Если это судьба//If it's fate

Нил приоткрыл дверь на крышу, где уже, свесив ноги вниз, сидел Эндрю. Он медленно курил сигарету, глядя куда-то вдаль. И вроде всё было как всегда, вот только атмосфера, что витала на крыше, изменилась, но что именно поменялось, Нил пока сказать не мог. Он сделал шаг вперёд. В нос сразу ударил резкий, но до странного привычный запах никотина. Нил сел рядом. Между ними осталось расстояние — небольшое, но ощутимое. Такое, которое больше нельзя было просто так убрать, даже если очень захотеть. Прохладный ветер пробирался под тонкую футболку, заставляя Нила чуть дрожать. Но он не двигался. Просто смотрел вперёд. Небо сегодня было слишком ясным. Звёзды — яркие, словно хотели переманить всё внимание на себя, как будто им вообще нет дела до того, что происходит. Тишина тянулась. И только сигарета в пальцах Эндрю разрушала её короткими затяжками. Он был напряжён. Слишком напряжён. Челюсть была грубо стиснута, а плечи застыли в теле так, будто любое движение требовало неимоверных усилий. Когда сигарета наконец догорела почти до фильтра, он заговорил: — Нил, — тот повернул голову. Чуть наклонил её вбок, внимательно смотря. Эндрю не продолжал сразу, будто подбирал слова, которые не хотел произносить вообще. — Нам нужно прекратить «это». Внутри у Нила что-то резко оборвалось. Он знал. Конечно, знал — где-то глубоко, там, куда не хотел смотреть. Это не могло длиться вечно. Он просто… не хотел, чтобы это было сейчас. В этот момент это звучало как приговор. Нил смотрел на него молча, будто пытался понять, что именно он не так услышал. — Что? — голос вышел тише, чем он ожидал. — Но почему, Эндрю? — он сглотнул. — Я приму любое твоё решение… просто скажи причину. Эндрю снова закурил, будто разговор давался ему труднее, чем он сам ожидал. Ему вновь нужна была доза никотина, которая бьёт в голову и даёт силы. Он отвёл взгляд в сторону — туда, где город растворялся в темноте. — Мне предложили контракт в Нью-Йорке. Я уезжаю через неделю, — Эндрю замолчал. Нил пытался сопоставить всё это вместе, но пазл не складывался. Ему было необходимо продолжение этих слов, но Эндрю, как назло, молчал. — Ты ещё год будешь здесь, в Пальметто, — Эндрю пытался говорить ровно. — А потом никто не знает, где ты окажешься. Где тебе предложат контракт. Я не хочу отношений на расстоянии. — Но… — Нил резко выдохнул. — Мы ведь можем видеться. Созваниваться. Мы… Он не успел договорить. Эндрю резко затушил сигарету. — Больше нет никаких «мы», Нил. — Пауза повисла между ними тяжелее, чем всё остальное.— Нет нас. И больше никогда не будет. Он встал и ушёл, больше не оборачиваясь. Дверь на крышу закрылась слишком тихо. А может, Нилу так лишь показалось. Он вновь остался один. И вдруг звёзды перестали быть красивыми. Они просто… были. Шум города пробился сквозь него, будто через воду. Машины, голоса, жизнь — всё было где-то далеко, не здесь. Он не мог встать. Да и не хотел. Можно было бы посмеяться — он пережил Мясника. Сжёг прошлое. Сбежал от всего, что должно было его сломать. И всё же сейчас это было хуже. Раньше ему нечего было терять. Сейчас же он что-то имел, и потеря этого ощущалась слишком больно и жестоко. Эндрю стал для Нила слишком важным. Он знал его слишком хорошо — до пауз, до дыхания, до того, как он ломается. И теперь… Ничего. Как будто этого никогда не было. Как будто он просто придумал это. Нил закрыл глаза. Он знал — он справится. Он всегда справлялся. Но сейчас впервые не хотелось «справляться». Хотелось, чтобы это не заканчивалось вот так. Хотелось просто проснуться как от кошмара. Пусть в холодном поту, слезах, но в одной кровати с Эндрю, чтобы тот просто вернул его в реальность, и они просидели до самого утра вместе в тишине, попивая кофе. Странно думать о том, что подобного больше никогда не произойдёт. Теперь он должен справляться с этим сам, так, как было до Эндрю. Паршиво. Конечно, у Нила всё ещё были «Лисы» — они тоже дороги для него. Но большая часть старого состава «Лисов» уже давно разъехалась, и через неделю уедут оставшиеся, и вот он вновь останется один и ступит в своё будущее. Он начнёт всё с белого листа, на котором всё равно останутся капли старых чернил, что будут мазать ход истории. А пока Нил ещё посидит — может час, может два, а может до самого утра. Потом пойдёт на пробежку, а затем захлебнётся в тренировках настолько, что забудет, как дышать.

