. А ещё он почти уверен, что есть разница между безобидным флиртом и настойчивым преследованием возлюбленного в течение нескольких месяцев, но для Шейна всё это не имеет значения.       Для Шейна все эти «Илюшины штучки» — флирт, так что если он и начинает немного подыгрывать, то только потому, что знает: позже Шейн сделает сердитое лицо, повалит его на ближайшую поверхность и наконец-то сделает всё сам.       Пойти куда-нибудь сегодня вечером было идеей Шейна. Ему нравилось, когда они были вдвоём, и он всё больше и больше расслаблялся, позволяя Илье ласкать себя на публике. Ему нравилось смотреть, как танцует Илья, притворяться, что он не пьёт, но всегда обхватывать губами соломинку, когда Илья подавал ему бокал, и потягивать напиток, пока его кожа не покраснеет, а губы не станут сладкими, как варенье. Если бы у него было достаточно сил, он бы покачивался вместе с ним на краю танцпола, подальше от толпы, касаясь губами его шеи, полностью выбиваясь из ритма.       Руки и ноги Ильи расслаблены и вялы от персикового "Crown" и имбирного эля, которые они пили на пару, но Шейну хочется присесть. Илья позволяет Шейну отвести его к угловой кабинке, их пальцы слабо переплетены, пока Шейн опускается на сиденье и робко улыбается ему.       Илья наклоняется, чтобы поцеловать его в висок. — Ты в порядке? Не волнуешься?       Шейн качает головой, слегка толкая Илью в грудь. — Нет, я в порядке, просто устал. Иди потанцуй, хочу на тебя посмотреть, — бормочет Шейн.       Он протягивает Илье бокал. — А если я захочу с кем-то потанцевать? — говорит Илья с кривой ухмылкой.       Под «кем-то» он подразумевает Шейна, конечно, но почему-то в алкогольном тумане это теряется при переводе. В глазах Шейна мелькает огонёк, и он кривит губы в натянутой улыбке. — Да без проблем. Ни в чëм себе не отказывай.       Илья уже слышал это выражение на льду. Насколько он понял, это саркастический способ подначить кого-то, чтобы тот, чëрт возьми, попробовал. Но сейчас, по мягкому, ровному тону Шейна, Илья понимает это как вызов. А маленькие ловушки, которые расставляет Шейн, всегда приводят к самым грандиозным, меняющим жизнь последствиям.       Илья снимает обручальное кольцо и кладёт его перед собой, металл слегка скрежещет по столу. Шейн следит за его движением, прищурившись. — Что? Никто не захочет со мной танцевать, если я буду с ним. Надень его обратно, и я останусь здесь с тобой.       Он шевелит пальцами перед собой и смотрит на Шейна, давая понять, что ход за ним — взять геймпад или выключить игру. Шейн долго и напряжённо смотрит на кольцо, потом берёт его в свою руку. Илья ухмыляется и хлопает его по щеке.       Несмотря на то, что он заходит гораздо дальше, чем раньше, он знает границы дозволенного, и Шейну даже не нужно их обозначать. Нет ничего такого, от чего он не смог бы правдоподобно откреститься. Ничего такого, от чего у него встал бы, если бы это вообще было возможно. Поскольку Шейн считает долгий зрительный контакт проявлением страсти, Илье не нужно прилагать особых усилий, чтобы завести его.       Но он знает, что Шейн предпочёл бы, чтобы он танцевал с мужчиной. У него странная неприязнь к женщинам в окружении мужа, и Илья подозревает, что это из-за, ну, разницы в механизмах. У Шейна много комплексов, но он не тратит драгоценное время на переживания и сравнение себя с другими мужчинами.       В этом смысле он уверен в себе, ведь он преодолел все препятствия, чтобы стать лучшим из лучших, и он это знает. Он знает, что Илья никогда не посмотрит на другого мужчину так, как смотрит на него. Хаас — единственный, кто может заставить Шейна нервничать, потому что он видит в нём себя и замечает румянец на щеках Луки всякий раз, когда Илья оказывается в двух метрах от него.       С женщинами всё по-другому. Шейн принимает его влечение к ним, но не понимает его. Не имея ориентира, он, вероятно, убедил себя, что женщина может дать Илье то, чего не может дать он. Илья надеется, что где-то в глубине души муж осознаëт: если он потеряет Шейна, то больше никогда не сможет любить. Вообще.       Он решает, что Илья возьмёт ту, кто первой на него клюнет. Смысл игры был в том, чтобы танцевать, а не выбирать. Смысл был в том, чтобы он без всяких сомнений знал, что Илья может смотреть, может прикасаться, может вести себя беззаботно и очаровательно, выставлять себя напоказ, как напыщенный павлин, — таков он есть, таков он был всегда, продукт, который нужно потреблять, и ему это нравилось, — но он никогда не переступит черту и всегда, всегда будет выбирать Шейна.       Потому что никто не может дать ему то, что даёт Шейн: невероятные, на уровне атомов, доверие, уважение и преданность. В каком-то смысле, радиоактивные. Он разрушил тонкие, как бумага, стены Ильи, поселился внутри него и возвёл их заново, забетонировав отпечаток своего тела.       Илья начинает покачивать бёдрами в такт электронной музыке, и его мысли заняты только тем, как сильно он любит этого человека. Когда к нему сквозь толпу пробирается симпатичная брюнетка с вздёрнутым носиком, он позволяет ей подойти совсем близко, а потом жестом указывает на бар и уходит вслед за ней.       Он подмигивает Шейну, который сидит в другом конце зала и пытается помешать его планам взглядом в духе Кэрри, пока играет с кольцом Ильи на правой руке. Но его глаза влажные, как янтарное морское стекло, а щёки пылают — верный признак того, что Илья подыгрывает ему, и Шейн это понимает. Илья ведёт вежливую беседу с девушкой, положив купюру на липкую столешницу.       Они танцуют на пионерской дистанции. Руки выше талии, Илья почти не прикасается к ней, между ними убралось бы ещё как минимум одно тело.       Со Светланой было бы так же.       Девушка немного пьяна и, кажется, ничего не замечает, хихикает, когда он игриво кружит её. Он позволяет себе флиртовать с ней в течение одной, может быть, двух песен. Он всё время бросает взгляды на Шейна и каждый раз замечает, что тот хмурится.       Придерживая её за талию, Илья провожает девицу обратно к друзьям и возвращается к мужу. Он обнимает Шэйна за плечи, всё ещё стоя, наклонившись вперёд, и приподнимает его голову, чтобы тот посмотрел вверх.       Взгляд Шейна опускается на его губы, но лишь на долю секунды. Если бы он моргнул, то ничего бы не заметил. — Может, выпьем ещё, моя любовь?       Шейн резко встаёт, протискивается мимо него, его взгляд твёрд и пронзителен. — Нет. Я готов ехать домой. *       Напряжение внутри салона авто такое густое и вязкое, что его можно черпать пластиковой ложкой. Шейн позволяет Илье прижаться к нему, немного поласкать себя, но его рука крепко сжимает левое колено, а взгляд прикован к разноцветным уличным фонарям, мелькающим за тонированным стеклом.       Илье становится жарко, сказывается выпитое накануне, и обычно он радуется, что вид сердитого Шейна словно накладывает на него какое-то древнее, пьянящее похотью, заклятие. До сих пор это было Илье только на руку и позволяло предотвращать множество ссор, когда Шейн злился по пустякам из-за слишком яркого света или зуда из-за бирки на его рубашке.       