Страна кошмаров

      Алиса облизнула пересохшие губы. Опустилась на диван и расправила плечи. Попыталась. Не получилось. На них многое свалилось за последние годы. Ей уже двадцать. С момента той катастрофы прошло уже много лет, чуть больше десятка, но она видела всё также явно: каждую ночь больное воображение рисовало кошмары также чётко, как это всё видели большие, детские глаза. Её дом полыхал. Она слышала, как от боли кричали родители, срывая глотки и моля о помощи. А она не смогла. Потеряла сознание, как только выбралась. Бедняжку с ожогами доставили в больницу — там она и провела добрую часть своей жизни, под надзором врачей и психиатров, которые забавлялись с её психикой, как с кубиком-Рубика. Лидделл была нездорово худа. Каждое рёбрышко было на перечёт, и сама она была похожа на куклу — жалкую, уже потрёпанную временем и множеством безумных игр. Но ту, которую обидно выбрасывать. Поэтому её такой и оставили: с синяками под пустыми глазами. С острыми скулами, о которые можно порезаться. И с кучей тараканов в голове, которые перекрывали ей воздух и застилали глаза беспроглядной тьмой ужаса. Ей необходимо было регулярно посещать психиатра. Ангус Бамби — человек, который доломал её. Её психиатр. Бывший, слава богу. Он призывал забыть её о той Стране чудес, но как же? Она не забудет! Нет! Никогда! Там ей было хорошо. Там все плакали чернилами и кровью, там обезглавливали с особым энтузиазмом, но там спокойно. Там не дают забыться. Там Безумный шляпник, Плотник и даже её умершая сестра. Никому она об этом не рассказывала — все считают это безумием. А на самом деле — нет. Это всё есть, просто не каждому дано понять. В отличии от реальности там самая настоящая правда, от которой в первый раз Алисе хотелось заткнуть уши и зарыдать. Ангус Бамби когда-то был студентом Артура Лидделл. Примерный ученик, делающий успехи в своей деятельности, и потерявший голову от сестры Алисы — бедной Лиззи. Та не оценила ни его достижения, ни увлечения, и в отношениях с таким не была заинтересована. Говорила об этом открыто, а этот чёртов псих видел обратное: считал, что красавица лишь заигрывает, набивает себе цену и всё больше очаровывает. Но как же его это раздражало. Бамби взял своё в конечном итоге. Он изнасиловал юную девушку, заставив плакать от отчаяния и задыхаться в пожаре. Алиса сошла с ума. Наверное, даже в обоих смыслах этого выражения, но сбросив своего психиатра под поезд она нисколько не жалела. Она отомстила за страдания свои и своей семьи. Пусть горит в аду, конченая мразь! После этого она переехала. Город Сторибрук стал для неё отдушиной. Это не сравнится со Страной чудес, но было в нём что-то, что необъяснимо притягивало. Она работала в закусочной «У Бабули», у неё же снимала комнату и казалось, что жизнь налаживается. Но Джефферсон. Безумец в шляпе, который ошивался рядом больше положенного. Верил в какую-то чушь о том, что все они — герои сказок. Разумеется. Если уж Алиса из сказки, то тогда Чеширский Кот и Плотник — балерины! Джефферсон напоминал о прожитом ужасе и твердил о Сказочном мире с огромной серьёзностью. Верил, что она имеет с ним связь до сих пор. Алиса не осуждала, когда-то она сама жила с этими мыслями, но не хотела бы к ним возвращаться. Наверное, пыталась сполна насладиться началом чего-то нового. Но он, представившись ей «Шляпником», смог стать самым близким человеком. Лидделл чувствовала какую-то связь. Не только эмоциональную. У неё было глупое ощущение того, что однажды они виделись — где-то давно. Может даже в другой вселенной, ведь чуть ли не всю свою жизнь та провела в больницах, психушках и этом треклятом доме для заблудших, который ей удалось стереть из памяти. — Расслабься, — Джефферсон поставил перед ней чашку с чаем. — Выпей чаю. Я заварил твой любимый. — Что такого случилось, что я тебе вдруг понадобилась? — тонкие пальцы обхватили фарфоровую ручку. Аромат напитка снова ударил в нос. Она сделала очередной глоток. — Ты уже минут пятнадцать расспрашиваешь меня о жизни, но ты ведь и так в курсе. Даже не знаю, что тебе ещё сказать. Он был слегка горьковат, но она списала всё на бергамот или крепость заварки. Мужчина упорхнул, щебеча про то, что всему есть своё время. А Алиса поняла, что дело всё было не в горьковатом вкусе чая, когда глаза начали закрываться, а голова стала ватной. Она услышала его голос спустя мгновения, но не проснулась: — Алиса, как ты? Какой странный вопрос. Будто бы он не знает. — Джефферсон, зачем? — шептала Лидделл как в бреду. Она не ощущала контроля над своим телом и сознанием, но всё отчётливо слышала. Просто была не здесь. — Милая Алиса, если бы ты только знала, какую связь имеешь со Сказочным миром. В тебе гораздо больше силы, чем ты думаешь. Ты могла бы мне помочь… Сама всё прекрасно понимаешь. Я ведь делаю это не столько ради себя, сколько ради своей дочери. Ты близка мне, Алиса, но я не могу упустить и этот шанс. Ей бы возмутиться, но язык не слушался. Тело казалось ватным. И проснуться она не могла — перед глазами