✦ ─── ✦

После той ночи Нил больше не поднимался на крышу. Он просто перестал туда ходить, как будто если не возвращаться в это место, оно перестанет существовать вместе со всем, что там произошло. На следующий день он встал слишком рано. Он вовсе не спал — просто лежал в темноте, пока не прозвенел будильник, и это стало причиной, чтобы идти. Бежать. Пробежка была длиннее, чем обычно. Он не считал круги, не следил за темпом — просто бежал до тех пор, пока лёгкие не начали гореть так сильно, что думать стало невозможно. И это было… хорошо. Потому что думать он как раз не хотел. Тренировки стали неотъемлемой частью рутины. Их было слишком много. Он находился на поле вплоть до изнеможения. Нил швырял мячи в ворота, стараясь выплеснуть все эмоции, что в нём остались. На тренировках он играл грубее, чем раньше, из-за чего новички получали немало травм. И когда все уходили, он всё равно оставался — и, если позволяло время, находился на корте до поздней ночи. Изменения «Лисы» заметили быстро. Сначала это был Ники. Он пытался шутить громче обычного, садился ближе, задавал вопросы, которые Нил просто не мог игнорировать. Но Нил отвечал коротко. Или не отвечал вовсе, просто кивал. Он больше не пытался поддерживать диалог как раньше. И это было хуже всего. Потом Робин перестала делать вид, что с Нилом ничего не происходит — мол, «конец года, он просто устает». — Ты выглядишь очень паршиво. Не обижайся, но из тебя будто дементор всё высосал, — сказала она однажды, опираясь о стену в коридоре. — Я в порядке, — ответил Нил автоматически. Робин в это не поверила, да и самому Нилу приходилось убеждать себя, чтобы поверить. Он в порядке. Просто не в том смысле, который в это вкладывают другие. Он играет в экси, за ним больше нет хвоста в виде мафии, а отец не пытается его убить. Поэтому он в порядке. Кевин наблюдал дольше остальных. Следил за реакцией в игре — за движениями, за положением ракетки. — Ты играешь слишком грубо. Ты скоро всех покалечишь, — сказал он на одной из тренировок. Нил не ответил. Он продолжал отбивать мячи слишком сильно и резко. Так, будто хотел выбить из себя всё, что внутри мешало. Но оно не уходило. Оно оставалось, грызло и кусалось. У него были слишком острые зубы, слишком сильные укусы. Оно делало всё, но не уходило. И каждый раз, когда становилось тихо, оно возвращалось. В один момент Ники не выдержал. Он перехватил Нила в коридоре, почти перегородив путь. — Ладно, нет, — выдохнул он. — Я не верю, что ты «в порядке». Ты вообще слышишь себя? — Николас говорил грубо, почти срываясь на эмоциональный крик. — Все видят, что ты нихуя не в порядке. Ты вообще видел себя, Нил? Ты труп. Что с тобой? — он отчаянно смотрел на него. Нил смотрел на Ники так, будто искал правильный ответ, но его просто не было. — Я в порядке. Он сдвинулся с места. Он не хотел разговаривать с Ники. Нил просто не хотел говорить. Не хотел вспоминать. Он ничего не хотел. Если начнёт вспоминать — снова окажется там, на крыше. В тот злополучный вечер. На шестой день сон покинул его. Нет, ему больше не было грустно или обидно из-за слов Эндрю — Нил вообще ничего не чувствовал. Боли не было. Ничего не было. Завтра Эндрю улетает, а вслед за ним и Аарон, и Кевин, и Ники. А он останется лишь с новым составом Лисов и начнёт пытаться вылепливать из них людей.