Но теперь, на тёмном, душном заднем сиденье, когда предвкушение полного одиночества будоражит похотливый, полупьяный мозг Ильи, он жаждет тепла Шейна. Его прикосновений, его бесстыдной потребности в Илье. И он получит то, чего хочет, даже если ему придётся выпытывать это у Шейна. — Шейн, — пытается он, покусывая мочку его уха. Он повторяет это снова, когда Шейн не обращает на него никакого внимания, на этот раз более настойчиво, тем тоном, от которого Шейн всегда поворачивает голову в его сторону и навостряет уши, как собака. Но на этот раз ничего не меняется. — Шейн. Скажи, что случилось. — Ты знаешь, — бормочет Шейн, на мгновение встречаясь взглядом с Ильёй, прежде чем снова уставиться в окно. — Вообще-то нет, — врёт Илья. Он наклоняется ближе, его губы касаются уха Шейна так, чтобы только он мог услышать: — Ты будешь хорошим мальчиком и расскажешь мне? Или хочешь уснуть, так и не кончив?       Что бы он ни собирался сделать, Илья уже решил, что сегодня не Шейн будет командовать парадом. Его нужно раздразнить, показать, как сильно Илья хочет его и только его. И когда он замечает, что Шейн смотрит на его щеку, и вытирает её, обнаруживая на большом пальце пыльно-розовое пятно — вероятно, случайно оставшееся после их попыток перекричать грохочущую музыку, — горячие камни в его мозгу начинают катиться вниз по крутому и скользкому склону. — Что? Ты хочешь, чтобы я оставил это, да? — размышляет он, растирая краску между пальцами, пока она не превращается в маслянистый блеск. — Этот оттенок тебе бы подошел. — Отъебись, — отмахивается Шейн, но Илья замечает лёгкую дрожь в его голосе. — Не к чему ревновать, — причитает Илья, водя пальцами по внутреннему шву его брюк. — Смотри, кого я привёл домой. Самую красивую девушку во всём баре.       Такси подъезжает к обочине. Шейн выходит из машины и бежит к двери раньше, чем Илья успевает отстегнуть ремень безопасности. На секунду он думает, что ошибся. Но как только входная дверь захлопывается за ними, Шейн падает на колени, словно человек, умоляющий сохранить ему жизнь под дулом пистолета.       Илья не думал, что его хоть что-то ещё может удивить.       Оказывается, может. * — Так в чём дело-то? — спрашивает Илья.       Он подталкивает лодыжку Шейна босой ногой, их ступни соприкасаются с противоположных концов дивана.       Они делают вид, что смотрят матч по регби, вскоре после того, как Илья заставил Шейна кончить в рекордно короткие сроки, лаская его языком и двумя пальцами в заднице.       Шейн теребит волосок на бедре, делая вид, что не понимает его. — Ты о чём? — Мм, думаю, ты знаешь. Это было что-то новенькое. — Что-то новенькое?       Брови Ильи ползут вверх, когда он бросает на Шейна многозначительный взгляд и неопределённо машет рукой. — Да. Та новая херня, когда ты обманом подначиваешь меня флиртовать с девушками…       Шейн усмехается. — Подначиваю тебя обманом? — Не цепляйся к словам, Шейн. Ты знаешь, что я имею в виду. Прикидываешься, что тебе это не нравится, но ведь это не так. А потом ты чертовски бурно кончаешь, когда я трогаю твою прелестную киску. — Шейн ëрзает, а Илья кривится в полуулыбке-полуухмылке, наклоняется вперёд и закидывает руку на колени Шейну. — Мне это тоже нравится. Но я хочу знать, в чём соль.       Он легонько постукивает по виску Шейна, а затем проводит костяшками пальцев по его щеке. Как наэлектризованные волосы притягиваются к воздушному шару, так и он невольно подаётся навстречу прикосновению. — Наверное, я просто… хочу дать тебе то, чего тебе, возможно, не хватает, — признается Шейн. — И всё так горячо… и заводит, потому что это ты. И потому что ты делаешь это для меня. — Для тебя? — недоумевает Илья.       Шейн видит в его глазах неподдельный интерес. Он всё лучше и лучше понимает, что не всегда нужно отвечать «да» или «нет». Он сглатывает, и, когда он слишком долго подбирает слова, Илья продолжает в тишине. — Ты же знаешь, что не обязан, верно? Ты же знаешь, что для меня достаточно тебя. Только тебя самого.       Он говорит всё так, будто это даже не вопрос. Так и есть. Илья доказывает ему это каждый день. Он доказывает это прямо сейчас, когда берёт руку Шейна и подносит её к губам, нежно касаясь кожи, с широко раскрытыми глазами, полными благоговения, словно рыцарь, склоняющийся перед своей королевой. — Ну, мне просто… просто приятно… доставлять тебе удовольствие. Мне нравится, когда ты играешь со мной. Мне нравится, когда ты доводишь меня до предела, — наконец признаётся Шейн.       На первый взгляд, всё так. Он позволяет Илье делать с собой всё, что тот захочет, зная, что он никогда не причинит ему вреда, и зная, что он всегда всё исправит, если оступится. До этого никогда не доходило. Как постоянно вращающаяся дверь или пуля, рикошетящая от стальной стены, всё, что нравилось Илье, всегда возвращалось к нему.       И поначалу дело и правда было в собственнической натуре Шейна, которая взяла над ним верх. Где-то по пути он проникся жгучим желанием дать Илье всё, что ему может понадобиться, даже то, что технически ему не по силам. К счастью, у них обоих богатое воображение.       После того как Шейн преодолел первоначальную волну смущения, ему стало нравиться, что от этих слов он краснеет и ëрзает, как девственник в свой пубертат. Они казались ему грязными. Они казались неправильными, как будто не принадлежали ему, но Илья всё равно заставлял его соответствовать своим желаниям. — Блядь… Ты для меня всё. Ты мне доверяешь? — Илья спрашивает его, тепло тела мужа медленно просачивается в поры Шейна.       Шейн проводит рукой по его песочного цвета кудрям, улыбаясь этому целомудренному поцелую. — Не будь идиотом. Конечно, я тебе доверяю.       Илья тоже улыбается, медленно и томно. — Тогда опускайся на пол и соси мой член, красотка! *       День за днем ничего не меняется. Илья относится к нему так же, как и всегда. Мягко, но не деликатно, позволяя Шейну думать, что он главный, до тех пор, пока не берёт в руки поводья, которые всегда были свободно обмотаны вокруг его запястий, и не начинает тянуть.       Илья принимает за него простые решения, например, что на завтрак: овсянка с ферментированными фруктами или тост на закваске и сывороточный смузи. Он руководит их тренировками, корректируя форму Шейна, как фитнес-тренер, не знающий границ дозволенного, и иногда заставляет его делать максимальное количество повторений, пока Илье не приходится подстраховывать его из-под штанги. Когда они куда-то идут, он выбирает рестораны и заказывает то, что, по его мнению, больше всего понравится Шейну. Он почти всегда прав, и если Шейну что-то не нравится, он подзывает официанта и заказывает что-то другое, а сам с удовольствием съедает то, что не понравилось Шейну, чтобы тот не чувствовал себя виноватым из-за того, что еда пропадёт. Иногда он даже сам подбирает одежду для Шейна, зная, в чём тому будет удобнее всего в зависимости от погоды, и Шейн никогда не возражает, надевая вещи с благодарной улыбкой.       