Разными дорогами

Великим людям, пересёкшим океан, будто судьбой уготовано оступиться, захлебнувшись после падения в ручей. Белый Царь — Мономах — ведущий их за собой долгие годы, пресёкший столько интриг и заговоров, укреплял Снежную изо всех сил. И политически, и экономически она процветала, двигаясь вперёд, а альвы, склонившие голову перед царём, готовы были отдать жизни за благополучие её и правителя. Флинс никогда не думал о том, каким будет конец. Он не был наивен, но с тем, сколько лет жизни было ему отведено, тот самый «конец» представлялся далёким и расплывчатым. Словно туманная дымка окутывала всё вокруг, вынуждая обращать внимания на вещи, что были на расстоянии вытянутой руки. Вот он и посвятил всего себя службе одному человеку — она же привела в его жизнь и новых знакомых, и товарищей по оружию, и того, при виде кого сердце, как там в своих сказках писали люди, пропускало удар. Многие альвы, заполучившие покровительство Мономаха, радовались полученным титулам и тому, что встали в один ряд с аристократами. Стать частью высшего общества пьянило сильнее любого горячительного напитка, даже если на границах неизменно шумно, тревожно и опасно. Флинса же не прельщали ни титулы, ни власть, ни жалованье, ни особое отношение. Ничто не могло его искусить. Ничто, кроме чужой натуры. А человеческая она или нет — сущий пустяк, не стоивший упоминания. Ной не мог не привлечь к себе внимание: и манера держать себя, и его внешность, и изысканные наряды — всё это выделяло его из толпы. Но пуще прочего выделяло другое — истинный аристократ, титул которому не пожаловали, а чья семья изначально относилась к высшему сословию, явился из самого Мстиславо, когда Бездна постучалась в двери Снежной. Казалось, все они по одну сторону баррикад, что такого в подкреплении в тяжёлые времена? Флинс же знал: как бы мирно жители Мстиславо не вели себя после того, как государь был убит Мономахом, среди них скрывалось много тех, кто с радостью бы убил Белого Царя, найдись у них силы, средства и побольше сообщников. Но даже многочисленная армия пала, выступив против Мономаха. Кто бы осмелился повторить подвиг покойника? Неважно, какое бедствие объяло бы Снежную — обиженные в прошлом готовы были стоять и бездействовать, пока Белый Царь жив, и только смерть его могла подтолкнуть их к помощи тем, кто в заговорах и сражениях прошлого не виноват, а то и вовсе выполнял приказ. Так своенравны были волкодлаки, так беспощадны были кровопийцы. Объединившись некогда с представителями разных кланов, — столь непохожих и давно забытых, — они готовы были обратить оружия против своих же. Флинс помощи извне не ждал, куда там ловить предателей и беглецов, когда пора сражаться с Бездной и бросить все силы на защиту Царя? А Ной явился. Не просто сделал одолжение, примчавшись прям на поле брани из роскошной своей обители, а привёл за собой тех, кто тоже был готов сражаться. Воистину поразительно. От горделивого вампира увидеть поступок настолько снисходительный. Но какую бы мощную поддержку им не оказали — Мономаху суждено было погибнуть. Только сражение на этом закончиться не могло. Даже если альвы обладали силой и необыкновенной выносливостью, даже если им позволили отступить и перегруппироваться — Флинс все равно чувствовал, что на его плечах лежит камень, который давит к земле. Хотел бы он списать всё на усталость, но то было скорее горечью утраты правителя, которому он преданно служил. За «усталостью» и бессилием пришла ярость. И Флинс, игнорируя погибающих друг за другом соратников, полез в самое пекло. Копьё его, со свистом рассекая воздух, умерщвляло тварь за тварью, а удары становились резче, порывистее, яростнее. Флинс