✦ ─── ✦

Нил проводил оставшихся «монстров». Ники лишь с чрезмерным сожалением оглядел его и попросил писать как можно чаще — шагнул в самолёт. Это была конечная точка. Конец этой главы его жизни. Ничего «как раньше» больше не будет. И, возможно, Нилу это уже не нужно

✦ ─── ✦

Нил не сразу понял, что это конец. Не в тот момент, когда самолёт поднялся в небо, и не тогда, когда Ники обернулся в последний раз. Даже когда дверь закрылась за ними, внутри ничего резко не оборвалось. Просто стало тихо. Так, как было после смерти матери. И только позже он понял, что именно в этом и есть конец — в том, что ничего не рушится. Мир просто продолжает идти дальше, будто ничего не изменилось, и только он остался в моменте, который уже закончился. Он стоял слишком долго, пока остальные уходили, пока кто-то что-то говорил рядом, пока жизнь двигалась без него. А потом пошёл — не потому что хотел, а потому что стоять больше было не для кого чего. Общежитие встретило его той же тишиной, но теперь она ощущалась иначе. Не давящей, не чужой — просто окончательной. Он закрыл дверь и на секунду замер, прислонившись к ней спиной. Впервые за долгое время не пошёл сразу на тренировку, не заставил себя двигаться дальше. Просто остался на месте. Комната выглядела такой же, как и раньше, но теперь это уже не было «их». Это было только его пространство. Без «мы», без привычного присутствия, без ожидания шагов за спиной. Он сел на край кровати и впервые не стал торопить себя дальше. Не искал, чем заполнить голову, не пытался заглушить тишину. Телефон лежал рядом, и он долго не решался его взять, хотя уже знал, что там. Когда экран всё же загорелся, имя не стало неожиданностью. Оно просто подтвердило то, что уже случилось. Он смотрел слишком долго, прежде чем открыл сообщение. «Удачи» И в нём не было ничего, что возвращает назад. Нил медленно опустил телефон. И впервые не почувствовал, что обязан что-то сделать дальше. Он подошёл к окну. Город жил так же, как и всегда — шумно, ровно, без пауз. И впервые это не раздражало и не давило. Он выдохнул. И это был не тот выдох, после которого боль возвращается. А тот, после которого она наконец остаётся позади. На следующий день он снова пошёл на тренировку. Не чтобы выплеснуть внутреннюю боль, а чтобы жить дальше. Чтобы идти в будущее.

✦ ─── ✦

Он не сразу понял, когда именно перестал думать об Эндрю так, как думал раньше, потому что это не произошло в какой-то конкретный момент и не сопровождалось никаким внутренним щелчком или резкой переменой, скорее это было похоже на то, как постепенно стихает звук, к которому ты привык настолько, что не замечаешь его присутствия, пока однажды не осознаёшь, что тишина уже давно стала нормой. Сначала имя всё ещё появлялось в голове, почти по привычке, в самых обычных моментах, когда ничего не предвещало воспоминаний, и это не было больно, просто немного странно, как будто где-то рядом должно было быть что-то, чего больше нет, но даже это чувство не задерживалось надолго, растворяясь так же быстро, как и появлялось. Потом исчезла потребность что-то прокручивать, возвращаться к словам, искать в них смысл или пытаться понять, где именно всё пошло не так, и отсутствие этого внутреннего диалога сначала даже казалось пустотой, но очень быстро стало просто тишиной, которая больше не требовала объяснений. И однажды, в совершенно обычный день, он поймал себя на том, что стоит на тренировке, слушает чужой голос, слышит своё имя и просто отвечает, не испытывая той знакомой секунды внутреннего провала, которая раньше всегда следовала за этим, как тень, потому что теперь там не было ни отклика, ни ожидания, ни даже автоматической реакции на прошлое. Это не было осознанным решением и не было чем-то, что он «сделал», скорее это просто перестало существовать как что-то, что влияет на него здесь и сейчас, и в этом не было ни потери, ни победы, только спокойное, почти нейтральное ощущение того, что определённая часть жизни перестала требовать его внимания. Он всё ещё помнил, конечно, но память больше не пыталась становиться настоящим, не вмешивалась в каждое движение, не искала отражение в каждом слове, и именно это оказалось самым странным — не забывание, а отсутствие необходимости помнить постоянно. И в какой-то момент он просто положил телефон на стол, не потому что принял решение отпустить, а потому что больше не было причины держать его как что-то важное, и даже когда он снова видел имя на экране, оно оставалось просто именем, частью прошлого, которое больше не тянуло назад и не требовало ответа. И впервые это не казалось чем-то окончательным или драматичным, не ощущалось как потеря или освобождение, это было просто состоянием, в котором он жил дальше, не оглядываясь и не ожидая, что что-то вернётся.