Всё это было естественным развитием событий на протяжении многих лет. По мере того как Илья узнавал его лучше, он сохранял эти знания как аккуратно подшитый архив стрессовых факторов Шейна и тех небольших шагов, которые он мог предпринять, чтобы их устранить.       Но иногда это означало, что его нужно было довести до состояния плачущего, рыдающего месива, которое корчилось на кровати и умоляло Илью позволить ему кончить. В других случаях Илья просто проявлял внимание, наблюдая, от каких обыденных дел у Шейна кружится голова в худшие дни, и следил за тем, чтобы ему не приходилось их выполнять, пока Илья рядом. Например, решал, что есть, что носить и как себя вести. Судя по всему, он был рождён с условным рефлексом на выполнение приказов, в частности приказов Ильи, и это легко вошло в их супружескую жизнь как в спальне, так и за её пределами.       А ещё избавило его от непосильной ноши в виде собственных ожиданий — бремени, что тяготило его всю жизнь. Когда они были вдвоём, единственным стандартом, которому он должен был соответствовать, был стандарт его мужа, который действовал в его интересах и устанавливал планку на том уровне, которого, как он знал, Шейн был в состоянии достичь.       Но не без того, чтобы слегка напрячь руки, если ему нравилось смотреть, как тот борется. Иногда Илья даже позволял ему потерпеть неудачу, и мир продолжал вращаться, даже если его за это наказывали. Шейну тоже нравилось, что он позволяет Илье это делать, зная, как сильно он нуждается в этом. Иногда он даже пытался спровоцировать его.       После их разговора на диване он понял, что ревнует к девушкам не потому, что боится, что они уведут у него Илью. Крайне нелепый повод: у них на коже были вытатуированы номера друг друга: у Шейна — на бедре, прямо над костью, отвратительными печатными буквами, а у Ильи — на внутренней стороне лодыжки, крошечным шрифтом.       Первопричина была гораздо эгоистичнее. Он хотел перенять у них то, что так нравилось Илье, и внедрить это в себя, чтобы вообще о них не думать. Более того, он хотел, чтобы Илья сам привёл его туда, чтобы Шейн воплотил в жизнь эти скрытые фантазии, даже если они существовали только в его воображении.       Поэтому его удивляет, когда Илья, кажется, совсем забывает об этом. До одного дня в конце лета, когда муж оставляет его дома, чтобы сходить по делам, и они оба наслаждаются последними прекрасными неделями межсезонья. Он сидит дома и просматривает какой-то дурацкий контракт на рекламную кампанию, в которой ему предстоит сниматься через три дня, когда на экране его телефона появляется сообщение. Лили: Скучаю. Не могу перестать думать о твоих сиськах       Шейн краснеет, закатывает глаза, и тут снова раздаётся сигнал телефона. Лили: Скинь фотку       Шейн колеблется, глядя на свою грудь, прикрытую футболкой, которая так сильно растянулась, что сквозь белую ткань просвечивают тёмные соски. Илья уже поржал над этим, когда уходил, и поцеловал каждый сосок на прощание. Джейн: Разве ты не на людях? Лили: Да всем похуй ;)       Просто чтобы позлить его, Шейн присылает ему фото своей груди, не снимая футболки. Илья отвечает так долго, что Шейн начинает нервничать. Лили: Покажи мне их, Джейн. Плохим девочкам не достаются хорошие вещи.       Шейн закрывает ноутбук и бежит в ванную, на ходу стягивая с себя футболку. Он отворачивается от камеры и фотографирует себя, стоящего прямо перед зеркалом, его соски напряжены от прохладного сквозняка. Через несколько мгновений его телефон вибрирует. Илья ответил. Лили: Какие красивые сиськи. Сдвинь их для меня       Шейн выдыхает, член дёргается под спортивными штанами. Он представляет, как Илья бродит по проходам супермаркета, отвлекаясь на телефон, пока достаёт товары с полок, или сидит в пробке, печатая ответы. Он ещё та липучка, но Шейну это нравится, ему нравится, что он не может прожить и часа без его внимания.       Шейн наклоняется над раковиной и, не обращая внимания на прилив унижения, который обжигает его изнутри, обхватывает одну из грудных мышц свободной рукой и ладонью формирует из неё плотный холмик плоти, закрывая предплечьем пространство между ними. Он достаточно хорошо сложен, так что это действительно похоже на пару женских грудей, если отвести тяжёлые плечи назад и выбрать правильный ракурс. Шейн отправляет Илье фотографию, стараясь не смотреть на неё слишком долго.       Илья не отвечает. Шейн ждёт, не закрывая переписку, патетически долго, неподвижно, как валун на пути прилива, а потом сдаётся и блокирует телефон, чтобы уставиться на предательскую выпуклость в штанах. Илье бы не понравилось, если бы он трогал себя в его отсутствие, но Шейн всё равно подумывает об этом.       В конце концов он решает быть послушным.       Потому что плохим девочкам не достаются хорошие вещи. *       Илья хлопает дверью, чтобы обозначить своё возвращение. В локте у него бумажный пакет из магазина органических продуктов, который нравится Шейну, на запястье — пакет поменьше с рецептурными препаратами, а на каждом пальце — множество узорчатых тисненых пакетиков, подвешенных на шëлковых лентах. — Солнышко, — зовёт он в пустой прихожей, бросая ключи в миску, которую, по настоянию Шейна, нужно было поставить на столик в прихожей. Он не признаётся, что ни разу не терял ключи с тех пор, как у него появилась привычка оставлять их там. — Сюда, — зовет Шейн из спальни.       Илья почти непроизвольно расплывается в улыбке. Он не утруждает себя тем, чтобы убрать продукты, — запихивает весь пакет в холодильник, чтобы мясо не испортилось, и, наплевав на всё остальное, направляется к мужу.       Он застает Шейна сидящим на краю кровати, всё ещё полуодетым, и притворяющимся, что смотрит в телефон. Шейн поднимает глаза, когда Илья входит в комнату, а на его запястье изящно покачиваются покупки. — Ты ходил по магазинам? — озадаченно спрашивает Шейн.       Илья пожимает плечами. — Купил тебе кое-что из одежды, — говорит он самым невинным голосом.       Шейн с подозрением смотрит на пакеты. — Ты купил мне одежду в… — Его голова очаровательно склоняется набок, пока он напряженно вглядывается в крошечный шрифт, — в Bonne Fille Boutique?       Его щёки заливает румянец того же оттенка розового, что и глянцевая роза на логотипе. — Ты ведь говоришь по-французски, да? Разве это не символично? — Илья с садистским наслаждением наблюдает, как Шейн медленно собирает всё воедино. Он пересекает комнату и встаёт перед ним. — И? Может быть, откроешь?       Лицо Шейна пылает, когда Илья один за другим кладёт пакеты ему на колени. Все они такие маленькие, что нетрудно догадаться о содержимом. Шейн заглядывает в самый большой и, втянув воздух, едва заметно качает головой. — Илья… — начинает он.       