всегда был сдержан, ни одна эмоция в нём не зашкаливала, превращаясь в готовую смести всё на своём пути бурю. Ни разу до этой битвы. Они не успели даже забрать тело Мономаха, как ринувшаяся подобно воде из прорванной плотины бездна оттеснила их назад, и в упрямом противостоянии в первый же день погибло больше трёх сотен его собратьев. … И чума не имела такого ужасающего свойства — за секунды забрать множество жизней. Чаша внутри Флинса переполнилась, крики товарищей смешались в один пронзительный и полный боли возглас, сознание помутилось — он, не жалея собственной жизни, готов был прыгнуть в пекло и погибнуть вместе со всеми. Кровь — врагов или собственная? — застилала его взор. Не чувствуя ни своего тела, ни усталости, ни земли под ногами, он почти пропустил роковой удар, и тут кто-то, с силой дёрнув его под локоть назад, отобрал из ослабших пальцев копьё, пронзив тварь насквозь. Кровь брызнула во все стороны, пара капель попала на бледное лицо спасителя, и тот, с отвращением цыкнув, небрежно стёр их рукой, облачённой в перчатку. Весь отряд, приведённый Ноем, погиб в числе первых — они бросились наперерез первой волне врагов, чтобы дать Царю время уйти, но тот жертву альвов не принял, не собираясь прятаться перед лицом общего врага. Флинс знал — после гибели волкодлаков, Ной держался ближе к нему. Перед очередной волной он заявил ему: «Вы можете отступить в Мстиславо и эвакуировать выживших в Нод-край, пока мы не придумаем чего получше, нет нужды прятаться за мной. Я не смогу вас защитить». Этот аристократ одарил его непонимающим взглядом, во всём его виде, не потерявшем ни статность, ни великолепие, несмотря на пятна крови, виднеющимся тут и там на мантии, отразилось безмолвное: «Разве я похож на того, кому нужна помощь?». Флинс промолчал. Разбираться в том, был ли явившийся кровопийца зазнавшимся аристократом, прятавшимся за спинами других, или действительно осознавал риски — времени не было. И всё-таки он полагал, что стоит всем отвернуться и забыть про недавно прибывший на подмогу отряд, и единственный, кто из них выжил, правда сменит маршрут. Ной отступать в Мстиславо не собирался — его семья позаботилась о том, чтобы эвакуировать неспособных сражаться граждан, а он сам, вопреки уговорам, явился сюда. Здесь же оставалась дочь Царя — если они не могли вынудить отступить его, нужно было спасти единственную наследницу. Когда весь ажиотаж с Бездной уляжется, их должен кто-то возглавить, иначе кланы волкодлаков сделают то же, что и много лет назад — объединятся и ущемят права тех, кто отправил их «глотать пыль», лишив статуса и казнив их родню. В чём толк мериться властью, если все они последуют в ад? В чём смысл отведённым им годам жизни, которые в мирные времена не назовешь иначе, как бессмертием, если они так бесславно кончат? Право слово, уж лучше пусть Бездна убьёт их, чем они — друг друга. — Ты не слышал? — опустив высокопарное «вы», Ной не затаил в голосе и намёка на насмешку, и всё же очень любезно оповестил. — Анастасия прорвалась на поле боя, заслышав про смерть отца. Те, кто откажется подчиниться приказу Царицы отступить, будут считаться предателями Белого Царя. Мономах вложил в Снежную всего себя, а ты надумал покончить жизнь самоубийством и заиметь клеймо изменника? Флинсу всегда было все равно, что о нём подумают другие, да и служил он Белому Царю, а не его дочери, и всё-таки слова Ноя возымели эффект. Кто-то должен помочь Царице побороть Бездну и поднять Снежную с колен, иначе все старания Мономаха были напрасны. Мог ли он не оправдать доверие и ожидание покойного царя? Вся прежде незнакомая ярость, вспыхнувшая в его сердце так внезапно, вдруг улеглась.