заплясали яркие пятна, а затем — мучительные воспоминания, которые наконец-то перестали сниться, но сейчас, как назло, вернулись. Тело вздрогнуло, когда Алиса полетела вниз. Рухнула в пропасть, в которой парили ключи с разнообразными головками и камнями в самых центрах; падала среди играбельных карт и часов, переставших идти. Голос Джефферсона не разрушал плотный купол болезненных воспоминаний. — Твои воспоминания — не глупость, не наваждение. Как же ты не понимаешь! — Меня тошнит от этих воспоминаний! — возмутилась Алиса срывающимся голосом. — Расслабься, — Джефферсон садится рядом. Алиса это чувствует. И ещё его пристальный взгляд, не дающий шансов. — Позволь этому случиться. Мне нужно это всего лишь раз. Один единственный раз. Лидделл жмурится и вытягивается, как струнка, когда перед глазами вспыхивает огонь. Целая стенка пламени, которая трещит и манит к себе, а среди пожара — война. Та, что устроила когда-то она, борясь с Червовой Королевой дважды. Это было отвратительным воспоминанием. Как и всё, что было связано с этим написанным больным воображением миром. — Огонь! — ахает девушка. — Я в аду! Джефферсон цокает язык. — Алиса, забудь об этом! Оставь это воспоминание и иди в Страну чудес. Тонкие девичьи пальцы сжимаются в кулаки. Короткие ногти впиваются в ладони, а костяшки белеют от напряжения. Алиса не хочет. Ни туда, ни обратно. Она в ловушке своего прошлого. Понимает это, когда видит свой горящий дом. Почему родители и Лиззи так невозмутимо машут ей руками, если кожа их покрыта невыносимыми ожогами, стирая прежние черты лица, сейчас отражающие только посмертное спокойствие. — Я не хочу, Джефф, — хмурится девушка сквозь тьму. — Моя Страна чудес разрушена. Она умерла для меня. — Твои предпочтения не имею значения, Алиса. Извини. Лидделл снова вздрагивает. Спину выгибает в припадке — буря эмоций сводит её с ума. Ей страшно. До кома в горле и противной тошноты. То, от чего она старательно избавлялась, кажется, всю жизнь, снова настигло её. Самый худший в жизни кошмар. — Что ты видишь сейчас? Пол под ней проваливается, снова неся вниз. Она падает в лодку, но даже не ощущает боли от совсем дискомфортного падения на поверхность застеленного стола. Это же видение. Сон. Разумеется. Стол качается по реке среди зелёных берегов, разросшихся деревьями и кустарниками. Цветами. Так, будто сюда никогда не ступала костлявая с косой. По чашкам разливался ароматный чай — Кролик с забавным моноклем и торчащими из-под шляпы ушами наливал чай. Он улыбался. Жёлтые зубы торчали так забавно. — Я плыву с другом. Здесь вокруг всё так изменилось, — Алиса не могла поверить своим глазам. — Это хороший знак… Ой, что с тобой? Ты спятил? — Я слышу это довольно часто, но я не спятил. — Кролик! — девушку инстинктивно потянуло вперёд, будто она действительно пыталась приблизиться к своему другу. Но снова, «пятясь», упёрлась спиной в мягкий диван. — С ним что-то не так. Его голова задёргалась. Выпученный глаз задрожал, и венки в нём полопались, оставляя красные ломаные линии на белке. Раздувая ноздри, нос задёргался, а приоткрытую пасть его заполнила густая кровь. Белоснежный, накрахмаленный воротник ею пропитался, и вскоре хлынул настоящий поток, будто прорвало плотину. Алиса вздрогнула. Глаз кроличий выпал! Прямо из глазницы и покатился по поверхности стола. И, булькнув, — ЧтО-тО нЕ тАк? — переспрашивал дребезжащий голос зверя, ломающийся в такт судорожному дрожанию головы. — ПоЖа-а-аЛуЙ! Кровь стекала вниз по его челюсти, по щекам и шее. Голова неестественно запрокинулась назад. На нём не было никаких царапин, но кожа расходилась сама собой, пуская брызги крови. Под давлением фонтана крови его голова оторвалась от тела, падая в водную гладь и идя ко дну. Алая жидкость — густая, как слизь — поднялась вверх и стала окрашивать всё и повсюду. Бледную кожу запачкала кровь. Она прижала ладони к лицу, стараясь спастись. Не столько от возможности быть запачканной, сколько от самого этого кошмара. Но он уже не исчезнет. Наверное даже никогда. Кровь смешивалась со смолой. Вязкой, противной, залившей реку и окрасившей всё в отражающий этот страх цвет. Скверна. Разложение. Горячие слёзы обожгли щёки, застывая и стягивая кожу. — Это убивает меня! — взвизгнула Алиса, заскребя ногтями по материалу дивана. — Страна чудес разрушена? Мой разум разрушен! Кто-то схватил её за руку — тонкую, костлявую. Она подумала, что сейчас рухнет в воду, — или то, что от неё осталось — но это был лишь Джефферсон. Его прикосновение заставило её очнуться, почти задохнувшись. Она провела ладонями по лицу, стараясь стереть с себя это мерзкое месиво из крови и смолы, размазать по себе. Но на пальцах ничего не осталось. Как, видимо, ничего не было и на ней. — Я, что, ошибся? Наверняка, — Джефферсон поднялся со своего места, задумчиво забродив по комнате. — Но я не опущу руки. Я благодарю за помощь. И всё же, это не та Страна чудес, о которой я думал. Алиса стиснула зубы, чтобы не разрыдаться. Да. Это не та Страна чудес. Это безумие.