Илья предвидел это. Он знал, что Шейн будет колебаться, что его плечи ссутулятся, а губы задрожат от протеста, но он не позволил этому остановить себя. Точно так же, как Шейн доверял ему заботу о своём теле и разуме, Илья доверял Шейну, когда тот использовал свои слова, если что-то действительно было под запретом. А пока он их не произнёс, перед Ильёй будто мигал неоновый знак: продолжай. — Шейн, — повторяет он. Илья садится рядом с ним на кровать, обхватывает его подбородок и нежно поворачивает голову любимого к себе. Его голос звучит низко и снисходительно. — Ты был так хорош для меня, делал именно то, что я просил. Так хорош, что я купил тебе все эти дорогие подарки. А ты даже не хочешь поблагодарить меня?       Как по нажатию кнопки, Шейн расслабляется, и его подбородок прижимается к ладони Ильи. — Нет, — резко и сразу отвечает он, как будто его поймали с поличным. — Нет, дело не в этом. Спасибо. Я просто… боюсь, что буду в них плохо выглядеть.       Он говорит это с такой искренностью, что сердце Ильи начинает биться чаще. Его тон заметно смягчается, когда он произносит: — Не говори глупостей, детка. Я в курсе, что тебе идёт. Я бы никогда не выбрал то, что тебе не понравится. Ты же знаешь.       Губы Шейна изгибаются в подобии улыбки, и Илья понимает, что тот хочет назвать его мудаком, но не делает этого. — Знаю.       Илья улыбается в ответ. — Давай заключим сделку, идёт? — Идёт, — бормочет Шейн. Его глаза сияют, а кожа под ладонью Ильи такая тёплая. — Надень это для меня. Будь моей милой, идеальной девочкой, и я, чëрт возьми, сделаю всё, что ты захочешь. Я дам тебе кончить столько раз, сколько тебе нужно. Я буду играть с твоими сиськами и трахать твою жадную киску, пока ты не начнёшь умолять меня остановиться. Но только если ты будешь хорошей девочкой. Что скажешь?       Вряд ли это можно назвать наградой. Шейн возьмёт то, что ему дали, а Илья, как известно, не играет по правилам. Он видит, как в голове Шейна происходит авария из двадцати машин. Но он пробивается сквозь них, как и предполагал Илья.       Его прекрасный, упрямый мужчина.       Его дорогая, чувствительная девочка.       Его всё. Его мир. — Хорошо, — наконец соглашается Шейн, и слово застревает у него в горле. Но этого недостаточно. — Скажи это. Скажи, что будешь моей хорошей девочкой, — настаивает Илья. — Я буду хорошей, — говорит он, а затем, на одном дыхании, — я буду твоей хорошей девочкой. *       Илья не заставляет его открывать пакеты у себя на глазах. Он предпочитает представлять его реакцию: то ли он скривится от отвращения, то ли покраснеет и смущенно улыбнётся. В любом случае его щёки порозовеют, а член затвердеет, в этом Илья уверен, и это всё, что ему нужно знать.       Он закрывает дверь спальни и направляется в гостиную, пока Шейн переодевается. К груди он прижимает пакет, в котором лежит бархатная коробочка. Он забрал его у Шейна прямо перед тем, как выйти из комнаты, потому что хотел увидеть его лицо. И хотел сам надеть это на него.       Он достаёт коробочку из пакета и кладёт себе на колени, откидывается на спинку дивана, опускает ноги на журнальный столик и ждёт, высматривая движение на верхней площадке лестницы, как охотник, притаившийся в подлеске.       Когда он наконец видит тень Шейна, появившуюся из-за угла, у него перехватывает дыхание, а сердце уходит в пятки.       Сначала в поле зрения попадают его ноги, обтянутые прозрачным нейлоном, и ступни, осторожно идущие по ступенькам. Затем в фокусе оказываются его бёдра, сильные и мускулистые, с мягким пушком персикового цвета, ведущим к более темным волосам у сгиба бедра, обрамлённым со всех сторон изящной чёрной отделкой. И наконец, чёрное кружево, покрывающее его тазовые кости, растягивается на коже ниже живота, а его полувставший член едва удерживается в цветочной сеточке. Два тонких ремешка цепляются за ещё одну кружевную ленту, которая обвивает его пресс и проходит чуть ниже пупка, соединяя три части в одну, как бант на аккуратно упакованном подарке.       Когда он оборачивается на лестничной площадке, его зад предстаёт перед Ильёй во всей красе, два холмика упругой плоти, поглощающих ткань между собой. Илья решил не прикрывать ему верхнюю часть тела. Он эгоистично хотел, чтобы эта часть была выставлена напоказ, обнажена и беззащитна, чтобы он мог любоваться ею. Он выбрал простой, функциональный наряд, не слишком женственный, — ровно настолько, чтобы Шейн почувствовал себя грязным и возбужденным.       Он чувствует себя грëбаным творцом. Даже Микеланджело не смог бы нарисовать нечто столь потрясающее. Он видел Сикстинскую капеллу; по сравнению с этим — она всего лишь детская мазня. Он пытается сглотнуть ком в горле, слюна вот-вот потечет из уголков его губ. У него буквально началось слюноотделение, как у бешеной собаки, сорвавшейся с цепи.       Шейн подходит и встаёт перед ним, опустив руки, нервно поглядывая куда угодно, только не на его лицо. — Ты самое блядски красивое создание, которое я когда-либо видел, — искренне говорит Илья, и он не лжёт. — Не только сегодня, но и всегда.       Он жестом подзывает Шейна ближе, и тот нерешительно делает шаг вперёд. Илья не может сдержаться: он проводит ладонями по мягким пушистым волоскам на его бёдрах, ощущая скользкий нейлон под кончиками пальцев. Он притягивает Шейна к себе, обхватывает его ногами, а его руки блуждают по всему его телу, исследуя его. Шейн по-прежнему молчит, его пальцы подрагивают, а щёки греховно пылают.       Коробочка слишком давит на колени Ильи. Он тянется к ней, ощущая прикосновение мягкого бархата к кончикам пальцев. — Ты же не собираешься просто стоять там, да? Давай. На колени, — приказывает он.       Шейн тут же опускается на пол, как будто только этого и ждал, как будто он не может пошевелиться или заговорить, пока Илья не прикажет. Илье нравится, когда он такой — податливый и уступчивый, отчаянно желающий угодить, не смеющий переступить черту, даже когда ему этого очень хочется. — Тебе хорошо? — спрашивает Илья, отчасти чтобы проверить, как он, отчасти потому, что скучает по звуку его голоса. — Теперь да, — отвечает Шейн мягким и робким голосом. Он всегда такой честный, он раскрывается перед Ильёй, как белоснежная скатерть, отглаженная и готовая к тому, чтобы её испачкали. — У меня есть кое-что, что сделает тебя ещё красивее. Если это вообще возможно, — мягко говорит Илья, убирая прядь чёрных волос со лба любимого. Он протягивает коробочку. — Хочешь взглянуть?       Шейн сглатывает, его голос звучит ровно, а спина выпрямлена. — Да. Пожалуйста. — Какой вежливый. — Илья ласково похлопывает его по щеке. — Тогда открой.       Шейн медленно поднимает крышку, и под ней оказывается колье, которое Илья выбрал для него, чтобы дополнить его райский образ.       