***

Войска в очередной раз были перегруппированы, с лёгкой руки Царицы они снова оказались в самом пекле, и от скудного отдыха, что им даровали, вскоре не осталось и следа. И Ной, и Флинс явно родились под несчастливой звездой. Они были определены в один отряд и вновь пали все, кроме них. Гонец, отправленный за подкреплением, так и не вернулся, и им пришлось отступить близь границ Мстиславо — кровавое марево заходило над некогда закованным в белоснежные снега государством. Не было для альвов ничего такого в том, чтобы без сна и еды сражаться, дожидаясь товарищей по оружию. В обычное время Флинс бы не отступил, если бы Ной не выглядел бледнее полотна. Он сошёл бы за мертвеца, восставшего из могилы, который не нашёл покоя после бесславного конца. И пусть на теле его серьёзных и кровоточащих ран не обнаружилось, и всё-таки кровопийца приложил немало сил. Когда выносливость сдаёт позиции, а тело истощено до предела, когда его рассекают тут и там царапины от когтей — глубокие или не очень, — приходит голод. Флинсу не дано было познать тягу к крови, а вот Ной, если хотел и дальше полагаться на свои способности, должен был либо проспать с парочку месяцев, либо напиться… до покалывания в кончиках пальцев от того, как сила переполняет и циркулирует по венам. Только вот отравляющие создания Бездны закуской быть не могли, а собственная кровь голода бы не утолила. Ной намеревался молчать о «недуге», пришедшем так внезапно, и списал всё на усталость — Флинс, найдя пещеру, в которой можно было немного перевести дух, затащил туда и его. И только когда шум, смех и рычание тварей остались позади, он наконец обратил внимание на то, как Ной, привалившись спиной к каменной стене, рефлекторно сглотнул, обратив взор к его шее. Первый раз был списан на совпадение — не то чтобы в тесном пространстве можно было много куда посмотреть, — но это повторилось ещё несколько раз. Запал битвы от голода хотя бы отвлекал, а в тишине и спокойствие желудок свело, мышцы налились слабостью и рассудок едва не помутился. Зрачки Ноя сузились, словно они оказались под ярким солнечным светом, и он почти подался вперёд, собираясь обнажить клыки. И прежде, чем поступил опрометчиво, отдёрнул сам себя, прикрыв глаза и прижавшись к стене плотнее. Грудь его тяжело вздымалась. Никогда он не тратил столько сил, чтобы испытывать жажду и терять контроль, и потому бороться с порывом было ещё тяжелее. — Если кровь альвов сгодится, — негромко произнёс Флинс, подаваясь вперёд и склоняя голову вбок, открывая шею, — тогда выпей мою. Знания Флинса о кровопийцах обширными не были, он знал, кто они и откуда, их нрав, их привычки и устои. Но не был уверен, чем они питаются, и сколь сильна их зависимость от крови. Какая бы сгодилась: скота, обычных людей, себе подобных или любая? И всё же, наблюдая на себе полные голода взгляды, заключил одно: томящийся от голода вампир не будет так вкушать фантазии испить его, если кровь альва для него отрава. Ной оставил его без ответа. Не отличаясь скромностью, отказываться от предложенного яства он не собирался. Сдерживать себя было куда невыносимее, чем голодать, и он, обнажив клыки, без колебаний вонзил их в тонкую и нежную кожу на шее Флинса, приникая ближе. Обхватив его обеими руками за талию, словно поймав добычу, которой в любой момент мог свернуть шею, Ной, прикрыв глаза, вкушал чужую кровь неторопливо и с удовольствием. Сердце его заколотилось под рёбрами, жар поднялся меж лопаток, накрыв с головой — так чудодейственно согревала после нестерпимой жажды кровь. Сознание прояснилось, и слабость, которой налились мышцы, исчезла. Отстранившись от того, кто так по-товарищески «подставил плечо», Ной со всем изяществом вытер губы платком, который выудил из внутреннего кармана одеяний, умело скрыв следы вкуснейшей трапезы. Похлопав Флинса по спине, он поднялся на ноги. — Тебе стоит немного посидеть, я не удержался и перестарался, — наклонившись, Ной на полпути схватил с земли копьё товарища, перехватив поудобнее. — Твоё куда удобнее, я одолжу ненадолго.

