Белый ферзь

      Лондон, квартира Вайноны и Драко. Раннее утро.       Вайнона стояла в ванной комнате и смотрела на результат. Магическое зелье, которое она приготовила накануне по рецепту, найденному в одной из книг отцовской библиотеки, изменило цвет с прозрачного на нежно голубой. Это означало только одно. Она была беременна.       Несколько секунд Вайнона просто смотрела на флакон, не чувствуя ничего из того, что, по мнению общества, должна была чувствовать женщина в такой момент. Ни радости, ни страха, ни волнения. Только холодный, взвешенный расчёт. Ребёнок, которого они с Томом зачали в ту ночь, теперь существовал не только в её планах, но и в реальности. И это меняло всё.       Она провела ладонью по ещё плоскому животу и попыталась представить, как он будет расти. Как будет меняться её тело.       Как будет меняться её положение.       Нарцисса перестанет быть проблемой в тот самый момент, когда узнает о внуке. Драко станет полностью управляемым. А Том... Том будет в ярости, что его ребёнок будет носить фамилию Малфой, но он смирится. Он всегда смирялся. Потому что она умела его убеждать.       Она вылила остатки зелья в раковину, спрятала флакон и посмотрела на своё отражение в зеркале. Лицо было спокойным, как всегда. Но внутри что-то изменилось. Что-то, чему она пока не могла подобрать названия.

***

      Тем же утром. Спальня Драко.       Драко сидел на краю постели и смотрел в стену. Он не слышал, как она вошла, и вздрогнул, когда чужая рука легла на его плечо.       — Нона, — произнёс он, и его голос был пустым и безжизненным. — Я не слышал, как ты подошла.       — Я хотела поговорить с тобой, — сказала она, садясь рядом. Её голос был мягким, обволакивающим, и она смотрела на него с той самой нежностью, которую он так хотел видеть и которую она научилась имитировать в совершенстве. — Это важно.       Он повернулся к ней, и в его глазах промелькнула искра тревоги. Она видела: он боится. Боится её слов, её решений, её власти над ним. Но она также видела, как сильно он хочет верить. Хочет, чтобы всё было хорошо. Хочет, чтобы она любила его.       Она достала палочку.       — Что ты делаешь? — спросил он, но в его голосе не было сопротивления. Только усталость.       — Я хочу, чтобы ты кое-что запомнил, — произнесла она, и её голос стал ниже, глубже, проникая прямо в его сознание. — Империо.       Заклинание легло на него мягко, почти незаметно. Она не хотела ломать его, только немного подправить. Только вложить в его память то, чего никогда не было. Он должен был верить, что той ночью они были вместе. Что он прикасался к ней, что она отвечала ему, что это была настоящая близость. И он должен был верить, что ребёнок, которого она носит, его.       — Ты помнишь ту ночь. Мы были вместе, — прошептала она, и её голос проник в его разум, обволакивая, успокаивая. — Ты был нежен, а я счастлива. И сегодня я скажу тебе, что беременна. Ты будешь рад. Ты будешь горд. Ты будешь любить этого ребёнка, потому что он твой.       — Мой, — повторил Драко, и его глаза остекленели на мгновение, прежде чем снова стать ясными.       Она убрала палочку и взяла его за руку. Его пальцы были тёплыми, почти горячими, и он посмотрел на неё с той самой щенячьей нежностью, которую она так ненавидела и которую так умело использовала.       — Драко, — сказала она, и её голос был полон сдерживаемого волнения, — я беременна.       Он замер. Его глаза расширились, и на мгновение ей показалось, что заклинание не сработало. Но затем его лицо осветилось той самой радостью, которую она велела ему чувствовать.       — Беременна? — переспросил он, и его голос дрогнул. — Ты серьёзно? У нас будет ребёнок?       — Да, — ответила она, и её улыбка была идеальной. — У нас будет ребёнок.       Он схватил её в объятия, крепко, отчаянно, и она позволила ему обнимать себя, позволила ему верить в эту иллюзию, позволила ему быть счастливым. Он шептал что-то о том, как сильно он её любит, о том, каким замечательным отцом он станет, о том, что это лучший день в его жизни. Она не слушала. Она думала о том, что её план сработал.