Три ряда жемчужин на короткой золотой цепочке, закреплённой там, где шея соединяется с ключицей. Одна жемчужина покоится в ложбинке у основания шеи, окруженная объëмным золотым кольцом в форме Сатурна — фирменным знаком дизайнера, у которого он её купил. Его любимая деталь — крошечный инкрустированный бриллиантами греческий крест, изящно возвышающийся над жемчужиной в центре. Он сделал предзаказ месяц тому назад, и сегодня украшение наконец было готово к выдаче. — Ух ты, — выдыхает Шейн. — Оно такое красивое, Илья. Спасибо. Я люблю тебя.       Илья знает, что Шейн сам никогда бы не выбрал такое, он не знает разницы между белым золотом и платиной, и, скорее всего, у него случилась бы паническая атака при мысли о том, чтобы выбирать украшения для себя или даже для Ильи. Но его глаза сияют от радости, как будто он не может поверить, что Илья подумал о нём, когда увидел это украшение.       Шейн пиздецки идеальный. Он совершенство. — Я тоже тебя люблю, милый, — не может не сказать он при каждом удобном случае. — Давай, подставь мне свою шею.       Шейн послушно склоняет голову вперёд, и Илья, наклонившись, видит, как его собственные пальцы застëгивают пряжку на его спине, позволяя жемчужинам занять своё место, и откидывается назад, чтобы полюбоваться своей работой. — Ты такая красивая. Просто невероятная. Моя идеальная девочка, — восхищается Илья, глядя, как руки Шейна дрожат на коленях от желания прикоснуться к нему.       Илья сжаливается над ним, обхватив его горло большим и указательным пальцами. Он просовывает большой палец под жемчужины и продевает его, используя как рычаг, чтобы притянуть лицо Шейна к своей одетой промежности. Он позволяет Шейну ласкать себя через штаны несколько восхитительных мгновений, и снизу доносится тихий отчаянный стон. Илья раздвигает его бедра ногой и видит, как из-под кружев выглядывает его член, уже возбуждëнный, с капельками на головке. — Довольно. Сядь, — приказывает он, отпуская его. — Скажи, насколько ты мокрая. Ты весь день текла, ожидая меня? Присылала мне грязные фотки, как шлюха?       Шейн произносит что-то похожее на прошу тебя, но это звучит невнятно, потому что он прижимается лицом к бедру Ильи, прежде чем неохотно поднять голову. Его разум уже наполовину погрузился в это прекрасное, раскрепощëнное пространство. — Джейн. Ты меня слышала.       Глаза Шейна вспыхивают, он выпрямляется, снова изображая примерного ученика. — Я такая мокрая. — Он двигает бёдрами, словно в доказательство. Илья толкает его ногой, словно предупреждая. — Пожалуйста, Илья, ты мне нужен. Мне нужен твой член.       Губы Ильи расплываются в довольной улыбке. — Где? — У меня во рту, — слишком быстро отвечает Шейн, как всегда, когда лжёт. Брови Ильи взлетают до самых волос. — Только во рту? Ты уверена? — Он делает вид, что обдумывает предложение, и поджимает губы. — Странная просьба, но я обещал дать тебе то, что ты хочешь.       Как и предполагал Илья, Шейн начинает сдавать позиции, его глаза блестят от влаги. — Нет. Просто… пожалуйста, Илья! — Не знаю, заслуживаешь ли ты этого, — размышляет Илья. — Ты даже не можешь внятно сказать, что тебе нужно.       Шейн ëрзает, его лицо пылает, как угли умирающего костра. — Мне нужен твой член в моей… в моей киске. Пожалуйста.       Он произносит эти слова так, словно они режут ему язык, когда он их выговаривает, ему физически больно. Илья едва ли может отказать ему, когда он так мило просит.       Он помнит, что где-то спрятал бутылку со смазкой. Илья начинает шарить между подушками дивана и думает, что нашел её, когда его пальцы касаются чего-то твёрдого и холодного.       Глаза Шейна выглядят странно, даже нервно, пока Илья копошится. Он понимает почему, когда достаёт прозрачный флакончик с золотистой крышкой, наполненный тëмно-розовой субстанцией с лёгким мерцанием.       Тюбик блеска для губ, спрятанный в диване, — как будто Шейн хотел, чтобы Илья его там нашел. Или подбросил его сам, чтобы Илья нашёл и обвинил его в чём-то гнусном, — его собственная извращëнная игра. У Шейна открывается рот, и он начинает бормотать какие-то жалкие оправдания. Губы Ильи расплываются в хитрой улыбке. Он хочет поиграть. — О? Что это, хм? Ты скрывала это от меня? — размышляет он, вертя тюбик в ладони.       Шейн запинается в своих словах. — Н-нет. Клянусь. Не знаю, как он оказался там. Возможно, я хотела, чтобы это было сюрпризом. — Ай-ай-ай, Джейн. Какая плохая девочка. Думаешь, ты заслуживаешь мой член? Ты обещала быть хорошей, а сама меня обманываешь.       Глаза Шейна наполняются влагой, которая скапливается в слёзных протоках, пока он бормочет оправдание за оправданием. — Я хорошая девочка, Илья. Уверяю тебя, я могу быть хорошей. Прости. Нанеси его на меня, пожалуйста, я купила его для тебя. Я не знала, что сегодня ты сам его найдешь. Если бы я знала, я бы нанесла его, клянусь, я думала, что потеряла его. Пожалуйста, я хочу быть красивой для тебя.       Илья на мгновение задумывается, сложив руки на коленях и запрокинув голову, чтобы посмотреть в потолок. С одной стороны, он не должен поощрять такое. С другой стороны, его член так напряжён, что кажется, будто он вот-вот взорвётся, а отчаянная болтовня Шейна только усугубляет ситуацию. Поэтому он идёт на компромисс. — Я нанасу его тебе и позволю отсосать мой член только потому, что ты так мило просишь. Но я ничего не забуду.       Шейн улыбается и благодарит его. Позже он уже не будет улыбаться. Илья сдержит обещание и даст Шейну всё, что тот захочет, но сначала заставит его заслужить это.       Он откручивает металлическую крышку, стеклянный тюбик кажется тяжёлым в его руках. Он читает этикетку, доставая аппликатор. Estée Lauder. Илья ухмыляется. Шейн, как всегда, выбрал первую марку, которую увидел в отделе косметики.       Шейн подставляет свои пухлые дрожащие губы, и Илья с особой тщательностью наносит на них липкий блеск, восхищаясь тем, как ложится цвет. Он не сильно отличается от естественного розового оттенка, но всё же чуть темнее, с розоватым отливом и золотыми блёстками, которые переливаются в свете лампы. Он поправляет контур ногтем, как будто тот не испортится через пару мгновений. — Вот так, — говорит он, закончив, и ласково похлопывает Шейна по щеке. — Хорошая девочка. Какой у тебя красивый ротик. И что же нам с ним сделать, а? — Можно тебя потрогать? — наконец спрашивает Шейн, сложив пальцы на коленях. Он выглядит так, будто физически сдерживает себя: костяшки его пальцев побелели и дрожат от напряжения.       Илья утвердительно кивает, и руки Шейна летят к его ремню, расстëгивая брюки и стягивая их, пока Илья не приподнимает бёдра, впитывая его отчаяние, как сладкий, тягучий ликёр через соломинку. Шейн высвобождает его член и даже не утруждает себя тем, чтобы стянуть брюки, а наклоняется вперед, дабы облизать толстую вену на нижней стороне.       