***

Вся твоя больная любовь - Любого Бога выше. Нам с тобою весь этот год Обоим боком вышел.

Тут могло быть место цветам, Но я до корня выжжен. Я тебя в обиду не дам - Я тебя сам оби- (оби-, оби-, оби-)

— Так ты занял сторону синих альвов? — в голосе Ноя прозвучала горечь пополам с насмешкой. Флинс, переступивший порог чужих покоев, едва успел закрыть дверь, как замер, услышав заданный вопрос. Стыдиться ему было нечего, скрывать — тоже, и он обернулся, встретившись взглядом с тем, с кем прошёл через затяжную войну бок о бок, с кем вместе поднимал Снежную из пепла. С кем был вместе все семь лет правления Царицы. Все товарищи Флинса погибли, никого, кроме Ноя, у него не осталось, и только из-за этого он решил дать шанс новой правительнице. Но Анастасия пошла на шаг, который Флинс не мог принять — укрепив позиции Снежной и своё положение, она решила изгнать альвов, которые были не согласны с новыми порядками и грезили укладом, который был при Мономахе. Она упразднила их титулы, намереваясь закончить пересуды, но альвы оказались упрямы — утрата статуса не смогла напугать их достаточно, чтобы пресечь недовольства. В итоге вопрос встал ребром: умрите или уйдите — те, кто не готов жить по законам новой Царице, больше не смеет надеяться на покровительство и защиту в Снежной. Царица настолько не доверяла людям отца, что создала собственную организацию — Фатуи, — создав отряд элитных натренированных солдат, на защиту которых полагалась больше, чем на тех, кто служил при Мономахе. Один только этот шаг говорил о том, как далеко она готова зайти, чтобы избавиться от всех непокорных смутьянов. Флинс поневоле стал тем самым смутьяном. Громко он не высказывался и никого против Царицы не настраивал, но когда пришла пора присягнуть ей на верность — не явился во дворец. Ему не нравились её методы, взгляды, категоричность, какую верность он должен был признать? А вот Ной сегодня утром ускользнул из их спальни — можно было не ломать голову над тем, перед кем он преклонял голову и вставал на колено в лучах рассветного солнца. И пусть Анастасии было неизвестно о том, какие отношения связывали их двоих, Флинс догадывался, какое будет первое задание у альвов, поклявшихся ей в верности. Чтобы доказать, что в их сердце не таится никаких грязных помыслов, они обязаны будут «усмирить» и изгнать наглых оппозиционеров. Таких, как Флинс.

Обещал защищать и подставить тебе плечо, Но стал тебе палачом и заставил просить пощады.

Ты права - Пора отвечать за свои слова, Но я для себя решил: без тебя зеленей трава.

— Я давал клятву Белому Царю, нашей Царице своей жизнью я не обязан, — ровным голосом произнёс Флинс, ни один мускул не дрогнул на его лице. — Я не буду заставлять тебя врать ей. Если я не могу отойти от дел и жить мирной жизнью, не принимая ничью сторону, тогда мне придётся покинуть Снежную. — Разве она переступила черту? — Ной подошёл к Флинсу, обхватив пальцами его подбородок. — Мы чуть не встретили смерть, если бы она не явилась в тот день с армией… — Она явилась ради себя, — Флинс перехватил запястье возлюбленного, заглянув в его глаза. — Нас не так много отличает, неужели ты не знаешь, что альвы верны выбору до конца? Мой выбор изъели твари Бездны. — А я — не твой выбор? Флинс на доли секунд прикрыл глаза, уголок губ дрогнул его, он потянулся вперед, ухватившись пальцами за ворот чужих одеяний, он потянул на себя Ноя, целуя его в губы, сминая необыкновенно — несвойственно — пылко.

«Ты — тоже мой выбор».