***

      Поместье Малфоев. Два дня спустя.       Нарцисса сидела в малой гостиной, когда Драко и Вайнона вошли. Она сразу заметила перемену в сыне: его глаза сияли, плечи расправились, и он держал жену за руку с той самой уверенностью, которая исчезла после медового месяца и которую она уже не надеялась увидеть снова.       — Мама, — произнёс он, и его голос дрожал от волнения. — У нас новость.       Нарцисса замерла. Сердце забилось быстрее, и она уже знала, что он скажет, ещё до того, как её сын открыл рот.       — Вайнона беременна. Ты станешь бабушкой.       На мгновение мир остановился. Все подозрения, все тревоги, все вопросы, которые мучили Нарциссу последние недели, отступили на второй план, сменившись чем-то гораздо более сильным. Радостью. Чистой, незамутнённой радостью, которую она не чувствовала с тех пор, как Драко был ребёнком.       Она встала, подошла к Вайноне и заключила её в объятия. Настоящие, тёплые, материнские. Вайнона на мгновение напряглась, но затем расслабилась и обняла её в ответ. Закрыв глаза, она представила, что это её мать прижимает к своей груди и шепчет те самые слова, которых Вайнона никогда не слышала, но всегда хотела услышать. Всего на пару ударов сердца она разрешила себе побыть просто дочерью, которая сообщает, что у неё будет ребёнок.       Секунда слабости прошла. Сейчас не время расслабляться.       — Внук, — прошептала Нарцисса, и в её голосе звучали слёзы. — Мой внук...       — Или внучка, — поправил Драко с улыбкой.       — Неважно. — Нарцисса отстранилась и посмотрела на Вайнону с тем самым обожанием, которое она когда-то приберегала только для сына. — Главное, чтобы ребёнок был здоров. Ты теперь должна беречь себя, дорогая. Никаких стрессов, никаких переутомлений. Я лично прослежу за тем, чтобы у тебя было всё необходимое.       — Благодарю, Нарцисса, — ответила Вайнона, и её улыбка была идеальной.

***

      Тем же вечером. Поместье Малфоев, парадная столовая.       Люциус пригласил Министра на ужин.       Это было ожидаемо: после триумфа Реддла на выборах Малфои стремились укрепить свои позиции, и личное общение с Министром было лучшим способом это сделать. Стол был накрыт с той же безупречной роскошью, что и всегда: фамильное серебро, лучший фарфор, вино урожая восемьдесят второго года. Говорят, это был лучший год. Люциус сиял, предвкушая разговор о новых торговых соглашениях. Драко, всё ещё окрылённый новостью о беременности жены, улыбался и даже пару раз попытался шутить.       Нарцисса была спокойна и благосклонна.       Том Реддл сидел напротив Вайноны.       Он был безупречен, как всегда. Его манеры были безукоризненны, его голос ровен и спокоен, а взгляд хранил идеальный нейтралитет. С Люциусом он обсуждал политику, с Нарциссой беседовал о садах, а с Драко перекидывался фразами о квиддиче. С Вайноной он обменялся лишь парой коротких, ничего не значащих фраз. Никаких взглядов, задерживающихся дольше, чем нужно. Никаких случайных прикосновений под столом. Никаких намёков.       Нарцисса наблюдала.       Она видела, как Вайнона касается плеча Драко, когда подают второе, как поправляет его салфетку, как улыбается ему. Она видела, как Реддл спокойно обсуждает с Люциусом торговые пошлины, не глядя на невестку. Она видела идеальный семейный ужин, на котором не происходило ничего предосудительного.       И всё же что-то её тревожило. Какая-то неправильность, которую она не могла уловить, но которую чувствовала кожей. Вайнона была слишком спокойна. Реддл был слишком нейтрален. Весь этот вечер был слишком идеальным, чтобы быть правдой.       Но доказательств не было. Только интуиция. А интуицию не предъявишь мужу.       Она промолчала.