Илья тихо постанывает, глядя на Шейна, который сидит перед ним во всей красе, его пухлые губы становятся ещё более пухлыми от липкого розового блеска, когда он облизывает его член, и краска уже проступает на коже. Через несколько секунд он прекращает свои неумелые ласки и проглатывает его целиком… к чёрту его блеск для губ! — Блядь, ты такая жадина. Так сильно хочешь мой член, что сразу же портишь свой красивый макияж, — цедит он сквозь зубы, оттягивая голову Шейна назад, чтобы увидеть, как его член исчезает между соблазнительно блестящих губ. Шейн стонет, Илья засовывает большой палец в уголок его рта, просто чтобы увидеть, как его губы растягиваются ещё сильнее, просто чтобы размазать блеск по его щеке. — Раздвинь ноги, милая. Дай мне увидеть, насколько ты мокрая, — мягко просит Илья, и Шейн подчиняется, раздвигая сомкнутые бёдра и обнажая свой член. Он течет, и капелька предэякулята медленно стекает по его стволу. Илья смотрит, как она пропитывает кружево, образуя влажное пятно на ткани. Его голова падает на спинку дивана, но глаза под ресницами не отрываются от Шейна, пока он просовывает лодыжку в тёплое пространство между его бёдер, чтобы было обо что потереться.       Шейн уже хнычет от трения, его бёдра дергаются в поисках большего, одна рука скользит по икре Ильи, чтобы удержать его на месте, а другая сжимает ему бедро. — Хочу, чтобы ты кончила вот так. Ты такая красивая, когда трëшься о мою ногу и сосёшь мой член, как последняя шлюха.       Шейн скулит, Илья чувствует, как его влага стекает по лодыжке. В уголках его глаз начинают наворачиваться слезы, слюна окрашивается в розовый цвет, стекая по члену Ильи и скапливаясь у основания. Наблюдая всё это, Илья издаёт беспомощно-низкий стон.       Шейн почти не двигает головой, но его горло сжимает головку члена Ильи, как тиски, пока он пытается заглотить его, но у него ничего не выходит, лишь капают слюнки.       Едва сдерживаясь, чтобы не потерять самообладание, Илья оттаскивает его за волосы и заменяет его член двумя пальцами, наблюдая, как тот кончает, прижимаясь к ноге Ильи, чувствуя, как грубое кружево становится влажным с каждым резким движением его бёдер. Язык Шейна под его пальцами ощущается как шёлк, когда он прижимается к нему, заставляя его давиться, его щёки впадают, а на подбородке появляется розовая полоса.       Шейн внезапно отстраняется, издав влажный кашель. Из его глаз текут слёзы, смешиваясь с тёмными ресницами. Илья позволяет ему уронить голову себе на колени, и его горячее дыхание касается бедра Ильи, пока он двигается на его ноге.       Через мгновение он поднимает голову, тяжело дыша. — Илья, пожалуйста, я не могу, этого недостаточно, — почти рыдает он, его голос звучит глухо и отчаянно. — Не ври, это тебе не поможет, — Илья проводит пальцами по колье, ощупывая отдельные жемчужины. — Ты такая мокрая после того, как отсосала у меня, я чувствую, как ты капаешь на меня. Я знаю, что ты можешь ещё, детка, продолжай.       Шейн замирает, обеими руками хватаясь за лодыжку Ильи, словно за верёвку альпиниста, на которой он отчаянно пытается удержаться. Его брюки задраны, так что Шейн чувствует его кожу.       Всё так чертовски грязно, на лице Шейна горит желание — в его похотливом выражении с открытым ротикои, в слезах, размазанных по щекам, как пролитые чернила, в неряшливом блеске вокруг рта, в слюне, всё ещё липкой на его коже. Илья по-прежнему полностью одет и смотрит, как Шейн извивается на полу перед ним, получая то, что ему нужно. Его голос напряжëн, дыхание сбивчиво, но он опять умоляет: — Пожалуйста, Илья, мне нужен твой член или… или хотя бы твои пальцы, если считаешь, что я его не заслуживаю. Я такая мокрая, пожалуйста, мне больно, я должна почувствовать тебя внутри…       Его голос звучит так сладко, когда он умоляет, и Илье отчаянно хочется вознаградить его, притянуть к себе на колени и оттрахать до беспамятства, лаская его грудь, его сиськи, но он сдерживается, потому что в конце концов оно того стоит — увидеть, как он полностью раскроется. Тот факт, что он всё ещё строит предложения, означает, что Илье пока есть над чем работать. — Можешь болтать своим грязным ротиком сколько угодно, но ты не получишь мой член, пока не кончишь в свои хорошенькие трусики.       Илья хватает его за затылок и прижимает его рот к своему члену, обхватив пальцами основание шеи, проталкивает член до самого горла и удерживает его там. — Блядь, ты уже близко, я это чувствую. Кончи мне на ногу, милая. Покажи, как сильно ты хочешь, чтобы мой член был в твоей мокрой киске.       Каким бы уверенным он ни казался, Илья во многом полагается на то, что видел в порно, потому что, вопреки мнению Шейна, он никогда не разговаривал с девушками подобным образом. Конечно, он перетрахал половину моделей в Бостоне, но ему и в голову не приходило унижать их таким образом, и все же для его Шейна это что-то вроде языка любви.       Он хочет сказать ему, какой он особенный, но у него нет возможности. Бёдра Шейна беспорядочно дёргаются, затем он замирает и кончает в трусы, тёплая жидкость просачивается сквозь ткань на ногу Ильи. Его тело сотрясается от приглушенных рыданий, его горло вибрирует на члене Ильи, который всё ещё теплый и твердый у него во рту.       Илья отстраняется, не уверенный, что тот вообще дышит. У него перехватывает дыхание, когда он видит, что происходит у него между ног: густые капли спермы покрывают кружево и стекают по телу.       Несмотря на то, что его член жаждет разрядки, Илья успокаивает себя, ощущая мягкое давление задницы Шейна, и, собрав все силы, поднимает его на диван за подмышки. Он смотрит на беспорядок на коленях Шейна, и его внезапно осеняет: он хочет узнать, как далеко сможет зайти. Илья так и не нашёл смазку. Она ему не понадобится, по крайней мере пока, если он будет действовать быстро. Он считает, что его девочка и без того достаточно мокрая. *       Шейн чувствует себя потерявшим дар речи, когда Илья поднимает его с пола. Его горло саднит, а тело сейчас словно мертвый груз, словно мешок с камнями. Он едва может пошевелиться, когда Илья целует его, раскрыв ему рот, будто пытаясь нащупать все выпуклости и мягкие участки плоти там, где его член был всего несколько мгновений назад. — Чтоб тебя! — выпаливает Шейн, прежде чем его мозг успевает среагировать. Слова слетают с его языка, как кирпичи из тачки, неудержимые под действием силы тяжести.       Он пытается перевернуться на живот, чтобы показать себя, как будто это может заставить Илью сделать то, о чём он просит, но Илья грубо отталкивает его. Его пальцы скользят по сперме, разбрызганной по животу, а затем опускаются в пояс трусиков, чтобы собрать ещё немного. Прежде чем Шейн успевает спросить, что он делает, чувствуя себя капризным, нетерпеливым и на грани того, чтобы начать вести себя плохо, Илья тянется к нему сзади, отодвигает кружево и прижимает два пальца к его дырочке, скользкой от его собственной спермы. — Блядь, ты вся мокрая. Такая тугая, милая, тебе надо расслабиться, — шепчет Илья, и Шейн полностью отдаётся ему, когда он входит в его дырочку, и шипит от восхитительного жжения, когда он тут же раздвигает её.       