Ной вплёл пальцы в его волосы, привлекая к себе ближе, царапнул клыком по нижней губе, привкусом крови напоминая себе о реальности происходящего… Флинс отстранился, не позволив углубить поцелуй. — Я могу преклонить колени, только кому станет легче, если я солгу Царице, себе, тебе? Верным ей я быть не могу, пусть готов быть верным тебе. Ной отступил на шаг, вгляделся в золотистые глаза возлюбленного, и подушечкой пальца стёр капельку крови, выступившую на нижней губе Флинса. — Не свезло мне полюбить упрямца. Какая жалость, — с напускной смешливостью в голосе произнёс вампир. Он не мог ничего поделать с этим. Как бы он не желал оставить Флинса, заставлять его идти против себя — самое жестокое, что можно было сделать. Пускай осознание, что их близость не смогла стать столь значительной для Флинса, как покойный Мономах, чтобы прийти к чему-то большему, чем расставание, вызывало раздражение и боль — Ной уважал его решение. Иногда пути расходятся, иногда разное мировоззрение приводит в безвыходные ситуации. Если бы Царица так строго не отслеживала, кто ей верен, а кто — нет, если бы Флинс или Ной могли стать обычными людьми, им бы не пришлось идти на крайние меры. Но пока Флинс отказывался появляться во дворце и давать клятву — он должен был быть изгнан из Снежной. Ной мог уйти с ним, только вот он не готов был оставлять родину, скитаясь по свету. Было бы проще отказаться от всего, если бы Царица вызвала в нём ту же антипатию, что и у того, кого он любил. Однако Ной понимал, почему Анастасия пошла на такой шаг, он видел, что она делает всё на благо, как бы категорично и радикально всё не выглядело, при ней Снежная может прийти к тому же процветанию, к которому однажды пришла при Мономахе. Царица вызывала в нём глубокое уважение. Да, чувства к Флинсу были глубже. И всё-таки принять решение одним днём Ной не мог, слепо сорвавшись из-за чувств. И они оба знали — внутри выбор другого вызывал бурю негодования. Хотелось сыпать обвинениями о том, кто какую сторону занял, вопросами о том, почему так долго скрывал, ввязаться в споры, чтобы логическими доводами разрешить проблему. Это бы ни к чему не привело, а расходиться на плохой ноте никто из них не желал, пришлось задушить возмущения глубоко в груди, отравляя себя изнутри. — Может, ещё увидимся, если решишь уйти из Снежной, — произнёс Флинс. — Лжёшь, — терпение Ноя опасно покачнулось, здравый рассудок, что шептал о нелепости конфликта, подёрнулся туманной дымкой, — если хочешь расстаться с жизнью, к чему обещать мне следующую встречу? Занавес пал. Флинс пожалел, что не ушёл молча. Он наивно подумал, что раз Ной так легко выбрал Царицу, то столь же легко откажется от него.

(Забавно, они оба не хотели отказываться друг от друга).

Флинс не погиб на поле брани лишь потому, что должен был оправдать старания и ожидания Царя. Флинс дожил до сих пор, ведь Ной вернул утраченный смысл жизни. Если служить некому, все товарищи погибли от рук Бездны, а с тем, кого любишь, быть не суждено, что ещё остаётся?

Флинс и правда готов был расстаться с жизнью.

Предать себя земле, в которой покоились тысячи собратьев.

Ной был готов поступиться гордостью и устроить скандал.

Ему было отрадно знать, что он выбор, верность которому никогда не угаснет.

Только почему верность должна идти бок о бок со смертью?

Мы станем ближе, Но потом всё вернётся в привычное русло, Тошнотворно привычное чувство. Я тебе причинить не хочу зла, Просто чтоб отпустить — чересчур слаб.

Прекрати подходить ко мне близко. Сколько можно терпеть? Разозлись, блять. Ты меня не удержишь, крича и ссорясь. Где твоё достоинство? Там же, где моя совесть.