***

      Конспиративная квартира. Позже.       — Ты была безупречна, — произнёс Том, когда зелёное пламя за их спинами угасло. Он стоял у окна, как всегда, и смотрел на огни Лондона, но Вайнона слышала в его голосе напряжение. — Нарцисса ничего не заметила.       — Я знаю своё дело, — ответила она, опускаясь в кресло.       — Знаешь. — Он повернулся к ней, и она увидела то, что скрывалось за его спокойствием весь вечер. Ярость. Глухую, сдерживаемую, но оттого не менее опасную. — Но я больше не могу так.       — О чём ты?       — Я хочу, чтобы ты переехала. — Он шагнул к ней, и его голос стал ниже, жёстче. — Ко мне в эту квартиру. Я больше не могу делить тебя с ним. Каждую ночь знать, что ты там, в его постели, в его доме, под его фамилией. И теперь, когда у нас будет ребёнок...       — Ты знаешь, что это невозможно. — Она осталась сидеть, глядя на него снизу вверх, и её голос был ровным, но в нём звенела сталь. — Если я уйду сейчас, это разрушит всё. Люциус отвернётся от тебя, Нарцисса поймёт, что её подозрения были верны, а ребёнок родится с клеймом скандала. Мы не можем себе этого позволить.       — Я министр магии! — Его голос сорвался на крик. — Я могу позволить себе всё, что захочу! Я не для того разрывал свою душу, чтобы мой наследник рос в доме Малфоев и считал своим отцом жалкое подобие мужчины!       — Ты разрывал свою душу, чтобы стать неуязвимым, — поправила она. — И ты ещё не достиг цели. У тебя три крестража, Том. Три. Этого недостаточно. Дамблдор всё ещё жив. И его Орден всё ещё действует. Твоя власть ещё не абсолютна. И если ты сейчас поддашься эмоциям, ты потеряешь всё.       Он смотрел на неё, и она видела, как внутри него борются пламя гнева и та самая холодная, расчётливая логика, которую она так ценила. Том был на грани. Его пальцы сжимались в кулаки, на скулах играли желваки, а в тёмных глазах горел тот самый огонь, который появлялся после каждого крестража и который становился всё труднее контролировать.       — Я не могу потерять тебя, — произнёс он наконец, и это было почти признание. — Не сейчас. Не после всего.       — Ты не потеряешь. — Она встала и взяла его за руку, ту самую, на которой сияло серебряное кольцо. — Я твоя, Том. И ребёнок твой. Но ради нашего будущего мы должны быть терпеливы. Дамблдор падёт, Орден будет разгромлен, и тогда, только тогда, я уйду от Драко.       — Ты обещала мне это уже три раза, — прошептал он, и в его голосе прозвучала горечь.       — И я сдержу обещание. — Она провела пальцами по его щеке, и её прикосновение было холодным, но уверенным. — Но не сегодня. Сегодня мы должны играть свои роли. Ты министр, я миссис Малфой. И никто не должен знать правду.       Она говорила, и её голос был ровным, как всегда, но он почти не слышал слов. Его внимание приковала собственная рука, та, что лежала на подлокотнике кресла. Пальцы дрожали. Мелко, почти незаметно, но он не мог остановить эту дрожь, как не мог остановить ярость, которая клокотала где-то под рёбрами и требовала выхода. Том сжал подлокотник так, что дерево жалобно скрипнуло, и заставил пальцы замереть. Она не заметила. Или сделала вид, что не заметила. Он никогда не мог понять этого до конца.       — Хорошо, — сказал он. — Но когда этот день настанет...       — Когда этот день настанет, — перебила она, — мы будем править вместе. Ты, я и наш ребёнок. И никто не встанет у нас на пути.