Другая ладонь Ильи скользит по центру грудной клетки, сжимая её пальцами. Он сдвигает его груди, образуя складку между ними. Блядь.       Илья быстро и грубо ласкает мужа, влажные звуки наполняют комнату, превращая последние уцелевшие клетки мозга Шэйна в расплавленную лаву. Он стонет и подаётся бёдрами вперёд, когда пальцы Ильи находят нужное место, его член болезненно пульсирует на коленях, обмениваясь кровью с мозгом. — Вот так, да? — бормочет Илья, и Шейн кивает, вдыхая остатки парфюма, который он нанёс перед уходом, и у него кружится голова от его запаха. — Боже, с тобой так легко. Спорим, я могу заставить тебя кончить вот так. — Нет, — скулит Шейн, чувствуя, как к горлу подступает желчь. Он ведь был хорошей девочкой, разве нет? Ему приходится приложить немало усилий, чтобы поднять голову, и он смотрит в глаза Илье, безмолвно моля о пощаде. — Что такое, милая?       Илья смотрит на него, вопросительно приподняв бровь, его пальцы всё ещё внутри, и Шейн, собрав последние крупицы достоинства, произносит слова, которые, как он знает, Илья жаждет услышать. — Пожалуйста, наполни мою киску своим членом. Мне нужна твоя сперма, — говорит он, и его лицо краснеет ещё до того, как он заканчивает предложение. Слова кажутся неуклюжими и неестественными на его языке, не такими, какими они срывались с губ Ильи — отточенными и плавными.       Илья что-то произносит, его брови сходятся от возбуждения, а затем он отталкивает Шейна, ложась локтями на подушку, выгибаясь и раздвигая колени. Илья стягивает трусики с его бёдер, вытирая с них остатки спермы, оставляя пояс с подвязками и чулки, ремешки свободно свисают. Шейн думает, что наконец-то получит свою награду, но вместо этого получает три скользких от спермы пальца, от которых у него перехватывает дыхание, и он с содрогающимся криком чувствует, как разочарование проникает в его кости. — Не капризничай, — говорит Илья, его голос звучит за спиной Шейна, низкий и опасный. — Я и так был очень мил. Позволил тебе кончить от члена, который ты так любишь. Дал тебе свои пальцы, как ты и просила. Разве этого недостаточно? — Илья, — задыхается Шейн, его дыхание прерывается очередным рыданием. Он чувствует, как к глазам снова подступают слезы, а внутри невыносимая пустота, несмотря на то, что пальцы растягивают его. — Пожалуйста, я сделала… я сделала всё, что ты просил, ты сказал…       Илья прерывает его, делая резкий толчок. Член Шейна уже полностью твёрдый и упирается ему в живот. — Что я сказал, Джейн? — Что… что если я буду хорошей девочкой, ты меня трахнешь. — А ты была хорошей?       Шейн колеблется. Он полагает, что да, но не знает наверняка. Но это не имеет значения. Решать всё равно Илье, и его вердикт: Шейн ещё не заслужил. — Нет, — только что не рыдает он. — Я… я спрятала от тебя блеск для губ. Не знаю почему, я такая гребаная… — ладонь Ильи с силой опускается на его задницу, боль пронзает кожу, и он прерывается на пронзительный крик, но продолжает, желая показать, что может быть хорошей девочкой; он может загладить вину, он может, — …плохая девочка, прости, Илья, пожалуйста, скажи, что я могу сделать для тебя?       Илья вынимает пальцы и снова хлещет его, на этот раз прямо по дырочке. Его тело вспыхивает, под кожей пульсируют ударные волны, словно миллион крошечных молний сотрясает его изнутри. Разум начинает раскалываться надвое, он плачет, и его слёзы образуют влажную лужицу на кожаном диване под его лицом. Илья желает, чтобы Шейн сказал ему остановиться. Но судя по всему Шейн хочет, чтобы Илья сделал это снова, сильнее, он ничего ему не говорит. В конце концов, это не от него зависит.       Илья наклоняется над ним, пока Шейн закрывает глаза и плачет, пока пальцы его мужа входят в него резкими толчками, губы касаются его уха, а голос звучит гораздо мягче, чем произносимые им жестокие слова: — Можешь заткнуть свой ëбаный ротик и молча взять, что предлагают, или я дам тебе повод для настоящих слёз.       Его рука скользит по челюсти Шейна, он смахивает слёзы большим пальцем и предлагает ему взять палец в рот, что тот с благодарностью и делает. Он чувствует, как твёрдая линия члена Ильи прижимается к нему сзади, как его тело наваливается на него, и этого достаточно, чтобы он успокоился и блаженно, прерывисто вздохнул, а безмолвные слёзы продолжали капать из его глаз. — Вот так. Идеально. Моя хорошая девочка, — приговаривает Илья. Он снова вводит пальцы и на этот раз двигается медленно и неторопливо. Он целует Шейна прямо между лопатками. — Теперь тебе лучше?       Шейн кивает, невнятно произнося спасибо, что, конечно, звучит как набор невнятных звуков, но он думает, что Илья всё равно его понимает.       Он медленно ласкает его пальцами в течение нескольких долгих, мучительных мгновений, вызывая дрожь и стоны глубоко в животе Шейна, и шепчет ему на ухо: да, именно так, вот что делают хорошие девочки, видишь?       Он не знает, сколько времени проходит вот так, но делает то, что ему велят, принимает то, что ему дают, и изо всех сил старается быть благодарным. Если бы Илья велел ему кончить, он бы сделал это, но приказа не поступает, поэтому он не кончает. — Теперь ты хочешь мой член? — наконец спрашивает его Илья, и Шейн готов заплакать от облегчения. Он и правда немного плачет. Он боится даже вымолвить «да», ему кажется, что это очередное испытание, что Илья снова назовёт его капризным и откажет. Но если он скажет «нет», Илья всё равно ему не даст, подумает, что с ним что-то не так, поэтому он рискует и кивает, беззвучно повторяя: пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.       На этот раз Илья не стыдит его. Он действительно отодвигается и встаёт, но быстро успокаивает Шейна, когда тот беспомощно протестует. — Ш-ш-ш, детка, я просто беру смазку. Я дам его тебе, обещаю. — Нет, — мгновенно отвечает Шейн, прежде чем успевает себя остановить.       Он заставляет себя открыть глаза и встречается с недоумевающим взглядом Ильи. Он чувствует себя полным идиотом, но надеется, что выглядит достаточно компетентным, чтобы понять, о чём просит, и собирает всё оставшиеся нейроны, чтобы заставить язык произнести эти слова. — Может… не стоит. Я и так вся мокрая для тебя… прошу.       Колени Ильи подгибаются, и он падает обратно на диван, положив твёрдую руку на поясницу Шейна. Бёдра его мужа двигаются вперёд, и теперь он лежит на животе, повернув голову в сторону и глядя на Илью сквозь мокрые ресницы. — Уверен? — спрашивает Илья. Его рот открыт, зрачки размером с обеденную тарелку, и он уже стягивает штаны, оставляя на себе рубашку, расстëгнутую и помятую. Шейн одобрительно мычит, протягивает руку назад, просовывает палец между ягодиц, чувствуя, что его сперма все ещё внутри, и вытаскивает его, чтобы показать Илье. Его палец блестит.       Он слышит, как Илья ругается по-русски, а затем снова входит в роль. Греховная тень окутывает его, когда он встает на колени позади Шейна, приподнимает его бёдра и устраивается между его ног, раздвигая их. Он наклоняет голову и плюет, позволяя слюне стечь на его дырочку, а затем размазывая её языком и проникая внутрь всего один раз, словно проверяя сопротивление.       На этот раз Шейн не возражает, позволяя себе насладиться влажным теплом его рта, но лишь на мгновение. — Блядь, — шипит Илья, отстраняясь, и делает то же самое со своим членом, покрывая его слюной. — Какая же ты шлюха. Не можешь подождать ни секунды.       Если бы Илья сказал это в другой момент, в другой день, когда Шейн ещё мог контролировать свои мысли и слова, он бы фыркнул и поддразнил, что вряд ли дела у его мужа обстоят намного лучше. За это Шейна могли бы ударить, и ему бы это понравилось, но потом Илья всё равно бы его трахнул, потому что ему это всегда было нужно не меньше. Но теперь ему остаётся только согласиться: он шлюха, и член Ильи нужен ему больше, чем вода, воздух и все жизненно важные элементы вместе взятые, и он не сделает и не скажет ничего, что могло бы поставить под угрозу заполучить его. Так что Шейн просто терпеливо ждёт, пока Илья, как всегда, не торопится. — Хочешь кое-что узнать? Думаю, тебе понравится, — говорит Илья, когда наконец, наконец прижимает головку своего члена к дырочке Шейна и начинает входить. Шейн издаёт звук, похожий на нечто среднее между стоном и всхлипом, и Илья воспринимает это как утвердительный ответ. — Ты первая девчонка, которая когда-либо чувствовала меня вот так, — цедит он сквозь зубы, входя в него до упора и крепко сжимая рукой затылок Шейна.       Шейн ощущает, как остатки неуместной ревности улетучиваются из его крови, словно тонкий туман. Илья был прав: ему действительно нравилось это тёплое и приторное чувство — быть его первым и единственным, каким сам Илья был для него. Он подаётся бёдрами назад, безмолвно подбадривая Илью, и боль оказывается не такой сильной, как он ожидал, но всё же ощутимой. Он стонет, когда Илья едва заметно двигается в нём. — Больно? — спрашивает его Илья, и Шейн кивает. — Хорошо или плохо? — Хорошо, Илья, прошу тебя, — бормочет Шейн, и это, похоже, успокаивает его мужа, потому что он начинает трахать Шейна по-настоящему жёстко.       Внутри всё жжёт, но в самом лучшем смысле, как будто член Ильи увеличился вдвое и разрывает его изнутри. Шейн слышит, как Илья периодически смачивает его слюной, чтобы он оставался достаточно влажным, пока он входит и выходит. Грубые руки хватают его за бедра, сжимают так сильно, что остаются синяки, пока Илья врывается в него короткими резкими толчками. — Ты хочешь, чтобы я кончил, да? — спрашивает он, и Шейн понимает, что ему даже не нужно отвечать. Его вспотевшие руки тянутся назад и нащупывают опору, сжимая бедро. Илья всё еще говорит, и его голос наконец начинает дрожать от возбуждения. — Грязная девчонка. Ты хочешь, чтобы я наполнил тебя своей спермой, и как это называется? Ловушка для родителей?       Шейн издаёт гортанный звук, удивляясь собственной реакции. В его животе разливается жар, и он даже не особо хочет детей, но внезапно это становится единственной мыслью, которую он может себе представить: образ Ильи, от которого он залетит, разбивается о стены его разума, как сотня хрустальных тарелочек о бетон. — Боже мой, — невнятно бормочет Шейн, и Илья в ответ начинает трахать его еще жёстче, запустив руку ему в волосы и вдавливая его лицо в диван. Комнату наполняет звук шлепков кожи о кожу. — Нравится, да? Нравится, что я спущу в тебя своего ребёнка? Так романтично, да?       Мир переворачивается с ног на голову, когда Илья опрокидывает его на спину, и у Шейна кружится голова, его дырочка на мгновение становится пустой и холодной, пока Илья меняет позу. Он чувствует, как его собственная сперма липко присыхает к животу, а потом вспоминает, что Илья трахает его в основном естественной смазкой, как девушку, и понимает, что это невозможно и отвратительно, но он хочет этого, хочет его сперму, его ребёнка и всё остальное, что Илья может ему дать. Он крепко обхватывает его ногами и, напрягая бёдра, притягивает его к себе как можно ближе, подстраиваясь под его ритм, словно говоря: «Да, наполни меня, помести своего малыша в мою тугую, влажную киску».       Когда он открывает глаза, чтобы посмотреть на Илью, тот выглядит таким же погружённым в свои фантазии, наконец-то тихим, если не считать его прерывистых, задыхающихся стонов. Одна рука сжимает грудь Шейна, а другая скользит по его животу, словно Илья представляет, как бы тот выглядел, если бы набух и растянулся. Шейн тоже представляет, как все узнают, кто и как это сделал: его ноги закинуты на плечи Ильи, и с каждым толчком из него вырывается хрип.       Именно эта мысль подталкивает его ко второму оргазму, в сочетании с тем, что член Ильи идеально попадает в нужную точку с каждым неровным движением. Ему это не нужно, но когда рука Ильи опускается к его члену — не обхватывает его, а прижимает большой палец к его головке, совершая маленькие круговые движения, — Шейн кончает с последним жалобным криком, слёзы опять наворачиваются на его глазах и скатываются по щекам, пока Илья доводит его до оргазма.       Илья опускается на локти, по-прежнему двигаясь внутри него, целует в шею, его губы скользят по жемчужинам. — Боже, ты такая сладкая. Ты так идеально кончаешь на моём члене, — шепчет он Шейну на ухо. — Я тебя наполню. Моя идеальная девочка.       Шейн отвечает всхлипом и прерывистым стоном, и Илья слизывает слёзы с его щёк, так нежно, словно гладит котёнка. Затем он замирает внутри него и кончает, выкрикивая его имя, забывая об иллюзии, словно Шейн — единственное слово, которое он знает.       Илья остаётся в его объятиях, пока тот расслабляется, гладит его по волосам и целует, нежно и медленно, пока сперма не начинает стекать на кожу. Он аккуратно высвобождается, наконец стягивает с себя рубашку и использует её, чтобы вытереться.       Взгляд Шейна то фокусируется, то расплывается, под кожей словно потрескивают телевизионные помехи. Он лишь смутно улавливает движения Ильи, просто зная, что тот рядом, именно там, где он нуждается в нём больше всего на свете. Ладно, не совсем так. Илья сразу же улавливает его жалобное хныканье и тихо успокаивает: всё в порядке, детка, я с тобой, — и покрывает поцелуями его бёдра, пока снимает с него оставшееся кружево и небрежно бросает его на пол.       Наконец его тёплое тело окутывает Шейна, словно идеально подобранное по весу одеяло. Он чувствует, как сердце Ильи бьётся в унисон с его собственным, и поднимает тяжёлую руку, чтобы обнять его за плечи, вдыхая родной запах.       Когда его разум медленно возвращается в тело, он слышит, как Илья снова и снова шепчет его имя: мой Шейн, ты был так хорош, так идеален, я люблю тебя, Шейн, Шейн, Шейн. Каждое слово он подчёркивает, прижимаясь губами к любому доступному участку его тела, покрывая его кожу бесконечными поцелуями и заявляя на него свои права — такого, какой он есть.